Обнажая забытые шрамы

      Они вышли из уютного кафе, и яркое весеннее солнце быстро ослепило глаза, заставляя их обоих щуриться. Женя с наслаждением подставила лицо навстречу тёплым, ласковым лучам и блаженно, по-кошачьи потянулась, чувствуя, как приятная сытость разливается по телу.       — Боже, я и не думала, что, оказывается, могу столько съесть за один присест, — честно, с лёгким смущением призналась она.       — Вот поэтому я настоятельно предлагаю прогуляться, чтобы ты хоть немного сожгла эти бешеные калории, — усмехнулся Роман, поправляя воротник пальто.       — Ты сейчас сказал «сжечь калории»? — Женя театрально приподняла одну бровь, изображая искреннее изумление. — Рома, ты меня пугаешь своей подозрительной осведомлённостью. Это вообще законно для твоего поколения?       — Для моего поколения, Жданова, ещё и не такое законно, поверь мне, — усмехнулся он, беря её за руку и переплетая их пальцы. — Пошли, тут совсем недалеко парк, погода — сказка. Они пошли пешком через центр, неспешно петляя по тихим, зелёным переулкам, где старые, обветшалые зднания прятались за молодыми, ещё голыми деревьями. Женя с неподдельным, живым интересом разглядывала незнакомую архитектуру, которой раньше никогда не замечала, вечно куда-то спеша по своим бесконечным делам.       — Знаешь, — вдруг задумчиво сказала она. — Я ведь никогда раньше не ходила по Москве просто так, без цели. Всё время бегом: учёба, работа, дом. А тут идёшь не спеша — и вдруг столько всего интересного замечаешь.       — Это называется «остановиться и наконец-то выдохнуть», — пояснил Малиновский, чуть сжимая её ладонь. — Впрочем, я тоже всё время в этой дурацкой гонке.       — И как тебе, нравится остановка?       — Пока очень даже нравится, — он посмотрел на неё сбоку, с тёплой, чуть лукавой улыбкой. — Компания, знаешь, очень приятная.       — Подлизываешься, товарищ начальник?       — А то, — кивнул он с самым серьёзным видом. Они вышли к Парку Горького, и Женя тихо ахнула — народу было полно. Счастливые семьи с детьми, целующиеся парочки на лавочках, спортсмены на велосипедах и роликах, уличные музыканты, играющие что-то весёлое, — всё это вместе жило своей особенной жизнью.       — Ого, — только и смогла выдавить она. — Как много всего…       — Пойдём, я знаю тут одно отличное место. Он уверенно, по-хозяйски повёл её по главной, шумной аллее, потом ловко свернул на малозаметную боковую дорожку, и через пару минут они оказались у небольшого, живописного пруда, где важно, не спеша плавали утки. Здесь было тихо и безлюдно, словно они попали в какое-то другое измерение       — Откуда ты знаешь такие укромные места? — удивилась Женя, усаживаясь на старую, чуть облупившуюся скамейку.       — Я вообще-то коренной москвич, — напомнил он, садясь рядом. — К тому же старый, как ты любишь постоянно напоминать. За столько-то лет уже все тропинки изучил.       — Ну да, ну да, — она привычно закинула ногу на ногу и уставилась на уток, которые деловито плыли по гладкой водной глади. — Красиво тут, спокойно.       — Красиво, — согласился он, но смотрел при этом не на уток, а на неё — жадно и неотрывно. Женя кожей почувствовала этот тёплый взгляд:       — Хватит на меня пялиться, а то покраснею, как рак.       — А ты покрасней, — усмехнулся он, явно получая удовольствие. — Тебе идёт.       — Вот же… — она беззлобно толкнула его в плечо. — Старый развратник, ей-богу.       — Ещё какой, — самодовольно кивнул он. Они сидели так, бесконечно долго, болтая ни о чём и обо всём сразу, смотрели на уток, на медленно проплывающие над головой пушистые облака, на редких, случайных прохожих. В какой-то момент Женя аккуратно положила голову ему на плечо, и это было так просто, так правильно, будто они делали это каждый день.       — Ром, — тихо, почти шёпотом спросила она. — А тебе не страшно?       — Чего именно? — он чуть повернул голову, касаясь губами её волос.       — Ну, всего этого, — она повела свободной рукой, показывая на них обоих, на их переплетённые пальцы. — Что люди скажут, что папа скажет, что вообще дальше будет со всем этим. Он помолчал, собираясь с мыслями, потом ответил тихо:       — Страшно, Жень. Мне много чего страшно. Что ты разочаруешься во мне, что передумаешь, что вдруг поймёшь, что я слишком старый и скучный для тебя. Но не идти на это, не попробовать — ещё страшнее, поверь.       — Скучный? — фыркнула она, удивлённо приподнимая голову. — Ты? Да с тобой, Рома, вообще не соскучишься, ты же язва та ещё, каких поискать.       — Это я нарочно стараюсь, — признался он с лёгкой улыбкой. — Чтобы ты, не дай бог, не заскучала рядом со мной.       — Стараешься, значит, — улыбнулась Женя тепло и довольно. — Ну-ну! Она вдруг резко подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза и поцеловала сама — легко и быстро, в самый уголок губ.       — Это тебе, Рома, за твои старания, — пояснила она, чуть отстраняясь.       — Благодарю, польщён и тронут до глубины души, — усмехнулся он, глядя на Женю смеющимися глазами.

***

      К вечеру, когда солнце уже начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в багряные тона, они успели перебраться на набережную, взять себе кофе и уместиться там на лавочке.       — Знаешь, — вдруг задумчиво сказала Женя, глядя на тёмную воду. — Я, кажется, начинаю привыкать.       — К чему именно? — Роман повернул к ней голову.       — К тому, что ты просто есть рядом. К тому, что можно быть собой, не притворяться, не прятаться вечно за своими дурацкими колючками. Это… странно, но безумно приятно.       — Привыкай, Жень, — ответил он, беря её за руку. — Я теперь надолго.       — Обещаешь?       — Обещаю. Она улыбнулась и снова, уже привычно, положила голову ему на плечо. Над огромной Москвой зажигались первые, робкие звёзды, где-то далеко играла приглушённая музыка, и жизнь вдруг показалась удивительно правильной и такой настоящей.