Месть

****

«Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного». Послание Иакова 5:16 — Иак 5:16.

****

Одевается Юля на скорую руку, даже не пытается красиво выглядеть. Это не за чем. Волнение разрастается в груди, но отступать не хочется. Сейчас она чувствует не страх вовсе, а тревогу перед чем-то новым, неизведанным ранее. Выходя в парадную, Пчелкина срывает с двери листочек. Точно, это Дима тут оставил. Нельзя было так с этим мальчиком поступать. Он ей ничего плохого не сделал, просто за друга переживал сильно. Юлия даже представить не может, чтобы кто-нибудь намеренно решился обидеть этого ребенка.

«Юля, привет! Это тебе записка от Димы. Я понимаю, что ты расстроена, поэтому прогнала меня. Надеюсь, что у тебя и у Игоря все придет в норму, потому что вы оба выглядите расстроенными. Я тебя пока еще не знаю, но переживаю в равной степени, как и за Игоря. Ведь ты дорога ему, а значит и мне.

С уважением, Дима Дубин!»

И не будь Юля эмоционально истощена, она бы расплакалась прямо здесь и прямо сейчас. Она и подумать не могла, что на земле, в этом проклятом обществе, еще остался кто-то столько необычный и верный. Сергей приезжает через пару минут. За рулем авто — Олег, с сигаретой в зубах. Разумовский на него ругается, морщит нос, но одного только взгляда Волкова хватает, чтобы усмирить его. Девушке очень смешно за этим наблюдать, и она расплывается в улыбке. Почему-то рядом с этими двумя, она чувствует в безопасности. Чувствует себя счастливой. Остается только задуматься: а дарит ли ей подобные ощущения Игорь? — Ма шери, мы едем, или ты еще тут постоишь? Я не против, что ты, — Сережа улыбается зубами. Слова его звучат резко, и, возможно неприятно, только Юля привыкла к такой манере общения. — Сажусь я, — Олег открывает девушке дверь, и кивает в знак приветствия. — Ко мне, кстати, Дубин приходил, Грома дружок. Даже записку оставил, — начинает рассказ Юлия. — Буквально час назад, может. Просил ответить Игорю, поговорить с ним. — Дорогая, только не говори нам, что ты почти месяц игнорировала этого майора? — Пчелкина пристыжено опускает глаза и кивает. — Олег, нам нужно к Рубинштейну еще и Юленьку записать, — Волков на это лишь ухмыляется. — Я настроен резко против Игоря, ты знаешь. Но тебя он не накрыл, хотя ты косвенно призналась в преступлении. Может быть, Вам стоит обсудить ситуацию? Хуже уже точно не будет. — Каждый раз, когда ты так говоришь, все становится в разы хуже, Сереж, — Юлия фыркает, и кладет голову на плечо Разумовского. Он пахнет чем-то сладким, и теплым. Почти что домом. — Ну да, давай расскажи какой я плохой, — он не обижается, вовсе нет. Оставляет только невесомый поцелуй в волосах Пчелкиной. Говорит безмолвно: я с тобой, мы сильные, мы справимся. Это придает уверенности. — А что за Рубинштейн такой? — Мой психиатр, — игриво щурится Сергей. У него, кажется, все наконец налаживается. — Знает свое дело. Ну, и деньги за прием берет не маленькие. Но я тебе оплачу, если что, не зря миллиардером заделался, а? — Смеется Разумовский. Юля эти шуточки мимо ушей пропускает. — Я рада, что ты в порядке. Ты заслуживаешь счастья, — выдыхает она. Пчелкина готова нести на своих плечах горечь за двоих. — Ты заслуживаешь не меньшего, — задорное веселье Разумовского пропадает. — Пока можешь вздремнуть, — Пчелкина мотает головой. Нет уж, она выспалась за все эти дни, и кажется, ей на целую жизнь хватит. — Мы до Лемболовского, — Разумовский обнимает подругу. Оставшееся время они едут в молчании. Юля думает про озеро, про костюмы Докторов в багажнике. Думает про Игоря. Девушка обещает себе, что как только все закончится — костюмы будут сожжены и все налажено — она обязательно позвонит Грому.

****

Когда они подъезжают, солнце уже садится. Снег мерцает в закатных зимних лучах. Можно ли это считать ознаменованием нового жизненного этапа? Сережа ей частенько рассказывал про это место. Он говорил, что когда они с Олегом школу заканчивали, то приехали сюда как-то на каникулах (за что позднее от воспиталок получили, да и ладно), и признались друг другу впервые. Разумовский вспоминал это с затаенной нежностью, а любовь у него в глазах была непередаваемой. Какими словами можно описать то, что Разумовский к Олегу чувствует? Юля не знает. Лед скрывает спокойную водную гладь. Хочется подойти ближе, посмотреть на саму себя. Запомнить момент, когда она взяла себя в руки и посчитала правильным исправить то, что натворила. Пока Волков вытаскивает розжиг и костюмы, сбрасывая на землю, девушка стоит у самого берега. Она смотрит сквозь толщу ледяного покрова. Ощущение такое, словно она тонула долгое время, и не надеялась уже на спасение. А ей вдруг руку протянули, и не одну, целых шесть. Для Юли, весна — всегда была самым счастливым временем года, только вот на душе бессменно царила зима. Казалось, она уже никогда не доживет до своего счастливого апреля. Сережа подходит к Пчелкиной, касается спины. Зовет. Одеяния Чумных валяются прямо у ног. Их страшно теперь коснуться. Вспоминая на себе материю, тяжесть огнеметов на руках, это больше не кажется чем-то волнующим. Юля больше не чувствует предвкушения, когда думает об убийствах, мести, и смертях. Сожаление — да, и ничего другого. Разумовский заливает все вокруг костюмов розжигом, а затем берет Юлину ладонь в свою, крепко сжимая. Думает, что девушка растеряется и убежит? Испугается? Или это такой жест поддержки? Юле точно стоит перестать быть такой мнительной. Было бы это еще так легко. Она поднимает глаза на Олега. Тот стоит вдалеке, у машины, и нервно курит. Ногой топает, явно переживает за них. Юлия улыбается кривовато. Видимо, это место для них троих теперь многое значит. — Волков твой тебя обожает, — она поджигает спичку трясущимися пальцами. Голос срывается и хрипит. Чувствуется какое-то единение здесь, на этом месте. — Я знаю, — Сережа улыбается, и глядит на подругу. Щепка в ее руках разгорается, а пламя вот-вот грозится обжечь нежную кожу. — И мы оба любим тебя, Юль. Ты больше никогда не будешь одна. Спичка падает прямо в растекшуюся лужу химозной жидкости. Огонь вспыхивает, разом проглатывая костюмы. С каждой секундой, дыма становится все больше. Ветер разносит черный смог по всему пляжу. Воняет и впрямь так, как Юля себе это представляла. Она чувствует, как сажа оседает на одежде, на волосах. Приносит ли это все облегчение? Может быть, совсем каплю. Снег, срывающийся с неба, сжирает кострище. Жар ловко схватывает снежинки, растворяя их в одно мгновение. Съела бы Юлю месть и злоба точно также? В кармане куртки вибрирует телефон. Не нужно быть детективом, чтобы понять, от кого звонок. Игорь, ну конечно же Игорь. Слезы появляются на глазах, когда девушка отвечает. — Алло? — Тихо зовет майор по ту сторону. Огонь отражается в глазах Юлии, хорошо, что Гром этого не видит. — Привет, — отвечает Пчелкина. — Как ты? — Хуево, Гром, — девушка отвечает честно. Впервые, наверное, за долгое время. Делать вид, что ты сильная, самодостаточная, не нуждающаяся ни в ком — это вовсе не весело. Это грустно, и пиздецки глупо. Она понимает это, когда Сережа крепко держит ее ладонь, и одобрительно улыбается. Она понимает это, когда слышит голос Игоря. — И я, — вздыхает майор. — Увидимся? — Спрашивает мужчина, явно не надеясь на положительный ответ. — Я буду в городе завтра. Приходи, — кивает Пчелкина, размазывая слезы по красным от мороза щекам. Она старается контролировать дыхание, чтобы не выдать своего состояния. Эмоции, которые она старалась спрятать в глубинах разума, вышли наружу. Накрыли девушку волной. — Приходи, пожалуйста, Игорь. Сжечь костюмы оказалось мало, вина, поселившаяся в глубинах души так давно, продолжала есть изнутри, отщипывая от души по кусочку. Юле нужно извиниться. За все. В первую очередь перед майором. Сережа одними губами шепчет: "Я тобой горжусь, дорогая". Олег подходит к ним обоим, и ласково улыбается. Они все обязательно справятся. Вместе.