Арканум: Влюблённые

Венти повадился появляться в «Ваншу» в совершенно случайное время дня и ночи. Сяо следовало отдать Мораксу должное: постоялый двор радовал своим удобным расположением, и было довольно приятно после затяжного сражения стянуть с ноющего тела грязную одежду и опуститься по плечи в деревянную бочку с до пара разогретой хозяином двора водой. Иногда раны на его теле щипали и раскрывались от кипятка, и приходилось быстро растереть по целым участкам кожи мыло и вылезти, но в те редкие дни, когда Сяо уходил с поля боя без серьёзных увечий, он мог даже провалиться в сон. Просыпался он обычно, когда вода уже становилась холодной, но в один раз из дремоты его вырвало лёгкое касание к волосам. Сяо тогда распахнул глаза и задрал голову. Венти, оставив где-то по пути берет и плащ, закатав рукава рубашки, мягко взирал на него сверху-вниз и сжимал в левой руке мыло. — Прости, я тебя разбудил, — тихо произнёс он, и Сяо качнул головой, показывая, что не обижен. — Как у тебя дела? Бочка была довольно низкой и узкой: чтобы вода доставала до плеч, Сяо подтягивал колени к груди, упираясь мысками в бочку, и немного съезжал по деревянной стенке. Венти опустился за его спиной на колени, зачерпнул руками немного воды и вылил её Сяо на волосы с предельной аккуратностью, чтобы едва тёплая вода не попала ему в глаза. — Всё в порядке, — со слегка отсутствующим тоном отозвался Сяо, чуть приподнимая подбородок. Венти растёр мыло в мокрых ладонях и пропустил несколько прядей между пальцами. Мягкие касания к макушке расслабляли Сяо. Никто ещё никогда не мыл ему голову, и получать такую заботу от Венти было странно, непривычно до ужаса, но приятно. Когда музыкальные пальцы втирали в кожу головы мыло, его клонило в сон, но засыпать сейчас было нельзя — в дремоте он не запомнит всех ощущений. — Как день прошёл? — спросил Сяо, отгоняя сонливость. Касания к его голове тут же исчезли, а Венти за его спиной хихикнул. Судя по шуршаниям одежд, он вытер о рубаху руки. — Я принёс боевой трофей из Снежной! — довольно провозгласил он, и краем глаза Сяо заметил движение справа. Он повернул голову и нахмурился, увидев странный скипетр голубых и синих оттенков. Его спиралью обвивало серебро, а в навершие был инкрустирован огромный бриллиант в форме сердца. — Раньше тут был гранат, знаешь, символ любви и всё такое. Сейчас то ли от бессонницы избавиться пытается, то ли от недоброжелателей и дум тяжёлых, не скажу точно, у бриллианта много значений. Сяо протянул руку, но Венти тут же спрятал скипетр за пазухой. — Ан-нет, — протянул он с улыбкой, — превратишься в ледышку. Он даже для меня холодный очень. — Ты подрался с Царицей? — спросил Сяо, чуть нахмурившись, и Венти рассмеялся. — Конечно, нет, ты что! Просто она дорогая моему сердцу подруга, а после, ну, тех событий Царица совсем изменилась. Из дворца не выходит, запирается в своих комнатах, живописью, вон, занялась… И от народа своего отдалилась. Создала организацию «Фатуи» и вверила им все дела государственные. Не дело это. Сяо развернулся к нему, насколько позволяла бочка. До того, как войти в помывочную, Венти снял ещё и корсет, и видеть, как свободная рубашка скрывает изгибы его талии, было довольно непривычно. Белые рукава были закатаны до локтей, но манжеты всё равно немного намокли по краям. На тонких запястьях засыхала мыльная пена, и Сяо аккуратно стёр её пальцами. — В Мондштадте тоже всеми делами занимаются Ордо Фавониус и Хранители Четырёх Ветров, — заметил Сяо тихо, и Венти замотал головой. — Это совсем другое! — воскликнул он. — Да и потом, я не изолирую себя от общества. Наоборот даже, из города выхожу, только когда тебя навещаю или хочется от людей отдохнуть. А Царица, между прочим, богиня любви, и в одиночестве сидеть ей вовсе противопоказано… И вообще, я же не просто так его украл! Иллюзию небольшую наведу и завтра верну. Сяо заинтересованно склонил голову, и по лбу его поползла вниз крупная капля воды, которую он тут же попытался стереть. Венти смотрел на него с нежностью во взгляде, и та откликалась жаром на щеках Сяо. — Какую иллюзию? Венти хитро прищурился. — Просто перекрашу бриллиант в красный, чтобы на гранат было похоже. Надо бы Царице напомнить, что набор её титулов не ограничивается одним только Крио Архонтом. — Сяо опустил взгляд и понятливо кивнул, вновь разворачиваясь. Он зачерпнул ладонями остывшую воду и смыл остатки мыла с волос. — Я подожду тебя в комнате. Сяо молча кивнул, а когда выбрался из бочки, обтёрся полотенцем, переоделся и поднялся на верхний этаж «Ваншу», то застал разлёгшегося в его кровати Венти. На табуретке у письменного стола лежали аккуратно сложенные чулки, плащ, корсет и шорты; у входа ровно стояли туфли. Странно, но Венти, который в душе навсегда останется любознательным и открытым ребёнком, всегда складывал свои вещи перед сном со всей педантичностью: никаких складок, никаких неровностей. Такое вполне можно было ожидать от Моракса, но Сяо ни разу не заставал того в ночной сорочке и никогда не залезал в его шкаф для одежды, чтобы убедиться. Сам же Сяо не слишком заботился об опрятности: чаще всего его одежда комком валялась где-то в углу в надежде, что их владелец всё же сподобится отнести их хозяину постоялого двора на стирку. Венти лежал в его кровати, отвернувшись лицом к стене, и кутался в тонкую рубашку, совершенно позабыв в дремоте про сбившееся в ногах одеяло — тонкое и пуховое, из него постоянно вылезали гусиные перья и кололи кожу, но Сяо ни за что не променяет его на какое-то другое, даже если новое окажется в три раза толще и в холодные ночи будет согревать лучше растопленного камина, потому что это одеяло впитало в себя запах яблок и ветра. Сяо осторожно стянул с распаренных ног ботинки, снял майку и приблизился к кровати. Он не знал, крепко ли заснул Венти — вряд ли, конечно, с момента его ухода из помывочной прошло не больше десяти минут, — но всё равно старался не шуметь лишний раз. Он осторожно подобрал одеяло, расправил его и укрыл спящего Венти по плечи — только макушка и торчала. Затем, не удержавшись, оставил на его виске невесомый поцелуй, почти даже не коснувшись губами тёплой кожи. Венти редко спал в его кровати, поскольку предпочитал оберегать сон Сяо и едва слышно напевать Инадзумские колыбельные, которые, если вспоминать истоки, были созданы в качестве молитвы богине вечности. Матери пели эти песни и умоляли Вельзевула защитить сон своего ребёнка от жадных до крови ёкаев. Венти вообще любил как бы невзначай приплести интересный исторический факт к определённым своим действиям: то ли из соображений блеснуть эрудицией, то ли из-за настоящей заинтересованности в своих знаниях. Сяо любил его слушать: у Венти в такие моменты голос звенел от живости, глаза блестели, а с лица не сходила восторженная улыбка. Но если так приключалось, что Венти засыпал в его кровати, Сяо по обыкновению медитировал до первых птиц или исполнял свой долг — зависело от того, мирная выдаётся ночь или нет, а ещё в какое время Венти пришёл к нему. Сейчас близилось утро: небо посветлело, но солнце ещё не показалось из-за горизонта. Сяо опустился на пол, оперся спиной о край кровати и прикрыл глаза, собираясь уже очистить сознание, как вдруг услышал ленное копошение и шелест простыней. — Сяо? — хрипло и сонно, почти не раскрывая губы, отчего последний звук совсем пропал за вздохом, позвал его Венти. Сяо обернулся тут же и скрестил руки на матрасе: простыня сбилась ещё давно, ведь Венти всегда не мог долго найти удобную позу для сна. — Иди сюда. Он едва провёл пальцами по подушке, и Сяо чуть нахмурился. В его голове роилось много вопросов, которые так и не формировались во что-то конкретное, но всё же осторожно занял вторую половину кровати и укрылся одеялом. Венти развернулся лицом к нему и опустил левую руку ему на грудь — та была чуть ли не обжигающе ледяной, но Сяо знал, что она совсем скоро согреется под одеялом и над размеренным стуком спокойного сердца. — Спокойной ночи, — прошептал Сяо, наблюдая, как Венти, не размыкая глаз, утвердительно мычит и вновь затихает. Венти повадился появляться в «Ваншу» в совершенно случайное время дня и ночи. Иногда он мог днями оставаться на постоялом дворе, не вылезать из кровати, исписывать десятки листов набросками для песен, помогать хозяину высаживать шелковицу, пытаться обучить местного повара готовить анемо солянку, играть другим гостям на лире, изучать окрестности — и что он тут не видел?.. — или просто сидеть на перилах террасы и наслаждаться пейзажем. Он не таскал всюду за собой Сяо, но светло улыбался, когда тот решал присоединиться в свободное время. Тогда они, как правило, выбирались на безлюдную поляну к востоку от Тростниковых островов. Сяо усаживался на землю, приваливаясь спиной к дереву, а Венти сначала пытался приманить на сахарный кубик кристальную бабочку, а затем неизменно бросал затею, когда гео бабочки разлетались от него, как от чумы, садился перед Сяо и ложился спиной на его грудь. Сяо утыкался подбородком ему в макушку, неспешно и лениво оглаживал пальцами его плечо и в полудрёме слушал игру на лире. После этого на нём оставался запах яблок и ветра. Иногда он мог не появляться в «Ваншу» месяцами, но всегда возвращался, сверкал извиняющейся улыбкой, пытался руками стянуть один кубик миндального тофу — Сяо неизменно легко бил его по пальцам палочками, а затем подхватывал кусочек и давал Венти с хитрым прищуром наклониться через весь стол и обхватить тофу зубами — и принимался рассказывать длинную-предлинную историю о своём путешествии в какой-либо из регионов Тейвата. То он вклинится в состав научной экспедиции по изучению выжженных камней в пустынях Сумеру, то пошлёт анонимное письмо Гидро Архонту с просьбой рассудить по справедливости двух крестьян из деревни к западу от Петрикора, мол, те не поделили пастбище. Венти устроил тотализатор к одному из субботних боёв без правил в Натлане, пустив слух, что противником Непобедимого Хосе в этот раз будет сама Мурата, а в Снежной всё-таки вытащил Царицу на праздник ледяного очага, пускай в представлении богини любви «вытащить» означало выйти на балкон Заполярного Дворца. Сяо слушал его истории и пытался из описаний Венти представить, как выглядят все эти регионы, ведь он так и не выбирался никуда дальше Мондштадта. Венти всегда замечал его думы и со смешком обещал как-нибудь всё ему показать. «Ветер переменчив», — сказал как-то Моракс. Чем чаще Венти появлялся на постоялом дворе «Ваншу» и чем длительнее становились его исчезновения, тем сильнее Сяо понимал истинное значение этой, казалось бы, пространной фразы. Легко заслужить любовь ветра и почти невозможно её потерять, но это нисколько не гарантировало, что тот всегда будет трепать твои одежды и ерошить волосы на голове — когда-нибудь он исчезнет, как будто его и не было, а в груди заклубится уставшая прятаться карма, и каждый новый бой станет сложнее предыдущего. Ты проведёшь в сражении три дня и три ночи, едва живой залезешь в разогретую к твоему приходу бочку в купальнях постоялого двора «Ваншу», но тут же вылезешь, потому что на теле и места живого не останется, а сил хватит только на то, чтобы рухнуть на холодную постель и забыться тревожным сном, из которого ты вынырнешь от звука собственного вопля. Когда-нибудь ветер исчезнет, а тебе останется только и дальше одиноко влачить своё существование, изредка заказывая на кухне постоялого двора тарелку миндального тофу, что по вкусу напоминает сны, которые ты ел больше двух тысяч лет назад — будто из воспоминаний не хватает фиолетовых обручей на руках. Когда-нибудь ветер исчезнет, но всё равно вернётся, сверкая извиняющейся улыбкой и пытаясь руками стянуть кусочек миндального тофу — ты, чувствуя, как постепенно сходит на нет раздражение и прячется карма, легко треснешь его палочками по пальцам и накормишь ветер сам, а затем как бы невзначай поинтересуешься, где он был и что видел. И пока ветер будет рассказывать тебе о своих путешествиях, сам ты будешь мечтать о том, что однажды увидишь всё это своими глазами. Сяо понимал, что имел в виду Моракс, когда говорил о переменчивости ветра, но он не собирался тратить силы на бесперспективные попытки удержать его в своих руках. Ему было вполне достаточно того, что он всегда возвращался и улыбался тепло, когда Сяо протягивал ему кубик миндального тофу, просил сыграть на лире, оставлял невесомые поцелуи на висках и бережно хранил наброски песен. Иногда Сяо казалось, что в нём живут два существа. Одно безжалостно разрывало на неровные части демонов и разрезало копьём туман гнева Архонтов, в то время как второе позволяло Венти мыть ему голову, молчаливо осыпать поцелуями фиолетовые обручи на запястьях и дышать в ключицу во сне. Венти никогда не задавал вопросов о его прошлом, лишь знающе улыбался со следом грусти в глазах и продолжал говорить о чём-то своём беззаботно, как будто только что не заставил Сяо дрожать от жаркого дыхания на собственных запястьях. Глупо, наверное, боготворить бога, но и Сяо никогда не обманывался тем, что не видит много человеческого в Венти. Например, то, как меняется его взгляд каждый раз, когда он слышит орлиный крик, как замирает его грудь, когда Сяо касается его виска губами, как блестят его глаза, когда он перечитывает только-только написанные строчки, как алеют его щёки, когда он вниз головой свисает с ветки яблони и улыбается-улыбается-улыбается так тепло, что Сяо сам начинает в себе чувствовать что-то человеческое. Глупо, наверное, боготворить бога, и пускай Сяо видел много человеческого в Венти — всё равно боготворил. Если это и была та самая любовь, о которой ему говорила Бонанас, то Сяо был готов задуть все одуванчики в Мондштадте, чтобы она никогда не заканчивалась. Как-то раз Сяо услышал зов. Он обернулся сгустком теней и через долю секунды очутился в Мондштадте; если он правильно помнил, его вынесло на крохотный островок посреди озера Звездопадов. Венти расслабленно сидел на постаменте собственной статуи, сложив рядом плащ и берет, в руках его покоилась запечатанная бутылка вина, а на губах расцвела широкая улыбка, когда Сяо опустился на постамент рядом с ним. — Знаешь, что? — без всякого приветствия спросил у него Венти, и Сяо склонил заинтересованно голову в ожидании продолжения. — Когда в Мондштадт прилетел Дурин, я отдал свою Небесную Лиру на хранение одному мальчику, который, наверное, сейчас должен внуков нянчить. Конечно, я забыл забрать её, а он взял и отдал её в Собор Барбатоса, представляешь? Сяо частенько доводилось слышать, что Анемо Архонт имел склонность забывать о том, где оставил собственные лиру и лук. С момента катастрофы прошло чуть больше пятидесяти лет, поэтому было довольно странно, что Венти вспомнил о Небесной Лире только сейчас. — Теперь сёстры молятся на неё, — закончил Венти и хихикнул. — Это плохо? — спросил Сяо, и Венти неопределённо пожал плечами. — Не знаю. Наверное, лучше будет, если моя лира будет находиться под чутким присмотром церкви, чем если я опять забуду её где-нибудь в ущелье Дадаупа. Но если она мне понадобится, то забрать её будет, ну, проблемно. В конце концов, кто доверит бесценный артефакт простому барду, правда ведь? Венти привалился к его плечу, и Сяо уткнулся щекой в его макушку. С верхушек деревьев доносилась задорная птичья трель, в отдалении по тропе спешил куда-то хиличурл с охапкой редиски в руках, бормоча что-то под нос, ветер шелестел травой, а из озера иногда выскакивали лягушки, но над ними двумя повисла некая меланхолия. — Но ты не простой бард, — наконец, заговорил Сяо, и Венти ткнул его пальцем в плечо. — Об этом знают только Архонты и ты… Ну, ещё Хранители Четырёх Ветров… И, возможно, тот мальчик, которому я отдал лиру на хранение, если он, конечно, вспомнит меня. Для остального мира я обыкновенный бард, слоняющийся по улочкам Мондштадта. Венти перехватил удобнее горлышко винной бутылки и вытащил тугую пробку. Он сделал большой глоток вина и чуть качнул бутылкой в сторону Сяо, беззвучно предлагая испить вместе с ним. Сяо, честно говоря, не шибко увлекался алкоголем: ему не нравилось ощущать, как сознание застилает мутноватой пеленой, голова становится тяжёлой, а мир будто плывёт перед его глазами. Меногиас, наоборот, иногда составлял Мораксу компанию в игре в го, во время которой они пили вино из османтуса и предавались воспоминаниям. Но Венти пил вино совсем не так: не перекатывал жидкость на языке, задержав дыхание, не облизывал после глотка губы, чуть прикрыв глаза. Он пил его, как воду, совершенно не превращая всё действо в непонятный ритуал, и Сяо, сам не зная, почему, всё же осторожно принял протянутую бутылку и сделал совсем маленький глоток, едва смочил вином губы. Кислятина. Правда, совсем немного отдаёт деревом и дымом в конце — но всё равно кислятина. Сяо вернул Венти винную бутылку и чуть мотнул головой. — Не моё, — сказал он, и Венти, пожав плечами, отпил ещё немного и заткнул горлышко пробкой. Они посидели в тишине ещё какое-то время. Сяо невесомо обводил пальцем треугольники на ляжке Венти, и тот изредка хихикал от щекотки, а затем и вовсе отпрянул от его плеча и потянулся всем телом вперёд. Он стащил со стоп туфли и небрежно стянул чулки, которые, тем не менее, аккуратно свернул и положил внутрь туфель. — Искупаемся? — предложил он, снимая корсет и шорты, оставаясь в одной рубашке и нижнем белье. Венти сложил свою одежду на плащ и протянул продолжающему сидеть Сяо руку. — Вода совсем тёплая! Сяо проследил за протянутой ладонью долгим взглядом и принял помощь. Он отработанным до автоматизма движением расстегнул наплечник, снял ботинки, наступая на пятки, и избавился от майки с перчатками. Вещи Венти лежали на постаменте опрятно, аккуратно сложенные, в то время как одежду Сяо можно было назвать лишь грудой, но никто не обратил на это внимание. Венти, разве что, улыбнулся, мазнув взглядом по татуировке и шраму пятидесятилетней давности на левом плече, прежде чем развернуться и нырнуть в озеро. Сяо отставать не собирался и прыгнул за ним. Венти нагло солгал: вода была ужасно холодной. На дне били ключи, поэтому приходилось постоянно либо лежать на спине, либо плыть, чтобы всё тело не била дрожь. Сяо было, по большему счёту, наплевать на высокие или низкие температуры, но со временем гусиная кожа и синие ногти оборачивались стучащими друг о друга зубами и прерывистым дыханием. Венти, казалось, совсем не было холодно, но губы его посинели, а он всё равно подхватил ладони Сяо и привёл к одному месту чуть ближе к берегу. — Тут холм из ила, — сказал он. — Попробуй встать. Сяо опустил ноги, и его щиколотки обволокло вязким илом. Неприятно не было — скорее, необычно. Под его весом ил прогибался, и Сяо съехал с небольшого холма. Венти неотрывно следил за его реакцией и рассмеялся весело, когда на лице того промелькнуло неподдельное удивление. Когда Сяо всё же выбрался из воды, плечи его колотило, а зуб на зуб не попадал. Он взъерошил волосы, избавляясь от лишней влаги, и ладонями стряхнул воду с рук и тела. Венти вылез на берег минутой позднее, и Сяо склонил голову, разглядывая, как мокрая рубашка облипает его тело. Он видел мокрого Меногиаса, но не чувствовал и тысячной доли очарования, которое захватило его, когда Венти выжал манжеты рубашки и потоками ветра высушился. Он взглянул на Сяо с ожиданием и немым вопросом во взгляде, и Сяо молча кивнул. В следующую секунду его пронзил ветер, а мокрые штаны тут же высохли. Венти сел на постамент рядом с ним и накинул ему на плечи свой плащ. — Сильно замёрз? — спросил он, и Сяо неопределённо повёл плечом. — Сказал бы, я же не буду заставлять тебя делать что-то, если ты не хочешь. Сяо перевёл на него взгляд из-под сведённых бровей и привалился к нему плечом. Близился обед, солнце палило нещадно, и уже через пять минут он полностью согреется, но плащ пах яблоками и ветром — выбор очевиден. — Тогда… — протянул он тихо. — В следующий раз скажу. Венти тепло улыбнулся и потрепал его ладонью по плечу. Сяо постепенно привыкал к подобному течению жизни. Плохо, наверное, ведь он, в конце концов, был заточен под кровопролитные битвы, а Венти пробуждал в нём что-то незнакомое и мягкое. Сяо остерегался, что захватывающая его тело нежность однажды проявится и на поле боя, из которого он вряд ли сможет выйти живым, но ничего подобного не наступало. Иногда Сяо казалось, что в нём живут два существа: одно несло смерть врагам, в то время как второе свободой возносилось в небо. Может быть, в этом не было ничего плохого. В конце концов, иначе Моракс давно бы уже что-то с этим сделал или хотя бы попытался. Однажды Сяо вернулся на постоялый двор «Ваншу», по привычке повесил копьё на настенные крючки и тяжело стянул наплечник. Всё его лицо было залито кровью, а на груди от воющей кармы будто лежали тяжёлые камни. Сяо знал, что хозяин постоялого двора наверняка уже разогрел ему бочку в купальне, и хотел было уже спуститься вниз, когда почувствовал запах яблок. Венти тогда не появлялся на постоялом дворе несколько месяцев, и Сяо, начисто позабыв о, казалось бы, неукротимом желании натереть кожу мылом до красных пятен, обратился дымом и вмиг очутился на террасе. Венти сидел на перилах и смотрел в сторону Гавани Ли Юэ. Его фальшивый Глаз Бога блестел, отражая свет звёзд, а на ладони он держал крошечное торнадо, отчего косички на его висках подсвечивались бирюзой. Сяо неслышно подошёл к нему и опёрся локтями на балюстраду. Венти тут же развеял ветер и коснулся пальцами его сложенной на предплечье ладони. Сяо сплёл их пальцы. Карма тут же спряталась где-то за позвоночником. — Ты ранен? — спросил Венти обеспокоенно, и Сяо помотал головой. — Кровь не моя, — сказал он, и Венти стиснул его ладонь. — Ты надолго здесь? Венти прикусил губу и перевёл взгляд на горизонт. Небо блестело от тысячи бумажных фонариков, и ветер неспешно нёс их в сторону Тростниковых островов. Через пару часов они проплывут над их головами, и это, пожалуй, была единственная причина для Сяо любить такой странный и непонятный праздник морских фонарей: от красоты захватывало дух, и было светло, как днём. — Я сегодня выступал на портовой площади, — увильнул от прямого ответа на вопрос Венти. — Моракс сказал, что финальная песня ему совершенно не понравилась, но я видел его мокрые ресницы. Помнишь, я пел как-то глазурным лилиям? Вот эту. Сяо не помнил, когда в последний раз видел плачущего Властелина Камня. Кажется, даже когда погибла Гуй Чжун, он прижимал её к груди, неподвижный, как статуя, и смотрел на орошенные кровью глазурные лилии с отсутствующим видом. Венти коснулся губами его макушки, и Сяо очнулся от флёра размышлений. Он чуть поднял подбородок, пересекаясь с Венти взглядами, и поднёс к собственным губам чужую ладонь. — Я бы хотел, чтобы ты тоже был там, — сказал Венти, внимательно разглядывая Сяо, покрывающего его костяшки сетью невесомых поцелуев — на тех оставались едва различимые пятнышки демонской крови. — Я должен был исполнять свой долг, — пробормотал Сяо и на миг выпустил ладонь Венти, чтобы снять перчатки и приняться аккуратно стирать с чужих рук чужую кровь. — Такие ночи опаснее всего. — Я понимаю, — совсем тихо сказал Венти, а затем, когда Сяо закончил стирать с его руки кровь, слабо сжал его пальцы в немой благодарности. — И поэтому подумал кое о чём. Наверное, тебе тяжело, когда я исчезаю на несколько месяцев, и я не хочу, чтобы ты ожидал от меня… Осёдлости, что ли. Он замер, не зная, как продолжить, и Сяо заговорил сам: — Ты ведь бог свободы, — в глазах Венти проскользнула печаль. — Я был готов к тому, что ты не будешь рядом постоянно. Мне бывает иногда тяжело, но я привык и понимаю, что нет смысла мне пытаться тебя удерживать. Я… Я полюбил тебя таким, какой ты есть, и не хочу заставлять тебя меняться. Венти выпустил его ладонь из своей и слез с балюстрады на дощатый пол. Они были одного роста, но Сяо раньше — по крайней мере, до того разговора на балконе «Доли ангелов» — не покидало ощущение, что ему нужно было задирать голову, чтобы пересечься с Венти взглядами. Пускай тот и был в душе любознательным и открытым ребёнком, за ним всегда следовала аура бессмертного божества, какая обычно делала тебя ничтожно маленьким. Сейчас такого ощущения не было. Ему казалось, он мог просто податься вперёд и приподнять подбородок, и от его дыхания заколышутся длинные ресницы. — Я люблю тебя, — сказал Венти, и Сяо замер. Всё его лицо было в засохшей крови, но к щекам прилил жар, отчего казалось, что кровь начала таять и сползать к шее. Венти ещё ни разу не говорил ему о своих чувствах настолько прямо. — Я давно отдал тебе своё сердце, и даже если меня долго нет рядом, я хочу, чтобы ты знал, что я в любом случае вернусь, и неважно, сколько времени пройдёт с нашей последней встречи. Он засунул руку в карман, и их лица секундой позже слабо осветило бирюзой. В ладони Венти лежало что-то, похожее на шахматную фигурку, от которой исходила мощная энергия и которая пахла ветром. Сяо никогда не видел прежде чьё-либо Сердце Бога, но сразу же узнал его с первого взгляда, и осознание, что Венти настолько раскрывался перед ним прямо сейчас, заставило все мысли выветриться из его головы, а колени — подогнуться. Венти вложил своё Сердце Бога в ладонь Сяо, и того прошило насквозь божественной мощью, которая в своё время воздвигла горы, проложила реки и высадила равнины с цветочными полянами. Сяо держал в руке Сердце Бога Венти, а сам будто вернулся в Мондштадт, в тот день, когда Семеро взращивали дуб на месте захоронения Веннессы. — На самом деле, у любой свободы есть своя цена, — продолжил Венти с предельной серьёзностью. — У меня нет никакого понимания, как пройдёт мой завтрашний день и куда меня занесёт, и этим я могу причинять тебе боль. Я не хочу этого, но и таким же ответственным, как Чжун Ли, я никогда не стану. Поэтому я хочу отдать тебе своё Сердце Бога, чтобы всегда быть рядом, даже если меня забросило куда-нибудь на острова Инадзумы. И чтобы ты знал, что моё сердце всегда будет принадлежать тебе. Сяо слушал его со сведёнными к переносице бровями, а затем протянул ладонь с Сердцем Бога обратно Венти. — Я не могу его принять, — сказал он. Венти нахмурился. — Почему? Сяо распахнул глаза и поднял брови в неподдельном удивлении. — Потому что ты разрываешь связь с Селестией и отказываешься от статуса Архонта ради красивого жеста, — сказал он, запоздало понимая, что грубит. — Ты никогда не давал мне усомниться в тебе, ты всегда возвращаешься тогда, когда нужен мне больше всего. Этого достаточно. При упоминании Селестии Венти поморщился, как от зубной боли. Он даже не опустил взгляда на протянутую ему ладонь и покачал головой. — Разрывая связь с Селестией, бессмертие своё я не теряю, — сказал он твёрдо. — И Мондштадт уже пятьсот лет мне показывает, что прекрасно справляется и без помощи своего Архонта. А там, где нужно, им помогут Хранители Четырёх Ветров. Да, я официально потерял титул Архонта, но он мне и не был никогда особенно нужен. Важно то, что теперь я по-настоящему чувствую себя свободным, а с моим Сердцем Бога тебя почти не станет беспокоить карма. Пожалуйста, Сяо, я хочу, чтобы оно было у тебя. Он мягко коснулся ладони Сяо и согнул его пальцы так, чтобы жёсткие от частой работы с копьём подушечки ощущали тепло бирюзового Сердца Бога. Венти невесомо коснулся губами его щеки и чуть отстранился, заглядывая в глаза. — Пожалуйста, Сяо, прими его. Я ужасно боюсь однажды вернуться в «Ваншу» и узнать, что… Что не был рядом, когда был нужен тебе больше всего на свете. Гораздо больше, чем раньше. Сяо опустил взгляд. Сердце Бога теплом покалывало его ладонь, в нос забивался запах яблок и ветра. Сяо держал в своей ладони самое ценное, что у Венти когда-либо было — за исключением свободы, конечно — и совершенно не знал, что с ним делать. Он вздохнул и провёл по нему большим пальцем. — Прости, что нагрубил, — сказал он, и Венти слабо улыбнулся. — Я не подумал, насколько тебе это важно. — Ничего, — прошептал он. Ночью Сяо уснул под мерное дыхание, обжигающее его ключицы, а наутро он проснулся совсем один с остывшей второй половиной его постели. Сяо не удивился: скорее всего, Венти сейчас третировал повара или играл кустам шелковицы на лире, потому что верил, что музыка помогает растениям цвести. Комната пустовала, а на письменном столе, по обыкновению заваленном листами с сырыми песнями, появилось что-то ещё. Сяо вылез из-под одеяла, потёр основанием большого пальца левый глаз, зевнул и пересёк комнату. Он поднял одуванчик, который совсем не был похож на тот, что цвели по всему Мондштадту: вокруг белой шляпки клубилась энергия анемо, а рядом лежала небольшая записка.

«Я узнал, что в Ли Юэ дарят чётное количество подарков, так что… В общем, если я исчезну надолго, а ты захочешь меня увидеть — задуй этот одуванчик, и я приду, где бы я не был. Сам знаешь, чем дальше находишься, тем тише становится зов. Этот одуванчик, скажем так, обходит это правило. Я люблю тебя, мой милый Сяо.»

Сяо захотелось проверить, но он не смел задувать одуванчик прямо сейчас. Что-то ему подсказывало, что он ещё сыграет свою роль в определённый момент. Он спустился на террасу постоялого двора «Ваншу», уже прекрасно понимая, что Венти там уже не будет.