Обнажая забытые шрамы

      Машина остановилась у знакомого подъезда, и Женя несколько долгих секунд просто сидела неподвижно, глядя на светящиеся тёплым светом окна своей квартиры на седьмом этаже. Где-то там, за этими окнами, её ждали родители — мама с её вечным, щемящим беспокойством в глазах и папа, который, наверное, за этот вечер уже успел накрутить себя до состояния готового к взрыву реактора.       — Блин, родители не спят, свет горит, — сказала она, с лёгким щелчком расстёгивая ремень безопасности.       — Хочешь — провожу до двери, — Малиновский потянулся к своей двери, намереваясь выйти.       — Сиди, — Женя мягко положила ладонь ему на плечо, останавливая. — Не надо, Ром. Если папа увидит тебя ещё раз у подъезда, да ещё и вечером, у него точно инфаркт будет. А мне завтра с ними завтракать, как-то совсем не хочется начинать выходные со всей этой семейной драмы. Роман усмехнулся, но послушно остался на месте, откинувшись на спинку сиденья.       — Командуешь уже? Прямо с порога?       — А то, — она наклонилась к нему и быстро чмокнула в щёку. — Я же Жданова! Забыл, с кем связался?       — Учту, — кивнул он, и в глазах его заплясали тёплые искорки. — Жень…       — Что?       — Завтра суббота, — напомнил он, глядя на неё в упор. — Можем куда-нибудь сходить. Если захочешь, конечно.       — Это типа свидание? — саркастично переспросила она.       — А на что это, по-твоему, похоже?       — На отчаянную попытку старого ловеласа охмурить молодую доверчивую дурочку, — усмехнулась Женя, но в глазах её мгновенно заплясали тёплые, счастливые искорки. — Ладно, подумаю над твоим предложением. Созвонимся завтра. Она ловко выскользнула из машины и, не оборачиваясь, решительно зашагала к ярко освещённому подъезду. Только нажав на кнопку вызова лифта, стоя в пустом, гулком холле, она позволила себе расслабиться и улыбнуться — широко, по-глупому, совершенно по-детски. В лифте, медленно поднимаясь на седьмой этаж, она отчаянно пыталась придать лицу прилично-нейтральное, спокойное выражение, но большое зеркало напротив упорно отражало девушку с безумно сияющими глазами и дурацкой, счастливой улыбкой до ушей.       — Соберись, Жданова, сейчас же соберись, слышишь? — прошептала она строго своему отражению в зеркале. — Ты идёшь на допрос, а не на праздник. Ключ с лёгким щелчком повернулся в замке, и Женя переступила порог родной квартиры. В прихожей горел мягкий, уютный свет, пахло чем-то невероятно вкусным — мама, как всегда, напекла на ночь глядя, привычно залечивая внутренний стресс ароматной выпечкой.       — Женя? — из кухни выглянула Катя. Увидев ее лицо, выражавшее такую бурю противоречивых эмоций — от огромного облегчения до привычной, изматывающей тревоги — Женя невольно почувствовала острый укол совести где-то под рёбрами.       — Я дома, мам, — она быстро скинула ботинки и повесила куртку на вешалку. — Прости, что так поздно. Работа, сама понимаешь…       — Работа, — на пороге кухни возник Андрей, и в его голосе отчётливо слышался густой скепсис. — С Малиновским опять, небось, работала?       — С ним, — спокойно, без вызова, ответила Женя, проходя на кухню и с усталым вздохом плюхаясь на любимый мягкий стул. — А что такого-то? Пятница, вечер, надо было срочно доделать правки для Юнусова, он сегодня звонил. Катя и Андрей быстро, многозначительно переглянулись между собой. На столе уже дымился свежезаваренный, ароматный чай и красовалась большая тарелка с румяными пирожками — вишнёвыми, жениными любимыми с детства.       — Ешь давай, — Катя придвинула к ней тарелку поближе. — Голодная, небось, как волк.       — Умираю просто, — честно, не кривя душой, призналась Женя, с жадностью хватая тёплый пирожок. Она сосредоточенно жевала, чувствуя на себе два пристальных, буравящих взгляда, и лихорадочно, словно бы панически пыталась сообразить, как бы им сказать то, что рано или поздно должна была сказать. Не сейчас, не сегодня, конечно — но скоро. Сказать наконец, что она больше не их маленькая, послушная девочка, что она выбрала человека, которого они оба — каждый по своим, веским причинам — на дух не переносят.       — Жень, — осторожно, боясь спугнуть, начала Катя. — А ты с Малиновским… вы вообще много общаетесь?       — Нормально общаемся, — пожала плечами Женя с максимально безразличным видом. — Он мой начальник, мам. Мы работаем вместе бок о бок, сама понимаешь.       — И больше ничего? — прищурился Андрей, впиваясь в неё взглядом.       — А что ещё может быть? — Женя посмотрела на него максимально невинным, честными глазами. — Он старый, я молодая. Мы друг друга бесим целыми днями. Классика жанра, блин. Катя снова быстро переглянулась с мужем, но промолчала, сжав губы.       — Ладно, — Андрей первым тяжело поднялся из-за стола. — Дело твое, не маленькая уже. Андрей ушёл в спальню, а Катя осталась на кухне, молча глядя, как дочь доедает уже второй пирожок, запивая его тёплым чаем.       — Жень, — тихо, почти шёпотом спросила она. — Ты правда в порядке?       — Правда, мам, — Женя вдруг отложила недоеденный пирожок, поднялась и крепко обняла её. — Всё действительно хорошо, не переживай ты так за меня. Катя прижала её к себе, привычно погладила по спине, как в глубоком детстве, и ничего больше не сказала. Но в глазах её стояла такая неподдельная, глубокая тревога, что Жене стало немного стыдно и больно.       — Иди спать, дочка, — сказала Катя, выпуская её из объятий. — Завтра поговорим, хорошо?       — Спокойной ночи, мам. В своей комнате Женя без сил рухнула на кровать, уставилась в белый потолок и вдруг снова, не сдержавшись, глупо и счастливо заулыбалась. Телефон в кармане джинсов тихо пиликнул — сообщение было от «Малиновский». Переименовывать его Женя пока, видимо, не спешила, но это было только вопросом времени.       «Добралась? Родители не убили с порога?»       «Добралась, — быстро набрала она, улыбаясь в темноту. — Пока жива, но допрос продолжается. Завтра, видимо, вторую серию устроят. Можешь пожелать мне удачи».       «Держись там. Но если что — сразу звони. В любое время дня и ночи».       «А ты, значит, будешь меня спасать от моих страшных родителей?»       «А то. Рыцарь на чёрном коне, забыла?» Женя тихо засмеялась, уткнувшись лицом в подушку, и набрала:       «Спокойной ночи, рыцарь)))»       «Сладких снов» Она отложила телефон в сторону, закрыла глаза и вдруг с удивлением поняла, что впервые за долгое время засыпает с лёгкой, счастливой улыбкой на губах. Завтра суббота, выходной, и никакой ненавистной учёбы. Да и, кажется, на свидание, которое Рома предложил ей сегодня в машине, она тоже совершенно точно согласится.

***

      Женя проснулась от того, что нахальное утреннее солнце бесцеремонно светило прямо в глаза, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она сонно перевернулась на другой бок, попыталась нащупать ускользающий, сладкий сон, но организм, за годы учёбы привыкший к ранним подъёмам, уже включил режим бодрствования. Телефон на прикроватной тумбочке мелодично звякнул. Женя лениво, не открывая глаз, протянула руку, нащупала холодный корпус, глянула на яркий экран и мгновенно проснулась окончательно — сообщение было от Малиновского.       «С добрым утром. Спишь ещё?» Она быстро, криво улыбаясь, набрала ответ:       «Уже нет. А ты чего в такую рань пишешь? Суббота же!» Ответ пришёл практически мгновенно:       «Привычка, Жень. Просыпаюсь в семь даже по выходным, хоть тресни. Старость, видимо, даёт о себе знать»       «Ну да, куда уж тебе, старпёр. Всю ночь, небось, не спал, поясницей скрипел?»       «Девушка, вы вообще с кем разговариваете? Я, между прочим, по прежнему цвету и пахну, как майская роза»       «Цветёшь и пахнешь на свои почти пятьдесят? Это каким же чудо-удобрением тебя всю жизнь поливали?»       «Твоим сарказмом, Жданова. Впрочем, к нему я тоже уже привык, как к родному». Женя тихо хихикнула, уткнувшись носом в подушку, и набрала:       «Ладно, товарищ начальник, сдаюсь. Какие у нас на сегодня наполеоновские планы?»       «Ну, раз уж ты сама любезно поинтересовалась… Может, сходим куда-нибудь вдвоём? Погода, говорят, будет отличная, прямо как по заказу»       «Это сейчас было официальное приглашение на свидание?»       «А ты была бы против?»       «Не знаю… Боюсь, что на людях ты опозоришь меня своим почтенным возрастом»       «Жданова, ты сейчас договоришься, и я реально приеду к твоему подъезду с огромным плакатом «Прости, что я старый»       «О, это было бы эпично. Папа бы точно оценил такой перформанс» В трубке вдруг заиграла мелодия вызова — Малиновский, не выдержав переписки, перезвонил. Женя нажала на зелёную кнопку, всё ещё широко улыбаясь.       — Ты чего звонишь-то? Дорого же, а пенсия у тебя, поди, не резиновая, — съязвила она вместо привычного «алло».       — Для такой красивой девушки ничего не жалко, — парировал он сходу. — Короче, Жень, предлагаю встретиться через час.       — Через час? — Женя удивлённо глянула на электронные часы на экране. — Половина десятого утра, Ром. Ты вообще в курсе, что нормальные люди в субботу спят как убитые?       — А ты, Жданова, когда последний раз нормальной-то была? — усмехнулся он в трубку.       — Гаденыш, — засмеялась она. — Ладно, уговорил, давай через час. Только к подъезду, бога ради, не подъезжай, я сама выйду к метро. А то папа, если увидит твою машину, его ж точно инфаркт хватит.       — Договорились, Жень. Тогда до встречи.       — До встречи, Ром. Она отключилась и ещё минуту, наверное, просто лежала, глупо и счастливо улыбаясь в белый потолок. Потом резво, как по команде, вскочила с кровати и понеслась в ванную собираться.

***

      Через час, тщательно собравшись, накрасившись и умело соврав встревоженным родителям, что идёт гулять в парк с Ленкой, Женя выскочила из подъезда и быстрым шагом направилась к станции метро. У входа, как и договаривались, её уже ждала знакомая чёрная «Ауди». Она ловко скользнула на пассажирское сиденье и с порога, без предисловий, выдала:       — О, а ты ничего так сегодня выглядишь, дедуль. Прямо при параде. Малиновский усмехнулся, оглядывая её красное платье и уже знакомое, ставшее родным, пальто.       — Взаимно, внуча. Для молодёжи ты сегодня прямо вырядилась, как на красную дорожку.       — Я всегда так выгляжу, — фыркнула Женя, но в голосе её слышалось удовольствие. — Просто ты привык видеть меня в офисе, где я изо всех сил стараюсь выглядеть серьёзно и профессионально.       — А сейчас, значит, не стараешься?       — Сейчас я стараюсь выглядеть так, чтобы ты наконец-то понял, как тебе со мной невероятно повезло.       — Не переживай, я это и так уже понял. Женя смутилась от такой прямоты и поспешно отвернулась к окну, делая вид, что её безумно интересует утренний город:       — Ладно, поехали уже скорее. А то простоим тут всю субботу, как дураки.       — Куда конкретно едем?       — А я откуда знаю? Ты пригласил, тебе и карты в руки. Малиновский плавно тронулся с места, и машина уверенно влилась в шустрый субботний поток.       — Тогда предлагаю для начала цивилизованно позавтракать. Я знаю одно потрясающее место, там делают божественные круассаны.       — Круассаны — это святое, это я одобряю, — кивнула Женя. — А потом?       — А потом видно будет.       — Интригуешь, однако.       — Стараюсь соответствовать образу загадочного кавалера, а ты как хотела? — улыбнулся мужчина. Она покосилась на него, на его чёткий профиль, освещённый мягким утренним солнцем, и вдруг совершенно отчётливо поймала себя на мысли, что ей просто хорошо рядом с этим человеком. И плевать ей сейчас с высокой колокольни, сколько ему лет, и что там думают по этому поводу родители, и что там случилось двадцать лет назад в их молодости. Сейчас есть только они вдвоём и это по истине чудесное утро.

***

      Машина припарковалась у небольшого, уютного кафе в самом центре, умело спрятанного от шумных, загазованных улиц в тихом, зелёном переулке. Скромная вывеска гласила «Уголок», и это название как нельзя лучше подходило этому месту — спрятанное от посторонних глаз, словно бы только для своих.       — Ничего себе местечко, — Женя с интересом оглядела старый фасад, увитый плющом. — Я тут сто раз мимо ходила и даже не замечала его.       — В том-то весь и смысл, — Малиновский галантно открыл перед ней тяжёлую стеклянную дверь. — Сюда приходят специально, чтобы не маячить на виду у всех. Внутри оказалось ещё уютнее, чем снаружи — мягкие кожаные диваны, приглушённый, слегка интимный свет настенных бра, живые цветы на подоконниках и невероятно вкусный аромат свежей выпечки, от которого у Жени мгновенно заурчало в животе.       — О, — только и смогла выдавить она, смущённо прижимая руки к животу. — Кажется, моя ненасытная душа настоятельно требует жертв.       — В виде круассанов? — усмехнулся Роман, наслаждаясь её реакцией.       — В виде всего меню, — поправила она решительно. — Я сегодня голодная, как стая волков. Они устроились за столиком у большого окна, выходящего в тихий дворик и вскоре к ним подошёл приветливый официант, дабы принять заказ. Женя заказала большой капучино с пышной пенкой и огромный круассан с тёплым шоколадом, Малиновский — строгий американо и какой-то сложный, диетический сэндвич с авокадо и слабосолёным лососем.       — Ты серьёзно, Ром? — Женя театрально приподняла бровь, глядя на его заказ. — Авокадо? Я и не знала, что в твоём возрасте вообще знают о существовании этого фрукта.       — Во-первых, не такой уж я и старый, — начал невозмутимо загибать пальцы Роман. — Во-вторых, авокадо, между прочим, очень полезно для сердца. А в-третьих… а в-третьих, я вообще-то слежу за своим здоровьем, в отличие от некоторых.       — Ну-ну, — хмыкнула Женя с сомнением. — Прямо ЗОЖник выискался, приверженец здорового образа жизни. А коньяк на днях кто, скажи на милость, в одиночку глушил?       — Коньяк, Женечка, — это для души. А авокадо — для тела, — парировал он с невозмутимым видом.       — Ладно, убедил, профессор, — сдалась Женя. — Но если ты сейчас начнёшь читать мне скучные лекции о правильном питании и вреде глютена, я немедленно встану и уйду.       — Даже не собирался, честное слово. Я вообще-то планировал сегодня поменьше работать головой и побольше отдыхать телом.       — То есть, говоря простым языком, тупить? — уточнила Женя с улыбкой.       — Именно, — кивнул он с абсолютно серьёзным лицом, на котором, вскоре все равно промелькнула тень улыбки. — Профессионально тупить в компании красивой девушки.       — Льстец, — фыркнула Женя с довольным выражением лица. Когда принесли заказ и Женя увидела, что круассан оказался просто огромным, с тёплым, жидким шоколадом внутри, от которого шёл такой умопомрачительный, густой аромат, она едва не захлебнулась слюной.       — Божественно, просто божественно, — простонала она с набитым ртом, наконец откусив кусок. — Я, кажется, поняла, почему ты сюда ходишь. Ради этого чуда можно и впрямь продать душу дьяволу.       — Или просто прийти в субботу утром, — усмехнулся Малиновский, с явным, неприкрытым удовольствием наблюдая за тем, как она ест. — Ты так вкусно всё это поглощаешь, что на тебя смотреть — одно удовольствие.       — Не смотри, а то у тебя аппетит пропадёт, — отмахнулась она, но кусочек всё же откусила поменьше.       — Не пропадёт, не бойся. У меня железные нервы. Они болтали ни о чём и обо всём на свете одновременно. О работе, о странной, капризной погоде, о смешных привычках Костика, о том, как Леночка умело подлизывается к начальству. Малиновский рассказывал уморительные истории из жизни офиса, Женя делилась свежими впечатлениями от работы и учебы. Было на удивление легко и просто, как будто они знали друг друга целую вечность.       — Слушай, — вдруг, неожиданно для самой себя, спросила Женя, уже почти доев весь круассан. — А почему ты, такой… ну, в общем, почему ты не женат до сих пор? Я серьёзно спрашиваю. Ты же… Ну, нормальный мужик вроде. Даже симпатичный. Для своих лет, конечно, — добавила она, улыбнувшись.       — Спасибо за лестное уточнение, — усмехнулся он. — А если серьёзно… Не знаю, Жень. Не встретил, наверное, ту единственную, с которой захотелось бы просыпаться каждое утро. До недавнего времени, по крайней мере, — добавил он тихо, глядя ей прямо в глаза. Женя почувствовала, как щёки мгновенно заливает густой, горячей краской.       — Ну ты вообще… — пробормотала она смущённо, отводя взгляд. — …умеешь делать комплименты, Рома. Редкий талант.       — Только когда действительно хочется их делать, — пожал плечами он. — А врать я не умею.       — Ну да, ну да, — Женя отвела взгляд в окно, чувствуя, что ещё немного — и она окончательно и бесповоротно растает, как мороженое на солнце. — Ладно, допивай свой полезный американо и поехали уже дальше. Не всю субботу же здесь торчать?