Месть

****

«Никто не будет оправдан перед Ним соблюдением Закона. Через Закон приходит лишь осознание нашего греха».

Римлянам 3:20.

****

Юля теряется во времени. Просто выпадает из жизни на три недели. Сережа звонил пару раз, но у него свои заморочки и проблемы. У него Олег, который в случае чего подставит свое плечо. Пчелкиной кажется, что она была лишь временной заменой. Думать так о Разумовском, о своем друге, подло, наверное. Но мы люди, нам легче спихнуть свои проблемы и заморочки на кого-то, кто точно не мы. Да хоть на кару Божью. Больше всего пропущенных, конечно же, было от Игоря. Девушка искренне не понимала мотивов майора. Упечь в тюрьму? Да вроде шансов было уйма. Поговорить? А о чем им беседы вести? Напряжение и без того дикое, так еще и перед Громом этим оправдываться. Вот смеху то! Она слушает сообщения на автоответчике, и голос майора дрожит. Мужчина звучит виновато, извиняется через каждое слово. Это кажется для хмурого и самоуверенного Грома непривычным. Игорь говорит в шуточной форме: — Я болтаю только с собаками, потому что они меня не понимают, — только вот тон вовсе не шутливый. Игорь говорит: — Понравился бы я тебе, если бы был такими же смелым, как ты? Пчелкина искренне боится, как бы мужчина такими темпами с ума не сошел. Будто им с Сережей еще и мента поехавшего не хватало. Если раньше Юлия думала, мол, да хуже и быть не может! То сейчас все перевернулось на все сто восемьдесят, и у нее явственное желание отмотать время. Лежать и прокрастинировать — это здорово. Только вот жизнь все идет, бежит, спотыкается. Решать проблемы по мере их поступления? Ха-ха, очень смешно. Проблемы все поступают, и поступают, заваливая девушку. Жить с этим грузом тяжко, почти невыносимо. Ей кошмары снятся: один хуже другого. Снится, как она майора гробит. Снится, как их с Сережей ловят, и в лечебницу упекают. Снится еще куча всего, о таком и вспоминать страшно. К ней в дверь кто-то тихонько стучится. Она никого не ждет, но что-то в глубине души тянет, подталкивает: сделай! Сделай наконец шаг вперед, хватит стоять на месте и бояться сделать шаг! Игорь был не прав, Юля — трусиха та еще, иначе бы не оказалась бы сейчас там, где она оказалась. Пчелкина даже в глазок не смотрит. А смысл? Даже если к ней Гром прибыл, да хоть сам его величество президент — один хрен. На пороге оказывается низенький светленький мальчик. Смотрит своими глазами большущими, словно преданный пес. Таких Юлия никогда не видела. Мальчишка только очки на переносице поправляет, и улыбается во все тридцать два. — Привет! Я Дима. Дубин, — и ладонь протягивает, в знак приветствия. Он будто всем своим видом говорит: "Привет, мир!", и это подкупает многих, думается Юле. — Тот самый? Друг Игоря? — Фыркает девушка, и уже собирается прикрыть дверь. Но Диму это удивляет. Он вдруг сиять начинает, изнутри у него свет льется. — Друг? Он меня правда другом назвал? — Юлия кивает. Ну да, назвал. — Иди к нему и скажи, что на диалог я не настроена, — отмахивается Пчелкина. — Я не по просьбе Игоря пришел, я так, — мальчик насупливается. — Просто он такой грустный ходит по нашему участку. За дела берется неохотно, и даже людей не бьет, представляешь! Ну, если Дубин удивлен, то значит майор явно не в порядке. — Я понял, что что-то произошло, — он ударяет кулаком по ладони. Какой забавный, Господи! — Нашел твой адрес, ты только не ругайся, ладно? И не пугайся! Я на самом деле стреляю плохо, только драться умею. Но тебя трогать не буду, ты же Игорю нравишься очень, — разум Юлии цепляется именно за последние слова. — Я пришел узнать что же такое с Громом. Может, Вы поссорились? Это ничего, Игорь часто делает фигню. Он еще не совсем понимает человеческие чувства и эмоции, — уверяет Дима. — Но я его учу всему. — Он что, собака, чтобы его дрессировать? — Девушка вскидывает бровь, и кисло улыбается. Мальчика обижать не хочется, надо держать себя в руках. — Почему же собака? Вовсе нет, — видимо, шутки и иронию, Дубин не воспринимает. Юля удивляется все больше. Как этот чудо-юноша умудрился с Игорем связаться? — Просто он одинокий совсем, так мне Федор Иванович, ну, наш начальник сказал. В общем, я пришел за него извинится. Пожалуйста, напиши ему, или, еще лучше — позвони! — Не хочу, не буду. Юля такого натиска добродушия и волнения не выдерживает, и захлопывает дверь прямо перед лицом Димы. Ей своих проблем хватает, еще Громовы она не решала. Дубин этот отчаянный, видимо, до конца идет. Мальчика скребется в дверь пару раз, в звонок звонит. А потом кричит, что записку на двери оставил. И прощается. Дима Юле не нравится совсем. От того, наверное, что Дубин девушке саму себя напоминает. В голове только одна мысль выделяется — связаться с Сережкой, да поехать в глушь какую-нибудь, захватив костюмы. И сжечь. Желательно дотла. Юле представляется, как они стоят, а в воздухе мерзкий запах жженой резины, а их самих смолистый дым окутывает, оседает на одежде. От него потом хрен отмоешься. И это кажется ироничным: кровь на руках уже въелась в кожу, теперь, ну так, для красоты картинки, смрад смерти. Экран мобильника загорается:

"Собирай манатки, ма шери, мы едем избавляться от нашего прошлого."

Сережа, как и всегда, читает ее мысли и действует на опережение.

****

С Сережей каждый день беседует Олег. Они обсуждают состояние друг друга, скорбно поджимают губы, когда разговор заходит об особенно тяжких вещах. Разумовский, секунда за секундой, приходит к важному решению в своей жизни, и, он надеется, в жизни Юленьки. Пчелкина на звонки не отвечает. Хочет в одиночестве побыть, замуровать саму себя в раковине, как и тогда. Обесценивает все усилия Сережи: ему понадобилось достаточно времени, дабы вытащить девушку наружу, научить не бояться и делать больно своим обидчикам. Возможно, у него неправильное понимание жизни, но какое есть! — Сереж, — зовет Волков, и ладонь на колено кладет. Внимание привлекает. — Я договорился с психиатром. У тебя сеанс назначен на завтра, в четыре, — по мужчине видно, насколько он нервничает. Боится Сережу обидеть, задеть как-нибудь. Это приятно. Такая забота! Разумовский успел отвыкнуть от всего этого, и теперь познает любовь Олега заново, открывает этого человека для себя с новых сторон. — Мне интересно что он скажет. Я понятия не имею, как завуалированно сказать врачу о том, что я людей убивал, — растерянно улыбается Сергей. Ему смеяться хочется, но это больше истерическое. Наверное. По крайней мере он на это смеет надеяться. — Тут не поспоришь, ситуация у нас странная, — Сережино сердце замирает от одного "у нас". Они с Олегом все пополам делят, тем более проблемы. Возможно, отношения у них странные, не обычные, ведь, любой другой Разумовского бы куда подальше послал в подобном случае. У них не любовь, у них нечто большее, и осознание этого приходит неожиданно, но весьма и весьма вовремя. — Скажем, что у тебя лишь присутствует желание сделать это, не более. — Хорошо, — кивает он. — Хорошо. Следующий день проходит как-то мутно и неясно. Приходит Разумовский в себя, уже сидя в кресле — а напротив него пожилой мужчина. Вениамин Самуилович. — Здравствуйте, — мужчина улыбается по-доброму. У него глаза чистые, смотрят прямо в душу. Если честно, то Сережа вовсе не так представлял себе мозгоправов. Возможно, киноиндустрия внушила ему определенный образ, но это не точно. — Рассказывайте, Сергей, как у Вас дела? — Отлично, — фыркает Разумовский. Какой глупый вопрос. — Просто замечательно. А к Вам я так, от нечего делать пришел, — Рубинштейн хмурит брови, и что-то чиркает в своем блокнотике. — Сергей, я здесь, чтобы помочь Вам. Все в порядке, все хорошо, — участливо кивает мужчина. Ему довериться хочется, но страшно. Был бы тут Олег — было бы проще. — Ваш друг сидит в холле, Вы можете расслабиться. В случае чего, он Вас заберет. Сережа молчит. А что ему говорить? — Потому, повторюсь. Как у Вас дела? — Меня преследуют мысли об убийстве, — меланхолично отвечает Разумовский. — Некоторые люди заслуживают этого. Заслуживают смерти. — Вы правда так считаете, или просто обозлились на кого-то конкретного? Вероятно, это весьма правильный вопрос. Сергей рвано кивает. — С чего все началось? — Улыбка на лице психиатра даже не дрогнула, он спокоен. Он не боится? — Моего друга, — запинается Разумовский. — Олега, забрали в армию. Потом, через пару месяцев мне похоронка пришла. Я допытывался до вышестоящих, но так ничего и не добился. Сказали, мол, Олег — это так, пушечное мясо, — он стискивает ладони в кулаки. — И послали меня. Меня! — Сергей в отчаянии лупит по подлокотнику. — Люди бывают жестоки, пока не испытают чужую боль на себе. Нельзя воспринимать чужие слова близко к сердцу, иначе Вы рискуете не услышать самого себя, — от слов мужчины, по телу Сережи пробегают мурашки. — Теперь Олег с Вами, верно? То письмо было ошибочным. — Да, — усмехается Разумовский, потирая щеку. — Олег рядом. Вам крупно повезло, Сергей, — голос Вениамина Самуловича теплом пронизан, и дышать отчего-то становится легче. В кабинете пахнет сиренью, несмотря на припорошенные снегом улицы. — Так почему Вы зациклились на том, что было. Почему Вы подпитываете жажду мести, когда рядом с Вами есть дорогой сердцу человек? Живите моментом, и не оборачивайтесь на прошлое. Пропустите так жизнь свою. В голове Разумовского будто что-то щелкает. — В мире много несправедливости, со всем Вы справиться не сможете. Убивая одного за одним, Вы уподобитесь им, — это похоже на речь священника. Сережа улыбается. — Возможно. Просто что-то в голове говорит "Давай, сделай это. Ничего нам не будет!", — Рубинштейн дергается. — У меня нет провалов в памяти, или что-то в этом роде. Я нормально воспринимаю реальность. Так что, вероятно, я просто пытаюсь спорить со своим подсознанием. — Ваши желания основываются на обиде. Это не то, чего Вы хотите на самом деле. Олег охарактеризовал как пацифиста. Вы стремитесь решить конфликты словами. Но даже у самых добрых и искренних личностей иногда появляется жажда отмщения. Сложно быть условно "правильным", наблюдая за обществом, в котором каждый делает то, что считает нужным, и ходит по головам. Я направлю Вас обследоваться, выпишу Вам успокоительные. Ваша наивность и тревожность ухудшает состояние. — Конечно, — бормочет Сережа, щелкая пальцами. — Знаете, когда мою подругу изнасиловали, она тоже загорелась желанием убить. И Олег сказал нам одну правильную вещь: "Месть никогда выходом не была". Он был прав. — Олег умный молодой человек. Хорошо, что он есть в Вашей жизни, — кивает психиатр. — Мы всегда несем ответственность исключительно за свои действия, и никаких смягчающих обстоятельств для разрушительных действий в адрес другого просто не существует, запомните это, Сергей. Самое большое удовлетворение, которое вы можете получить, — это подняться над всем этим и найти в себе силы, чтобы двигаться дальше и наслаждаться своей жизнью. Тогда вы сможете обрести покой, удовлетворение и в результате счастье. Сережа клянется, что запомнит, выбьет эти слова на подкорке своего сознания. — Время подходит к концу. Увидимся с Вами после того, как пройдете врачей. Буду ждать Вас, желательно, с хорошими новостями. Вы неплохой человек, Сергей, просто так сложились обстоятельства. Жизнь — это не только черное и белое. — Даже солнце рано или поздно заходит за горизонт? — Смеется Разумовский, и дожидаясь одобрительного кивка от Вениамина Самуиловича, выходит. Уже сидя в машине, и рассказывая Олегу про сеанс, про Рубинштейна, он пишет сообщение для Юли. Это кажется единственно правильным решением.