30 глава.
21 марта 2026 г., 02:20
Солнце медленно, нехотя, словно прощаясь, уползало за горизонт, окрашивая небо в глубокие, насыщенные оранжево-розовые тона. От холодной реки потянуло ощутимой вечерней прохладой, и Женя невольно поёжилась в своём лёгком пальто — днём было обманчиво тепло, а к вечеру весна напомнила, что все же на улице было ещё не лето.
— Замёрзла?
— Немного, — честно призналась Женя, потирая озябшие плечи.
— Можем ещё куда-нибудь поехать, — тут же предложил он. — В какое-нибудь кафе, может?
Женя задумалась на мгновение, глядя на ставшую уже почти чёрной воду, в которой отражались первые огни звёзд. Вечер был просто прекрасный, расставаться вот так, на этой ноте, совсем не хотелось.
— Ром… А может к тебе?
Малиновский удивлённо, даже слегка ошарашенно перевел на нее взгляд. В глазах его вмиг заплясали знакомые, озорные чертики.
— Ко мне? — переспросил он с лёгкой, чуть хрипловатой усмешкой. — Жень, ты хоть понимаешь, что ты сейчас предлагаешь? Я, конечно, старый, матёрый ловелас, но не настолько же, чтобы…
— Ой, да ладно тебе, Ром! — перебила она возмущённо, закатывая глаза. — Я совсем не про то, о чём ты сейчас подумал, извращенец!
— А про что же тогда? — он откровенно наслаждался ситуацией.
— Я предлагаю просто посидеть, — Женя легонько толкнула его в плечо. — Я уже была у тебя дома, забыл? Ты тогда напился из-за Жилина, а я тебе помогла добраться до квартиры.
— А, тот славный вечер, — протянул Малиновский с деланой, театральной задумчивостью. — Когда я проснулся утром и с удивлением обнаружил в своей квартире молодую, красивую девушку. До сих пор вспоминаю с невероятным трепетом.
— С ужасом ты это вспоминаешь, — хмыкнула Женя. — Лицо у тебя тогда было такое, что я чуть не лопнула от смеха, честное слово.
— Ну да, не каждый день такое случается в моей скучной жизни, — согласился он. — Так что, хочешь повторить тот незабываемый опыт? Я могу прямо сейчас сбегать в магазин за коньяком.
— Рома! — Женя рассмеялась звонко и заливисто. — Я вообще-то серьёзно. Просто посидим у тебя, поговорим спокойно. Может, вина выпьем или пиццу закажем?
— Ну что ж, вино у меня было, — кивнул он. — Пиццу тоже заказать — не проблема. Но учти, Жданова, — он шутливо погрозил ей пальцем. — Я тебя честно предупреждал. У меня дома, между прочим, очень удобный уиван.
— О, боже, — закатила глаза Женя, но улыбнулась. — Ты просто невозможен, Ром.
Он быстро поднялся со скамейки, галантно протянул ей руку, помогая встать, и вдруг, наклонившись почти к самому уху обжигающе прошептал:
— А ты точно уверена, что хочешь именно ко мне? Может, в какое-нибудь приличное кафе всё-таки?
— Уверена, — твёрдо, без тени сомнения сказала Женя, глядя ему прямо в глаза. — Я уже была у тебя дома, и ничего страшного тогда не случилось. Только ты храпел, как старый, раздолбанный трактор.
— Я не храплю! — возмутился он искренне.
— Ещё как храпишь, — усмехнулась Женя, наслаждаясь его реакцией. — Я всю ночь тогда слушала этот сольный концерт. Думала, стены сейчас рухнут от такого мощного звука.
— Врёшь ты всё, Жданова, — он открыл перед ней дверь машины. — Но за столь уверенную попытку меня подколоть — твёрдая пятёрка.
Они быстро устроились в машине, и Роман сразу же включил печку на полную мощность. Тёплый воздух быстро наполнил салон, и Женя блаженно, с наслаждением выдохнула, отогревая озябшие руки.
***
Они ехали по вечерней, сверкающей миллионами огней Москве, за окнами мелькали разноцветные неоновые вывески, фары встречных машин, а в салоне было тепло, уютно и спокойно. Женя украдкой смотрела на Романа и думала о том, как же удивительно всё у них потихоньку начинает складывается. Ещё каких-то пару месяцев назад она его на дух не переносила, считая врагом народа, а теперь вот едет к нему домой, чтобы просто посидеть вдвоём, поговорить, заказать пиццу. И это казалось таким правильным, что у Жени невольно бежали мурашки по всему телу. — О чём задумалась? — спросил мужчина, заметив её пристальный, изучающий взгляд. — О том, как быстро поворачивается жизнь, — честно ответила она. — Ещё недавно я искренне считала тебя козлом. — А теперь? — А теперь ты кажешься мне козлом чуточку меньше, — она саркастически усмехнулась, но глаза её сияли теплом. — Какая высокая, а главное — исключительно честная оценка, — весело улыбнулся Роман.***
Лифт лениво дополз до нужного этажа, и Женя вышла в уже знакомый, длинный подьездный коридор. Здесь ничего не изменилось с того вечера — те же серые, стены, та же тусклая, одинокая лампочка под потолком, тот же запах. Только сейчас всё вокруг казалось совсем другим. Менее враждебным, более тёплым, что ли. Роман быстро открыл дверь ключом и пропустил её вперёд: — Прошу, мадам, заходите, не стесняйтесь. В этот раз здесь должно быть немного чище, чем в прошлый. — Да что вы говорите, светлейший? — хмыкнула Женя, переступая порог и бегло оглядывая все вокруг. В квартире было прохладно и тихо. Роман сразу прошёл к батарее, покрутил вентиль, и где-то в глубине труб зашумела горячая вода. — Сейчас быстро потеплеет, — пообещал он, скидывая куртку прямо на тумбочку в прихожей. — Располагайся. Помнишь ещё, где тут кухня? — Помню, — Женя уверенно прошла на кухню и снова с интересом огляделась. В прошлый раз она была здесь в состоянии лёгкого, мягко говоря, шока, поэтому не особо всматривалась в детали. Сейчас же разглядывала всё с живым, неподдельным любопытством. Большая, светлая кухня, заставленная дорогой, стильной техникой, но какая-то… неуютная, будто бы стерильная. Слишком чистая, слишком пустая. Ни одной лишней, живой мелочи — ни цветочка на подоконнике, ни смешного магнитика на холодильнике. Как будто здесь не жили по-настоящему, а только ночевали, пережидая время между работой и выходными. — У тебя тут прямо музей минимализма, — заметила она, присаживаясь на высокий барный стул у стойки. — Ничего лишнего, глазам не за что зацепиться. — А что, должно быть обязательно лишнее? — Роман достал из огромного холодильника бутылку хорошего вина и две большие керамические кружки. — Бокалы, кажется, все перебил в прошлом году, когда пытался готовить романтический ужин. Придётся пить по-простому, из кружек. — Я не против и такого, — Женя наблюдала, как он ловко откупоривает бутылку. — А ты, Ром, вообще, ну, готовить умеешь? — Умею, — кивнул он, разливая по кружкам тёмно-рубиновое вино. — Но, честно говоря, не люблю. Для одного готовить — себя не уважать, только время тратить. Проще и быстрее заказать готовое. — Логично, — согласилась она, принимая из его рук тяжёлую кружку. — За что будем пить? — За нас, — просто, без пафоса сказал Рома, глядя ей прямо в глаза. Женя смутилась от такой прямоты, но кружку послушно подняла: — Ну, за нас, так за нас. Они чокнулись, отпили по глотку. Вино оказалось приятным, терпким, с лёгкой, едва уловимой кислинкой. — А пиццу заказывать будем? — напомнила Женя, ставя кружку на стойку. — Будем, обязательно, — он уже доставал телефон. — Какую ты любишь больше всего? — Всю, — честно, не кривя душой, призналась она. — Но особенно с пепперони и грибами. — Принято, — Роман быстро нашёл нужное приложение и сделал заказ. — Минут сорок примерно. Пока погреемся, поговорим спокойно. Женя легко соскользнула с высокого стула и подошла к огромному, панорамному окну. Вид отсюда, с высоты, открывался просто потрясающий — огромная Москва раскинулась внизу, как на ладони, сверкая тысячами разноцветных огней, переливающихся в темноте. Она залюбовалась, замерев, даже не заметила, как Малиновский бесшумно подошёл сзади. — Нравится? — спросил он тихо, обжигая ее шею своим дыханием. — Очень, — ответила она шёпотом, не в силах оторваться от завораживающего вида. — У тебя тут прямо целый город под ногами. — У меня тут теперь ты, — он осторожно обнял её за талию, прижимая к себе со спины. — Это гораздо важнее. — Ром… — выдохнула Женя, чувствуя, как сердце бешено забилось, отдаваясь в висках. — Что? — Ничего, — она медленно повернулась в его руках, оказываясь совсем рядом, лицом к нему. — Просто… мне очень хорошо с тобой. — Мне тоже, Жень, — ответил он, глядя на неё сверху вниз. — Мне тоже… Женя улыбнулась и вдруг, встав на цыпочки, сама потянулась к нему. Поцелуй получился мягким, осторожным, почти невесомым, будто они оба боялись сделать что-то не так, спугнуть это хрупкое мгновение. Они так и стояли, обнявшись, у огромного окна, глядя на бескрайний, сверкающий ночной город, прижавшись друг к другу. Женя чувствовала, как сильно бьётся его сердце — или это её собственное так гулко отдавало в висках, разобрать было невозможно. Тёплая, тяжёлая ладонь Романа покоилась на её пояснице, пальцы чуть заметно поглаживали мягкую ткань ее платья, и от этих лёгких, почти невесомых прикосновений по коже бежали табуны мурашек. — Слушай, — вдруг тихо сказала она, уткнувшись носом ему в грудь, вдыхая родной запах. — А у тебя тут всегда так тихо? — Всегда, — усмехнулся он, щекоча дыханием её макушку. — Соседи либо глухие от природы, либо давно мёртвые. Я, если честно, не интересовался. — Удобно, — хмыкнула Женя. — Можно хоть стены ломать — никто ничего не скажет. — Ты собралась прямо сейчас стены ломать? — в его голосе проскользнула знакомая ироничная усмешка. — Я бы с огромным удовольствием посмотрел на это захватывающее зрелище. — В следующий раз, — пообещала она, чуть отстраняясь и заглядывая ему в глаза. В мягком полумраке квартиры его лицо казалось особенно выразительным, почти кинематографичным — тени подчёркивали острые скулы, делали взгляд ещё глубже. Женя вдруг поймала себя на мысли, что хочет рассматривать его бесконечно, без остановки. — Не передумала? — прохрипел Малиновский. — Передумала? — она удивлённо приподняла брови. — Ты о чём вообще? — Обо всём, — он медленно, осторожно провёл пальцем по её разгорячённой щеке, спустился к подбородку, чуть приподнял её лицо. — О нас. О том, что ты здесь, со мной. — Ром, если ты не заметил, я вообще-то сама напросилась к тебе в гости. — Заметил, конечно, — усмехнулся он. — Просто проверяю лишний раз, вдруг ты захочешь сбежать, когда я отвернусь. — Куда я сбегу? — хмыкнула Женя. — Тут вино недопитое, скоро пицца горячая будет. Я не настолько глупая, чтобы бросать такие ценности. Он рассмеялся — тихо, тепло, заливисто, и этот смех отозвался где-то внизу её живота приятной, тягучей дрожью. — Ценности, значит. А я, стало быть, кто? — А ты — приятный бонус, — саркастично бросила она. — Щедрое дополнение к вину и пицце. — Да что вы говорите, — он сделал вид, что ужасно обиделся, но глаза его при этом откровенно смеялись. Женя вдруг, неожиданно для самой себя, потянулась к нему и поцеловала сама — уже не осторожно, как в первый раз, а более уверенно, требовательно, даже жадно. Роман ответил мгновенно, крепко прижимая её к себе, и его руки уже не просто лежали на талии — они скользили по спине, касаясь открытых участков ее горячей кожи. Он целовал её долго, смакуя. Женя отвечала, забыв обо всём на свете — о строгих родителях, о дурацкой работе, о том, что вообще-то они вроде как собирались ужинать. Во всей вселенной существовали только его губы, его жадные руки, его терпкий, пьянящий запах. — Жень, — выдохнул он, на секунду отрываясь от неё. — Ты точно уверена? — Ром, если ты ещё хоть раз спросишь об этом, я тебя ударю, — прошептала она, глядя на него из-под отяжелевших ресниц. — Я уже взрослая девочка, сама решаю, чего я хочу. — И чего же ты хочешь? — в его глазах, в самой глубине, плясали бесенята. — Чтобы ты, наконец, перестал задавать свои дурацкие вопросы, — ответила она и снова, уже настойчиво, потянулась к нему. Малиновский легко, будто пушинку, подхватил её на руки — Женя даже не ожидала, что он такой сильный — и понёс куда-то в глубь квартиры, не переставая целовать. Она обхватила его шею руками, уткнулась носом куда-то в район ключиц, вдыхая его запах. Мужчина зашёл в спальню — Женя мельком, сквозь пелену, увидела большую, широкую кровать — аккуратно и бережно опустил её на мягкое, прохладное покрывало. Нависая сверху, он оперся на руки, и принялся смотреть на неё так, что у неё вмиг перехватывало дыхание, и сердце пропускало удар за ударом. — Ты красивая, — хрипло произнес он. — Безумно красивая. — Ты тоже ничего, — ответила она, проводя дрожащими пальцами по его колючей, небритой щеке. Пусть девушка и не стала добавлять никаких шуток про его возраст, оба поняли, что конкретно она имела ввиду. — Ты неисправима, — выдохнул он, продолжая целовать ее шею. Его руки уже нетерпеливо стягивали с неё платье, когда где-то в прихожей, на тумбочке, настойчиво зазвонил телефон. — Сука, — выдохнула Женя мужчине в губы. — Это мой, кажется. — Да к чёрту, — прошептал Роман хрипло, целуя её в обнажённое плечо, пытаясь продолжить. — Ром, — она попыталась сесть, но он не пускал, продолжая удерживать за талию. — Серьёзно, пусти. Могут родители звонить. Он нехотя, с явным сожалением отпустил её, и Женя быстро слезла с широкой кровати, на ходу поправляя задравшееся платье. Выбежав в прихожую, она увидела треклятый телефон, который все никак не унимался. Экран ярко горел, высвечивая имя: «Папа».
