Клише

Юнги рассказывает Джину все. Ждет, зажмурив глаза, удара по лицу, но не дожидается. — Поверить не могу, — шепчет Джин, глядя в одну точку перед собой. — Сам в шоке. Джин трет лицо ладонями, все ещё не совсем в состоянии переварить информацию. — То есть, ты хочешь сказать, — осторожно начинает он, — что хочешь бросить все лишь из-за того, что, возможно, влюбился в своего партнера по проекту? — Я не влюбился в него! — вскакивает Юнги. — Не влюбился! Джин выставляет вперед ладони, осторожно его обратно усаживая. — Ладно, хорошо, хорошо, не кипятись. Не влюбился, пфф… бред какой, конечно же, не влюбился. Просто… Просто, как назвать то, что ты чувствуешь тогда? — Я не знаю! Понимаешь? Не-зна-ю. Я понимаю, что меня подсознательно к этому человеку тянуть начинает. А это парень. А я не собирался становиться геем, когда соглашался на эту роль! Как мне потом дальше жить, Джин? С долгами я смогу расхлебаться, а с этим вот всем, если сейчас не решусь, то… — Тсс, ну тихо, тихо… — его медленно за плечи приобнимает, по спине поглаживая. Просто Джин видит как плачет Юнги во второй раз в своей жизни и это пугает, если честно. Потому что первый и единственный был на похоронах его матери. — Послушай, мелкий, я понимаю, это трудно. Чувства — это всегда трудно и сложно, и не всегда приятно. И это умножается на сто, если это чувства к человеку твоего пола. Но тебе нужно жить, понимаешь? Давай, посмотри на меня? Вот, вытрем сопли… ладно, рубашку я потом постираю… Так вот, я выбью тебе несколько дней выходных. Скажем, что ты заболел и пусть пока поснимают остальные сцены. Поедешь в мой домик у моря, там спокойно и тихо, сможешь немного перезагрузиться и подумать. А если после этого все равно не передумаешь, то будем расторгать контракт. Юнги снова плачет, потому что он не заслужил такого друга как Джин.

***

Чимин растерян и не собран. Он умудряется запороть вот уже раз в двадцатый дубль с Тэхёном. От него и требуется-то всего ничего: герой Тэ проштрафился и учитель должен его отругать. Но Чимин настолько сбит с толку внезапной болезнью Юнги, что не может думать о чем-то другом. — Да что с тобой происходит? — не понимает Чосон. — Может ты тоже приболел? Подцепил заразу какую-то от Мина? — Почему он не мог от меня её подцепить? — не к месту возмущается Чимин. Он с того их поцелуя проклял себя уже наверное раз триста, до тринадцатого колена хватит. Почему не сдержался? Как мог так увлечься и потерять голову? Но, с другой стороны, разве Юнги не ответил? О, Чимин точно знает, что тот отвечал, и это не было игрой. Так почему же теперь Юнги просто пропал? Не берет трубку и не отвечает на сообщения? Чимин все больше и больше склонялся к мысли о том, что это именно из-за него Юнги «подцепил заразу». — Чосон тебя пришибет, если ты снова забудешь слова, — Чимин оборачивается, натыкаясь взглядом сначала на стаканчик с ароматным кофе, а уже потом на держащего его Хосока. — Плохо спал, — признается Чимин. — Никак не могу сосредоточиться. — Не связано ли это с некой таинственной болезнью нашего второго главного героя? — Хосок присаживается рядом на стул, с интересом разглядывая съемочную площадку, где Тэхён с Чонгуком прогоняют очередную любовную сцену. — Если вы не найдете общего языка и не разворошите химию между собой, то эти малявки перетянут все одеяло популярности на себя. Видел уже пилотную серию? Фанатки писают кипятком от их пары. Чимину хочется ответить словами Хосока, что «мне так все равно, что даже неудобно», но вот не получается. Он шел на этот проект окрыленным настолько, что чуть не ворвался в кабину пилота и не закатил там скандал, когда их посадка задерживалась. Он из кожи вон вылезал, тратя кучу времени на тренажерный зал, чтобы соответствовать физическим параметрам роли, чтобы из всех претендентов быть лучшим. Он был так близок к своей цели и что теперь? Он лишится даже призрачной надежды лишь из-за того, что поддался эмоциям? — Думаю, вам нужно поговорить, — отвлекает его Хосок, отрываясь от мальчишек в кадре. — Он не отвечает на мои звонки, — обреченно стонет Чимин. — Ты такой интересный, Чимин-а. Конечно, не отвечает. Это ты уже для себя принял свою влюбленность, а он-то напуган до усрачки. Чимин смотрит на Хосока брови нахмурив. — О чем ты, хён? — О том, что если не симпатичный тебе человек, мужик, во время репетиции сцены целует тебя в десны, то ты дашь ему в морду, а не станешь отвечать. Чимин ошарашено глаза распахивает. Откуда? Откуда Хосок знает о том, что произошло? — Как ты узнал? Он тебе рассказал? Хосок смотрит на Чимина так, будто тот околесицу несет. — Да кто и что мне рассказывать должен? Я на площадке днем и ночью практически, сам вижу ваше взаимодействие. Чосон Юнги к тебе отправил сцену с поцелуем пройти, а потом он резко заболел. Короче, поговорить с ним хочешь? Есть тут у меня некоторые связи… И Чимину в руку суют сложенный в несколько раз маленький листик. — Это адрес. Юнги там «лечится» от своей болезни загадочной. Езжай и помоги ему в этом, мальчишка. Чимин разве что не обнимает Хосока, а потом кланяется так низко, как только может. И уже на выходе из павильона притормаживает, оборачиваясь. — У меня еще две сцены… Хосок машет рукой, мол, вали уже, и сам идет получать пиздюлей от Чосона, за то что без его ведома отпустил этого глупого ребенка.

***

— Ну как? Сильно досталось? — спрашивают Хосока, когда он, словно мочалка выжатая, вваливается в свою обитель. Джин сидит на высоком стуле, смешную шляпу с широкими полями на себя нацепив и веером огромным обмахиваясь. Хосок несколько секунд смотрит на него, а потом, обреченно выдохнув, отбирает веер. — Откуда ты это взял вообще? — Мне было скучно. — Ты решил переворошить мне здесь всё? — В смысле переворошить? У тебя срач такой, что можно потеряться. — Он творческий! — протестует Хосок. — Если кто-то здесь уберется, я его расчленю. — Я не сомневаюсь, — кивает Джин, улыбаясь. Он смотрит на красивого, но злого и усталого мужчину еще некоторое время, а потом притягивает ближе, устраивая так, чтобы обвить его бедра ногами. — По-моему, тебе нужно расслабиться, — мурлычет ему на ухо. Хосок ежится от щекотки, но добрее не становится. — По-моему, тебе нужно всыпать ремня одному Мин Юнги. Потому что Чосон только чуть не всыпал его мне. — Ну, не дуйся. Хочешь, на следующие выходные съездим к морю? — Хочу, — дерзко отвечает Хосок, обиженно губу нижнюю выпячивая. — А ещё хочу, чтобы вся эта ерунда побыстрее закончилась. У меня такого проекта ненормального еще никогда за всю карьеру не было. Чосон, как с цепи сорвался. — Ещё бы, такое бабло вертится. Если Ким Намджун будет недоволен, то ему достанется в первую очередь. — Я бы посмотрел на лицо этого спонсора, когда он пассию свою увидит в новом амплуа. Это как нужно потакать прихотям любовника, чтобы дать ему возможность вытворять подобное? — Ну, либо любовник охрененный, либо папику плевать на него с высокой колокольни. — Зачем тогда отношения? — Для секса? Хосок улыбается, Джина за щеку щипая. — Помнится, ты наши отношения тоже для секса начинал. — Я же не думал, что меня так затянет. Ты оказался очень… прилипчивым. — Я?! — брови Хосока взлетают на всю высоту лба. — Вообще-то, это ты буквально приковал себя наручниками к моей руке и таскался за мной, пока я не согласился на свидание. Джин смотрит из-под ресниц, игриво. Хосок этими словами его нихрена не задел. — Горжусь этим решением вот уже шесть лет. Хосок закатывает глаза, отвешивая своему парню несильный подзатыльник. — Придурок, — Джин же на это отвечает быстрым поцелуем в любимые губы. — Как думаешь, у них получится? Или после визита Чимина к Юнги Чосону придется убить главную пару и сместить весь сюжет на мелких? — Думаешь, Чимин тоже решит разорвать контракт? — Думаю, лишь бы Юнги его там не убил.

***

Чимин вынужден оставить машину на центральной улице приморского городка и идти дальше пешком, потому что домик у моря был скорее небольшой лачугой, к которой вела узкая тропинка. Он уже успел усомниться в здоровом уме Юнги, что тот решил отсидеться именно здесь, но потом вышел к самому дому и увидел истинную причину такого решения. Вид. Господи, Чимин на секунду даже забыл, зачем именно приехал, потому что дыхание затаил от увиденного. Картинка, словно из сказочного фэнтези. Там море с небом встречается, заходящее солнце лучами сонными в воде скользит, яркие краски медленно разливая. Тихие волны песчаный плавный берег омывают, еле слышно, словно разбудить кого-то боятся. А немного дальше, прямо в воде две старые пальмы над водой склонились, низко-низко, словно от жажды страдают и напиться хотят. Кто-то мудрый между ним большую верёвку нацепил и сделал качелю, с которой можно закат наблюдать волшебный, ногами в теплой воде плеща. Чимин вспомнил, что нужно дышать, когда вдалеке крикнула чайка. Юнги был там. Сидел на этой самой качеле, задумчиво в морскую гладь вглядываясь. В ласковых лучах и своем одиночестве он был так одновременно прекрасен и несчастен… Чимин старается идти тихо, вдыхая через раз. Он боится, что обнаружит себя слишком рано и Юнги убежит от него, не дав и слова сказать. Но он слишком в себе, чтобы слышать что-то еще, кроме собственных мыслей. Пак заходит в воду даже не разуваясь, пытается шаги свои под волны подстроить, чтобы шума лишнего не создавать, и останавливается всего в шаге от Юнги. Тот глаза закрыл, под ветер лицо подставляя, а Чимин согласен стать этим ветром, чтобы тоже суметь так ласково его по щеке погладить. Он тянет руки медленно, мучительно медленно, замирает на секунду, а потом плавно, но быстро, обнимает за талию крепко со спины прижимаясь. — С-с-сука! — сказать, что Юнги пугается, это ничего не сказать. Он дергается, поворачивается, видит Чимина и начинает материться еще сильнее, всё яростнее брыкаясь. — Отпусти! Отпусти, блять, чтобы я смог оторвать тебе твои яйца! Долбоеб, решил до инфаркта меня довести? Чимин может себе представить, какие завтра у него выше запястий будут синяки, потому что бьет Юнги сильно и сжимает крепко, но Чимин согласен терпеть удары и слушать как Юнги матерится даже самыми грязными словами… Лишь бы снова не молчал, лишь бы не убегал. — Я отпущу, если пообещаешь, что не убежишь. — Я могу пообещать только, что убью тебя быстро! — Вообще не вопрос, делай все что хочешь, только давай сначала поговорим. — Нам не о чем разговаривать. Ты вообще как меня здесь нашел? — У меня свои источники информации. — Ты сумел подкупить Джина? Чимин думает, что Джина каким-то образом подкупил Хосок, но решает не говорить об этом сейчас. — Какая теперь разница. Я здесь и хочу поговорить. — Ты хочешь! А мне оно надо? — Юнги уже не брыкается. Он смирился с мертвой хваткой чужих рук у себя поперек живота и теперь неловко ерзает, вдаль глядя. — Пожалуйста… — шепчет Чимин таким голосом, что Юнги дыхание задерживает и губу нижнюю прикусывает. Столько мольбы и боли звучало в нем, что кивок и тихое: «Ладно» получаются сами по себе. — Только отвали уже от меня! Чимин доволен собой, разжимает руки, ждет, когда Юнги спрыгнет с качелей и, совершенно не ожидая подвоха от спокойного внешне парня, смачно получает под дых. — Это за то, что напугал. Они бредут по пустынному пляжу спустя полчаса, после того как Чимин начал нормально дышать. — Ты только что вполне мог лишить меня возможности когда-то иметь детей. — Ты клеишь мужика, позиционируя себя как человека, который в принципе не будет иметь детей. — Почему это? Геи тоже могут заводить детей. Суррогатное материнство никто не отменял. — То есть, ты признаешь, что гей? — Юнги прищуривает один глаз, смотря на Чимина со всем скептицизмом. — Человека можно считать геем, если ему нравятся не все мужчины, а только один конкретный? — задумчиво спрашивает Чимин. — В душе не ебу. Мне до недавнего времени не приходили в голову такие мысли. Тут-то они оба и замирают. Чимин таращится удивленно и улыбка на его лице с каждой секундой становится все шире, в то время, как у Юнги глаза округляются до практически европейского размера. — То есть… — восторженно начинает Чимин. — Нет! — Юнги отшатывается, когда Чимин подходит к нему ближе. — Я не то хотел… — То! Нет, ты не отвертишься, хён! Я ведь тоже тебе нравлюсь? — Не нравишься ты мне, — Юнги перепрыгивает через небольшое бревно, что вынесло водой на берег и отступает так, словно на него что-то мерзкое наступает. — Не подходи ко мне. — Тогда почему отвечал мне в поцелуе? Да еще и первым потянулся, а? — Ты глупый совсем? Это был воркшоп, мы сцену прогоняли, — Юнги пятится задом, на домик оглядывается, планирует сделать еще пару шагов и сигануть внутрь, намертво дверь запирая. Только Чимин его план понимает и делает рывок вперед, подножку подставляя, и умудряется упасть вместе с Юнги, всем весом своим придавливая. Юнги гулко стонет, потому что такие вот падения в жизни абсолютно отличаются от тех, что описываются в сопливых женских дорамах. Это нихрена не романтично, а дохуя больно и песок где только можно, и даже там, где нельзя. А вот по радостной морде Чимина и не скажешь, что он чем-то не доволен. — Попался, — улыбается он во все тридцать два. — Я могу еще раз тебе двинуть, Чимин! — Ага, — кивает он болванчиком. — Только давай после этого. И Юнги не успевает ничего ответить, потому что Чимин, перехватывая удобнее его запястья, заводит руки выше головы и… целует. Этот поцелуй совсем непохож на их первый. Юнги не отвечает. Теперь он был тем, кто удивлен и сбит с толку. Но… Эти губы были такими правильными, запах Чимина странно успокаивал и каким-то магическим образом давал сознанию сигнал, что все нормально, все так, как должно быть. Юнги скорее поверит, что это у Чимина духи волшебные, дурман наводящие, чем в то, что просто сам вот уже целый день мечтал вновь поцеловать эти губы. И он отвечает. Расслабляется полностью, ждет пока Чимин отпустит руки и нежно зароется в мягкие волосы на его затылке. А в небе кричат чайки, волны на них шипят строго, мол, тихо вы, не спугните любовь, но парни их перепалки не замечают. Они пьют с губ друг друга, на время забывая обо всем на свете.