Смотри, звезда упала!

— Дим, звонила твоя мама, ты почему ей не отвечаешь на сообщения? — Варя входит на кухню, где Дима уже несколько часов не отрывается от ноутбука: с ростом известности компании возрастает и количество обязанностей, ответственности, проектов. — Замотался. Наберу вечером, — отмахивается Масленников и хочет сделать глоток кофе, но чашка пуста. Как и ещё шесть кружек рядом с ним. Девушка сгружает всю посуду в раковину и включает кофемашину, потрепав парня по волосам. Совместный быт не становится камнем, о который разбивается любовная лодка; они и до переезда практически круглосуточно проводили время вместе, отдыхая друг от друга только на работе. Варваре спокойно и комфортно в Диминой квартире, от неё меньше ехать до больницы, а Дима рад, что не один. В один из поздних ужинов признался, что до щемящего сердца мечтал, чтоб его дома встретили именно так, как сделала Варвара в тот вечер. Девушка не сделала ничего особенного, просто приготовила ужин и обняла при встрече, но Масленникову этой любви — за глаза. Отношения складываются будто сами по себе, как по заранее прописанному сценарию: знакомство с родителями, совместная жизнь и планы, много планов на будущее. Варе нравится делить жизнь и постель с Димой — так, что думать о призрачном расставании совсем не хочется. У них есть всё: бессонные ночи за разговорами о важном, общие — Димины, но теперь общие — друзья, редкие ссоры о незаправленной постели, кофемашина и любовь. Больше ничего не нужно. — Завтра на сутках? — интересуется Масленников, наконец отвлекшись от работы. Варя кивает и вздыхает: из-за суточных смен у них практически не бывает совместных выходных, потому что Варвара почти постоянно отсыпается. Дима не обижается, но девушке иногда не хватает тех первых свиданий. — А у тебя какие планы? В офис? — Днём работаем в офисе, нужно концепцию добить и макеты закончить. Вечером будем презентовать итоговые наработки заказчику, — Дима с нажимом трёт глаза пальцами и выдыхает. — Но ничего, прорвёмся! — Конечно. Я в вас верю, — Варя улыбается и подаёт парню горячий кофе.

***

Основная часть коллектива уезжает на традиционный тимбилдинг на пригородную базу отдыха, но Варвара остаётся в больнице — кому-то ведь нужно работать и принимать пациентов. В ординаторской тихо без вечно болтающих коллег, которые умудряются одновременно обедать, заполнять карты и сплетничать, и Варе даже тоскливо немножко, хочется с кем-то поговорить об отстранённом. Как не часть коллектива в больнице постоянно тусуются интерны, но у них своя вузовская компания, и на Варвару Сергеевну они смотрят с благоговением и, совсем немножко, с испугом. По этажу бродит ещё несколько врачей, но те гораздо старше девушки — с ними как-то неловко обсуждать за чашечкой кофе, как прошёл день. Варвара знает, что в эту ночь должен быть ещё один тяжёлый пациент: врачебная примета про то, что «тяжёлые» никогда не приходят в одиночку, безотказно работает уже десятки лет. Первым таким пациентов оказался сотрудник стройки, нарушивший правила безопасности. После операции Варя была вынуждена общаться с полицией, успокаивать приехавших родственников и провожать жену в реанимационную палату тайком. Девушка искренне надеется, что и со вторым пациентом всё пройдёт гладко — слишком уж тиха и спокойна эта ночь, чтоб всё портить. Марина на своём посту дежурной медсестры дремлет, уложив голову на стопку карт пациентов, охрана курит у дверей, зевая, санитары бродят по отделению как неприкаянные. Варвара окидывает взглядом сонное отделение и невольно улыбается. Пространство больницы всегда волшебным образом преображается с наступлением ночи, поскольку основной поток проходит утром и днём. Девушке нравится то, какой слаженной может быть команда, оставаясь при этом людьми — со своими слипающимися глазами, бедами за пределами больницы, сердечными терзаниями и заболевшими детьми. Больница кажется отдельной планетой, которая лишь изредка выходит на контакт с пришельцами. Когда кофе в чашке остывает до нужной температуры, Варя с удовольствием делает первый глоток и угощается шоколадкой, которую оставили интерны — вряд ли это взятка. На кушетке под потрёпанным пледом дремлет коллега, Степан Николаевич, который «в гробу видал ваши дебилдинги, шо мне, заняться нечем». Коллектив его любит, он коллег тоже, но всяческие выезды и корпоративы — действительно не для него. — Варвара Сергеевна, везут ДТП, будет нужно много рук. Зовите молодёжь тоже, — говорит Марина, забежав в ординаторскую, и Варя усмехается. Начать пить кофе в ординаторской в спокойную ночь равно закуренной на остановке сигарете. Табак призывает автобусы, а кофе — срочных пациентов. Осторожно растормошив Степана Николаевича и созвонившись с интернами, Варя выходит в приёмное и ожидает приезд «Скорой помощи». Первым в отделение заходит фельдшер, передавая заполненную карту и общаясь с дежурной медсестрой. Мельком Варвара замечает, что тот очевидно заигрывает с Мариной, пусть позади него каталка с человеком без сознания. Следом за каталкой бредёт ещё один пострадавший. Варя щиплет себя за предплечье, чтоб убедиться — в отделение нетвёрдой походкой входит Сударь. — Мы справились, Варь, мы сделали это! — кричит в трубку Дима, на фоне слышен смех Даника и Никиты. — Варя, я тебя так люблю! — это первый раз, когда Масленников говорит о любви, а не о влюблённости. Варвара давится долькой помидора. — И я тебя люблю. Много не пейте, ладно? — хихикает девушка и отключается. — А ну помогай. Белая рубашка лучше или чёрная? — Дима вертится перед зеркалом, прикладывая по очереди вещи к себе. Варя с умным видом осматривает обе. — Тебе лучше вообще без рубашки, — ухмыляется Варвара и целует Масленникова. На встречу в этот день он опаздывает. — Ещё одной тёмной ночью, каждый твой вдох и каждый твой выдох кричит об одном, — пьяный Дима в караоке — как говорится, особый вид искусства. Варя не знает, умиляться или ржать до колик, поэтому выбирает петь хором. — Ещё одним холодным утром руки без слов кричат об одном: «это любо-овь», — подхватывает Варвара, ловя чужой ласковый взгляд. — Кормить уток — это такая банальщина. Предлагаю сожрать этот хлеб самостоятельно, — у Димы в волосах играют лучи солнца, и Варя даже не слышит, что он говорит, залюбовавшись. — Горбушечку будешь? — Давай, — смеётся Варя. — Ты сошёл с ума. Я никогда не приму такой дорогой— Охуеть! Охуеть, дай примерить! — у Вари не получается противостоять подвеске, о которой та заикнулась всего раз в разговоре с Димой. Он, оказывается, запомнил — это ужасно трогательно. Голубые сапфиры выглядят невероятно в свете солнца, что заливает комнату. — Да, я абсолютно точно сошёл с ума, но эти камни слишком подходят к твоим глазам, — Дима смеётся и целует девушку мягко и нежно. — Это был одновременно самый худший и самый лучший подкат в моей жизни, — улыбается девушка. — Солнце. Шнурки развязались, — Масленников окликает Варвару и ловит за пояс тренча, чтоб остановить. — Ой, — Варя хочет нагнуться, чтоб завязать шнурки. Они новые и какие-то слишком скользкие, поэтому постоянно развязываются. Дима наклоняется сам. — Я завяжу, — закончив с кедами, тот украдкой чмокает Варвару в коленную чашечку, которая выглядывает из прорези джинсов, и улыбается до ямочек на щеках. — А Вам зять не нужен? — между делом интересуется Масленников, жуя салат. Мама Вари давится белым вином. У Димы, видимо, талант — быть настолько неожиданным. — Чего? — спрашивает за маму отец, похлопывая жену по спине. — А вдруг, — подмигивает Дима. — Я бы вашу девчонку себе забрал. — Я шо, диван облезлый меня забирать, — дует губы Варя. — Лучше. — Ну забирай, коль такой смелый, — улыбается мама и протягивает бокал, чтоб чокнуться. — Вторая карета с виновниками ДТП на подходе, свидетели сказали, что летели на красный. Дмитрий, двадцать семь лет, под вопросом закрытая ЧМТ, большая кровопотеря, травмы, в сознание не приходил. Друг его тоже пострадал, но, как видишь, на ногах, — фельдшер кивком указывает на Сударя. У того белая бандана насквозь пропитана кровью, стекает липким сиропом к глазам, но парень не замечает этого и невидяще пялится на каталку. Туда Варя упорно не смотрит, но знает, что там Масленников. Воспоминания мелькают кадрами диафильма, заставляя болезненно скривиться. — Варвара Сергеевна, возьмёте? — Варь! — Никита будто выходит из состояния анабиоза, когда замечает Варвару. — Варь, я прошу тебя, блядь, Варь, вытащи его, Варя, умоляю! Как хорошо, что мы к тебе попали… Ты же его спасёшь? — Нет. Нет-нет-нет, я не смогу. Я не справлюсь, Никит, — Сударь медленно оседает на металлический стул и смотрит на девушку исподлобья. — Врачи не оперируют «своих», это примета такая, да и я… я не смогу, Никит, нет-нет, не смогу… — девушка ничуть не врёт — руки дрожат как у дворового алкоголика, который клянчит мелочь, такими темпами немудрено и скальпель выронить. — Примета?! Блядь, примета? Ты, может, ещё в бога веришь? Если суждено, значит, умрёт?! Даже пытаться не будешь? Блядь, это просто предательство, ты понимаешь это? Я тебе не прощу, если с ним что-то… Если он… Не прощу! — Сударь срывается на отчаянный крик. — Степан Николаевич, возьмите пациента, — холодным тоном произносит Варвара, увидев коллегу. — Умоляю… — Да, конечно. Марин, первую операционную готовь. Молодёжь, срочно заказывайте кровь и плазму. И да, Мариш, успокоительного обоим, — Степан Николаевич указывает на Варю и Сударя пальцем по очереди. Санитары увозят каталку в сторону оперблока. Варя подходит к Никите, желая осмотреть, но тот отшатывается с утробным рыком. — Не подходи. Ни ко мне, ни к нему. Никогда, слышала? Не приближайся, я тебя засужу, — Сударь говорит почти неслышно, но каждое слово бьёт Варвару наотмашь. Марина подходит к парню и протягивает пластиковый стаканчик. — Девушка, будьте любезны, дайте бумагу и ручку. Я напишу заявление и откажусь от врача. — Э-э, молодой человек, не горячитесь, — мямлит Марина. — Вашего друга будет оперировать очень компетентный доктор, а Вас осмотрю я, ладно? — Никита молча кивает. — Варвара Сергеевна уже уходит. Варвара действительно уходит, чувствуя на себе волчий, ненавидящий взгляд Никиты. Это пиздецки больно, но не больнее того, что в операционную везут Диму. Успокоительные капли действуют, как мёртвому припарка, и Варю бьёт крупной дрожью, зуб на зуб не попадает. Неизвестно, сколько времени проходит, когда в помещение крадётся Марина. — Давай укольчик сделаю, Варь, — шёпотом произносит медсестра. — Нет, — отрезает девушка и встаёт на ноги. — Какая операционная? — Первая, но ты в таком состоянии не имеешь права оперировать, я тебя не допущу… Я позвоню заведующей, — во взгляде Марины видится искренний страх и, кажется, немного слёз. Варя отмахивается. — Я буду ассистировать. Буду стоять за стеклом. Я не могу сидеть здесь, Никита прав, я не имею права. Путь до оперблока никогда прежде не казался Варваре таким долгим и запутанным, как сейчас. В коридоре встречаются редкие коллеги, которые улыбчиво здороваются с девушкой, но у той в ушах набатом бьёт чужой злобный голос; от слов Сударя хочется отмыться, снять скальп, лишь бы так сильно не жгло каждую клетку. Грудь сжимает тисками, будто девушка самовольно легла под многотонный пресс. В операционной пугающе тихо. — Как он? — одними губами спрашивает Варя из-за стекла, глядя на анестезиолога. Та вздыхает и отмахивается. Судя по монитору, Дима не держит давление. Это хуёво, других слов нет. Варвара моется для того, чтоб зайти в операционную и сделать хоть что-то. Медсестра помогает надеть халат, но на ухо шепчет: «Лучше не мешайся». А Варе хочется вешаться: Дима бледный и слабый, смотреть на это невыносимо больно. Не оперировать «своих» — не просто примета, это способ не сойти с ума от ужаса. Судя по всему, операция действительно сложная. — Варвара Сергеевна, покиньте операционную, — произносит Степан Николаевич, не отвлекаясь от процесса. Даже взгляда не поднимает, но звучит строго и холодно. Девушка почти повинуется, но что-то пригвождает её к полу с нечеловеческой силой. — Остановка! Всем отойти от пациента, — Аня отгоняет врачей и приступает к реанимации. Варя задыхается, будто у неё сердце тоже остановилось. — Разряд. Сто. Сто пятьдесят. Двести. — Фиксирую время смерти, — тихо говорит медсестра, отодвигая Варвару. Та подходит к столу и тормошит реаниматолога. — Продолжай, Аня! Аня, чё ты встала! — кричит Варя. Голова кружится, и глаза застилает слезами отчаяния. Хочется выть. Хочется умереть вместо него. Паника разрастается снежным комом, и из горла вместо воя вырывается тихий хрип. — Некого спасать уже, Варвара Сергеевна. Он умер, — Аня сочувствующе хлопает коллегу по предплечью и покидает операционную, по пути стягивая маску. — Блядь, я тебя не отпущу, — рычит Варя и подходит к столу. — Слышал?! Не отпущу, — первый удар в грудную клетку ничуть не облегчает внутренней агонии, которая почему-то незаметна со стороны. Варваре кажется, что она умирает тоже. — Не отпущу! — ещё один удар, а потом ещё и ещё. Раздаётся писк приборов. — Запустила! Куда разошлись?! Степан Николаевич подходит к операционному столу и отодвигает ошарашенную Варвару. Руки начинают трястись с удвоенной силой. — Один случай на миллион, — поднимает брови врач. — Ты всё сделала, что могла, а теперь, умоляю, исчезни к чертям собачьим, — выдыхает мужчина и возобновляет операцию. У Вари от ужаса темнеет в глазах. Ничего ещё не кончилось.