Смотри, звезда упала!

— Варвара Сергеевна, вызывает заведующая, срочно, — Варя едва открывает тяжёлые веки и долго не может сфокусировать взгляд на говорящем. Марина выглядит обеспокоенной и усталой из-за глубоких синяков под глазами и бегающего взгляда. Сейчас Варвара думает, что ей терять нечего, поэтому даже если заведующая решит повесить на девушку смерть пациента — она смиренно подпишет все бумаги и сядет в тюрьму, или что там дальше происходит с убийцами. На казнь Варя бы согласилась тоже, если честно, или на гуманную эвтаназию, потому что происходящее сейчас — не жизнь. В приёмном несколько срочных пациентов, которых нужно осматривать, но Варвара больше не приближается к больным, потому что не различает лица и не может ставить адекватные диагнозы. Путь в операционную был также закрыт, присутствие в больнице вообще ни к чему, но Варя физически не может покинуть эти стены. Она не помнит, когда последний раз была дома, ела что-то, кроме засохшего печенья из ординаторской, и нормально спала. Прибывшие раньше пациенты передают конфеты и тёплые слова, просят возвращаться к обходам, но Варе эти болезные теперь абсолютно до фонаря. Наверняка заведующая устроит разнос, выпишет Варваре штраф или попросит написать заявление по собственному, если не решит выгнать со скандалом. По этому поводу девушка ничего не чувствует, только сосущая пустота внутри гудит и урчит немного жалобно. Дежурные три стука в дверь раздаются атомными взрывами в висках — боль отдаёт даже в глаза и шею. Из кабинета звучит привычное сухое «Входите», и Варя ощущает эмоциональный якорь, о котором без особого интереса слушала на парах по психологии в университете. Ирина Павловна в этом кабинете, её безэмоциональный голос и неизменное «Входите» — то, что всегда возвращает Варвару в ощущение мандража перед официальным трудоустройством, ощущение благоговения и глубочайшего уважения к строгой, но всегда справедливой заведующей, которая напоминает первую воспитательницу из детского сада. — Ирина Павловна, можно? Вы меня вызывали, — Варвара на автомате одёргивает измятый халат, которому эти манипуляции не помогут: ему нужна стирка и глажка, а лучше — химчистка. Ещё лучше — ритуальный костёр, потому что такие воспоминания и следы не отстирываются. — Заходи, Пантелеева, садись. — Можно я постою? — Варя нервно теребит пуговицу на рукаве халата и опускает взгляд, как школьница на ковре перед директором. Ирина Павловна отрицательно качает головой. — Будешь кофе? — Простите? — девушке кажется, что она ослышалась: заведующая никогда не отличалась гостеприимностью и склонностью к светским беседам за американо. — Кофе. Чашку, а можно и две, — женщина снисходительно улыбается, глядя на чужие метания, и сама запускает кофемашину, не дождавшись ответа. Варвара ошалело хлопает глазами и плюхается всё-таки в глубокое мягкое кресло напротив стола заведующей. — Вы меня… Э-э… Отчитывать будете? — Во-первых, Варя, я не отчитываю никогда. Только даю советы, — Ирина Павловна назидательно вскидывает указательный палец и смешливо играет бровями, Варвара на автомате хихикает, но по-прежнему ничего не понимает. — Нет, я не хочу с тобой ругаться. Я знаю, что произошло. Варя всхлипывает слишком слышно, чтобы это можно было проигнорировать, но заведующая у них тактичная и спокойная, поэтому продолжает крутить в руках пока пустую чашку и, кажется, подбирает нужные слова. Девушка вновь опускает глаза и старается рассмотреть узор на паркете, но тот плывёт от слёз. — Держи, — заведующая протягивает небольшую чашку и садится на своё место. — Я отправляю тебя в отпуск, Варвара Сергеевна, потому что ты не имеешь права практиковать в таком состоянии. И тут даже не вопрос жизней пациентов, сколько… твоего благополучия, пожалуй, — женщина задумчиво поджимает губы и смотрит на подчинённую. — Я не уверена, что дома будет лучше, — Варя отпирается, сразу ярко представляет, как воет в одинокой постели и пялится в светлые стены. Это хуже, чем все круги по Данте. — А у нас тут, прости меня, не хостел, чтоб дневать и ночевать в ординаторской. Всякое бывает, конечно, но у тебя есть дом, Варвара, и есть жизнь за пределами нашей больницы. Я хочу, чтоб ты пожила эту жизнь. Если не согласишься на отпуск за свой счёт, я тебя просто отстраню, — строго добавляет Ирина Павловна и отвлекается, чтоб забрать свой кофе. У неё забавная чашка с надписью Big Boss, подарок от коллектива на восьмое марта, и Варя кисло улыбается. — Я Вас поняла. Завтра? — Сейчас. Ты покинешь больницу сейчас, как только допьёшь кофе. Ты справишься, я в тебя верю, — Ирина Павловна протягивает руку через стол и накрывает ладонь Варвары. Девушка смотрит на их руки и тяжело вздыхает, делая глоток кофе. Напоследок Варя решает всё же проведать пациентов и сообщить о своём отпуске, чтоб так не щемило сердце от вины — её и так предостаточно. В одной из палат спит Сударь, и Варвара вылетает оттуда на реактивном ускорении, лишь бы не столкнуться ещё раз с осуждающим взглядом, полным искренней ненависти. Никита не стал слушать ничего о том, что Варя сделала всё возможное для Димы — в буквальном смысле заткнул уши, как ребёнок, и отказался воспринимать какие-либо аргументы. Степан Николаевич долго настаивал, но в итоге бросил все попытки и оставил Сударя в покое: его право — хранить молчание и требовать его от других. Под каждым взглядом Никиты Варя съёживается, как от потока ледяной воды на голову, и чувствует себя только хуже. Варвара не хочет больше ничего доказывать и обелять себя — это отнимает слишком много сил, которых и так совсем нет. Пациенты провожают улыбками и пожеланиями всего наилучшего, Варя отвечает взаимностью и едва не валится с ног, когда возвращается в ординаторскую. Девушка собирается долго, будто оттягивает момент выхода во внешний мир, но это неизбежно — приходится накинуть плащ и толкнуть тяжёлую входную дверь. Воздух почти раскалённый, но Варю знобит от усталости. Привычное место на парковке, разумеется, пустует; подметив это, девушка чувствует непреодолимое желание закричать от боли. Каждую смену родственники пациентов по несколько раз повторяли: «За что нам это?» и «Как теперь с этим жить?». Варя надеялась, что никогда не окажется по ту сторону баррикад, но у судьбы на всех свои планы. Воздух дома спёртый, без проветривания квартира превращается в теплицу, и Варе бы привести в порядок себя и жильё, но она выбирает единственный возможный вариант — засыпает на неразложенном диване, даже не сняв кеды.

***

Проснувшись, Варя будто приходит в себя, и видеть эту квартиру невыносимо. Она жмурится почти всё время, бродит на ощупь и судорожно думает, где можно спрятаться от этого прожигающего чувства утраты. — Просыпаешься с утра ты с ощущением утраты, — хмыкает Варвара и зашторивает окна, не желая видеть ясное солнце и жаркое лето. В окрестностях дома находится бар с приветливым персоналом, приглушённым светом и камерным пространством, которое занимает всего несколько компаний. Официант подходит к столику девушки почти сразу, на ходу тряся меню, и обворожительно улыбается. — Меня зовут Виталий, я сегодня буду Вашим официантом, — Варя безучастно кивает и не притрагивается к меню. — К Вам кто-нибудь присоединится? — Нет, — девушка кривится, видеть чужие улыбки, пусть и дежурные, мерзко и обидно. — «Отвёртку». Много «отвёртки»: меньше сока, больше водки. Безо льда. — Понял, — официант отходит с виноватой улыбкой и исчезает в служебном помещении. Варвара тяжело вздыхает и роняет голову на сложенные замком руки. Последний раз она выпивала месяц назад, в приятной компании, а теперь пьёт водку в одиночестве. — Возможно, так начинается алкоголизм, — Варя хвалит саму себя тихим шёпотом и накидывает капюшон толстовки, прячась ото всех. С первым стаканом не становится лучше. Со вторым и третьим — тоже. Мир кренится и катится по наклонной, ноги слабеют, а сознание никак не желает заткнуться: подкидывает картинки из операционной, где был Масленников, напоминает о гневных взглядах Сударя. Варвара окидывает помещение ясным взглядом и фыркает — как же у всех всё хорошо, только у неё зияющая дыра в груди. — И музыка у вас дерьмо, и толчки грязные, — произносит девушка, глядя на саму себя в отражении, и хмыкает. Через несколько секунд уже истерически хохочет в голос. — И я тоже — дерьмо, — завершает Варя и смеётся снова. До слёз в уголках глаз, до ноющего пресса, до дрожащих рук смеётся, пока не переходит на судорожные рыдания, сползая по стенке. — И полы холодные, — уже скулит Варя, сидя на полу в углу уборной. Жалость переливается через край: жалость к себе, за свалившуюся посреди счастья боль, жалость к Диме, который оказался жертвой нерадивого водителя, жалость к Сударю, который, наверное, прав. Выплёскивается со слезами и скулежом, с тихим воем, с мелкой дрожью во всём теле. — Девушка, я знаю, что женский… Услышал просто, — дверь открывается с тихим скрипом и бьёт Варвару в плечо. — Варя? Девушка поднимает заплаканные глаза и вновь хихикает: ситуация, как говорится, сюр. На пол на колени опускается Даник, у него на верхней губе следы какого-то сиропа, а в глазах — недоумение. Вся поза парня — согнутая спина, опущенная голова — напоминает вопросительный знак, который наверняка крутится и в мозгах. Данияр протягивает ладонь, предлагая встать, но Варвара отмахивается и отводит взгляд. — Иди, всё нормально, видишь же, — тихо говорит девушка. Быть застуканной за слезами иногда хуже, чем за дрочкой, но общественный туалет — не лучшее место для интимных и сокровенных процессов. — Вижу — да, «иди» и «нормально» — нет, — Даник качает головой и берёт бумажное полотенце, протягивая Варваре. — Пошли, я там с Тёмой. — А почему ты не называешь меня предательницей, не орёшь на меня, не смотришь как на врага? Какого хуя, Даник? — в Варе вскипает злость, приправленная обидой — коктейль похуже «отвёртки». — Чего? Ты перебрала, солнышко? — в голосе у Даника сочувствие и озадаченность, он сам вытирает мокрые щёки и нос девушки. Варя фыркает и отбирает бумажное полотенце, чтоб высморкаться. — Трезвая как стекло. Так в чём дело? — в туалет заходит девушка и напуганно вздрагивает. Увидев, что никакого криминала не произошло, протискивается бочком и запирается в кабинке. Разговор под журчание мочи не клеится. — Бля, Варь, к тебе вопрос, в чём дело. Пошли, — парень дёргает Варвару за руку и вынуждает подняться на ноги, после чего ведёт к столику. Варя выпрастывает ладонь и возвращается за свой стол, но возвращается под возмущённые возгласы Даника — с графином «отвёртки». — Отличный выбор, — произносит Даник. Чернец рассматривает заплаканную девушку и ничего не говорит — видимо, не может. — Привет, — говорит Варя и садится на стул ближе к стене, желая забиться в уголок. Артём отвечает сдержанным кивком и продолжает неприлично пялиться, пока не получает тычок в плечо от Даника. — Давай по порядку: и про предательницу, и про врага, и про злобные взгляды. Мы никуда не спешим, если что, — улыбается парень и наливает в стакан Варваре её коктейль. Сами ребята пьют что-то яркое и наверняка вкусное. Варя не понимает, какого хуя все продолжают жить, будто ничего не было. — А вы с Сударем не общаетесь? — Нет, он просил к нему не приходить и не звонить, — Чернец пожимает плечами и делает глоток своего напитка. За столом он, кажется, единственный, кто вообще ничего не понимает, но пытается быть участливым. Слушает особенно внимательно и ловит каждый взгляд, будто смотрит телешоу. — Тогда ясно, — Варвара хмыкает и начинает рассказывать. С начала той злополучной смены до своего появления в этом баре — остальное Даник уже знает. Ребята не перебивают, лишь иногда переглядываются и смотрят нечитаемо. Варя выискивает в чужих глазах осуждение, ту же ледяную ненависть, но не находит — это настораживает и вводит в ступор. — Так это… — первым начать решается Чернец. — Дима же живой, в чём предъява? Простите мой французский, но это доёб с нихуя. Да, ему ещё лечиться и лечиться, но… живой же. — Он меня к нему не подпускает. Если я зайду в палату, он подаст на меня в суд за неоказание медицинской помощи. Я сяду, если Сударь сильно захочет. — Бля, это да, — печально подтверждает Даник и подливает девушке ещё «отвёртки». — Но вне больницы он не может тебе запретить. — С парнями работает наш психотерапевт, и Дима… Из-за стресса и травм он внушаем, и он… Блядство, — Варя вздыхает. — Сука, поверил, что ты его «предала»? — Чернец изображает кавычки пальцами и кривится. — Получается, так, — Варвара хмыкает и запивает отчаяние коктейлем. — Я ебу, — отвечает Даник и пьёт тоже. — И я, — хихикает Варя. — Поехали в офис? — предлагает Тёма, взглянув на часы. Музыка в баре становится ощутимо громче, народ прибывает с каждой минутой, и решение сбежать могло бы быть верным, но девушка едва представляет, как заходит в офис, буквально пронизанный воспоминаниями, и морщится. — Не. Если Масленников останется при своём мнении, точнее мнении Сударя, мне нужно будет с этим как-то жить. Нахуя сейчас сыпать соль на рану? — Не драматизируй, Варя, поехали в офис. Диман не такой долбоёб, как ты думаешь, он ещё одумается. Сударёк тем более, — Даник ободряюще гладит девушку по плечу и улыбается, сверкая глазами. Или это блики в стёклах очков — непонятно. — Тем более ты говоришь, что это просто отлёт кукухи в связи с травматичным событием. Всё образуется. — Согласен. И настаиваю на офисе, потому что ещё один коктейль, и я поеду только в караоке петь Джексона. И танцевать! — Чернец не мастер угроз, но Варвара почему-то повинуется и подзывает официанта, чтоб оплатить заказ и покинуть заведение. На улице тёмная и тёплая летняя ночь. В такие хорошие ночи хочется верить в лучшее. У Варвары пока не получается, но она будет стараться.