Обнажая забытые шрамы

      День в офисе шёл своим чередом, размеренно и монотонно, наполненный привычным гулом компьютеров, приглушёнными голосами и ароматом кофе, витающим в коридорах. Женя сидела в своей небольшой, но уже ставшей почти родной студии, уткнувшись взглядом в монитор, и сосредоточенно обрабатывала тестовые кадры для Юнусова. Работа шла на удивление хорошо, даже слишком хорошо — девушка поймала то самое редкое, почти медитативное состояние потока, когда время перестаёт существовать, а пальцы сами, без участия сознания, делают нужные движения, подбирают правильные настройки, применяют фильтры. Экран светился ровным светом, отражаясь в её сосредоточенных глазах. В дверь постучали. Коротко, но настойчиво, с каким-то паническим оттенком.       — Открыто! — крикнула Женя, даже не отрывая взгляда от экрана, продолжая колдовать над снимком. Дверь распахнулась, и в студию буквально влетел Костя, вихрем ворвавшись в её спокойное пространство. Сегодня он сменил тактику передвижения: вместо утренней сумасшедшей гонки по коридорам, когда он нёсся, сшибая всё на своём пути, сейчас он передвигался мелкими, нервными перебежками, то и дело панически оглядываясь назад, словно за ним по пятам гналась свора голодных волков.       — Женька, спасай! — выпалил он с порога трагическим шёпотом, захлопывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной, тяжело дыша.       — Опять у кого-то комп завис? Или принтер зажевал бумагу? — лениво, с лёгкой иронией поинтересовалась Женя, по-прежнему не поднимая взгляда.       — Хуже! Гораздо хуже! — Костик трагическим жестом поправил сползшие на нос очки. — Там дядя Миша идёт сюда! По коридору! А я вчера его любимый софит случайно сломал! Слу-чай-но! Веришь, нет?       — Чего? — Женя наконец оторвалась от монитора. — Ты сломал софит? Каким образом?       — Ну, я не специально! Честное слово! — Костя принялся нервно заламывать пальцы. — Я просто хотел посмотреть, как он устроен изнутри, чисто из любопытства, а там провод какой-то отошёл, и он — бах! — перестал работать! А дядя Миша вчера сказал, что убьёт любого, кто притронется к его драгоценному оборудованию! Женька, спрячь меня, умоляю!       — Куда я тебя спрячу, интересно? — Женя обвела руками почти пустую студию. — У меня тут даже шкафа нет, одни стены.       — Под стол! Вон, отличный стол, массивный! — Костя уже нырнул под массивный рабочий стол и сидел там, скрючившись в три погибели, поджав ноги и прижимая к груди свою разрисованную дурацкими нашивками куртку. — Если он спросит — ты меня не видела, поняла? Я пустота, я ветер, я — никто! Женя хотела возразить, что это полный идиотизм и детский сад, но в коридоре действительно послышались тяжёлые, шаркающие, размеренные шаги, а затем в дверь постучали — на этот раз громко, требовательно, кулаком.       — Женька, ты там? — раздался прокуренный, хрипловатый голос дяди Миши.       — Здесь я, дядь Миш, — ответила Женя, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и естественно, хотя ситуация была до абсурда комичной. — Входите, не заперто. Дверь открылась, и в студию тяжёлой походкой вошёл дядя Миша — лысоватый мужчина неопределённого возраста с вечной незажжённой сигаретой, зажатой в углу рта (курить он, конечно, в помещении не курил, строго блюдя правила, но сигарета торчала там для антуража, как неотъемлемая часть его образа). Он окинул студию подозрительным, цепким взглядом, обводя каждый угол.       — А этот… — едва не сорвавшись на нецензурную брань, начал было он, но вовремя прикусил язык, вспомнив о присутствии девушки. — Костик тут не пробегал, случайно? — спросил он, прищурившись.       — Костик? — Женя изобразила на лице глубокую, почти театральную задумчивость, наморщив лоб. — Нет, не видела, дядь Миш. А что случилось-то?       — Софит мой любимый сломал, паршивец, — дядя Миша поддал губы, глянув в сторону. — Я ему говорил сто раз: не трогай технику, не твоё это собачье дело! Так нет, засранец, полез! Ей-богу, найду — руки паршивцу поотрываю, чтоб неповадно было!       — Может, он не специально? Просто случайно вышло? — осторожно предположила Женя.       — А мне плевать, специально или нет! — дядя Миша грозно нахмурил брови. — Я этот софит ещё с основания фирмы берегу, как зеницу ока! Он мне как родной уже! А этот засранец пришёл и всё поломал за пять минут! Женя краем глаза заметила, как под столом что-то жалобно, по-мышиному пискнуло, и едва сдержала улыбку, а затем почувствовала, как ее колени обняли теплые руки.       — Дядь Миш, а может, вы его потом найдёте, чуть попозже? — предложила она максимально дипломатично. — А то он, наверное, уже далеко убежал, пока мы тут с вами разговариваем. Вы же знаете Костика — он как заяц, одна нога здесь, другая там.       — Знаю, паразита, — проворчал дядя Миша, но уже чуть спокойнее. — Ладно, пойду искать дальше по этажам. Но если увидишь — передай, что я ему всё припомню! Он ещё раз подозрительно оглядел комнату, задержался взглядом на столе, за которым явно что-то было, но потом махнул рукой и вышел из кабинета, громко шаркая и бормоча что-то себе под нос. Как только тяжёлые шаги окончательно стихли в коридоре, из-под стола показалась взлохмаченная, растрёпанная голова Костика. Он осторожно высунулся, словно суслик из норы, и принялся оглядываться.       — Ушёл? — прошептал он громко.       — Ушёл, ушёл, — подтвердила Женя. — Вылезай уже, горе луковое, нечего там сидеть. Костя с трудом выбрался из-под стола, отряхивая коленки от несуществующей пыли, и обессиленно рухнул на свободный стул, откинув голову назад.       — Женька, ты гений! — выдохнул он с облегчением. — Я твой должник по гроб жизни! Ей богу, свечки за тебя в церкви буду ставить!       — Ты лучше софит почини, а не свечки ставь, — посоветовала Женя. — А то в следующий раз я тебя спасать не буду. И дядя Миша реально руки-то оторвёт.       — Да я уже всё придумал! — Костя довольно потёр ладошки, оживая на глазах. — Я, между прочим, не просто так в технике шарю, не зря хлеб ем. Этот софит — модель пятилетней давности, я уже гуглил, там контактная группа — слабое место, все пишут. Я уже новый разъём заказал, с усилителем сигнала, эксклюзивная вещь. Придёт завтра — поставлю, и софит лучше нового работать будет! Дядя Миша ещё спасибо скажет и в ножки кланяться будет!       — Слушай, а ты реально во всём этом разбираешься? — с искренним удивлением посмотрела на него Женя. — Я думала, ты просто компы чинишь и принтеры заправляешь.       — Обижаешь, начальница! — Костя театрально прижал руку к груди. — Я вообще-то радиофак заканчивал, престижный вуз. Правда, бросил на третьем курсе, не сошёлся характером с преподами, но база какая-никакая всё-таки осталась. Я любую технику починить могу, от утюга до спутниковой тарелки и подводной лодки. Просто виду не подаю, а то задолбают же просьбами, продыху от них никакого не будет!       — А ко мне вот пришёл, — усмехнулась Женя. — Значит, я особенная?       — Так ты ж своя, — Костя беззаботно, по-дружески махнул рукой. — И потом, ты меня сейчас от верной гибели спасла. Я теперь твой вечный должник, — он вдруг оживился, подскочил к её компьютеру и заглянул за монитор. — Кстати, дай гляну, что у тебя тут с железом внутри? А то мало ли.       — Да вроде всё нормально, — пожала плечами Женя.       — Ну-ну, — Костя уже колдовал над системным блоком, ловко, профессионально откручивая боковую крышку. — У тебя процессор греется, слышишь, как шумит? Вентилятор работает как трактор. Я тебе завтра принесу дополнительный кулер помощнее, поставлю.       — Ты серьёзно? — Женя смотрела на него с искренним, неподдельным удивлением. — Прямо вот так возьмёшь и сделаешь?       — А то! — Костя уже закрывал системник, довольно, по-кошачьи улыбаясь. — Для своих людей ничего не жалко, друзьям последнее отдам.       — Спасибо, — тепло сказала Женя. — Правда, мне очень приятно.       — Да ладно тебе, — смутился Костя, отводя взгляд. В дверь снова постучали. На этот раз спокойно, уверенно, без паники.       — Войдите, — отозвалась Женя. Дверь открылась, и на пороге появился Малиновский. Увидев Костика, который вольготно, со своей привычной улыбкой на лице, сидел на стуле рядом с открытым системным блоком, он удивлённо, но с иронией приподнял одну бровь.       — Константин, а ты чего здесь делаешь в рабочее время? — поинтересовался мужчина. — Тебя дядя Миша обыскался по всему этажу. Говорит, софит сломал и теперь прячется по углам, как партизан.       — Я не прячусь, Роман Дмитрич, что вы! — произнес Костя, мгновенно вскакивая со стула и принимая бодрый вид. — Я в творческом поиске нахожусь. Жене вот компьютер апгрейжу по-тихому. А софит я починю, честное слово, завтра запчасти специальные придут, уже заказал.       — Запчасти? — Малиновский усмехнулся краем губ. — Ты прямо как заправский инженер-конструктор. Я и не знал, что у нас такие кадры работают.       — А то! — Костя гордо, по-петушиному выпятил грудь. — Я, между прочим, если б не бросил учёбу, сейчас бы наверное в каком-нибудь секретном НИИ сидел, ракеты проектировал или спутники запускал.       — И хорошо, что бросил, — хмыкнул Роман. — А то сидели бы мы без тебя с вечно ломающимися компами и никто бы ничего не чинил. Ладно, иди уже, разбирайся со своим софитом, пока дядя Миша совсем не озверел. Он у нас, конечно, добрый, пока ты его окончательно не выбесишь, но если будешь и дальше бегать и прятаться — разозлится не на шутку.       — Ладно, иду, — Костя поднялся с театральным вздохом мученика. — Женька, если я не вернусь — помни, я тебя любил!       — Иди уже, — засмеялась Женя. — Не драматизируй. Костя выскользнул за дверь, и в студии повисла та особенная, уютная тишина, которая бывает, когда уходит слишком шумный человек. Малиновский подошёл к монитору, окинул взглядом экран, где были открыты обработанные кадры.       — Хорошо идёшь, — коротко, но одобрительно сказал он. — Прогресс вижу. Юнусов звонил только что, спрашивал, как дела. Я сказал, что всё отлично, работа кипит.       — Спасибо, — кивнула Женя, чувствуя тепло от его похвалы.       — Ты это… — Роман замялся на секунду, подбирая слова. — Костя норм парень, беззлобный, но ты с ним аккуратнее. Он, конечно, дурак, но дурак добрый, без задней мысли. Таких обижать нельзя.       — Я и не собиралась никого обижать, — удивилась Женя такому предупреждению. — Мы просто общаемся, он смешной.       — Я вижу, — усмехнулся Малиновский, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Он вышел, а Женя ещё долго смотрела на закрытую дверь, задумчиво грызя колпачок ручки и думая о том, как странно и удивительно всё складывается. Новый коллектив, новая интересная работа, новые люди. И почему-то все они — и чудаковатый Костя, и приветливая Леночка, и суровый дядя Миша, и даже сам Малиновский с его колючками — казались ей гораздо ближе, гораздо понятнее и роднее, чем она могла бы себе представить всего несколько недель назад.

***

      После ухода Малиновского Женя ещё какое-то время задумчиво смотрела в монитор, пытаясь вернуться в прерванный рабочий поток, но мысли предательски разбегались, как тараканы от света. Слишком много всего навалилось за последние дни, слишком много событий, разговоров, эмоций. Она откинулась на спинку стула, сладко потянулась, хрустнув суставами, и уже собралась снова нырнуть в обработку фотографий, как дверь распахнулась без всякого стука.       — Женька! — Костя ворвался обратно в студию, запыхавшийся, с горящими, как у безумца, глазами и такой довольной, сияющей физиономией, будто только что выиграл в лотерею миллион долларов. — Я всё уладил! Полный мир во всём мире!       — В смысле? — не поняла Женя, оторопев от его сияющего вида.       — С дядей Мишей! — Костя плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу. — Короче, я ему сказал по поводу софита, что запчасти уже заказал, эксклюзивные, из Германии, и завтра с утра всё починю к его приходу, в лучшем виде.       — И что, он тебя даже не убил? — искренне удивилась Женя.       — Не, — Костя довольно махнул рукой. — Он сначала, конечно, наорал, но я ему пообещал, что софит лучше нового работать будет, как швейцарские часы. Рассказал про контактную группу и про этот усилитель сигнала. Он аж заслушался, рот открыл! В общем, мир во всём мире, дружба навек, и я спасён.       — Ну ты и проныра, — усмехнулась Женя, качая головой. — Умеешь же из любой передряги выкрутиться, прямо мастер спорта.       — А то! — Костя поправил очки, и вдруг его лицо стало серьёзным, даже таинственным. Он понизил голос до заговорщического шёпота, наклонившись ближе: — Слушай, Жень, у меня к тебе дело есть. Очень важное и секретное.       — Какое ещё дело? — насторожилась Женя. — Если опять от кого-то прятаться нужно — у меня под столом места мало, сам видел, не развернёшься.       — Не, не прятаться, — Костя замахал руками, отмахиваясь от этой идеи. — Тут совсем другое, серьёзное. Ты вообще в курсе, что у нашего великого и ужасного Романа Дмитрича скоро день рождения? Женя моргнула, переваривая услышанную информацию.       — День рождения? — переспросила она. — А когда?       — Послезавтра, — Костя пододвинулся ещё ближе и зашептал ещё тише, хотя в студии итак никого не было. — Сорок семь лет стукнет, представляешь? Почти полтинник, солидный возраст.       — И что? — Женя пожала плечами, не понимая, к чему он клонит. — Ну день рождения и день рождения, бывает. При чём тут я?       — При том! — Костя театрально всплеснул руками. — Ты новенькая, ты не в курсе местных традиций и обычаев. А традиция у нас такая, многолетняя: каждый год мы, его верные рабы, пытаемся устроить ему праздник. А он, — Костя сделал многозначительную паузу и понизил голос до трагического шёпота. — Он этот день терпеть не может.       — В смысле не может? — удивилась Женя. — Как это?       — В прямом, — Костя откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, принимая позу бывалого рассказчика. — Роман Дмитрич не празднует свой день рождения. Вообще. Никак. Он этот день просто игнорирует, делает вид, что его не существует. Приходит на работу, работает как обычно, а на все наши попытки поздравить реагирует крайне скупо и холодно.       — И что, совсем никак? — Жене стало искренне любопытно. — Даже торт не ест?       — Ест, если заставить, — Костя усмехнулся. — Но без всякого удовольствия, чисто из вежливости. Мы в прошлом году цветы ему дарили, думали, хоть как-то растопим лёд в сердце. Он сказал «спасибо», поставил в кабинете в вазу и через неделю отдал Леночке, потому что, цитирую дословно: «у меня от них аллергия, не хочу, чтоб по кабинету пыльца летала».       — Странный, — задумчиво протянула Женя. — Обычно все люди любят, когда их поздравляют.       — Не все, — Костя философски вздохнул. — Мы уже перепробовали всё за эти годы: и скромно, по-семейному, и с размахом, и сюрпризом, и официально. Ноль эмоций, как у стенки. Максимум — вежливая, дежурная улыбка и «спасибо, работайте дальше». В общем, народ забил, махнул рукой. В этом году даже обсуждать не стали, решили не трогать человека.       — И чего ж ты тогда мне всё это рассказываешь? — насторожилась Женя, чувствуя в его словах какой-то подвох.       — Ну, — Костя загадочно, по-кошачьи улыбнулся. — Женечка, чем черт не шутит, а может, у тебя получится? Ты ж новенькая, свежая кровь, так сказать, незамыленный глаз. Вдруг ты найдёшь какой-то особый подход к нему? А?       — Ты предлагаешь мне поздравить человека, который, по твоим же словам, люто ненавидит поздравления, с днём рождения, который он принципиально не празднует? — уточнила Женя с сарказмом. — Гениальный план, Кость. Прямо Нобелевская премия по идиотизму.       — А вдруг? — не сдавался Костя. — Ты же не знаешь, почему он не любит этот день. Может, у него с ним связано что-то плохое, какая-то травма. А может, наоборот, он просто никогда в жизни не получал нормальных, искренних, душевных поздравлений. Ты ж у нас с характером, может, придумаешь что-то особенное, не как все? Женя задумалась, глядя в одну точку на стене. С одной стороны, идея была абсолютно дурацкой — лезть к человеку, который явно и недвусмысленно дал понять, что не хочет никаких праздников и сюрпризов. С другой — Малиновский, при всей своей внешней колючести и язвительности, был ей по-настоящему небезразличен. Он ведь поддержал её в трудную минуту. Может, и правда стоило попробовать сделать для него что-то хорошее? Но без этих дурацких офисных традиций с тортами, хороводами и коллективными открытками.       — Ладно, — неожиданно для самой себя сказала она. — Я подумаю над этим. Но ничего не обещаю, имей в виду.       — Ура! — Костя вскочил со стула и едва не захлопал в ладоши, вовремя остановив себя. — Женька, ты наше спасение и надежда! Если что надо будет, какая помощь — я всегда рядом. Я могу, например, по-тихому разузнать, что он на самом деле любит, какие у него слабости. У Леночки спросить или у дяди Миши. Они с ним дольше всех работают, могут знать.       — Вот только всех этих шпионских игр не надо, — остановила его Женя. — Я сама как-нибудь. Если уж делать — то по-тихому, без всей этой офисной шумихи и суеты. А то опять получится как всегда, фальшиво и плоско.       — Мудро, — Костя приложил палец к виску. — Ладно, я молчу. Но ты держи меня в курсе, если что! Он выскочил за дверь так же стремительно и шумно, как и ворвался, оставив Женю наедине с новыми, сбивчивыми мыслями — Малиновский, которому через два дня стукнет сорок семь лет; день рождения, который он на дух не переносит; и она, Женя, которая вдруг, сама не зная зачем, решила, что сможет что-то изменить.       — Дура ты, Жданова, — сказала она самой себе вслух, поворачиваясь обратно к монитору. — Вечно впутываешься неизвестно во что, проблем себе на ровном месте ищешь. Но мысль о подарке уже засела где-то глубоко. Что вообще можно подарить взрослому, состоявшемуся человеку, у которого, кажется, есть всё? Или, может быть, у которого ничего нет, потому что он ничего не хочет? Остаток дня прошёл в мучительных, но увлекательных размышлениях о подарке. Женя перебирала в голове десятки вариантов, тут же отбрасывала их как неподходящие, и снова возвращалась, словно бы по кругу. К концу рабочего дня, когда за окном уже начало смеркаться, у неё созрел примерный план действий, и она, довольная собой, уже собирала сумку, чтобы ехать домой, как в дверь снова постучали.       — Войдите, — отозвалась она, застёгивая молнию. На пороге стоял Малиновский. Уже в пальто, с ключами от машины в руках, немного уставший после рабочего дня.       — Подвезти до метро? — коротко, по-деловому спросил он. Женя улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло:       — Что-то вы зачастили с этим предложением подвезти, Роман Дмитрич. Никак в личные шофёры ко мне решили записаться?       — Я сегодня просто дико устал и хочу с кем-то нормальным поговорить по дороге, — честно признался Роман. — Если ты, конечно, не против составить компанию.       — Не против, — легко, без раздумий согласилась Женя, хватая сумку и выходя в коридор следом за мужчиной.