Клише

Фотосессия была изнурительной. Юнги думал, что проходит демо версию собственного пребывания в аду, иначе назвать происходящее не получалось. Ни для кого не секрет, что подобные новеллы и снятые по ним фильмы и сериалы делают прежде всего не для зрителей, а для зарабатывания денег. Всё, абсолютно всё, что можно было выжать из удачного проекта должно приносить прибыль. И знающие об этом люди не упускали момента и ковали железо, пока горячо. На этот раз они фотографировались для постеров с автографами, которые выпускались ограниченным количеством и стоили немалых денег. Но их покупали. Юнги не может не признать, что и сам бы приобрел таких несколько штук, потому что Чимин без рубашки, в чёрных кожаных штанах, на коленях стоит на большой развороченной постели, и это… немного выше его сил. Сам Юнги снялся в немного другом амплуа. Там было меньше обнаженки и больше нежности, все-таки фактура и образ Юнги была далека от того, чтобы оголять её. — Снято! — кричит фотограф. — Меняем костюмы, вторая локация. Юнги позволяет собой вертеть, словно марионеткой, поднимает руки послушно, глаза закрывает, когда огромной кисточкой макияж поправляют. Они должны сделать совместные фото и вот тут-то и начинается его личный ад. Чимин одет соответственно образу своего героя: в строгую рубашку и брюки со стрелками, у него аккуратно волосы уложены и классические очки на носу. Юнги по сравнению с ним пиздюк неокрепший, в ненавистной форме школьной. Он её еще тогда, в шестнадцать не любил, а сейчас, кажется, вообще возненавидел. — Ты как? Блевать не тянет? — с ухмылкой спрашивает Чимин, когда их никто не слышит. Юнги стоит близко, снизу вверх тому в глаза заглядывая. — Что? — Не тошнит, говорю? А то некрасиво получится, если главного героя вырвет от слишком близкого присутствия рядом одного пидараса. Юнги широко глаза распахивает, только сейчас осознавая, что пришедший позвать его Чимин, принял брошенную им фразу на личный счет. — Что?! Нет, Чимин… — Приготовились? Давайте, парни, заставьте меня поверить в любовь, — командует фотограф и Чимин в миг преображается, обнимает Юнги за талию одной рукой, а второй нежно подбородка касается, заставляя в глаза себе смотреть. Юнги смотрит и тонет, только вода в этом озере совсем не теплая, а ледяными оковами сжимает.

***

Последняя фотосессия закончилась по-английски. Чимин ушел не прощаясь и даже не посмотрев на него напоследок. Поэтому, на следующий съемочный день Юнги сидел на аккуратно застеленной кровати, сжимая в руках кофту Чимина и пытался не сгореть со стыда и неловкости. По сценарию герой Юнги украл у своего учителя теплый свитер и теперь, в присутствии трех камер и, как минимум десяти человек, должен был… дрочить. Господи, когда он говорил Джину о том, что это не запрещено контрактом, он не думал, что все зайдет настолько далеко. А все потому, что кто-то не читает своевременно раскадровки. Возможно, Юнги бы удалось упросить Чосона вырезать это непотребство, но: — Ты подростка играешь, у которого стоит сутками напролет. Конечно он будет этим заниматься. Прикинь, какая это жаркая получится сцена, — отвечал ему режиссер и Юнги, опустив голову, пошел… играть мастурбацию. Камера! Свет! Мотор. Сцена двадцать три, дубль один. Юнги в одном из своих фильмов играл серийного насильника, он был и не в таких провокационных сценах, в некоторых полностью без одежды, но здесь… Здесь он чувствовал себя как та же жертва изнасилования, только ментального. Наверное, виной тому такое огромное количество людей, хотя… нет, херня! Виной тому один Пак Чимин, что стоял позади Чосона и, закусив губу, хитрыми глазищами наблюдал за тем, что будет делать Юнги. — Стоп! — орет Чосон, когда момент затягивается. — Юнги, ты медлишь слишком сильно. Нюхаешь кофту, залазишь под одеяло, только, не накрывайся сильно, чтобы грудь и живот открыты, ну ты понял… И, поехали. Свет, камера! Сцена двадцать три, дубль два! Юнги делает, как было велено. Пытается отключиться максимально, он уже без штанов сидел, в одном нижнем белье, что в принципе уверенности не прибавляло. Уже лежа на спине, он утыкается носом в мягкую вязаную ткань и… черт бы его побрал. Свитер и вправду пахнет Чимином. В голове сразу всплывают картинки: они вдвоем, пляж, море, головокружительный поцелуй. Юнги закусывает губу, когда понимает, что от внезапных воспоминаний действительно чувствует томительную тяжесть в паху. Естественно, никто не требует от него прилюдной дрочки, даже более того, это делать и нельзя, но… Чимин смотрит на него не мигая, каждый раз облизывая блядскую нижнюю губу, голову в бок изящно наклоняя и как бы вскользь, по ней кончикам пальцев проводя… и Юнги сам не понимает, как стонет. У него рука под одеялом движется аккурат в стратегически нужном месте и, боже, как же он хочет в действительности прикоснуться к себе… Но нельзя! Поэтому, он вновь абстрагируется и томно глаза закатывает. Но в какой-то момент все же их открывает, и натыкается на взгляд голодный, такой жадный и влюбленный, и рука дергается, по полувозбужденному члену скользя. Это вышло нечаянно, мельком и почти невесомо, но по телу пробежал такой озноб, что Юнги дугой выгнуло одновременно с восторженным криком Чосона: — Снято! Снято, мать вашу. Юнги, охрененно сделал! Перерыв пять минут, приготовьте комнату для беседы Юнги и Чонгука.

***

Обстановка на площадке была заметно напряжена. Виной тому был, как ни странно, Чимин, что отыгрывал свои сцены с точностью робота-актера, но как только режиссер кричал фирменное «снято» — его как будто подменяли. Обычно улыбчивый и веселый Чимин заставляет всех волноваться и чувствовать себя неудобно. Но когда Юнги думал, что хуже уже не станет, на съемочную площадку подкрадывался совсем не незаметно пиздец. Его никто не ждал, но уж точно все видели, когда он надвигался. Пиздец звали Ким Намджуном, и он словно туча грозовая шел по огромному павильону, громко каблуками дорогой обуви выстукивая. Картину маслом могли наблюдать все, так как утро обычного рабочего дня зачастую начиналось с обсуждения последовательности сцен и остальных указаний от Чосона, и съемочная площадка была полна людей. Намджун был потрясающ в своем великолепии. Высокий, статный, в дорогущем костюме, но черт, этот мужчина был настолько грандиозный, что в данной ситуации это он красил бренд, а не наоборот. Все затаили дыхание, и Юнги клянется, что слышал, как присвистнул рядом с ним Хосок. — Охуеть, — а, нет, все-таки Юнги не послышалось. Хосок говорит вслух и даже не пытается делать это тихо. — Хоби-хён? — Юнги зовет его не отводя взгляда от надвигающейся природной катастрофы.— Как думаешь, мы будем полными придурками, если сейчас не уберемся отсюда, а останемся посмотреть? — Я буду придурком, если сейчас сдвинусь с места, — шепчет Хосок. А Намджун эффектно очки поправляет и становится аккурат напротив застывшего Тэхёна. Юнги не может не признать, что у самого коленки позорно затряслись, что уж говорить про резко побледневшего пацана. — А вот и ответ на наш вопрос о том, кто спит со спонсором, — делает вывод Хосок. — Я ставил на Чонгука, — признается Мин. — Что я пропустил? — Джин подкрадывается незаметно, за Хосоком пытается спрятаться. Тот голову поворачивает, снизу вверх глядя, это выглядит довольно забавно, учитывая то, что Джин на голову выше него и заметно в плечах шире. — Кому-то сейчас будет жопа, — шепчет Юнги, не отрываясь от немой сцены. Таковой она остается недолго. Намджун складывает руки на груди смотрит так, что можно обосраться. — Невинная школьная дорама, значит?! — вокруг становится так тихо, что слышно лишь то, как у Тэхёна сжались от страха яйца. — Но я же школьника играю… — Школьника-гея, которого раскладывают на всех удобных поверхностях? — Но это тоже искусство! Мне нужно попробовать себя во всяких амплуа… — Тебе нужно попробовать себя в армии, мелкий ты засранец! — Намджун теряет все терпение, когда под удивленные ахи, хватает Тэхёна за ухо и тянет за собой в сторону гримерных. — Кого из моих помощников ты умудрился подкупить, чтобы скрыть настоящий сюжет этой хуйни? — Секретарь Чже. Он раз в месяц в гей клуб ходит, переодевается и ищет себе мужчину покрепче, — Тэхён признается во всём, сразу подельников с потрохами сдавая. Намджун от такого даже ухо парня отпускает. — Серьезно?! — Зуб даю, у меня фотки есть! — Тэхён кивает слишком активно, словно болванчик на панели управления в машине. Намджун еще секунду тупит, а потом уточняет. — Мы говорим об одном и том же человеке? Секретарю Чже почти шестьдесят и у него уже трое внуков. На это Тэхён выуживает из кармана телефон и в считанные секунды тыкает экраном мужчине в лицо. Тот смотрит с таким охуевшим лицом, что Юнги всеми силами борется с желанием забить на инстинкт самосохранения, подойти и посмотреть что же на том фото. Но господин Ким серьезный человек, он быстро берет себя в руки и возвращается к Тэхёну. — Ты уходишь отсюда. — Но я не могу… — Это я ещё разберусь как ты оказался у того клуба, где сделал эти фото! — Ну, папа! И вот на этом моменте челюсти отвисли уже у всех. Чосон, казалось трижды умылся собственным потом, пока смотрел на совершенно неожиданную драму. И ожил лишь тогда, когда отец с сыном свернули за угол. — Господин Ким, подождите, господин Ким, мы можем все поменять… Юнги со стеклянным взглядом медленно повернулся к таким же охреневшим Джину и Хосоку. — Внезапный поворот, не так ли? — спрашивает он, не мигая. — Я говорил ему, что отец надерет ему за это зад, — звучит голос Чонгука и троица обращает внимание уже на него. Тот спокоен совершенно, руки в карманы засунув и жвачку мятную жуя. — Ты знал, что ли? — поражается Джин. — А то!.. Юнги глаза закатывает, решая в это больше не вникать. Слишком много экстрима у него с раннего утра. Работа, кажется, на сегодня накрылась медным тазом, поэтому он решает пойти и отоспаться у себя в гримерке, когда слышит негромкие перешептывания за углом. — Чимин-а, ты же знаешь, что я для тебя все сделаю, малыш? Хочешь, я изменю финал и его в конце грохнут? — Юнги глаза шокировано выкатывает, когда слышит ласковый знакомый смех. — Нет, хён. Фанаты этого не оценят. — А мне похер, — отвечает ему незнакомец. — Я вообще когда-то эту хрень по приколу написал, кто же знал, что она так людям залетит. — Не говори так, словно относишься к этому легкомысленно. Я все еще помню, как ты был счастлив, когда тебе предложили её экранизировать. — Разумеется. Такие деньги! Юнги стоял не дыша, прислонившись к стенке и рот рукой зажав. Чимин, получается, знаком с автором? Тогда, кем они приходятся друг другу? Друзья? Братья? Или… Он за всеми этими мыслями упускает часть разговора и уходит, слыша напоследок: — Я все ещё люблю тебя, — произносит незнакомый голос.