Клише

Чимин немного дезориентирован, но до потери пульса счастлив, когда отрывается от Юнги. Он обессилено лбом к его лбу прижимается и улыбается счастливо, когда вопреки своим словам Мин все же его не бьет. - Я же говорил, что ты меня не ударишь. - Почему ты так уверен? Только слезь и все будет, - Юнги выглядит не лучше Чимина. Только если Пак просто внешне растрепан, то у Юнги вся душа в клочья. - Тебе нельзя со мной драться, я наслышан о твоем контракте, - хихикает Чимин. Юнги немного упирается руками в плечи парня, отстраняя его, и смотрит в глаза. - Я ухожу из проекта, Чимин. Юнги видит, как резко только что светившееся лицо вмиг становится мрачнее тучи и он должен признаться, это до чертиков неприятное чувство. - Это из-за меня, – утверждает Пак. Он медленно поднимается, пытаясь контакт зрительный не разрывать. А Юнги молит богов, чтобы Чимин не смотрел на него ТАК, потому что, блин, это почти больно. - Нет, - он врет и Чимин это видит, глаза в неверии сужая. – Наверное. В каком-то смысле, да. Чимин ещё секунду смотрит, не мигая, а потом рычит почти, пятерней волосы со лба убирая, подскакивает на ноги, но тут же садится напротив, колени под себя поджимая. - Что, все настолько невыносимо? Неужели я ошибся? Скажи мне, что мне не показалось. Ты… же отвечал… - Чимин сдувается с каждой фразой, а Юнги может сполна насладиться чувством собственного ничтожества. Он хочет поддаться порыву и обнять его, прижать голову к груди, поглаживая по плечам, и убедить в обратном, что ничего Чимину не показалось, и он действительно все прошлые ночи снился ему в красивых снах, нежно целуя каждый раз, когда сон развеивало утреннее солнце. Но он этого не говорит, а порыв этот глупый душит в зародыше, носком растаптывая для надежности. - Показалось, Чимин-а. Чимин губу закусил почти до крови. Он не станет плакать. Он мужчина, он сильный. Он сможет сохранить лицо, и он должен благодарить судьбу за то, что вообще подарила ему возможность быть ближе к этому человеку. - Я не буду, - говорит он, решительно взгляд вскидывая. - Что? – Юнги немного не понимает, чего именно ждать от этого парня сейчас. У него глаза словно заледенели, скулы заострились, и Юнги видит, как сильно сжимаются его кулаки. - Не уходи. Я не буду тебе докучать. Лишь работа и ничего больше. Ты не можешь упустить эту возможность лишь из-за того, что какой-то малоизвестный актеришка в тебя втрескался. - Чимин… - Нет, молчи, ладно. Я все понял, не нужно сейчас меня утешать, хорошо? Я… ошибся. Принял желаемое за действительное. Я постараюсь как можно реже попадаться тебе на глаза и… - Перестань, - Юнги останавливает, потому что порыв его глупый никак не может сдохнуть. С каждым словом, с каждым жестом, с каждым разом, как Чимин моргает, слезы нависшие прогоняя, Юнги хочет все сильнее и сильнее сгрести это тело в охапку и не отпускать. - Будет немного трудно из-за фансервиса и… ещё та сцена в восьмой серии, но… можно же взять дублера. Тебе. Так вообще не придется… - Чимин, - Юнги прекращает его поток гениальных мыслей, закрыв рот рукой. – Я подумаю, хорошо? Я обещаю подумать. Чимин кивает, проклиная свою слабую сущность, потому что даже ладонь Юнги на его губах ощущается как что-то невероятное. Он уходит не прощаясь. Шлепает мокрыми кроссовками по жухлой траве, по узкой тропинке, в машину садясь, пустым взглядом в никуда таращась и задумываясь лишь над одним вопросом: а сможет ли он сделать все то, что только что пообещал Юнги?

***

Чосон смотрит на Юнги слишком долго и пристально, чтобы чувствовать себя комфортно, и Джин, заметив это, решает спасать ситуацию. - Ну вот, он полностью здоров и готов к работе. - Он слишком загорелый, как для того, кто был смертельно болен настолько, что даже не соизволил позвонить, - не отступает режиссер. - Какой ты, однако, наблюдательный, Чосон, - видя, что ситуация патовая, вмешаться решает и Хосок. – Он всегда таким был, просто штукатурки тонна была. Режиссер еще несколько раз оглядывает горе-актера с ног до головы и уходит, напоследок ещё раз оглянувшись. - Он меня ненавидит, - делает вывод Юнги. - Я тоже возненавижу, если еще раз огребу вместо тебя, - фыркает Хосок. - Ты тоже молодец, - поддакивает ему Джин. – Ты ж страдать уехал. Я думал, что ты проревешься, так, что потом глаза искать нужно будет, а ты загорал что ли? Теперь Юнги понимает, что то, как на него смотрел Чосон, может даже лучше, чем то, как смотрят эти оба. - А вы когда успели так подружиться? - вдруг замечает он. - Когда ты на пляже из говна и палок куличики лепил, - затыкает его Хосок. – Пошли костюмы мерить. Я надеюсь, ты хоть не поправился, а то если мне придется перешивать ту рубашку, что должен на тебе разорвать Чимин в последней части, я тебя убью. Юнги смотрит оторопело вслед удаляющемуся Хосоку. - Когда я успел достать его? Почему меня так все здесь не любят? - Я тебя люблю, - Джин схватил Юнги за шею и кулаком макушку больно почесал. - Ауч, Джин-а, пусти, больно же. - Это чтобы плохие мысли вновь не посещали твою башку. А это, - он отпускает Мина, смотрит уже серьезней и обнимает по-братски, по спине похлопывая. – Я рад, что ты решил вернуться. - Признайся, что ты и не думал дать мне уйти, - вздыхает Юнги. - Я всерьез размышлял над тем, как буду тебя пытать, пока ты не согласишься поменять свое решение. - Я говорил тебе, что ты ужасный друг? – обреченно закатывает глаза Юнги. - Ага, а я все равно люблю тебя, говнюка. Тебя вообще здесь любит больше людей, чем ты себе можешь представить. Юнги на это ничего не отвечает. Идет к Хосоку и с облегчением выдыхает, когда та самая рубашка на нем сидит все-таки так, как нужно. О том, как её с него будут срывать, он старается не думать.

***

Чимин не появляется в павильоне почти три дня. Юнги уже даже грешным делом подумал, что этот дурень решил поиграть в благородного рыцаря и разорвать контракт вместо него, но утром четвертого дня обнаруживается, что Чимин, оказывается, все ещё студент и отпросился, чтобы подготовиться и сдать важные экзамены. И Юнги бы выдохнуть облегченно, закрыть на сто замков ненужные чувства и включить весь свой профессионализм на максимум, но… утром четвертого дня Чимин приезжает к главному входу не на своей машине, в куртке явно размером гораздо больше и… обнимает вышедшего из автомобиля мужчину слишком, по мнению Юнги, долго. - А можешь сделать вот так «пшшш», словно чайник кипит? – раздается над ухом, и Юнги оглядывается и натыкается сначала на телефон Джина, а потом и на его обладателя. – У тебя сейчас пар из ушей пойдет, будет круто, если еще и звуковое сопровождение будет. - Зачем ты снимаешь? И ничего у меня не пойдет. Кто этот мужик вообще? Да выключи ты это! Джин смеется громко, поднимает телефон вверх на вытянутую руку и наслаждается тем, как Юнги, подпрыгнув три раза, так и не дотягивается, чтобы его отобрать. - Красивый мужчина, - тянет он, не опуская руку и заглядывая через плечо Юнги в окно. – И тачка классная. - Вполне обычная тачка, - Юнги бросает затею удалить снятое другом видео и садится на диван, руки обиженно на груди складывая. - Ой, а кто это такой у нас? – сюсюкается Джин. – Кто это такой хорошенький ревнует? Юнги смотрит на него как на человека, который вступил в какаху, а потом пришел в дом и не разулся. Не скрывая отвращения. - Я знаю, где ты живешь, Ким Сокджин. - И что? Написаешь мне под дверь? Маленький ревнивый воробей... - Не, я расскажу твоей маме, что у тебя есть невеста. Джин вмиг становится самым серьезным человеком на планете. - Ты не посмеешь! - Ещё как посмею. И она и все твои многочисленные тетушки заебут тебя просьбами с ней познакомить. - Но у меня даже девушки нет! - А я нихрена не ревную! Джин поднимает руки вверх, сдаваясь. - Как скажешь, нет так нет. Но если этого мужика найдут завтра в канаве, то я буду знать, кто это сделал. - Да похуй мне на этого пидараса! – орет Юнги, в сердцах бросая в Джина схваченную первую попавшуюся под руку вещь. Это оказывается его же левая туфля. Она пролетает мимо уклонившегося Джина и врезается в стену у двери, аккурат в тот момент, когда в ней показывается Чимин. Тот слышал последнюю фразу и она влетела ему пощечиной похуже, чем та же туфля, если бы все-таки попала в него.