Аритмия

      Уже на протяжении долгого времени Рыков ходит из стороны в сторону, лишь изредка присаживаясь на лавочку в гинекологическом отделении больницы, в которую доставили Ольгу сразу после того, как поняли, что состояние критично. Анна тут же стала заниматься своей пациенткой, попросив Павла подождать снаружи. Когда дверь закрылась прямо перед его глазами и из виду скрылось самое родное, в голову полезли самые страшные мысли. И сейчас он боиться того самого, о чём с болью в глазах и раной на сердце иногда вспоминает Арефьева. То, от чего он отводил её на протяжении этих месяцов настигло его самого. Он сам никак не может понять, что вдруг произошло, ещё утром все было в порядке, она громко смеялась над его шутками, попутно ругая за холодные руки на своем животе, в столь теплой квартире, прижимаясь к крепкой груди мужчины, а он нежно целовал ее в висок. Единственное, что ему удалось узнать, так это то, что за несколько минут до его прихода в кабинете находился тот самый мужчина, что приходил вчера, Рыков благодаря Васильевой получил важную информацию, он — из министерства, значит, нужно спрашивать с матери. Но в эту минуту разборки — последнее, что его интересует, главное, чтобы с ними все было хорошо.       Какие-то постеры о необходимости вакцинации, наклеенные, наверное, в каждом отделении, сильно выводят из себя, каждый раз, когда глаза попадают на них. Те же белые коридоры, ничего нового. Больничный запах, по долгу работы, ставший привычным, сжимает легкие, от чего становится сложно дышать. Сердце ускоряет удары. В груди поселилось какое-то чувство безысходности и понимание того, что сейчас ты ни над чем не властен и изменить что-то, к сожалению, не в твоих силах, все что возможно — сидеть и ждать, надеяться на лучшее. Она у него сильная, никогда не сдается — «не сдавайся, пожалуйста, и в этот раз, тихо шепчет Паша сам себе под нос. На телефон бесконечно приходят звонки от коллег, ведь то, что заведующую увозят на скорой не прошло мимо внимания никого, и все искренне волновались за Ольгу Кирилловну. Рыков сбрасывает вызовы. А что он может сказать? Толком ничего не известно. Лишь одному человеку он решил набрать сам — матери, та услышав взволнованный голос сына, пообещала приехать как можно скорее. Аверина ощутила Пашину дрожь на себе, ведь за столь небольшой промежуток времени Ольга стала родной и для самой Марины Леонидовны.        Слава богу, что в этот момент он оказался рядом, ноги как будто сами привели, хотя заезжать на подстанцию не было абсолютно никакой необходимости, если бы не срочное пополнение медикоментов, которые пришлось истратить на вызове. Перед глазами лишь момент ее падения, ее страх в глазах.

Случайности не случайны, никогда ничего не происходит просто так. Случилось, значит, случилось, нужно жить дальше и бороться с обстоятельствами на пути к своему счастью, ведь жить и есть — бороться.

      А Ольга ещё не верила в космическую связь между ними. Он все чувствует, что она ощущает, и одного взгляда порой хватает, чтобы определить настроение возлюбленной, в прочем, как и сама женщина. А иногда и взгляда не нужно.        Паша ловит себя на мысли, что, наверное, впервые боиться за кого-то настолько сильно. Пробегают воспоминания о мучительных 3 месяцах, которые он провел без нее. И слова — «Я даже не думал, что так её люблю» приобретают намного большее значение. Сердце снова начинает по кусочкам леденеть, душа опустывать, а свет внутри, который Рыков получает только от света ее глаз — гаснуть, будто возвращаясь в то время. Ожидание. Страх. Надежда. Но Рыков просто не может себе сейчас позволить быть слабым, сама Ольга всегда учила и повторяла, прижавшись к крепкому мужскому плечу — все будет хорошо, и в это всегда хотелось верить. — «У меня знаешь сколько поводов расстраиваться, но вот, Я верю, что Ольга рано или поздно придет в себя, этим и живу» — Ольга, Ольга, Ольга — единственное, что было в голове в то время. Вот, вроде бы и весна на дворе, все цветет, но без нее мир блеклый, словно пропали все краски, не слышно ни голосов, ни смеха. Те 3 месяца, он действительно жил только этой мыслью, только он верил, что все обязательно будет хорошо, потому что

любовь — сильнее всех невзгод, всей боли, она является спасением, от самых страшных обстоятельств, а это любовь, сомнений нет.

      И как же он оказался прав.        Только с появлением этой голубоглазой брюнетки в его жизни, он понял, для чего собственно говоря, эта жизнь и дана. В один миг все вдруг стало налаживаться. В прошлом у него было много женщин, но ни к одной из них он не испытывал таких чувств как к Арефьевой, ставшей в самый тяжёлый период его жизни, глотком свежего воздуха, исцелившей душу и склеевшей разбитое на маленькие кусочки больное сердце. По штампам в паспорте Ольга была третье, по штампу в сердце — единственной. Какие-то странно приятные и теплые чувства каждый раз он ощущал находясь рядом с ней. Будто все, кто были до нее уже не имели смысла, будто все, что было до нее — было пустотой.        С первой женой Рыков связался по-настоящему случайно, по глупым ошибкам молодости, говорить там о каких-то чувствах — невозможно, потому что единственное, что их связывало — его мужской долг перед ней, и ребенком, которому не суждено было появиться. На этом и расстались. А случилось все по какому-то забвению, неожиданно накатившему на голову, но не расчитавшему последствия.       С Ирой все было по-другому, любил ли он ее? Ему казалось, что да, но сейчас он отчётливо понимает, что нет. А вот она? Нет. И почему он так поздно это понял. «Нам некого винить за нелюбовь» Она была хорошей, доброй, но что-то постоянно не складывалось, и при любой возможности женщина была готова отпустить Рыкова в свободное плавание, а вот измена с его стороны, казалась, максимально подходящим поводом. Он достаточно тяжело отходил от всего этого, понадобилось много времени, что бы снова открыть кому-то свою душу и сердце, в которые Арефьева так характерно для нее, беспарданно ворвалась, и навела порядок, воцарилась гармония.        В третьем браке, мировоззрение полностью изменилось, мир сошёлся на ней одной, до такой степени, что смотреть на других женщин Паше теперь даже в голову не приходило. — «Да, девицы меня подвели. Никто не пришел. А потом я вдруг подумал, что у меня есть ты, и зачем мне оргии»        С Ольгой было как-то по-особенному легко, Рыков отдавал ей свою любовь и получал эти же чувства взамен, без каких либо масок и вранья. Просто с ней всё по-другому и все тут.

***

      Паша сам не заметил, как после очередного шатания по коридорам сил больше не осталось, голова отказывалась думать, клонило в сон. Время тянулось неимоверно медленно. Вывел из дрёма его лёгкий толчок в плечо, Рыков открывает глаза, поднимает голову и видит перед собой Аверину.       — Ну что, как Оля? Есть новости? — она осторожно присаживается рядом с сыном.       — Пока нет — он протирает глаза.       — Все ещё там — указывая на дверь напротив.       — А что стряслось-то вообще? — взволнованно спрашивает Марина Леонидовна, пытаясь выяснить причину резкого ухудшения здоровья Арефьевой.       — А вот это, мамочка, Я у тебя хочу спросить — Паша резко отодвигается от неё, убирая с плеча мамину руку. Аверина сводит брови к периносице, всем видом пытаясь дать понять, что не представляет о чём идёт речь. Но этот забытый холод в тоне сына не на шутку пугает.       — Сначала к нам на подстанцию устраивают некого Белинского якобы навязанного из министерства, потом к моей жене наведывается какой-то мужик, угрожает ей, — Паша в целом мог себе представить, что там произошло, просто не догадывается о содержании данного диалога.       — А потом она теряет сознание, и все это идёт из вашего драгоценного министерства. У вас там змей разводят что ли? — с ухмылкой произносит тот, понимая, что последний вопрос был лишнем, но он правда не хотел обидеть мать, просто эмоции бьют через край.       — Во-первых, успокойся, а во-вторых можно без потетики, нормально расскажи, что случилось? — самой женщине не нравиться вести диалог с сыном в таком тоне, но другого варианта просто нет.       — Швагрин Геннадий Петрович. — разделяя каждые инициалы, четко произносит Рыков.       — Он был сегодня у нее, о чем шла речь их разговора, Я понятия не имею. — уже более спокойно произносит мужчина. Аверина молчит, и просто смотрит перед собой, переводя взгляд то на сына, то на закрытую дверь, за которой находиться невестка.       — Швагрин? А я то думала, почему он все время с Ковальковым трётся. — Марина вспоминает, как последние несколько дней подряд видела их вместе.       — Думаешь, они пытались ее сдвинуть?       — Ковальков после своего проигрыша до сих себе не может место найти. Ладно, лучше у Оли все узнаем, Паш, все обязательно будет хорошо — женщина проводит рукой по спине сына.       — Мам, но я тебе обещаю, если с Ольгой или с нашей дочкой что-то случится… — он сглатывает ком в горле, сжимая ладонь в кулак, Аверина на слове «дочка» резко переводит взгляд на Пашу, ведь Марине Леонидовне они планировали сообщить эту новость именно в этот день.       — Я просил тебя, следить за этим гадюшником. — Рыков уже не стесняется в выражениях, прекрасно зная, какие люди обычно сидят на главных постах и должностях, и какими заслугами они их получают.       — Виновата будешь ты. — выпаливает он, Аверина пропускает мимо ушей эту фразу.       — Дочкой? — удивлённо переспрашивает она.       — Да, мам, у тебя будет внучка.       Из белоснежных дверей наконец выходит Анна, заставляя Пашу тут же подняться со своего места и не дать ответить Авериной на его слова, женщина встаёт вслед за ним.       — Паш, обошлось — с улыбкой произносит блондинка, подходя к мужчине.       — Но я надеюсь, ты понимаешь, чем всё закончится при повторном обмороке — врач тут же становится серьезной и некая небрежность в голосе тут же улетучивается.       — Да, конечно. — тихо произносит он, а с сердца падает огромный камень.       — Я оставлю ее на несколько дней у нас, понаблюдаем. Всё-таки сказать, что угрозу мы избежали на все 100% пока нельзя.       — Можно к ней сейчас? — Паша умоляюще смотрит на врача, ведь для того, чтобы полностью успокоиться, ему просто нужно ее увидеть.       — Она очень слабая, ей отдыхать нужно — Анна смотрит на Рыкова и понимает, что не пустить его просто не получится.       — Ладно, иди, для тебя сделаю исключение, 37 палата. Аверина решает остаться в холле и спрашивает некоторые подробности состояния брюнетки у Анны.

***

      В палате достаточно темно, вечереет, солнце почти заходит за горизонт. Ольга спит, но её сон кажется Паше беспокойным, сама она бледная, и дыхание прерывисто. Писк приборов раздается по помещению, небольшие капли, падающие одна за другой из капельницы создают неприятный отголосок прошлого. Рыков аккуратно придвигает стул ближе к ее постели. Арефьева немного морщиться и просыпается от звуков, через едва приоткрытые ресницы смотрит на мужа. Сознание спутано, голова болит, в горле пересохло, а в палате будто не хватает воздуха, глаза напротив пропитаны нежностью, которая с каждой минутой побеждает тревогу. Становиться немного спокойнее, когда он берет её за руку, и осторожно подносит к своим губам ее ладонь, и тихо шепчет «Оленька». В её глазах можно прочесть только один вопрос, который волнует брюнетку больше всего, и Паша это тут же считывает.       — Не волнуйся, все в порядке, но тебе придется полежать здесь немного — почти шепотом произносит мужчина, медленно проводя пальцами вдоль ее руки. Немного отпускает и страх отходит на задний план.       — Как себя чувствуешь? — с неким волнением спрашивает Паша, поправляя ее одеяло.       — Нормально — очень тихо, слабым голосом, отвечает брюнетка.       — Как же ты меня напугала — он ещё крепче прижимает к себе её руку, словно если отпустит, то непременно произойдет что-то плохое.       — Сама испугалась — признается она, от его взгляда и прикосновений становиться тепло и наконец спокойно, ведь всё уже позади.       — Главное, что с вами все хорошо. — расспрашивать ее сейчас о случившемся совершенно ни к чему, Ольге сейчас как никогда требуется крепкий сон и отдых, и Паша понимает это как никто. Он остаётся с ней на всю ночь, каждый раз отходя от сна при любом ее шевелении, или когда дыхание звучит не так ритмично, как это должно быть. Арефьева засыпает очень быстро, усталость и отсутствие сил дают о себе знать. Под утро Анна просит Рыкова сходить домой и хоть немного отдохнуть, пообещав приглядеть за Ольгой, и заодно принести ей необходимые вещи. Он недолго сопротивляется, но вскоре соглашается с блондинкой.

***

       Яркие лучи солнца пробираются в палату, попадая на лицо брюнетки. Она проснулась несколько минут назад, словно зная об этом, в то же время пришел Паша.       — Привет — мужчина нежно целует ее в щёчку и присаживается на стул напротив.       — Привет — действия мужа вызывают на лице женщины едва уловимую улыбку.       — Оль, расскажи мне пожалуйста, что произошло вчера — брюнетка недолго ежиться, не зная с чего начать, и вообще стоит ли говорить истинную причину. Но через несколько секунд безнадёжного молчания, она сдается — пусть лучше он все знает, тем более никаких тайн между супругами нет, и очень не хочется, чтобы эта информация стала первой. Ольга рассказывает все как есть, и про смерть Даши, и про то, что Рыков якобы украл для своих целей наркотические медикоменты. На моменте, когда брюнетка рассказывала про Ковалькова и угрозы Геннадия Петровича, внутри Паши все сжимается от непередаваемой злости. Через несколько минут в палате появляется и Аверина, которой также рассказали всю информацию в подробностях.       — Оля, ты себя сейчас хорошо чувствуешь? — спрашивает Аверина, искренне переживая за невестку.       — Да, всё слава богу нормально, анализы вроде тоже в норме, спасибо, Марина Леонидовна — женщины улыбаются друг другу и Аверина собирается выходить из палаты, чтобы сделать пару звонков, но сын её останавливает.       — Мам, подожди — он переводит взгляд с жены на мать.       — Прости, Я вчера наговорил ерунды, ты ни в чем не виновата.       — Ничего, Я понимаю — улыбается женщина и выходит из помещения, который раз ловя себя на мысли, на сколько сильно Ольга повлияла на её сына, ведь раньше он даже не смотрел в сторону матери.        Сказать, что Рыков был в ярости, на всех тех, кто причинил брюнетке вред — не сказать ничего.       — Паш, может мне правда лучше уйти? Так они хоть тебя не тронут — Арефьева медленно проводит рукой по его щеке, когда тот наклоняется над ней.       — Оля, даже не думай, мы обязательно что-нибудь придумаем. Если ты уйдешь, Я не представляю, что этот Ковальков сделает в нашей подстанцией. Они ничего не докажут. Никто мне ничего не сделает.       — Рыков, ты не знаешь этих людей, если они там уже что-то задумали, изменить это практически невозможно — она смотрит на него с такой чистой любовью, что по телу невольно пробегает мелкая дрожь.       — Плевать я хотел на всё это, главное, что с вами всё в порядке. — Паша автоматически кладет руку на её живот, и по телу проходит импульс, когда Арефьева касается своим пальцами его ладони.       — Я тебе обещаю, у нас всё будет хорошо, мы обязательно что-нибудь придумаем. — Рыков накрывает ее губы своими, оставляя на прощанье приторно -сладкий поцелуй.       — Люблю тебя — столь привычная фраза, но с таким глубоким смыслом.

***

      Через пару часов Рыков уже находиться дома и собирается на смену, ведь чтобы не произошло, работа есть работа, больные ждать не будут. Он уже был намерен выйти из квартиры, как в дверь раздается звонок, а затем стук. Через глазок он видит на пороге, стоящих не знакомых ему людей в полицейской форме.       — Вы Рыков Павел Дмитриевич? — спрашивает один из них с лейтинантскими погонами на плечах, когда мужчина открыл дверь.