в обнимку с одиночеством

Он чувствует себя последним мудаком, игнорируя сообщения Минхо на протяжении всей недели, как и размазней, когда звонит маме и, не сказав ни слова, начинает рыдать. Ее встревоженный голос обволакивает каждый сантиметр тела, словно обнимая. От этой сладкой иллюзии близости и защищенности становится чуточку легче и теплей. Джисон долго млеет в ней, пока как на зло не вспоминает, что он больше не ребенок — он взрослый, с кучей обязанностей и долгов, правил и проблем… Становится холодно. Он натягивает одеяло до носа и представляет мамины теплые и нежные ладони, гладящие по грязным прядям, мечтает, как зарылся бы лицом в ее шею, желая спрятаться от недоброжелательного мира, пока родные глаза наполнялись бы тревогой, печалью, непониманием и разочарованием… Джисон заходится новыми рыданиями. Даже в собственных фантазиях он говно. — Что случилось, малыш? Он закрывает рот ладонью, потому что чувствует, что вот-вот сорвется: расскажет, как сильно устал, как каждое утро смотрит в зеркало и желает разбить его, чтобы натворить то, за что будет себя еще больше ненавидеть, как чувствует себя одним сплошным разочарованием, из-за того, что оценки все хуже и хуже. Неблагодарный — родители оплачивают его обучение, а он даже не уверен, сможет ли преуспеть в будущем. На самом же деле он не уверен, хочет ли вообще заниматься этой отраслью. — Стресс, — выдавливает из себя. До того как мама успевает что-то спросить, он рассказывает ей про завал по учебе — у него несколько проектов, которые нужно закончить в этом месяце, и песни, которые он должен хотя бы начать; рассказывает о недавней перепалки с Хенджином, когда тот (ненароком) пролил на него американо в столовке и они в сердцах наорали друг на друга. Не упоминает, однако, что тот до сих пор на него дуется, а Джисон не решается сделать первый шаг и маринуется в ненависти к самому себе, заслужил ведь. Родители внимательно слушают и снова дают типичные родительские советы. «Спи главное побольше, не сиди допоздна и гулять ходи». Джисону хочется рычать от безвыходности, хоть он понимает, что они не виноваты в его проблемах и не обязаны ему помогать. Снова тихо плачет, когда отец заверяет, что гордится им и счастлив, что его сын занимается тем, что ему всегда нравилось. Про перспективы в карьере он тактично умалчивает. Этот разговор оставляет его опустошенным и одиноким. Целую ночь он лежит в постели и смотрит в потолок, думает, думает, думает, в голове одновременно тысяча мыслей и белый шум. Под рассвет он тянется к плюшевому дракончику и борется с желанием пойти за лезвием. Что-то под кожей невыносимо зудит, но ему удается остаться лежать. Джисон должен гордиться собой, что не поддался этому порыву, но он начинает ненавидеть себя еще больше, ведь подобных желаний у него вообще не должно быть. Где-то через час он заходит в чат с Минхо и отправляет ему последний сохраненный мем с котами.

○◕◕

Ему становится лучше, немного. — Ты придешь завтра? — Мм. — Точно? — Сказал же — да. В голосе просачивается раздражение, как будто Джисон оскорблен тем, что Сынмин посмел задать ему этот вопрос. — Окей, окей, я всего лишь спросил… Джисон прикусывает язык, берет свой поднос с едой, к которой даже не притронулся, и уходит, объясняясь, что ему срочно надо поговорить с преподом. Сбежал, чтобы гадостей не наговорить. Все его попытки казаться в порядке вызывают у ребят еще больше подозрений, думается ему. Он чертовски хорошо знает, что пропустил бóльшую часть их встреч за последние… полгода? Несомненно они тоже заметили. Чан каждый раз прожигает в нем дыры, думая, что он не чувствует. Неожиданно для самого себя он предлагает им сходить куда-то в среду. Возможно, он нарочно выбрал этот день, ведь заранее знал, что большинство пойти не сможет. — Я пришел только потому, что ты платишь, — Чонин морщит нос, когда Джисон ерошит его волосы и привычно с ним сюсюкается. — Не прикидывайся, что не любишь меня. Чонин молча листает меню. — Хотите чего-то новенького? — спрашивает Феликс. — Как насчет прагматичности? Мы все еще должны выбрать украшения для вечеринки Дуни. — Дуни? Я думал Суни. — У Суни несколько месяцев назад была. Ты забыл? Джисон отмахивается, умалчивая, что последние полгода для него как в тумане. — Так вот — я предлагаю пойти сегодня, чтобы на следующей неделе не потеть. — И нам еще нужно определиться с подарком. Что Хван и Чанбин дарят, не знаете? Феликс украдкой перекидывается взглядом с Чонином, этим знающим, тяжелым взглядом. Джисон сразу понимает, что облажался. — У нас уже есть подарок для Дуни. — Так, игрушка небольшая. — Мы думали, ты уже купил что-то от себя. Джисон не пропускает из виду, как Феликс посылает младшему испепеляющий взгляд, и пытается держать улыбку, когда в голове снова раздается голос, нашептывая, что он дерьмовый друг, потому что еще ничего не купил и наивно полагал, что остальные такие же забывчивые. — Джисон? Он отмахивается и неестественно улыбается, шутит, ведь иначе не умеет; оплачивает их сэндвичи и латте, заказывает себе эспрессо, несмотря на пустой желудок.

○◕◕

Пот выступает на его шее и лбу, а в груди все сдавливает. Младшие помогают с выбором подарка и это единственное, что спасает его от истерики посередине душного зоомагазина. Джисон ловит себя на мысли, что перспектива провести следующую неделю в одиночестве звучит очень заманчиво — все же он сегодня целый день провел с мелкими, так что завтра и послезавтра и вообще еще долго отходить будет. Он также осознает, не без печали, что длительное общение с людьми… с друзьями не самым лучшим образом отражается на его психике. Джисон не хочет (и боится) проводить с ними время — эта мысль не отпускает его всю неделю. Он ужасный друг и остальные скоро начнут это понимать. — Быстрее, быстрее, — Хенджин едва не улетает в космос от нетерпеливости, пока Чанбин завязывает последнюю ленточку на подарке, — а то Сон сейчас вспомнит, что ему что-то надо сделать и убежит. В какой-то степени он прав, Джисон уже так делал: убегал домой, неловко извиняясь, и не отвечал на сообщения весь следующий день. Они заметили, конечно же заметили. Вина проникает под кожу и колючей проволокой обвивается вокруг его маленького, тревожного сердечка. Джисон уверен, что она останется там на весь вечер. — Ты прав, я только что вспомнил, что мне нужно дать тебе леща. Он отпихивает Хенджина в сторону, немного перебарщивая с силой. Тот не замечает (или же делает вид), стукает Джисона по руке и хихикает. Феликс же удивленно вскидывает брови. — Он первый начал! — Джисон деланно дуется и запихивает дрожащие руки в карманы. Младший закатывает глаза, но улыбка на его губах говорит, что он ни о чем не догадывается. Джисон сам не уверен, что именно он пытается скрыть. — Закончил! — объявляет Чанбин. Хенджин вскакивает с дивана, хватает Джисона за руку и тащит его из квартиры. Его немного подташнивает из-за поездки в машине, отчасти потому, что он еще ничего не ел (нервы). Услышав завывания пустого желудка, Чан варганит ему какой-то салат и лапшу; Феликсу и Чонину тоже, потому что им расти надо, как и Сынмину, ведь тот губы дует и обижается; Хенджин за компанию ворует из морозильника мороженное и делится им с Чанбином. — На, — среди всего этого хаоса Минхо умудряется сварганить Чану большую порцию рамена. Джисон невольно улыбается: они напоминают большую и слегка чокнутую, но дружную семью. Минхо садится рядом с ним и рассказывает какую-то историю, а Джисон осознает, что видит друга впервые с того вечера. Ему слегка стыдно и жутко неловко, но Минхо виду не подает. — Вау, еще одна дразнилка, — произносит старший без единой эмоции. — Мы не виноваты, что делим одну клетку мозга, — дуется Джисон. Сынмин подвигается к нему и шепчет: — Все же надо было посоветовать тебе что-то другое. Вечеринка проходит привычно, за исключением головы Хвана, что не покидает его колени ни на секунду. Джисону нравится его тепло, а тяжесть не позволяет улететь в мир черных мыслей… И он правда старается, но несколько раз все же невольно отрывается от земли: Джисон немного шокирован тем, что они все еще не распознали его ложью пропитанные истории; чувствует, как его разрывает изнутри от страха, что его поймают, как и боязни, что им плевать на него. Феликс и Сынмин не так заняты, как он: их расписание совпадало на протяжении трех семестров, а четвертый отличается лишь немного. Это должно быть самым большим доказательством того, что Джисон лжет... Нет, серьезно, как они еще не догадались? В школе у него всегда было достаточно свободного времени между музыкой, уроками и домашними заданиями. Да, порой он уходил в себя и запирался в комнате, но за пределы выходных это, обычно, не выходило. Он продолжал быть тем другом, кто всегда везде был, сопровождал на различные мероприятия и походы в кафе. Они привыкли к такому Джисону, как и к версии его, что порой нуждается в покое. Не догадываются, естественно, что под его пониманием «покоя» подразумеваются бессонные ночи и самоповреждение, если лучше не становится. Но даже это всегда проходило само собой. Проблема в том, что теперь ничего не проходит, но Джисон отчаянно хочет доказать им обратное. — Мелкие хотят сделать пиццу завтра, — Минхо говорит, вроде бы, — но я ни в коем случае не отпущу их с похмелья в магазин. В прошлый раз это закончилось тремя килограммами желейных медведей. — Ты намекаешь на… — В магазин пойду я. А ты со мной. — У меня есть выбор? В голосе Джисона вселенская усталость, но Минхо, улыбаясь в ответ, расценивает это как шутку. Наверное. Джисон пропускает момент, когда Хван перебирается с его колен на сопящего Чонина и на его место плюхается Минхо. Только в отличии от Хенджина он не отвлекается на разговоры с остальными, а лежит лицом вверх и смотрит, не моргая. Глаза его очень красивые. Джисон всегда это знал, но, почему-то, именно при этом освещении они кажутся волшебными, как у кота хитрыми. Минхо молчит и из-за этого у Джисона ощущение, что он должен что-то сделать. Он зарывается пальцами в волосы старшего и жалеет о том, что забыл отвести взгляд. Минхо улыбается, так знакомо и нежно, будто эта улыбка предназначена только Джисону. Внутри что-то екает, ломается, взрывается и танцует. Самое страшное — Джисону кажется, что во взгляде его лучшего друга что-то меняется, и из-за этого он борется с желанием скинуть его на пол и убежать. Вместо этого он надавливает на кончик носа того, произнося глупое: — Буп. Минхо смеется, а Джисон не может отличить разрастающееся внутри тепло от тревоги.

○◕◕

Минхо тяжело вздыхает. У двери их ожидает кучка одетых и жутко разбитых парней: Чанбин некрасиво завязывает Хвану шарф, Феликс широко зевает и опирается на Чана, который в свою очередь засыпает стоя, только Чонин и Сынмин два живчика — они поставили себе цель сварганить шоколадную пиццу. Джисон умиляется. Его также немного тошнит. Минхо с поверженной миной наказывает им вести себя прилично в магазине. Возможно, Джисон облегченно выдыхает, понимая, что оставаться наедине со старшим ему не придется. Естественно, в магазине творится хаос. Минхо после этого дуется на протяжении целого часа, пока они не обнимают его по очереди. Джисон входит во вкус и заодно пытается обнять Чонина, когда тот замешивает тесто. Младший вздрагивает от неожиданности и шипит, мол, не отвлекай. Хенджин отталкивает от себя, когда он пытается сделать его своей следующей жертвой. Шутит, конечно же, но потом к Чанбину под бок ластится. Джисону становится немного грустно, но зато ему удается поймать Феликса и поцеловать того в щеку. — Отвратительно. Джисон улыбается — он согласен. Вечером, оказавшись наедине с собой, он наконец решает перестать лезть к ним со своей глупой тактильностью. Ночью он кусает себя за пальцы и желает перестать быть сплошным разочарованием.

○◑◕

Минхо тащит его в парк неделю спустя. Джисон уставший, голодный и раздраженный, он идет лишь потому, что не хочет разочаровывать. На улице стоит ранняя осень, но тело его дрожит как осиновый лист, пока легкий ветер проникает под кожу. Джисона не спасает ни толстовка, ни куртка; он подозревает, что это из-за потери веса. Улыбка Минхо не согревает как должна, и от этого хочется жалобно скулить; но немного помогает латте, которое старший ему буквально насильно покупает. — Выглядишь как дерьмо. — Чувствую себя также. Он, наверное, должен обидеться на прямолинейность друга, но, видя знакомую улыбку того, не может себя заставить. Он покупает Минхо его любимое мятно-шоколадное мороженое (фу) в бессмысленной попытке компенсировать свое эмоциональное отчуждение за последние… шесть-семь-восемь месяцев? Джисон не знает, он просто хочет показать Минхо, что ему не плевать и он все еще хочет проводить с ним время… даже если он опять пропустил все их встречи на прошлой неделе. Он просто не может заставить себя радоваться их посиделкам... не хочет, возможно. Минхо отдает ему вафлю, потому что внезапно разлюбил, и Джисона вдруг одолевает осознание, что он хочет быть оставленным. Не в плане на пару дней, а вообще. Он хочет, чтобы его ненавидели, презирали и в глаза смотреть брезгали, потому что очень сложно отдаляться от людей, которым на тебя не плевать. — Я буквально вижу, как у тебя шестеренки крутятся. — Да ничего такого. Учеба. — Мм, чувствуешь, — Минхо деланно принюхивается, — пиздежом попахивает. — Да ладно тебе, — Джисон кусает вафлю и рычит, когда та крошится и падает в лужу. — Просто стресс, я же сказал. — Я этого не отрицаю, но мне почему-то кажется… что ты стрессуешь не только из-за учебы. Джисон кусает себя за язык. Он сам толком не знает, из-за чего постоянно на нервах. Ладно, догадывается, но в жизни никому не признается. — Давай завтра ко мне? — Мин, у меня правда сейчас нет… — Без других. Только ты и я. Если бы они были в дораме, на фоне заиграла бы слезливая музыка, а Джисон, в замедленном действии глядя на старшего глазами-сердечками, расплылся бы в самой счастливой улыбке — и в какой-то мере ему очень хочется так сделать… Вместо этого он подносит руку ко рту и драматично вздыхает, но прежде, чем он успевает выдать очередную глупую фразу, чтобы скрыть свою неловкость, Минхо произносит: — Я серьезно. Мы так и не закончили то аниме, а мне одному смотреть неинтересно. Джисон подносит руку ко рту и драматично вздыхает, на этот раз по-настоящему. — Я думал, оно тебе нравится! — Ну, оно… неплохое. Ладно, так себе. Я не фанат фэнтези, пойми. Начал его смотреть только потому, что ты меня уговорил. — Тебе… действительно не стоило, если так не хотелось. — Не загоняйся, — отмахивается старший, как будто это так легко. — Я хочу его досмотреть. — Но оно тебе не нравится. — Да. — Тогда почему хочешь продолжить? — Джисон… — старший вздыхает. — Это мое имя, да. Минхо ерошит свои волосы и молчит. Джисон не привык к такому тихому и серьезному Минхо, поэтому соглашается, чтобы не делать все еще хуже.

○◑◕

День рождение Чана подкрадывается внезапно и ему не удается скрыть свое удивление, когда Джисон показывается в дверном проеме с улыбкой на губах и цветным пакетом. Он прижимает младшего к себе, как делает после с Феликсом и Минхо, так что в этом жесте ничего особенного не оказывается; но в глазах старшего все же появляется то любящее мерцание, которое Джисон обычно видит в глазах своей мамы. Его сердце немного трепещет. Он чувствует себя одновременно дома и жутко неуютно — шум, хаос, попытки перекричать друг друга и заливистый смех напоминают ему, что он добровольно пытался лишить себя этого. Он скучал. Последний месяц будто в тумане, но он точно знает, что с той неудавшейся шоколадной пиццы ни разу не виделся с Чаном, Сынмином и Феликсом; Хенджин и Чонин тащили его в кафе два раза, а Чанбин оказался на автобусной остановке, где Джисон прятался от дождя. Он задавал ему вопросы об учебе, которые никак не мог знать, из-за чего Джисон пришел к выводу, что Минхо рассказал (они досмотрели то аниме и нашли два новых). Джисон немного ненавидит себя за то, как сильно ему нравится проводить время с Минхо. Старший очень теплый и понимающий, а Джисон, хоть и пытается, устал компенсировать свое тактильное голодание самобичеванием. Он напоминает себе торчка, ведь знает, что требуется лишь переждать и тогда станет лучше, не будет этого глупого желания обниматься и лежать у кого-то на коленках, не будет всепоглощающей потребности раствориться и спрятаться в чужом тепле. Нужно всего лишь переждать, но Джисон слишком слаб, чтобы справиться. Лучшим решением было бы изолироваться от всего мира на несколько месяцев, но Минхо уже один раз показывался прямо на его пороге и тащил гулять, так что это не вариант. Джисон уже не знает, какие варианты у него остались. — Явился, не запылился! — кричит Хенджин с дивана, уже явно навеселе. — Мы думали, ты не придешь. Голова Сынмина высовывается из-за дверцы холодильника, и он улыбается, когда встречается взглядом с Джисоном. А потом совсем неожиданно подлетает к нему и загребает в объятия. Джисону не нравится (нравится, нравится очень), что он очень быстро становится центром внимания (он так по ним скучал). С каждой проходящей минутой ему все больше хочется исчезнуть, внутри все переворачивается, когда ребята начинают спорить за право делить с ним надувной матрас. Слова Хенджина больно отдаются в голове — неужели они действительно думали, что он не придет? Что, несмотря ни на что, не найдет свободный вечер, чтобы отпраздновать день рождения Чана — любимого хена? Это именно то, чего он добивался, напоминает ядовитый голос. Тогда почему так больно? Феликс тянет его на себя и Джисон, предварительно влив в себя два бокала дешевого вина, не может оттолкнуть, сам ластится под бок. Чан садится рядом, у него на обесцвеченной макушке смешная шапка именинника. Когда он успел покраситься? — Чан… Ча-ан, — Джисон пытается поцеловать его в щеку (четыре бокала). — Да ладно тебе, хен. Ты не молодеешь, кто знает — может, в последний раз видимся… Чан показывает ему средний палец, как постоянно делает в шутку, но почему-то именно в этот раз Джисону хочется разрыдаться и попросить у него прощения. Вместо этого он нападает на ничего неожидающего Сынмина с поцелуем в лоб. Тот скулит и стонет, кричит, будто Джисон — чума. Может, виной служит пятый бокал, когда внутри что-то трескается и ломается, при виде Сынмина, с отвращением вытирающего лицо. Джисон сдерживает слезы, а потом внезапно злится и решает, что сегодня больше не будет обращать внимание на этот гнусный голос, что нашептывает, какой он ужасный, отвратительный, грязный, приставучийглупыйгромкийненужный… — Что за херня? Вместо вина у него в бокале виноградный сок. Джисон подозрительно косится на Минхо, который на него вообще не смотрит, что-то увлеченно с Чанбином обсуждая. Ну и хер с ним. Он выдавливает из себя самую веселую улыбку, на которую способен, и часы напролет шутит и болтает с остальными о всяких глупостях, игнорируя Минхо, просто потому, что может. Когда старший уходит на перекур, Хенджин манит Джисона к себе и наливает ему что-то сладко пахнущее в чашку, пьяно хихикая. Уже через несколько минут они безумно танцуют посреди гостиной. Джисону хорошо. Он превращается в угасающий огонек энергии, скачет от угла в угол и подпевает попсе. — Блять, Джисон… Кажется, он что-то опрокидывает или разливает. Теперь ему ни хорошо, ни плохо, и тело будто на автопилоте танцует и говорит. Все слишком увлечены празднованием, чтобы заметить. Минхо заставляет его выпить немного воды. Они разрезают торт и от избытка сахара Джисон делает самое глупое за несколько месяцев — тянет Минхо танцевать. Глупо, потому что уже спустя пять минут у него горят легкие, из-за чего приходится выйти на балкон. Минхо, естественно, под боком. Джисону хочется оттолкнуть его и никогда больше не отпускать. Октябрь бьет по лицу прохладным ветром и легким дождем, будоражит и оживляет. Джисон дрожит от холода и жмется ближе к старшему, на что тот внезапно отстраняется. — На. У Джисона на руках оказывается толстовка старшего, а щеки повторяют ее яркий цвет. — Зачем? — Замерз же. — Мы можем пойти внутрь. Минхо смеется — как-то обреченно и грустно, голова его падает в ладони. Джисон быстренько надевает толстовку и молча мнется рядом. — Ты… Джисон? — Да? Они молча смотрят друг на друга, пока на фоне кричит Хенджин. — Ты как вообще? Джисон начинает реветь. Вот так просто и без всякого предупреждения вроде боли в горле или сбитого дыхания. Слезы начинают литься из глаз быстрее, чем он соображает, что произошло. — Сонь… Минхо тянет на себя. Он пахнет дезодорантом и чем-то теплым, родным и любимым, из-за чего Джисон начинает рыдать сильней, потому что понимает, насколько ему не хватало этого тепла. И что он всей душой желал никогда не чувствовать этой близости. Хочет ли сейчас? Да, хочет, нуждается даже, но сам не понимает, почему чувствует, что не заслужил. А еще он устал. Как можно устать настолько, что одна мысль о любимом тепле вызывает отторжение? Он мямлит что-то несвязное и сбегает внутрь, пугаясь собственных мыслей. «Любимом». Джисон пьян, так безвозвратно и отчаянно пьян.

○◔◕

Не считая двух лекций, Джисон проводит следующую неделю в постели. Его телефон разрывается от сообщений из группового чата. Сынмин без спроса присылает ему сделанную домашку и Джисон последние силы тратит на «спасибо <3». Хенджин зовет их в кино, Минхо в кафе (Джисон некрасиво ноет под одеялом), Чонин присылает фото шоколадной пиццы, которую нашел в каком-то тамошнем магазинчике деревни, где навещал бабушку. У него раскалывается голова от нехватки сна и воды. Каждый день на столе — четыре огромных чашки кофе. Следующая неделя ничем не отличается от первой, за исключением тишины в чатах и нескольких проектов, которые Джисон заканчивает со слезами на глазах. Он даже не надеется на нормальную оценку — лишь бы сдать. В воскресенье в его груди образуется дыра, когда на экране высвечиваются групповые селфи. Он пролистывает сообщения, но ни единого приглашения так и не находит — надеется, что не заметил, устав слишком. Он не должен чувствовать себя обделенным, потому что сам виноват. Не должен. Джисон хотел, чтобы они его ненавидели, но теперь он боится, что получается наоборот.

○○◕

Джисон задыхается, изо дня в день чувствуя жуткое напряжение — внутри он как натянутая струна; выгорел, до пепла сгорел, хотя днями напролет ничего не делает. Он долго отговаривает себя заглянуть в голубую коробочку, ведь знает, чем это закончится. Как всегда, Джисон проигрывается самое себе. Ему становится лучше после того, как он причиняет себе вред. Это странно и неправильно, дико выводит из себя, но также дает Джисону возможность вдохнуть полной грудью и вылезти из кровати, чтобы пойти с Феликсом и Хенджином в кафе. Это помогает ему попросить Сынмина учебник по истории и помочь с учебой. Он даже присылает Чану одну из песен, которая пылилась в его ноуте последние несколько месяцев. намбер 1 хен бит огонь но почему so sad((((( вы сам ты сэд придурок /сообщение удалено/ Джисон кидает телефон в сторону и тянет себя за волосы, не понимая, что с ним.

○○◕

Хенджин хныкает и висит на его руке, как ребенок, не обращая внимания на фильм. Он внезапно стал одержим идеей сходить с Джисоном куда-нибудь и не затыкается уже несколько дней. Сынмин, сидящий на кухне и наблюдающий за этим театром, устало вздыхает. В Джисоне просыпается необъяснимое желание ударить его по лицу. — Окей. — Ура! Куда пойдем? Джисон пожимает плечами. Хенджин пригласил, так пускай сам решает. Удивительно, но его явное нежелание не портит Хенджину настроение — тот продолжает лежать под боком и щебетать не о чем. Когда протагонист фильма глупо шутит, он смеется и бьет Джисона по ляжке, а тот сжимает зубы и пытается не показать, насколько ему больно. Несмотря на черноту внутри, ему совсем немного хочется обнять Хвана в ответ, но он и бровью не ведет, ведь по собственным правилам запрещено. Он перестал проявлять какую-либо тактильность к своим друзьям и изголодался по прикосновениям после каких-то двух недель. Несколько дней назад Чан похлопал его по плечу и Джисон пропустил лекцию, чтобы порыдать в туалете. Это грустно, если бы не было так смешно. — Ханни~ — Да заткнись ты уже. Хенджин перестает елозить и, кажется, дышать. Джисону все равно — он сжимает кулаки и просто хочет домой. Ошарашенный взгляд старшего прожигает в его подбородке дыру, но Хенджин ничего не говорит, что, по правде говоря, хуже, если бы он врезал Джисону по лицу. Когда Хенджин встает и убегает на кухню к Чанбину, Джисон украдкой трет глаза и тихо рычит, ужасно злясь (на себя, в первую очередь), а после сбегает в туалет, чтобы поплакать. Это уже стало его маркой. Проходит час, но по ощущениям — целых пять. — Ты как? — спрашивает Минхо, плюхаясь рядом на диван. — Как вс… Старший закрывает ему рот рукой и не убирает даже когда Джисон облизывает ее. — Секси. — Эй, моя реплика! Минхо улыбается, его ладонь остается лежать в джисоновой еще несколько минут, а глаза теплом наполняются. Джисон не заслужил. Он пропустил момент, когда его лучший друг стал так странно реагировать на его глупые шутки и… его… присутствие? Они толком не общались две недели. Должно быть неловко. Так оно и есть. Но больше всего Джисон ощущает, что соскучился. По другу, по своему лучшему другу, с которым всегда так легко и хорошо. Они сидят бок о бок, пока ему не становится сложно дышать. Между ними слишком много невысказанных слов, слишком много непонятного и двойственного, а у Джисона абсолютное эмоциональное опустошение и отсутствие сил. Он не выводит, кажется, уже ничего, что с ним происходит. — Нравится футболка? — спрашивает Сынмин и кивает в сторону Минхо, когда Джисон заходит (сбегает от названного) на кухню. — Ему идет. — Я спросил, нравится ли тебе, а не горяч ли он в ней, — Сынмин тянет коварную лыбу, а Джисон опустошает стакан ледяной воды в несколько глотков. — Нравится. — Ну вот… а мне он сказал, что херня, а не подарок, — Джисон вскидывает брови и забывает закрыть кран. — Хотя носит, не снимая. Чертов цундере. — Ты сделал ему подарок? — У нас конечно кошки-мышки, но не настолько, что я стану обделять его подарком на день рождение. — А… ну да. Джисон смотрит на календарь и чуть не выпускает стакан из рук. День рождение Минхо был две недели назад.