Арканум: Влюблённые

У Сяо тряслась правая рука уже второй день подряд. Пальцы заходились мелкой дрожью, и ничем её нельзя было унять: ни сжатием ладони в кулак, ни хрустом суставов. Даже во снах проблема не исчезала, зато появились кошмары, и тепло рук Индариас не помогало справиться с ними. В особенно тяжёлые ночи ему виделось непрекращающееся сражение — всегда одно и то же, — и в какой-то момент тело его пронзали острые шипы, а глотку разрывали чёрные клыки. Сяо лежал в море собственной крови, захлёбывался ею и бездумно глядел в чёрное безоблачное небо. Не было видно ни одной звезды, и слуха не касалось ни единого звука. Когда с губ Сяо срывался последний вздох, он просыпался и рывком садился, сбрасывая с себя руки Индариас и выпутываясь из ног Меногиаса, и бросался прочь — туда, где только что умер, убедиться, что никаких следов сражения не было и не предвиделось. Карма уже не ощущалась собравшейся пружиной, скорее лавиной, что накрыла его с головой и похоронила под многотонной тяжестью. У Сяо тряслась рука уже второй день подряд, но это было мелочью в сравнении с остальными. Босациус почти не выпускал полы рубашки из нижних рук, и с каждым днём ему всё тяжелее было вспомнить, откуда она у него взялась. Бонанас в порыве ярости как-то влепила Меногиасу пощёчину — конечно, потом она сбивчиво извинялась, оставляя на горящей щеке невесомые поцелуи, и ситуация замялась сама собой. А однажды Индариас вдруг заплакала без единой на то причины. Или Сяо в упор её не видел, а она была. Плачут, когда больно — так он всю сознательную жизнь думал. Бонанас тут же рухнула подле неё на колени, обхватила мягко голову подруги и уткнула её лоб в своё плечо, слегка морщась, когда Индариас крепко стиснула её в своих объятиях и взвыла. А Сяо умирал во снах, а ещё у него тряслась правая рука уже второй день подряд. Он был в порядке — мог перебросить копьё в левую, а сны — это просто сны. Сейчас же по пояс Сяо обволакивала вода. Майку и наплечник он предварительно снял, оставив и то, и другое на берегу реки, посему обнажённую спину обволакивало жаром палящего солнца. Он опустил запястья в воду и размазал влагу по плечам. В нескольких метрах от него стояла Бонанас, точно так же избавившаяся от верхней части одежды. Распущенные мокрые волосы спутанно лежали на обтянутой бинтами груди. Она мягко провела руками, и вокруг неё поднялась вода. Сяо получасом ранее спросил её, как она справляется с давлением кармы. Теперь он стоял по пояс в воде и повторял все её движения, но вместо воды ему подчинялся ветер. Тот пытался сопротивляться — пассы руками отличались от тех, что были для него предназначены. — Я стараюсь погружаться в свой элемент, — говорила Бонанас. — Мне становится легче, когда рядом есть вода. Тебе, наверное, должно быть проще. Сяо не было проще. Он пытался подчинить себе ветер, но тот помогал ему нехотя, через силу; ему не нравилось, когда его загоняли в рамки, и отвечал под стать невольнику: царапался и кусался, как бешеный хорёк, защищающий своё логово. Ветер сопротивлялся, когда Сяо пытался управлять им, но обволакивал его, стоило только Защитнику Якса оставить попытки и биться, как раньше, оттого и сражения вышли на новый уровень сложности. За редкими исключениями Сяо выходил из боя с одними лишь синяками и царапинами. Иногда ему хотелось и вовсе отказаться от Глаза Бога, но не смел этого делать, страшась последствий. В конце концов, ему уже удалось каким-то образом заслужить благосклонность одного конкретного ветра, а остальные, так или иначе, подчинятся ему рано или поздно. Тогда Сяо раздражённо свёл брови к переносице и взмахнул рукой против ветра, заставляя его завихриться у себя на ладони крошечным торнадо. Тот подрагивал у его пальцев, но не распадался. Вот только виски прошило знакомой болью, но Сяо упрямо держал лицо. Бонанас ахнула и захлопала в ладони. — У тебя получилось! — воскликнула она, и Сяо, отпустив ветер и сложив руки на груди, глубоко поклонился. — Спасибо, Бонанас-лаоши, — проговорил он, и та, прижав руку к расплывшимся в улыбке губам, кивнула. — Разрешишь спросить? Бонанас чуть нахмурилась и опустила руку обратно в воду. — Да, конечно, — сказала она с лёгким оттенком неуверенности. — О чём? — Почему Индариас плакала? На лице Бонанас промелькнуло странное выражение: мрачное, растерянное, нерешительное, слегка испуганное. Она взмахнула обеими руками, поднимая на уровень груди водную сферу, как будто хотела раствориться в своей стихии прямо сейчас, как будто один только разговор заставит клубившуюся туманом в теле карму пробудиться и взять над ней контроль. Сфера, подчиняясь плавным движениям её рук, обрела форму крошечной Индариас. — На всех нас карма влияет по-разному, — начала совсем тихо Бонанас, и Сяо, утопая в иле по щиколотки, приблизился к ней, стараясь не упустить ни слова из её речи. — Я… Когда совсем плохо, я хочу причинять любимым боль. Мне до сих пор стыдно за тот день, когда я ударила Меногиаса. Он не говорит об этом, но я чувствую, что что-то изменилось. Я очень стараюсь как-то это уладить, но… Не знаю, получается ли. Сяо искренне не понимал природу некоторых чувств людей. Особенно ему была неясна любовь, ведь её было так много, и все её виды описывались по-разному, и Сяо не знал, почему Бонанас любит всю свою семью, но к Меногиасу относится как-то иначе. Генерал Обезьяна нёс то же бремя, исполнял тот же долг. Но Бонанас в тот день ударила именно его. Чем он отличался от Индариас, от Босациуса, от того же Сяо? — Почему он? — спросил Сяо, подмечая, что водяная фигурка изменила свои черты, и теперь перед ними оглаживал ткань ханьфу крошечный Меногиас. Бонанас вскинулась, хмурясь ещё больше. — О чём ты? — спросила она с замиранием сердца, и Сяо поспешил исправиться: — Как ты поняла, что любишь его? Что… Что вообще такое любовь? Бонанас опустила взгляд к водному Меногиасу, и тот покружился вокруг себя, сжался в большую каплю и тут же превратился в Сяо. Крошечный он принялся размахивать перед любопытствующей пчелой своим копьём, по размеру сравнимым разве что с зубочисткой, в сложной комбинации — смертоносной и беспощадной. — Это… — протянула неуверенно Бонанас, мысленно формулируя свой ответ. — Это такое чувство, когда ты смотришь на человека и понимаешь, что что-то внутри тебя дрожит от его улыбки, а кожа огнём горит в том месте, где он тебя коснулся. Когда хочешь стать лучшей версией себя. Когда готов пережить с ним его радости и горе, пройти с ним под руку через любые препятствия. Когда хочешь быть рядом и чувствуешь себя в безопасности. Когда… любишь? Не знаю, понятно ли объяснила. Сяо медленно кивнул, не отрывая взгляда от фигурки самого себя. Пчела, явно утомившись, что её пытаются намочить, обогнула крошечного Сяо и была такова. — И чем любовь к нам отличается от твоей любви к Меногиасу? — спросил он, и Бонанас, залившись краской, неловко хихикнула. — Тем, что только его я хочу поцеловать. Сяо метнул в её сторону мимолётный взгляд и тут же отвёл его к собственным рукам. Он снял перчатки — на запястьях цвели фиолетовые обручи, которые жутко хотелось скрыть, чтобы их никто не видел. Сяо опустил руки в воду и вцепился в промокшие насквозь штаны. — А Индариас? Как на неё влияет карма? — перевёл поспешно тему он, обещая себе подумать над ней позже. Фигурка вновь сжалась в каплю и обрела черты Индариас. — Карма… — протянула Бонанас и замолкла на мгновение. — Карма говорит с ней. Нашёптывает ей ужасные вещи. Что она бесполезна, что она всех раздражает… Что ей никогда не быть достойной чьей-то любви. Она очень боится остаться одной. Карма вытаскивает наружу её страхи и не оставляет выхода. По крайней мере, так Индариас мне сказала. Плачут, когда больно — так Сяо всю сознательную жизнь думал. Плачут, когда обидно и несправедливо, когда печально и безвыходно — так он сегодня узнал, поскольку Индариас плакала какое-то время назад, хотя её никто не ударил. Перед его глазами явью встали все те моменты, когда он был несправедливо жесток по отношению к Индариас: когда она пыталась облегчить его боль после битвы с осквернённым геовишапом, когда она сводила его на Виндагнир, а он прогнал её, потому что так страстно желал раскрыть секрет Венти, что не мог думать ни о чём другом. Сяо вспомнил всё это и понял, что обязан был извиниться — и ему легче станет, и, возможно, карма Индариас замолкнет. Обязана была замолкнуть, потому что уста её были полны лжи и порочности. Водная Индариас рухнула на колени и спрятала лицо в ладонях, заходясь в беззвучных рыданиях, и тогда Бонанас ощутимо вздрогнула. Крошечная фигурка распалась на бесформенные капли и исчезла в течении реки. Бонанас подняла голову, сталкиваясь со стоящим близко к ней Сяо взглядом. — Можно обнять тебя, брат Сяо? — спросила она почти шёпотом, и глаза её были наполнены бесконечной печалью, и Сяо не мог отказать ей. Он кивнул мелко, и Бонанас прильнула к его обнажённой груди, обвивая руками сильную спину. Сяо не знал, куда деть собственные руки, и осторожно уложил их девушке на талию. Бонанас сейчас казалась ему невообразимо хрупкой, как чайный набор в доме Властелина Камня из чистого фарфора — оттого и чувствовался некий дискомфорт. Как будто Сяо сожмёт её неаккуратно, и она сломается. Но всё равно от него будто оторвали кусок, когда Бонанас отстранилась от него первой и утёрла запястьями влажное лицо. Странно, он даже не заметил того момента, когда она пролила первую слезу. Бонанас вдруг обернулась, и взгляд её потеплел. — Меногиас! Давай к нам! — с широкой улыбкой крикнула она, хотя Сяо всё равно заметил, насколько напряжены были её плечи. Меногиас взирал на них с берега, мягко улыбаясь и качая головой. Руки его были сложены на груди. — Мокнуть по своей воле? Извольте, — услышал Сяо ответ, и Бонанас, фыркнув, окатила его водой. Все одежды тут же облипли Меногиаса в стальных объятиях, а две иглообразные заколки из пучка на макушке повисли под весом влажных волос. На лице его проступило выражение, чем-то похожее на нежность — странно, Сяо бы разозлился на месте Меногиаса. И чего Бонанас себе надумала? Всё же между ними было в порядке. А ещё Сяо тут же почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Он шагнул первым в сторону берега, наблюдая краем глаза, как Меногиас раздевается, чтобы зайти в воду, и распутывает пучок. А Сяо нужно было поговорить с Индариас, а после — встретиться с Мораксом в его доме. Мадам Пин ещё вчера известила Властелина Камня о готовности лекарства для всех Хранителей Якса, и хотелось поскорее забрать его, особенно после разговора с Бонанас. В последний раз обернувшись, чтобы проверить, не забыл ли он ничего на берегу, Сяо невольно стал свидетелем того, как Меногиас прижимал Бонанас к себе близко-близко и иступлено целовал её губы. К щекам тут же прилил жар, и Сяо обернулся сгустком чёрного дыма, растворяясь в воздухе. В последнее время Индариас часто хотела побыть одна, хотя с новой информацией Сяо подивился этому желанию: вроде бы и боится остаться в одиночестве, но всё равно уходит. На плавучем острове её не было, а жаль: это бы существенно сузило область поисков. Нашлась она на вершине одного из пиков каменного леса Хуагуан. Индариас лежала, наполовину скрытая кустами, и наблюдала за полётом двух ястребов. С появлением Сяо рядом она скосила на него пустой взгляд и тут же села. — Привет, — хрипло отозвалась она, потирая лоб и разглаживая складки, появившиеся от усталости. Сяо кивнул, опустился рядом и скрестил ноги. — Что-то случилось? — Нет, — качнул головой он. — Хотел узнать, как ты. Индариас улыбнулась, склонила голову и чуть подтолкнула его плечом. — Неужели наш маленький Сяо, наконец, учится разбираться в чувствах других людей? — беззлобно и несколько игриво протянула она, и Сяо чуть дёрнул уголком губ, неопределённо пожав плечами. Он стиснул обеими ладонями свои лодыжки, переводя взгляд на парящих ястребов. Они закручивались спиралью в понятном только им танце. Тишину разбивали только птичий крик да шелест ветра в кустах. — Я бы хотела научиться летать, — сказала вдруг Индариас и плавно развела руки в стороны. Ветер обводил её стройный стан и запутывался в волосах. Она прикрыла глаза, подставляя ему лицо и представляя, как парит высоко над землёй. — Как птицы. Взмыть над облаками, уйти в крутое пике и остановиться у самой земли. Наверное, от этого птицы чувствуют себя живыми. Сяо смотрел на неё, на её расслабленное лицо, и тоже прикрыл глаза. Сейчас, когда он не использовал свой Глаз Бога, ветер льнул к нему и был ласков, но Сяо знал, что во время сражения его благосклонность обернётся лишь болью. — Ты могла бы получить лётную лицензию в Мондштадте, — протянул он на пробу, представляя, как летит сам, как ветра поддерживают его жилистое тело и не дают упасть и разбиться. — Там не летают, — поспорила Индариас и открыла глаза. — Там парят. Это не одно и то же. — Может, потом и летать научатся. Сяо не знал, почему спорил, почему решил защитить полёты жителей Мондштадта. Наверное, потому, что его до глубины души поразила картина планирующего с крыши штаба Ордо Фавониус рыцаря во время праздника ветряных цветов. Наверное, потому, что Венти с такой любовью в голосе рассказывал ему о планерах и своём народе, что воспоминания эти прочно засели в памяти. Наверное, потому, что Сяо и сам хотел бы научиться этому. — Ну, когда научатся, тогда и попробую, — прижав колени к груди и обняв себя за ноги, мягко проговорила Индариас, не сводя взгляда с пиков впереди. И хотя поза её была больше закрытой и защитной, лицо её было расслабленно. — Кстати, твой друг в порядке? Ты давно не говорил о нём. Сяо не видел Венти тридцать лет. После того письма он исчез бесследно, и Сяо надеялся, что он в порядке. — Не знаю, — ответил он. — Но передам ему твою просьбу о бригадейро, если мы встретимся. Индариас тихо засмеялась, поражённая, что он запомнил её слова. Они немного помолчали, не смея разрушать хрупкость момента. — Я бы хотел извиниться, — наконец, завёл Сяо тему, ради которой пришёл. — За Виндагнир и вообще. Индариас перевела на него многозначительный взгляд и ярко улыбнулась. Казалось, её тело стало ещё теплее, а в волосах будто заплясало пламя. Она чуть придвинулась к нему и звонко поцеловала в щёку. — Спасибо, — сказала она и хихикнула, когда Сяо вспыхнул. — Я не обижалась, но спасибо. Он посидел с ней в тишине ещё какое-то время, а после исчез, сославшись на встречу с Властелином Камня. В Гавани Ли Юэ кипела жизнь: торговцы кричали, прохожие семенили по своим делам, иногда останавливаясь, чтобы поболтать с друзьями и знакомыми, путники наслаждались видами. После встречи с Индариас, когда они сидели, накрытые куполом молчания, сейчас город ощущался совсем уж инородно и непривычно. Сяо встретил мадам Пин на террасе Юйцзин. Она часто бывала здесь и любовалась глазурными лилиями, особенно во время праздников, когда цветы, внемля музыке и песням, распускались. — Мадам Пин, — позвал её Сяо, подойдя поближе, и учтиво поклонился. Женщина обратила к нему взор добрых глаз и улыбнулась. — Сяо, — поздоровалась она и кивнула. — Погляди, ещё один цветок расцвел. И пускай бутон глазурной лилии не желал раскрываться, Сяо всё равно прилежно посмотрел на него. Тот неспешно покачивался, ласкаемый потоками лёгкого ветра. — Властелин Камня покинул Ли Юэ, — заговорила мадам Пин вновь едва слышно, и Сяо тут же повернул к ней голову, снедаемый вопросами. Покинул? Что это значит? — Мондштадт сегодня несёт траур, и все Архонты Тейвата собрались сегодня почтить его. Сяо накрыл ладонью свой Глаз Бога и нахмурился. От амулета исходило тепло, чем-то похожее на жар человеческого тела. — Почему? — спросил он, и во взгляде мадам Пин промелькнула печаль. — Лев Юга вознёсся на Селестию, чтобы обратиться Соколом Запада. Хранители Четырёх Ветров, наконец, утвердились, но Анемо Архонт всё равно в печали, и ничто не может облегчить боль его израненной души, — сказала она, сцепив руки в замок за спиной и медленно кивнув. — Думается мне, что после моих слов тебе захочется навестить старого друга. Но если твоё дело к Властелину Камня не терпит отлагательств, то ты можешь подождать его здесь, со мной. Сейчас молодёжь не любуется цветами. Сяо не слышал её последних слов. Он стиснул руку на левой перчатке и тут же растворился в воздухе, запоздало вспоминая, что совершенно забыл попрощаться с мадам Пин, снедаемый волнением. Ноги его по щиколотки утонули в траве, и первым делом Сяо почувствовал полнейший штиль, будто сами ветра улеглись во всём Мондштадте, оплакивая смерть Льва Юга. Сяо не знал, кто это, но подозрения в его голове уже начинали формироваться. Мельница Спрингвейла сияла в полуденном солнце. Под деревом через дорогу сидел, опершись на ствол, бард с лютней в руках и заводил печальную мелодию. Иногда его пальцы соскальзывали с нужно струны, и по щекам незнакомца скатывалась одинокая слеза. Поиск Венти не занял много времени: Сяо почувствовал поток древней силы, исходящий по ту сторону холма, и обернулся тенями, чтобы в следующий миг оказаться на краю пологой долины, поросшей травой и усеянной маргаритками. Некоторые цветы были совсем другими: их алые лепестки печально опустились к земле. Но далеко не на цветы Сяо обратил внимание в первую очередь. В паре сотен метров от него стояли Семеро. Они держались за руки и вершили колдовство, понимание которого совершенно ускользало от чужого глаза. Под волей Моракса земля вздрогнула, по велению Макото небо заволокло тучами. Землю оросил искрящийся ледяным блеском дождь, а теплые ветра помогли вырастить величественный дуб. Его множество листьев приветственно раскрылись, и от красоты созидания у Сяо перехватило дух. Весь мир на долю мгновения замер, и стоило Семерым отпустить руки друг друга, ветра Мондштадта разом пробудились ото сна. Алые лепестки цветов закружились подобно мельницам, подставляясь солнцу. Архонты один за другим исчезали в разноцветных вспышках сразу после того, как выражали соболезнования, и только Макото запечатала макушку Венти мягким поцелуем, оставила у подножья его статуи что-то и в фиолетовой вспышке обернулась ничем. Только тогда Сяо позволил себе вздохнуть. Ему казалось, что он не должен был этого увидеть, но Венти опустился на колени, сгорбившись, и чувство разом пропало без следа. Он двинулся в его сторону, чтобы остановиться совсем рядом в полной тишине. Венти глядел на величественный дуб, а у изножья его статуи одиноко лежала фиалковая дыня. — Веннесса умерла сегодня ночью, — сказал он совсем тихо, и Сяо прикрыл глаза. Он видел её всего лишь однажды, но она ему даже понравилась. — В битве. Над каньоном Золотой Короны пронёсся гнев павших Архонтов, и… Над их головой раздался соколиный крик, и плечи Венти дрогнули. Он низко опустил голову и заплакал. Сяо видел, как Бонанас успокаивала плачущую Индариас. Плачут, когда больно, обидно и несправедливо, когда печально и безвыходно. Но Венти никто не ударил, а смерть никогда не была несправедливой — и всё же душа его была изранена. Сяо нерешительно коснулся его плеча в немой поддержке, и Венти схватил его за запястье, дёрнул на себя — у Сяо от неожиданности дыхание спёрло, а он сам повалился на колени, — стиснул в объятиях и спрятал лицо в изгибе чужого плеча. Венти был тёплым, почти настолько же жарким, как Индариас, а неряшливые волосы щекотали Сяо щёку. Он замер без единого движения, не зная, куда деть руки. Так и сидел он, застыв и вытянув руки за спиной Архонта. Плечо его намокло от пролитых слёз. — Прости, — выдавил срывающимся голосом Венти, цепляясь задеревеневшими пальцами за его майку на спине. — Я знал, что этот день наступит, но не думал, что он будет именно сегодня. Сяо осторожно положил руки на его плечи и прижал Венти к себе чуть ближе. Кажется, Бонанас что-то нашёптывала Индариас на ухо успокаивающее, но что именно, Сяо понятия не имел. — Всё будет хорошо, — на пробу протянул он совсем тихо, и Венти громко шмыгнул носом, сжавшись сильнее прежнего. Его слова помогли мало. — Не извиняйся. Венти коснулся большим пальцем холки Сяо, и по его шее пробежался ток. Наверное, это всё от поцелуя Макото. Как некстати вспомнились слова Бонанас, сказанные сегодняшним утром, и Сяо со следом раздражения прогнал их прочь. Не время. — Она погибла воином, — продолжил нерешительно Сяо, и Венти мелко кивнул, и с дрожащим выдохом полились новые слёзы. Его плач казался неестественным, как неестественно было солнцу вдруг перестать освещать небо в середине дня. Сяо хотел, чтобы Венти прекратил лить слёзы. — Стала Соколом Запада. Ты можешь ей гордиться. — Я горжусь, — тут же сорвался на шёпот Венти, прижимаясь к Сяо ближе. — Горжусь. Ключицу Сяо жгло огнём от чужого дыхания, а от волос, щекочущих нос, страшно хотелось чихнуть. Он уткнулся щекой в острое плечо Венти, и мимолётное желание почти сразу же исчезло. Венти плакал всего минут десять, а Сяо казалось, что минул не один час. Ветра забирались под одежду своего Архонта и успокаивающе ласкали его тело, и вскоре Венти отстранился от Сяо сам и рукавом рубашки стёр мокрые следы с красных щёк. — Почему ты здесь? — спросил он, и Сяо несколько растерялся. — Я услышал, что ты вернулся, — сказал он. — Хотел узнать, в порядке ли ты. Венти хрипло рассмеялся, хотя смех его вышел изломанным и неестественным. — Как видишь, не слишком, — ответил он и рухнул в траву, раскидывая руки и глядя прищурено в небо. — Но я рад, что ты решил спросить. Присоединишься? Он огладил землю слева от себя, и Сяо, помявшись немного, лёг рядом на бок. Он подложил руки под щёку, украдкой глядя на лицо Венти, с которого постепенно сходила краснота. Тот какое-то время следил за плывущими облаками, как вдруг, заметив слежку, резко перевёл на него взор и повторил позу. Сяо тут же посмотрел куда-то на подбородок Венти, и тот слабо улыбнулся. — Как тебе Глаз Бога? — спросил он, и Сяо свёл брови к переносице. Солгать он не смел, а правда ранила. — Он… красивый, — выдавил смущённо Сяо, и улыбка Венти стала шире, и в ней явно проглядывалось лукавство. — И только? Сяо сжал губы в тонкую ниточку, а во взгляде промелькнула нерешительность. Венти заметил это, и от улыбки не осталось и следа. На вопрос всё ещё отвечать не хотелось, но можно было пойти немного другим путём: — Как подчинить себе ветер? — спросил он, и Венти вновь улыбнулся, но уже мягко. — Нельзя его подчинить, — сказал он и коснулся костяшкой указательного пальца чужого Глаза Бога. Почему-то это движение отозвалось жаром на щеках и чувством некоей интимности происходящего. — Он слишком свободен, чтобы стать покорённым. А если ему приказывают, то начинает, хм, кусаться. Он может тебе помочь и будет рад это сделать, потому что заслужить любовь ветра не так уж и сложно… Венти вдруг вскинул голову и столкнулся с Сяо взглядом. — Неужели все эти годы ты… Сяо мелко кивнул, и Венти охнул. Его рука невесомо коснулась чужой щеки. — Мне жаль, — сказал он с явной печалью и сожалением в голосе. — Ох, Сяо, мне стоило тебе сразу об этом сказать. Ты сможешь простить меня? Анемо Архонт был странным. Он совсем не был похож на Моракса — под волей того появлялись горы, раскалывалась земля, а в некоторые моменты под холодом взгляда хотелось поёжиться. Властелин Камня был мудрым наставником и могущественным существом: враги его боялись, а друзья всегда могли обратиться к нему за советом. Венти же совершенно от него отличался: бесшабашный, свободный, открытый ко всему и всем и до ужаса дружелюбный, а от его прикосновений всё горело и прошибало током. Несмотря на всё это, от стрелы его нельзя было скрыться — Сяо тому трижды свидетель. И всё же Анемо Архонт просил у него прощения, и это было странно. Венти был странным. — Покажешь, как правильно? — наконец, спросил Сяо, и Венти мягко ему улыбнулся. — Конечно, — сказал он и вновь подложил руку под щёку. — Только не сейчас. Не думаю, что смогу быть хорошим учителем сегодня. Сяо медленно кивнул ему, и они оба замолчали, наслаждаясь запахом земли, ласками ветра и уютом, возникшим между ними. Сяо вдруг подтолкнуло в спину странное желание, и губы его нерешительно раскрылись: — Сыграешь? — спросил он, и лицо Венти озарила наисчастливейшая улыбка. — Я… Соскучился по твоей игре. — Конечно, — не прекращая улыбаться, кивнул Венти и, оттолкнувшись локтями от земли, сел. Он снял берет, расстегнул плащ и аккуратно сложил их рядом. Почти ленивый взмах рукой, и в ладонь ему легла лира. — Есть какие-то предпочтения? Сяо подтянул колени к груди и перевёл взгляд на лицо Венти. При виде радостного выражения на нём хотелось улыбаться тоже, но полностью репертуар бога ветров Сяо не знал, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: — Помнишь ту, которую ты играл в порту Ли Юэ? Венти призадумался ненадолго, возведя глаза к небу и постучав по подбородку указательным пальцем, а затем уверенно кивнул и коснулся натянутых струн. Он легко извлекал из инструмента музыку, почти позабытую за сорок долгих лет, и Сяо вдруг перестал лежать в траве долины Ветров, да и оказался он вовсе не в Мондштадте. Он сидел на крыше склада и наблюдал за бардом, стоящим в толпе людей на портовой площади, и ещё не признавал в нём старого бога. Тогда он казался ему загадочным смертным — обычным, но оттого не менее интересным. Интересно, было бы всё проще, окажись оно так? Сяо прикрыл глаза и позволил мыслям унести его совсем далеко. Бонанас говорила ему о любви, и многие перечисления из её слов совпадали: кожа огнём горела там, где его касались, а отсутствие улыбки на чужом лице казалось самым настоящим кощунством, почти преступлением. Сяо впервые посетил Мондштадт и пообещал самому себе вернуться, потому что виды с любой точки открывались прекрасные, и он поверить не мог, что всё это создал Венти сам почти из ничего. А ещё он чувствовал себя в безопасности каждый раз, когда Венти был рядом. Значило ли это, что он влюблён? Глупо, наверное. Моракс как-то сказал ему, что на первом месте у Архонта всегда будет его народ. И пускай Сяо заслужил благосклонность одного конкретного ветра, он не мог и не желал его подчинять себе. Любовь ветра заслужить не так уж и сложно — гораздо тяжелее удержать его. Почти невозможно даже, потому что за этими попытками всегда последует противная боль во всём теле, особенно в висках. Сяо и сам не заметил, как провалился в сон. В нём его ждало нескончаемое сражение, но до того, как его тело пронзят острые шипы, а в глотку вгрызутся чёрные клыки, всех врагов поразил ливень из стрел, извергающих сотканные из ветра перья. Сяо поплёлся прочь с поля боя, туда, откуда звучала музыка. Он проснулся, почувствовав пальцы в своих волосах. Во сне он каким-то образом уложил голову Венти на ляжки и сейчас утыкался носом в чужое бедро. Сяо вскинулся было, борясь со смущением, но рука мягко удержала его на месте. — Ты спал беспокойно, — тихо сказал Венти, и он затмевал собой солнце. — Тебе снился кошмар? Сяо сразу же, как только почувствовал лёгкое давление на затылок, прекратил сопротивляться, и поднял взгляд. Глаза его блестели после сна, а Венти мягко улыбался, и Сяо раскрыл рот прежде, чем успел прикусить язык: — Ты красивый. Венти хихикнул, и улыбка его стала чуть шире. — За эти годы ты научился льстить, — протянул он с хитринкой в уголке губ. — Я бы даже поверил, не будь моё лицо всё ещё опухшим! И ты не ответил на мой вопрос. — Я… — хрипло завёл Сяо и прочистил горло. — Нет, не кошмар. Начинался, как такой, но закончился… По-другому. Хороший был сон. Венти большим пальцем огладил его висок, пропуская под ладонью запутанные пряди. Он чуть прищурился, улыбаясь, будто был чрезвычайно доволен, что Сяо выспался и хорошо себя чувствовал, будто в этом была его заслуга. Сяо не стал говорить, что, действительно, во сне именно он превратил кошмар во что-то прекрасное. Засмеют ещё, и Сяо совсем провалится под землю от стыда. — Ты чуть не проспал обед, — плавно и совершенно естественно соскользнул Венти с темы. — И пропустил появление Двалина. Я бы хотел вас познакомить. Ты бы ему понравился, хотя… К твоей карме ему бы пришлось немного привыкнуть. Индариас как-то сказала ему, что Дракона Востока зовут по этому имени. Сяо действительно пожалел, что беспечно проспал его появление и даже не проснулся — дракон был воистину огромным. Говорят, от взмаха его крыльев даже деревья сгибались к земле. Врут, наверное, раз Сяо этого не почувствовал. — А ты к ней привык? — спросил он, и рука, копошащаяся в его волосах, замерла на пару секунд, чтобы вновь возобновить своё движение, но с лёгким оттенком нерешительности. — Я чувствую её присутствие, — на пробу протянул Венти и чуть нахмурился. — А когда ты только заканчиваешь бой, голова немного болит. Но это ничего, почти незаметно. Гораздо чаще она просто спит где-то внутри тебя. Неправда, подумал Сяо. Карма его почти никогда не спала, просто пряталась каждый раз, когда рядом появлялся Венти, будто сжимаясь под присутствием Архонта более могущественного, чем останки десятков других. Сяо впервые это заметил на празднике ветряных цветов, когда за весь вечер ему ни разу не хотелось сдавить собственную грудную клетку, так, чтобы рёбра затрещали и проломились под давлением рук. Но Венти этого знать было не обязательно. — И ты всё равно приходишь. Почему? — спросил он, и Венти легко толкнул его лоб раскрытой ладонью. — Конечно, прихожу! — воскликнул он слегка недовольно. — Кто же ещё будет вытаскивать тебя в мир и добрые люди, этот болван Моракс, что ли? Сяо свёл брови к переносице. — Властелин Камня не болван, — сказал он, и плечи Венти опустились, а сам он фыркнул. — Даже живя среди людей, ему никогда не постичь их суть, — бросил он. — Он может быть бесконечно мудрым во многих вещах, но в области человеческих чувств он всегда будет болваном. Сяо не знал, что на это ответить. Если Моракс в области человеческих чувств был болваном, то про него самого и говорить ничего не стоило. Прослыл бы кретином или тупицей. — Хочешь, покажу мыс Веры? — спросил вдруг Венти. — Или сначала пообедаем? Рука на его волосах исчезла, и только тогда Сяо позволил себе сесть. Поясницу немного ломило от сна в неудобной позе. Он обратил взор к возвышающемуся из-за холмов Мондштадту, к его ветряным мельницам и шпилям собора. Хотел ли он снова оказаться в этих каменных джунглях, ступить на брусчатку города, в котором он был лишь однажды, но который прочно занял свободный уголок в его сердце? О, Архонты, конечно, он хотел. — Ты говорил что-то про цыплёнка в медовом соусе? — произнёс медленно Сяо, и лицо Венти озарила широкая улыбка.