метафора к взаимоотношениям

мы всегда вместе я знаю все детали ворую их у прошлого и закрываю двери лежу на полу пока с меня подметают таблетки окурки и нерастраченное время

      макулатура — вместе.

      "О печальный мир в солнечных лучах, тающий в радиации и внешней, и внутренней, плавающий в очаге бедствия, пархающей среди атмосферного яда, ты одинок, и разве смею я говорить о своей обыкновененской людской любительской усталости? Мы так похожи. На тебе лежит лежит сгусток сострадания людей к друг другу и, конечно, к тебе. Я облил бы его горючей смесью лёгкий углеродов и бросил бы туда маленькую спичку, проживающую свой последний день. Скажи "нет" состраданию. Скажи себе "нет" и останови свою руку с лезвием в воздухе. Разве мир действительно достоин жалости? Мы птичье или рыбье яйцо с разбитой скорлупой, из которого капает белок, тянется и противно достает до бездны под ним. Мы соприкасаемся с пустотой не по-настоящему, не как это должно происходить, не как это показывали в медиа и не как об этом говорят родственники. Я не имею право говорить, пока на мир не опустится ночь, а звуки немного утихнут. Время раскрывать секреты? Можно сказать тебе правду, о печальный мир? Стой, я хочу промолчать"       written terrorist: Ну. Частично в порядке. Потрясен. Заземлен. Типичный нигилистический настрой.       Диппер печатает текст на долгожданное сообщение Стэнфорда. Священник спросил банальное "как дела", заставляя Диппера стремиться ответить как можно не банальнее. В этот раз оригинальностью будет коварная искренность. Его лисья мраморность стрекозьих крыльев нежно давит на голову       written terrorist: На самом деле так себе. Неожиданно хочу быть честным в разговоре с тобой.       written terrorist: Я много думаю о религии и своем месте в ней. Это похоже на камень в воде, который какого-то черта всплывает, а не тонет — пуст ли он? Или наоборот, наполнен чем-то грейпфрутово-легким? Мне не нравится религия, но у меня есть навязчивые мысли, что это неправильно. Да-да-да. Правильного и неправильного не существует, это выдуманные ценности, которым мы можем придерживаться. И это тебе не близко. Я озадачен.       stanford: Диппер. Давай прямо. Тебя бьют дома? Твои верующие родители избивают тебя и навязывают свою позицию? Я давно заметил странности за тобой.       written terrorist: Да.       stanford: Это ужасно, Диппер.       written terrorist: Я в курсе. Я не могу ничего с этим сделать. Но всё-таки иногда мне кажется, что они правы. Что они могли бы быть правы. Джо сказал, что я еду черепицей черепа.       stanford: Диппер, послушай меня как священника. Религию нельзя навязывать. Да, родиться с ней тоже нельзя, но в этом и смысл. Ты можешь выбрать её. Самостоятельно. А можешь и не выбирать. То, как ты выбрал свою веру в ничего. Это выбор. И он твой. Навязывая тебе свои взгляды они уже в корне становятся не правы. Да, и этот Джон прав, тебя гипнотизируют.       Диппер смеются. Гипноз. Да, а ещё магическая шляпа, змеи и цирк — в цирке пахнет поп-корном, плиточными стыками — а может Диппер всю свою жизнь наступал на шви меж квадратами, и потому его нашли без головы? — и красным атласом шатров. Его никто не водил в цирк.       written terrorist: Я тоже часто что-то кому-то навязываю, но я делаю это не просто так.       stanford: Да, ты делаешь это с определенной целью. Как и твои родители. И обе стороны считают свои цели благими.       written terrorist: И что получается в итоге?       Информацию, заблокировать тебя, а ты своих родителей — нет. Ты не можешь просто перестать их слушать, к сожалению, а ещё ты несовершеннолетний, из-за чего твоя психика гораздо сильнее подвержена влиянию всего этого.       written terrorist: Да-а, ты во многом прав. а у тебя как дела? Как служба, как... я абсолютно не знаю ничего про священничество, ладно, прости, я не знаю, что спросить.       stanford: Ничего, я все понимаю. Сегодня умерла одна девушка из церковного хора и мы ее отпевали, но мы уже ищем ей замену, что вызывает просто жуткий диссонанс, словно бы мы гоним ее душу скорее в рай.       written_terrorist: А парни, ха-ха, могут петь в церковном хоре?       stanford: Конечно. И агендеры, хех. Вообще, в церковный хор правда гораздо легче попасть, если у вас женские первичные половые признаки, но попадают многие. Особенно ценят парней с сопрано и девушек с альтами, кстати.       Диппер улыбается. Он совершенно не умеет петь, но улыбается. Солнце может светить сегодня азотнокисло и совсем не так ярко, как хочется — пускай, все равно капитан Ле Трюк совершит свой трюк и солнце продолжит сжигать голоплечим девушкам кожицу.       Улыбается, и понимает свою тупость. Конечно, все гендеры могут выступать в хоре. Что за тупые вопросы Диппер задаёт? Это он должен говорить об постгендере Стэнфорду.       written terrorist: Все же мне больше нравится текстовая передача мыслей. Думаю, я не смог бы петь в этом доме, да и не хочу. Я властитель письменного ужаса. Моя последняя поэма об апокалипсисе, которого на самом деле нет.       written terrorist: Точнее его выдумали. Его нет, и он есть.       stanford: Я подумал, что твоя поэма – обращение к миру. Лирический герой сравнивает свои проблемы и проблемы мира, и понимает, что он вообще не имеет на это право. Его проблемы ничто по сравнению с горой катастроф в мире. Но главный герой все равно продолжает ассоциировать себя с миром. Он передает через метафору с желтком свое неустойчивое состояние       Руки Диппера потеют. Быть пойманным часто значит быть раскрытым заранее. Твои желания надолго связаны наручниками, твоё лицо на фотке прошлось по экранам тысячей гаджетов. И ты все ещё можешь сбежать. Но какой в этом смысл? Диппер может убежать от обсуждения поэмы. Не хочет.       written terrorist: Она про взаимоотношения. Мир – метафора на человека. Эти отношения убивают моральные принципы обоих партнёров, в отношениях много обесценивания, поэтому лирический герой преуменьшает свои проблемы. Про желток верно. Это про состояние. Джо сказал, что ему не нравится этот кусок сентиментальщины, говорит, что поэма слишком мерзкая и эмоциональная.       stanford: Думаю, на самом деле он переживает за твое состояние       У диппера натягиваеися что-то межреберное от того, что стэнфорд пытается разобраться в его демонах — господа и господи, какая ирония. Стэнфорд пытается разобраться в его демонах, пытается понять его и принять — у диппера сводит клыки.       written_terrorist: Возможно! Но тем не менее это очень важная для меня поэма и мне очень важно было написать ее, потому джт сам мерзкий.       written_terrorist: джо*       Диппер подбирает ноги под себя и бормочет что-то нечленораздельное под нос, а потом снова начинает печатать, выстукивая мелодию из рекламы сигарет на пробелах.       written_terrorist: Я думаю сейчас постараться углубиться в сентиментальщину, у меня появился человек, в чувствах к которому мне надо разобраться, при том очень не хочется ему в это время навредить, так что, скорее всего, я буду много такого писать. как маяковский лиле.       stanford: Не знаю, не вяжешься ты у меня с маяковским.       stanford: А что за человек, если не секрет?       Дипппер облизывает губы. "ты".       written terrorist: Не могу сказать.       stanford: Почему ты думаешь, что можешь навредить ему?       written terrorist: Мой ник должен говорить сам за себя. Я в некоторой степени аморален, а это не в духе того человека. Аморальность необязательно что-то плохое. Новую стадию прогресса люди тоже могут считать аморальной, но они привыкнут к ней до наступления следующей. И, опять-таки, тот человек вряд-ли придерживается моей позиции.       stanford: Ты стремишься к утопии. Это тоже может вредить обществу.       stanford: Вероятно ты думаешь, что в этой новой стадии прогресса нет места религии, правда?       stanford: Проясни о какой стадии идёт речь.       Диппер напрягается. Они резко сменили тему. Из-за прямого и довольно острого вопроса создаётся впечатление, что Стэнфорд зол на него. Дип мог бы догадаться что этой темой легко вывести религиозного человека на эмоции. Сложно понять нравится ему это или нет.       written terrorist: Нигилистической. Я возможно уже упоминал об этом. Люди должны прийти к полному скептицизму. Они должны понять цену науке, её минусы и научиться рациональному мышлению, которое тоже можно придать критике. Да и что плохого в стремлении к утопии, если в катализме буквально стремление в рай       stanford: Ты, наверное, не понял меня.       Диппер ждет, что стэнфорд продолжит свою мысль и где-то в горле тонкой пленкой повисает напряжение. Диппер постукивет указательными пальцами по корпусу ноутбука и сдавленно дишит, выпуская воздух через сжатые зубы.       Но стэнфорд отвлекается от мысли — к счастью, не так далеко, чтобы диппер подумал, что действительно облажался, но что-то в груди диппера все равно сжимается и лопается, тупо ухает вниз.       stanford: Рай, я думаю, не является той же утопией, что твой нигилистический мир. В рае есть некоторые правила, и тебя в любой момент могут выгнать через вызолоченные ворота, если ты будешь себя плохо вести. Из мира тебя никто не может выгнать. Из мира в нигилизме тебя никто не может выгнать.       stanford: Вне зависимости от рая, ада и утопий, ты действительно думаешь, что этот человек нужен тебе? Что он нужен тебе, раз он не согласен с чем-то таким важным для тебя?       written terrorist: Но ты же, например, не согласен с моей позицией. Зачем мне тогда ты нужен?       stanford: Это же явно другое.       Диппер сглатывает. Да, наверное, Стэнфорд прав.