Арканум: Влюблённые

Под ногами сновали матросы «Алькора», чуть дальше рычали почти что по-звериному бьющиеся о деревянный борт корабля пенистые волны, над головой кричали чайки, а в ушах свистел ветер. Сяо вертел в пальцах стебель наполненного энергией ветра одуванчика, на шляпку которого отбрасывало оранжевые лучи заходящее солнце. Чуть южнее, прямо по курсу «Алькора», громоздились едва ли не чёрные тучи, под которыми Сяо явственно мог видеть стену острого дождя. Если корабль продолжит идти с той же скоростью, к зениту следующего дня они окажутся в эпицентре шторма, а там, где шторм, прячутся острова Инадзумы. Наверное, дело было в открытом океане или в анемо одуванчике, лежащем в подрагивающих от внутреннего волнения пальцах, но почему-то Сяо казалось, что ему стоит зажмуриться на несколько секунд, открыть глаза, и перед ним окажется Венти. Он будет сидеть на ограждении вороньего гнезда, стучать пятками по дереву и тут же пустится в подробный рассказ о своём предыдущем путешествии в Инадзуму, обязательно параллельно планируя их совместную экскурсию. Раньше Сяо в жизни бы не поверил, что добровольно покинет Ли Юэ по зову приключений. Сейчас он был готов отдать всё, что у него было, лишь бы этот путь действительно оказался увеселительной прогулкой по регионам Тевайта. Он не думал, что команда «Алькора» всё же привыкнет к присутствию на борту корабля Адепта и перестанет ходить вокруг него на цыпочках спустя несколько часов и что покинуть Ли Юэ будет так просто. До самого последнего момента, до того, как каменный лес Гуюнь превратился в размытую и заволоченную туманом маленькую точку, Сяо ждал, когда к нему на плечо опустится почтовый ястреб со срочным письмом от Цисин, в котором, пусть и прикрытая канцеляризмами и деловыми формулировками, явственно будет читаться отчаянная просьба остаться и продолжить защищать Ли Юэ в прежнем режиме. Письма не было. Причин не доверять чувству ответственности Чжун Ли — тоже. Сяо не знал, значило ли это, что люди в его услугах больше не нуждаются, не догадывался, исполнил ли он таким образом свой долг до конца, не понимал, когда люди успели стать такими сильными и самостоятельными, когда, казалось бы, ещё недавно они подвергались ужасу от обычных слаймов и в жизни не держали ничего смертоноснее грабель. А ещё Сяо не знал, как именно работал одуванчик, что он сжимал трясущимися пальцами. В своей записке Венти обещал, что придёт на зов в тот же миг, когда последнее зерно одуванчика сорвётся со шляпки, но также напоминал о том, как затихает глас зовущего, чем дальше тот находится. Сяо мог задуть одуванчик прямо сейчас и зажмуриться, надеясь, что, открыв глаза, перед ним окажется Венти, который будет стучать пятками по дереву вороньего гнезда и протянет руку, чтобы коснуться его и доказать, что вот он, рядом. Сяо с силой выдохнул. Семена одуванчика пронеслись над кормой «Алькора» и исчезли на фоне моря. Знакомый ветер, пахнущий яблоками, не зарылся в его волосы, никто не застучал пятками о дерево вороньего гнезда, не завёл длинный рассказ о своём предыдущем путешествии в Инадзуму и не коснулся его с тоскующей мягкостью. — Люмин, смотри, Адепт Сяо загадал желание! — воскликнула Паймон у Сяо из-за спины, и тот почти незаметно вздрогнул. Он обернулся — Паймон парила над противоположным концом вороньего гнезда, через который переваливалась Люмин с тяжёлой одышкой. Люмин кратко кивнула ему и несколько раз глубоко вздохнула и шумно выдохнула, прежде чем утереть запястьем пот со лба и опуститься рядом с ним, просунув ноги в прорехи между деревянной оградой так же, как сделал некоторое время назад сам Сяо. — Как ты сюда забралась? — спросил Сяо, глядя вниз. Ему не было видно фок-мачту полностью, но память ему достаточно чётко подсказывала, что никаких сетей или верёвок для подъёма наверх не было. Это он мог запросто оказаться, где только душа пожелает, при должном сосредоточении — Люмин этой способностью, вроде как, не обладала, иначе бы ни за что не позволила себе отправиться в свободное падение после разлома платформы у Нефритового Дворца. Паймон опустилась на ограждение рядом с ними и свесила ноги. Теперь хоть кто-то стучал пятками по дереву, пускай Сяо ожидал этого от совсем другого существа. В руке фея сжимала почти съеденное яблоко. — Этот мир открыл во мне способность к лазанию, — со следом иронии проговорила Люмин, и Сяо хмыкнул. Люмин щурилась от солнца, уже наполовину скрывшегося за горизонтом, но продолжала смотреть, как его свет отбрасывает блики на неспокойную воду. На её пальцах, не прикрытых перчатками, виднелись ранки от разъедающего кожу моющего средства. У капитана Бэй Доу был весьма однозначный взгляд на пребывание посторонних на «Алькоре»: хочешь добраться до куда-нибудь — работай. Утром Люмин отбивала мясо на рагу в компании кока, имени которого Сяо и не пытался запомнить, а после обеда составила компанию нескольким матросам в чистке палубы. Сам Сяо тактично намекнул на плачевные последствия его кармы на окружающих — всего лишь стоило картографу упасть в обморок, — и Бэй Доу отправила его висеть на тросах у самых вёсел и отдирать терединидов. Корабельные черви цеплялись за корму и явно не желали умирать, но Сяо в какой-то момент плюнул и принялся поддевать их собственным копьём. Стало лишь вдвое неудобно, так что пришлось вернуться к затупившемуся на конце ножу. Неприятная работа, но справедливая: в конце концов, никто из них не платил за дорогу, так что грех был жаловаться. Один терединид приклеился намертво, и Сяо мстительно назвал его Чайльдом. После того, как Люмин рассказала ему о своей встрече с Чжун Ли в банке северного королевства, имя Предвестника крепко засело в голове. — Вот-вот начнутся курсы по рисованию пальцами, — разбила тишину между ними Люмин. — Не хочешь присоединиться? Сяо мотнул головой, не отрывая взгляда от заката. — Откажусь, — сказал он. — Ты? Люмин поиграла разъеденными моющим средством пальцами, и любые слова стали излишни. — Паймон так устала драить палубу! — воскликнула фея, одним махом доев яблоко вместе с черенком. — Поспать бы! Люмин беззлобно фыркнула и отставила назад руки, чтобы на её лицо падали последние солнечные лучи. — Ты только орала, чтобы я активнее работала, — наигранно проворчала она, и Паймон возмущённо пискнула: — Паймон не орала, а поднимала командный дух! Это, между прочим, очень полезно для продуктивной работы! Люмин только кивнула с лёгкой улыбкой, продолжая держать глаза закрытыми. Она напомнила, что Чайник всё так же находится в их каюте, и Паймон, пожелав им доброй ночи, спешно скрылась за алыми парусами. Сяо заинтересованно повернул к Люмин голову, но та не заметила его движения, нежась на солнце. Судя по раскосым теням, упавшим на её грудь, уже через несколько минут солнце полностью скроется за горизонтом, и на «Алькор» опустится ночная прохлада. — Чайник? — переспросил Сяо, и Люмин всё же разомкнула веки. Её глаза были почти такого же цвета, как у него самого, разве что как будто глубже и немногим темнее. Она повела плечом. — Мадам Пин сделала мне что-то вроде Обители Адептов на случай, если я захочу отдохнуть в уюте, а не на голой земле, — тихо протянула она. — Знаешь её? О, Сяо знал мадам Пин. Она готовила ему лекарство, подавляющее действие кармы, и неустанно звала полюбоваться цветами на террасе Юйцзин. Их знакомству вот-вот перевалит за полторы тысячи лет, но встречались они не слишком часто, чтобы стать друзьями. — Она всё так же часто бывает на террасе Юйцзин? — спросил он, и Люмин хмыкнула. — Сейчас молодёжь не любуется цветами, — проворчала она, почти точно копируя тон мадам Пин, но в голосе её не было ни грамма злобы, а в глазах плескалось веселье, и Сяо позволил себе дёрнуть уголком губ в подобии улыбки. — Я пока успела обустроить только одну спальню, но мы можем сделать ещё одну для тебя. Знаешь, чтобы мы не тратились лишний раз на гостиницы. В стиле Ли Юэ, чтобы меньше по дому скучать! Когда-то Сяо вполне был доволен сном на голой земле и считал глупостью постройку постоялого двора «Ваншу» специально для того, чтобы он мог иногда сменять сухую траву, царапающую спину, на гладкие накрахмаленные простыни. За пятьсот лет он привык к комфорту и теперь раздумывал, а сможет ли снова спать на природе и не жаловаться. Жаловаться, конечно, не будет, но как скоро он начнёт с тоской вспоминать собственную постель в «Ваншу»? Забота Моракса хоть и была ему приятна — отчасти и где-то в самых потаённых уголках тёмной души, — но баловала. Наверное, это плохо, ведь на предложение Люмин ему не захотелось даже хоть чуточку возразить. — Могу помочь, — только и сказал Сяо, и лицо Люмин озарила благодарная улыбка. — Тогда и вовсе управимся за пару дней, — постановила она, разворачиваясь к темнеющему горизонту. Солнце совсем уже утонуло в море, но продолжало оставлять прощальные всполохи перед встречей поутру. Над ними повисла недолгая тишина, но в ней не было неловкости. — Ладно, пойду я. Надо ещё немного поучить инадзумский перед сном. Паймон говорит, так запоминается лучше. Сяо вдруг задумался, а нужно ли ему выучить инадзумский. Венти-то его учил в своё время, но то было пять сотен лет назад, а любой язык имеет свойство изменяться под тяжестью песков эпохи. Наверное, так, как учил его Венти, уже никто и не говорит. — Наверное, мне тоже стоит, — протянул он с лёгким флёром задумчивости в голосе, Люмин, вытащившая уже ноги из прорех в деревянном ограждении, скрестила их, вновь принимая удобную позу. — Язык ведь меняется. — Ну, если Электро Архонт действительно зациклилась на идее о вечности, то, я думаю, инадзумский не изменился. Спорный вопрос. Сяо склонил голову и чуть нахмурился. Люмин заметила его реакцию и задумчиво промычала что-то, постукивая пальцем по дну вороньего гнезда. — Я к тому, что Инадзума, наверное, застряла в каком-то временном промежутке, — протянула Люмин, тщательно выбирая слова. — Конечно, я там ещё не была, чтобы убедиться в своих предположениях, а потому это только предположение, но если Электро Архонт… — Эи. — Её так зовут? — прервалась она и понятливо кивнула. — Если Эи действительно сделала свой регион вечным, то… Всё там должно быть неизменным и постоянным. Как временная петля. В такой среде язык вряд ли изменится. В её словах определённо проглядывался смысл. По крайней мере, Сяо мог понять, откуда у идеи Люмин ноги растут. Она отталкивалась именно что от концепции вечности, что накрыла гигантское пространство непрозрачным куполом из шторма и грозы. В идеале, вечность и должна так работать: служить вязким пузырём, что стопорит всё вокруг подобно янтарю, в который попала незадачливая муха. Она может махать крыльями, сколько ей вздумается, но рано или поздно новый слой тягучего янтаря накроет её целиком, навечно запечатывая в одной позе и в том же состоянии беспомощного страха за свою жизнь. Другое дело, что реализовать такую концепцию среди людей, не вредя течению жизни, было совершенно невозможно, с какой стороны не посмотри. — Эи стремится к вечности, — заговорил медленно Сяо, — но жизнь всё равно идёт дальше. Люди меняются, упрощают всё. Им лень говорить фразу целиком — она сокращается, все начинают так говорить, язык меняется. Эи никогда не сделать вечной человеческую природу. Она слишком сложная и непостоянная. Мне больше двух тысяч лет, и я до сих пор многое не понимаю, потому что всё меняется до того, как разберусь. Проще не разбираться вообще. Люмин теребила в пальцах нижние полы платья, а с её лица не сходила внимательная задумчивость. Давно Сяо никто не слушал с такими сосредоточенностью и уважением к его мнению, кажется, не в последние лет четыреста — это было приятно. Люмин не пыталась его перебивать, не спешила говорить сама, и вообще была лучшим слушателем, чем рассказчиком; неудивительно, что за неё в основном говорила Паймон. Люмин могла путаться в собственных мыслях, затягивать вступление и подолгу развозить тему о том, что сказанные далее слова будут лишь выражением её мнения, словно когда-то она обожглась на этом и теперь предпочитала отмалчиваться и кивать с умным видом. Сяо тоже считал себя лучшим слушателем, и ему только нравилось наблюдать, как чьи-то глаза загораются при осознании, что к их обладателю внемлют со всей заинтересованностью. На вороньем гнезде «Алькора» собрались два слушателя и ненавязчиво заставляли друг друга влезать в шкуру рассказчиков — это был странный, но оттого не менее увлекательный опыт, кажется, для них обоих. Хотелось говорить больше. — Наверное, ты прав, — тихо отозвалась Люмин, сбрасывая задумчивую негу. — Насчёт языка. Но мне кажется, что в том, чтобы разбираться в людской природе, есть смысл. У всех нас ведь есть склонность испытывать даже самые сложные человеческие чувства. Гордость, например. Одухотворённость. Восхищение… Тревога. Любовь. Чувства она перечисляла медленно, растягивая некоторые гласные. Она уткнулась виском в одну доску ограждения и иногда поглядывала на Сяо, будто ища подтверждение своим словам в выражении его лица. Сяо неотрывно следил за ней, прикусив губу. — Одной любви столько видов, что я до сих пор путаюсь, — решился на откровение он. Наверное, всему виной верхушка фок-мачты и полная тишина вокруг. И первые звёзды на небесах. — Моя… Мне как-то рассказали, в чём отличия между любовью к семье и к кому-то одному, но это ведь не всё? — Не всё, — согласилась тихо Люмин. — Но и я никогда не любила кого-то так, как вы с Венти любите друг друга. Прости, наверное, я лезу не в своё дело, но мне кажется, не будь между вами чего-то искреннего, ты бы не покинул ради него Ли Юэ. Сяо задумался на несколько секунд и медленно кивнул. Если бы вместо Венти Синьора похитила бы кого-либо ещё, какого-нибудь незнакомого старика из деревни Цинцэ, Сяо бы только фыркнул и отправился на Тростниковые острова или куда-нибудь ещё, где восстали демоны. Он бы не стал задвигать свой долг на второй план ради незнакомца, и Люмин это понимала. Странно, ведь виделись они до этого путешествия всего два раза. Наверное, Люмин хорошо разбиралась в людях, оттого и казалась бесконечно одинокой сейчас, когда рядом не тараторила что-то про еду и слаймов Паймон. Может, это чувство пройдёт, когда она отыщет своего брата, но сейчас Сяо казалось, будто он видел гигантские камни на обманчиво хрупких плечах девушки напротив него. — Ты любишь своего брата, — сказал очевидную вещь Сяо, и в глазах Люмин промелькнула безграничная печаль. Даже воздух вдруг приобрёл какой-то солёный привкус, и море здесь было совсем не при чём. — Да, но ведь он — моя семья, — повела плечом Люмин. — Это другое. Наверное, я говорю на каком-то другом языке, который и сама совсем не понимаю. Она не стала пояснять, что имела в виду, но по какой-то причине Сяо понял её. — Может, у тебя оно по-другому проявляется? Не так, как у всех. У людей любовь граничит с похотью, но мы с Венти никогда не интересовались друг другом… в таком плане. Нет нужды. Люмин возвела задумчивый взор к обсыпанному звёздами небосводу. — В одном из миров мне хотелось проводить много времени с одним человеком, — сказала она. — Как угодно. Но чтобы рядом. Глупо, конечно, мы ведь с Итэром всё равно рано или поздно покинули бы этот мир… Но иногда мне снится его лицо. Думаешь, это оно? Сяо пожал плечами. Они молчали достаточно долго, каждый думая о чём-то своём, чтобы до них одновременно пришло осознание, что разговор подошёл к своему логическому завершению. Полная луна отбрасывала свой безучастный свет на их головы. Пора было ложиться спать, если они не хотели поутру быть облитыми водой с инициативы Бэй Доу, говорящей, что никто на борту «Алькора» не пропускает завтрак, даже если за предыдущий день все жутко устали. Люмин поднялась на ноги и тихо пожелала Сяо доброй ночи — тот молча кивнул. И только когда Люмин перевалилась за ограждение и поставила одну ногу в веревочную лестницу, она подняла на него взгляд и спросила: — Если не секрет, какое ты загадал желание? Ну, с одуванчиком? Сяо опустил взгляд на ладонь, в которой всё это время сжимал утративший силу ветра голый стебель, и бросил его за пределы вороньего гнезда. Он проследил взглядом за ним, пока тот совсем не растворился в темноте чёрной воды. — Венти подарил мне его, чтобы услышать мой зов из любой точки Тейвата, — пробормотал Сяо. — Не сработало. — Мы найдём его, — убеждённо свела брови к переносице Люмин. — Не знаю, сколько времени это займёт, но мы найдём его. Сяо медленно кивнул. С каждым часом уверенности в нём становилось всё меньше, особенно после того, как Люмин пересказала ему свой разговор с Властелином Камня. От поверхности неспокойного моря отражались лунные блики, а звёзды терялись в его черноте. Сяо не спал всю ночь, уверенный, что в любом случае проснётся от кошмаров, терзающих его всё сильнее с каждым новым сном. Наутро дождевые капли оросили его помятое лицо, горизонт никак не выравнивался из-за качки, а солнца совсем не было видно за мрачными тучами, и ему пришлось спуститься на палубу, когда услышал голос Бэй Доу. — Мы пройдём по краю шторма, — говорила она и кратко кивнула, когда заметила в отдалении от основной толпы Сяо. Тот качнул головой в ответ и скрестил руки на груди. — Фу Жун, Хай Лун, проверьте трюм. Весь груз должен быть закреплён. Сюй Люши, на тебе кубрик. Всё, что не прибито, должно быть убрано. Хоть что-то разобьётся или попадёт за борт — вычту из вашего жалования. Сяо, Люмин, отправляйтесь с Чжун Цзо и Кадзухой и проверьте узлы… Где Хуэй Син? — Отдаёт дань Владыке Морскому, капитан! — отрапортовал Малыш Юэ с кривой ухмылкой на губах, и Бэй Доу вздохнула. — Передай ей, чтобы перепроверила маршрут согласно погодным условиям. И заодно скажи механикам сбавить ход. Остальные — по местам. Будьте готовы ко всему. Сяо нашёл взглядом Люмин. Та стояла в первых рядах по правую руку от Кадзухи, на ухо ей что-то шептала Паймон — судя по тому, как первая кривилась, фея объясняла ей значение фразы «отдавать дань Владыке Морскому», — и обернулась к нему, едва почувствовав взгляд на затылке. Она махнула ему рукой, и Сяо вновь кивнул. Десятью минутами позднее Сяо наблюдал за действиями Чжун Цзо и повторял за ним, затягивая узлы. Старпом внимательно оглядел его работу и одобрительно кивнул, а вот Люмин уже в третий раз переделывала один и тот же узел под тихие и спокойные наставления Кадзухи. Её брови были сильно сведены к переносице от сосредоточения, а плечи — напряжены от гулкого раздражения — не на Кадзуху, больше на себя и на то, что у неё плохо получается. Сяо мог бы ей помочь, но понимал, что уж лучше она справится с этим сама, хоть и с десятого раза, чем задумается о своей неумелости. Сяо заметил, как она драила вчера палубу — средство разъедало ей пальцы в кровь, но она упрямо продолжала тереть одно и то же пятно до тех пор, пока оно не исчезло бесследно. Упорства ей было не занимать, а одна только мысль о том, чтобы всё бросить и сдаться, казалась ей недопустимой, наверняка означая гораздо большее, чем она показывала. Наконец, Кадзуха медленно кивнул не без проблеска гордости в чуть растянутых губах, и Люмин под аплодисменты Паймон облегчённо выдохнула и отправилась к следующему узлу. Едва Сяо затянул последний узел, в лицо ему ударил шквалистый ветер. Он здесь совсем не был похож на тот, какой можно встретить на просторах Мондштадта или в ущельях Ли Юэ: этот казался каким-то неестественным, агрессивным к чужакам, слишком гордым и себялюбивым. Он будто давал незримое обещание столкнуть тебя через фальшборт в бушующие океанские воды и держать тебя за волосы, с наслаждением наблюдая, как ты захлёбываешься. Если ветра Мондштадта и Ли Юэ воспринимали всё, как игру, то у этого все игры имели смертельный исход, и он громко заявлял об этом, усаживаясь за твой стол и прижимая тебя к дереву, лишая возможности уйти. Сяо даже представлять не хотел, какой болью пронзит его тело, попытайся он подчинить себе могущество шторма. — Задраить люки! Все по местам! — заорала Бэй Доу с мостика, и Люмин с Сяо, переглянувшись, одновременно бросились в кубрик. Когда «Алькор» впервые накренился до того сильно, что команда корабля чуть ли не по стене ровно ходила, стало ясно — это надолго. Кадзуха, глядя на отвернувшуюся к стене Люмин и положившую подушку на голову, сказал, что от морской болезни лучше всего спасает работа, и так Сяо, Паймон и сама Люмин оказались на кухне. Люмин работа явно не помогала: она сосредоточенно чистила картошку, едва не попадая по пальцам и постоянно жмурясь. Кок заметил её состояние, вытащил из небольшой банки чёрный шарик и протянул ей со словами: — На, пожуй смолу. Тошнить начнёт — скажешь. И воды выпей — все стаканы в шкафу. Паймон без особенного интереса помешивала слишком большой для неё ложкой рагу в кастрюле, ручки которой были цепями прикреплены к переносной печи. Иногда содержимое кастрюли выливалось за края, и огонь шипел. Странно, что она даже не попыталась съесть половину рагу, размешивая его. Сяо помнил слова Люмин о вечном чувстве голода у Паймон. Наверное, морская болезнь полностью отключила у неё эту черту. Сам Сяо не чувствовал ни головную боль, ни тошноту, ни отсутствие аппетита; единственное — его карма едва ли не мурчала внутри, вслушиваясь в удары волн о корму корабля и вой ветра между мачтами. Она чувствовала себя, как дома, и явно ей было комфортно в этом хаосе, в отличие от Сяо. Может, дискомфорт — симптом морской болезни у самого Сяо? Он мотнул головой и продолжил нарезать очищенную картошку. Трёхэтажная брань, последовавшая через полчаса после того, как последняя партия нарезанной картошки отправилась в кастрюлю, заставила всех четверых вывалиться в коридор. Фу Жун, обутый в тапки и мокрый с ног до головы, плёлся на негнущихся ногах в сторону кубрика и, заметив озадаченные лица в дверном проёме кухни, отмахнулся: — Бэй Доу совсем чумная от торчания на мостике! Ещё и любимая кружка разбилась. Послала переобуваться и запретила принимать вахту в тапках! — Какой кошмар, — пробормотала безэмоционально Люмин, не переставая жевать смолу, и вернулась на кухню, хватаясь руками за голову. Через несколько минут она грязно выругается, ошпарившись кипятком в попытке заварить себе чаю, и прижмёт обожжённые пальцы к мочкам ушей. Тогда Сяо заварит ей чай сам и разбавит холодной водой, и та благодарно кивнёт и опустошит кружку в два глотка. Взгляд её чуть прояснится от схлынувшей головной боли, но вскоре снова затуманится. Ночью Сяо свалился с кровати от сильного наклона судна и ударился о деревянный пол затылком. Сон выбило из него пуще ледяной воды за шиворот. Он посмотрел на соседнюю койку, где спали Люмин с Паймон. Первая всё так же придерживала подушку рукой, спрятав под ней голову, а вторая жалась к её животу, просунув ноги между её согнутых коленей. Обе спали беспробудным сном, судя по мерно вздымающимся плечам. Сяо поднялся с пола и побрёл в сторону кухни. Он заварил себе крепкий чай, понимая, что больше не сможет уснуть, и почти прикончил жестяную кружку, быстро нагревшуюся от кипятка внутри, когда услышал чей-то вопль вперемешку с руганью. Сяо выглянул в коридор и сразу заметил несущегося в сторону палубы Чжу Цзо. Тот протараторил что-то о лопнувших в кают-компании окнах и гаркнул ему найти, чем заткнуть дверь, пока он докладывает капитану о ситуации, и Сяо медленно кивнул. Чжу Цзо вихрем промчался дальше по коридору, а Сяо допил чай, поставил кружку в шкаф, подхватил тряпку, которой кок мыл на кухне обычно полы, и отправился в сторону кают-компании. Из узкой щели между дверью и полом вытекала вода, и Сяо аккуратно заткнул прореху. Кажется, это всё. К утру качка почти прекратилась, и Сяо выбрался на палубу. Он сразу заметил будто зубами чего-то колоссального отгрызенный кусок фальшборта и порванный парус на бизань-мачте. Ноги его скользили по мокрой палубе, пока он, хватаясь за перила, поднимался по трапу на капитанский мостик, волосы почти не сгибались под натиском ветра от количества в них соли, а красные глаза от бессонной ночи едва фокусировались на фигуре Бэй Доу у самого носа. Капитан хваталась за штурвал, хмуро вглядываясь в чистый горизонт. Лицо её было серым от усталости. — Решил вахту сменить? — спросила она, криво ухмыляясь, и Сяо склонил голову. — Мы почти миновали шторм. Фок-мачта едва пополам не согнулась, но, в целом, легко отделались… Будь другом? У меня в каюте в верхнем ящике стола есть банка с молотым кофе, свари, а? И себе сделай. На тебя смотреть страшно. — Я не умею варить кофе, — произнёс Сяо, пропустив последние слова Бэй Доу мимо ушей. — Там ничего сложного. Сними кастрюлю, когда пена начнёт подниматься, да по кружкам разлей. Я тут буду. Сяо действительно нашёл небольшую жестяную банку в верхнем ящике стола капитанской каюты. Конечно, он не мог не задержаться на пару минут, разглядывая прибитый к полу массивный стол в центре каюты, нетронутую постель огромной для одного человека кровати и книжные полки. Он спустился на кухню, где уже сновал кок, приготавливая завтрак, кивнул ему и попросил занять на пару минут печь, добавив, что дело по просьбе капитана. Он разлил тёмную жидкость по двум кружкам и вернулся на капитанский мостик, где Бэй Доу, завидев его, облегчённо выдохнула. — Что может быть лучше кружки-другой бодрящего кофе после тяжёлого шторма? — спросила она в воздух, отпив. — Кроме пива, конечно. Сяо попробовал кофе. Прежде он никогда не пил ничего подобного, по привычке отдавая предпочтение чаю, и сейчас кривился от его горечи. Какое-то время они молча пили кофе, не смотря друг на друга, но после того, как Бэй Доу поставила свою кружку на пол, она завела разговор: — Обычно я спрашиваю об этом прежде, чем люди поднимутся на борт «Алькора», но в этот раз я сделала небольшое исключение, так что спрошу сейчас. Скажи: почему же ты ступил на борт моего корабля? Неужели решил помочь Люмин в поисках брата? Сяо покачал головой и допил кофе. На зубах тут же заскрипела гуща, словно песок. Неприятно. — Пропал мой… друг. Мы его ищем, — тщательно взвешивая свои слова, сказал Сяо, и Бэй Доу хмыкнула с задумчивым тоном. — Думаете, он может быть в Инадзуме? — спросила она. — Не знаю. Где-то далеко. Наш с Люмин… общий знакомый намекнул, что в Инадзуме мы сможем найти ответы. — Идёте туда — не знаете куда, ищете то — не знаете что, — протянула Бэй Доу с беззлобной ухмылкой. — Напоминает Кадзуху. Сяо хмыкнул, и на некоторое время над капитанским мостиком нависла тишина. Сяо хотел было подобрать обе кружки, вернуть их на кухню и отправиться в кубрик, но пока раздумывал над этим, Бэй Доу заговорила снова, но медленнее и вдумчивее: — Как-то раз мы попали в шторм и вернулись в гавань Ли Юэ только поздней ночью. Мы не успели посмотреть на запуск фонарей, но я увидела тебя парящим в воздухе у каменного леса Гуюнь. До этого я не верила в незримых хранителей Ли Юэ. Наверное, это странно, но сейчас я как-то даже беспокоюсь за гавань, когда Адепт покинул её. Сяо скрипнул зубами. — Есть и другие Адепты. И люди теперь могут за себя постоять. — Знаю, но видела тогда я тебя, — повела плечом Бэй Доу. — То воспоминание давало мне спокойствие. Сяо ей не ответил. К закату «Алькор» пришвартовался в порту острова Рито. Почти у самых трапов их встретил парень по имени Тома: светлый, зеленоглазый, а в словах иногда мелькал мондштадский акцент. Сяо он не слишком понравился: от него волнами исходила несерьёзность, впрочем, создавалось ощущение, что этот парень долго держал её в себе, чтобы выпустить в один миг. Под нетвёрдыми от долгого плавания ногами хрустели листья клёна весь путь к зданию комиссии Кандзё. Сяо на пару с Люмин крутил головой, разглядывая городок Международной торговой ассоциации, задерживаясь у доски объявлений на площади и втягивая носом запах свежеиспечённого хлеба. Незнакомая девушка в белом кимоно с ярко-красной юбкой охнула, завидев его, и спешно ретировалась, но Сяо лишь нахмурился отстранённо. Он пытался представить, как Венти упрашивает торговца отдать ему фигурку Электро Архонта за песню, чтобы потом отправить её Эи в подарочной коробке, как играет на лире на площади и как из-за угла швыряется в местных служителей порядка орехами. Иногда над головой раздавались раскаты грома — жалкий след тех, что им пришлось преодолеть этой ночью. Карма в его груди мурчала, ощущая тьму где-то в сердце Наруками, и Сяо невольно вспомнил, насколько просто ему было покинуть Ли Юэ. Когда он почувствовал, как радуется его карма, то тут же подумал, не было ли его решение уехать чересчур поспешным, ведомым эмоциями и тревогой, недопустимыми для Адепта и последнего из Защитников Якса. Когда-то Сяо остерегался, что захватывающая его тело нежность к Венти однажды проявится и на поле боя, но не был ли поспешный уход в разы хуже выражению мягкости? Сяо всегда ставил долг на ступень выше любого рода привязанностей, ведь защита Ли Юэ от гнева падших Архонтов была его работой. Его, а не кого-либо из других Адептов. Не доверять им не хотелось, но сомнение так или иначе терзало его изнутри. «Истина там, где кроется сомнение», — гласила надпись на братской могиле трёх Хранителей Якса, но Сяо никогда не был силён в разгадке потаённых смыслов. Он сомневался, значит, он сделал правильный выбор, или наоборот? С каждым шагом и с каждым новым отзвуком кармы он всё сильнее погружался в пучину тяжёлых раздумий и желаний сосредоточиться со всей силы и вернуться в Ли Юэ. Нельзя, конечно, ведь Ли Юэ был так далеко, и на полпути сгусток дыма выплюнет Сяо в море или вовсе расщепит на миллионы частиц, что развеет ветер. Нельзя было так рисковать, тем более, задув одуванчик прошлым вечером, он дал Венти знать, что ищет его. Он не мог дать слабину и разочаровать его, где бы тот не был. Кажется, Сяо впервые за очень долгое время не знал, что ему делать. Люмин мягко коснулась его плеча и тут же одёрнула руку. — Ты в порядке? — спросила она, явно намекая на чужую задумчивость. Сяо неопределённо дёрнул плечом, поднимаясь вслед за Томой по деревянной лестнице веранды массивного здания. Девушка, стоящая перед закрытыми дверьми, представилась им Юрикой и тотчас спросила больше для формальности, трём ли людям требуется разрешение на въезд и проживание. Тома с неприкрытым интересом наблюдал за ними, и Сяо отвернулся, не желая встречаться с ним взглядом, пока Паймон вела с Юрикой разговор. — Пошлина за оформление — три миллиона моры, — с титаническим спокойствием, сквозь которое едва проглядывалось нечто издевательское, произнесла Юрика, и Паймон подавилась воздухом. — Сколько?! — возопила она. У Люмин глаза на лоб полезли, и Сяо мог поспорить, что и сам выглядел приблизительно так же. Он таких денег в жизни не видел, даже если они всей семьёй в прошлом сложили бы всё своё жалование, собранное за тысячу лет, в одну кучу. — Три миллиона?! За оформление?! — Всё правильно. Миллион с человека, итого три миллиона, — улыбнулась Юрика и кивнула, пряча ладони в рукава кимоно. Вдруг Тома рассмеялся и каким-то фантастическим образом умудрился сбить стоимость пошлины с трёх миллионов до восьмисот тысяч и обеда. То ли он прекрасно знал, что Юрика к нему неровно дышит, то ли в приглашении на обед скрывалось что-то другое, но уже через несколько минут Сяо вертел в пальцах кисть и думал над подписью, но в итоге плюнул и нарисовал круг, внутри которого начертил иероглиф своего имени. Он заглянул в документы остальных: у Люмин подпись была написана на незнакомом языке и состояла из множества закорючек и завитушек, а Паймон и вовсе просто поставила крестик и измазала чернилами весь правый рукав, из-за чего потом долго сокрушалась. — Издевательство, — пробормотала Люмин, стоило им только покинуть здание комиссии Кандзё. — Чистой воды притеснение иностранцев. Тома беззлобно фыркнул. — Надо же комиссии Кандзё как-то зарабатывать, — сказал он. — Поэтому очень важно обзавестись связями перед подачей заявки на разрешение о въезде, иначе… — С тебя всё вытрясут! — воскликнула Паймон, потирающая от ощущения социальной несправедливости голову. Сяо прикусил губу. — И Указ Сакоку, — произнёс он, и Тома заинтересованно прищурился. Люмин проследила за ним долгим взглядом и медленно кивнула. — На вершине скалы стоит статуя Электро Архонта. Она ухоженная, за ней следят. Появление на Рито иностранцев ставит под сомнение могущество сёгуна. Могу понять, почему чужеземцев тут не любят. Тома ойкнул. — Надо же… — протянул он. — Никогда не думал об этом в таком ключе. Мне нравится твой взгляд на вещи. Сяо сурово кивнул. Получасом позже, когда Тома догадался об их истинной причине появления в Инадзуме и попросил найти кого-то, кому требуется их помощь — то ли из соображений утвердиться в добрых намерениях чужестранцев, то ли из каких-то личных мотивов, которые для Сяо покамест оставались окутанными флёром загадки, — и когда трое поговорили с председателем Международной торговой ассоциации Курису, и тот со следом тревоги за процветание своей так называемой общины умолял их поговорить с продавцом кристального костного мозга, Сяо почувствовал бегущие по холке мурашки от чужого взгляда. Ощущение это настигло его в тот момент, когда они почти оставили позади торговую площадь, и Сяо невольно застыл там, где стоял, и обернулся. Ему показалось, что наблюдали за ним из-за угла одного из домов, и там, куда упал его чуткий и настороженный взор, мелькнул край богато расшитого кимоно, будто наблюдающий не избегал его взгляда, а, наоборот, подзывал к себе. — Адепт Сяо? — подала голос Паймон, обернувшись и заметив, что за ней и Люмин никто не идёт. — Я вас догоню, — протянул он едва слышно, и Паймон с Люмин переглянулись. — Хочу проверить кое-что. Люмин настаивать не стала и медленно кивнула, а затем продолжила спускаться по лестнице. Сяо краем уха услышал голос Паймон: «Наверняка есть захотел, как пить дать, а нас звать не хочет!» — и, хмыкнув, двинулся к тому дому, где заметил проблеск чужого кимоно. Он свернул с торговой площади, спустился к небольшому пятачку с палатками, где торговали фруктами, переступил каменное ограждение, опускаясь на коротко остриженную траву, и вышел к краю скалы, откуда виднелось море, а на горизонте возвышалась столица. Чувство, будто за ним наблюдают, никуда не исчезло, и Сяо повернул голову. Чуть в отдалении, ближе к вершине холма, стояла девушка, край кимоно которой Сяо заметил ещё на торговой площади, и неотрывно смотрела на него с многозначительным ожиданием во взгляде, склонив голову и скрестив руки на груди. Сяо медленной и неслышной поступью приблизился к ней, готовый в случае чего выхватить Нефритовый Коршун. Она не была человеком: из её волос проглядывались розовые лисьи уши, а прищурившись, можно было заметить за её спиной девять ореолов чего-то истинного, не способного до конца быть скрытым обманчиво чувственной оболочкой. Сяо даже догадывался, что это могло быть. — Адепт Ли Юэ в Инадзуме, — промурлыкала девушка, хищно улыбнувшись, но улыбка её не достигла глаз. В них явственно читалось желание изучить, как учёный, вооружённый кучей инструментов, изучает надписи на стенах древних руин. — Удивительно, как далеко может залететь птичка. Из этого может получиться первоклассная история… Вот только каким будет её конец? Сяо свёл брови к переносице и взглянул на неё исподлобья, стиснув кулаки. — Кицунэ, — выплюнул он. Он не знал, какие намерения были у этой лисицы. Венти ему как-то рассказывал, что ёкаи в Инадзуме могут свободно разгуливать по улицам городов и деревень, что они даже обладали равными с людьми правами, если служили на благо общества. Кимоно у этой кицунэ было пошито из дорогой ткани, а с уха свисал серьгой Глаз Бога. Странно, ведь Сяо читал, что в древности кицунэ наводили иллюзии, приходили людям во снах и мучили их до смерти, обманывали и игрались чужими судьбами, как музыканты, играющие на инструменте под названием гуцинь, с титаническим спокойствием и полной расслабленностью в теле дёргают натянутые туго струны. Кицунэ нельзя было доверять, иначе и сам не заметишь, как сгинешь во тьме, по краю которой Сяо ходил настолько долго, что и сам не мог вспомнить, когда было по-другому. Кицунэ хохотнула сквозь плотно сжатые и растянутые в лёгкой обманчивой улыбке губы. Она смотрела на него, как кошка глядит на сидящую на карнизе птицу, будто только и ждёт подходящего момента, чтобы броситься вперёд и свернуть своей жертве шею. — Значит, измотанные авторы не врали, — протянула она, — ничто не скроется от взгляда Адепта. Возможно, мне стоит пересмотреть своё решение касательно некоторых романов о вас… Впрочем, это вполне может подождать. Она перенесла вес на левое бедро, и полы кимоно разошлись, обнажая молочно-белую кожу. Сяо не знал, чего кицунэ добивалась такой манерностью, граничащей с бесстыдным флиртом, больше похожим на действия самки богомола перед тем, как откусить голову незадачливому благоверному. Не было похоже, что она жаждала начать с ним бой, но за хрупкой, но внушительной фигурой мелькали древнее могущество и опасность, которые кицунэ даже и не пыталась скрыть. Наоборот — выставляла напоказ. Если Сяо всё же будет вынужден обнажить копьё, он не был уверен, что сможет выйти из этой битвы победителем. — Ты следила за мной, — сказал он с неприкрытым обвинением в голосе, и кицунэ хихикнула. — Некоторые мои жрицы обеспокоены появлением иноземного ёкая. Я Гудзи Великого храма Наруками Яэ Мико. Цель моего визита — следить за каждым твоим шагом, ибо одна проблема склонна плодить множество других. — Яэ Мико склонила голову к другому плечу, оглядывая Сяо с ног до головы. — Я не стану спрашивать тебя о цели твоего присутствия здесь. Слава твоей спутницы бежит впереди неё, но с ней мы ещё встретимся. Меня больше интересует, будешь ли создавать проблемы ты. Сяо плотно поджал губы. Произнесённое Яэ Мико «ёкай» полоснуло его слух, и хотя он не отрицал собственную демоническую сущность, он не собирался называть себя как-то иначе согласно порядку этого региона. Наверное, будь с ним Венти, тот бы уже пустил какую-нибудь шутку и разрядил обстановку, а после клятвенно заверил Гудзи, что под его чутким присмотром Сяо не натворит дел, но Венти рядом не было, а Сяо умел решать конфликты только при помощи копья. — Зависит от того, не найдут ли меня проблемы первыми, — проговорил он с тихой угрозой в голосе. Яэ Мико скучающе хмыкнула. Похоже, такого ответа она и ожидала. — Неразумные кицунэ бросаются головой в снег в поисках пищи… Сдаётся мне, пища твоя или того, что клубится внутри тебя — это сражения, но окажешься ли ты достаточно неразумным, чтобы бросаться в них на чужой земле? — спросила она, и Сяо скрипнул зубами. — Любой ёкай должен заслужить право ходить среди людей, но пока у меня нет к тебе никакого доверия. Однако, это можно исправить в любой момент… Рано или поздно судьба приведёт вас в Великий храм Наруками, и тогда мы с тобой снова встретимся, птичка… Она шагнула вперёд, явно собираясь на этой ноте закончить разговор и гордо удалиться, но, поравнявшись с Сяо, остановилась и скосила на него насмешливый взгляд. — Не оплошай к тому моменту, иначе птичка никогда больше не увидит родные края. Яэ Мико исчезла за углом каменной стены, и только тогда Сяо позволил себе выдохнуть и разжать кулаки. Он не сводил взгляда с возвышающейся столицы на горизонте и раздумывал о только что прошедшем разговоре. Небо светлело с каждой минутой, пока Сяо решал, стоит ли рассказывать об этом Люмин с Паймон. С одной стороны, дело касалось только его, но с другой, в голосе Яэ Мико слышалась непогрешимая уверенность в их будущей встрече, которая по какой-то причине обязательно должна произойти в Великом храме Наруками, и девушки наверняка будут озадачены заочным знакомством Адепта и Гудзи. Над головой разразился гром, и на лицо Сяо упала первая капля дождя — тот его всегда успокаивал, но сейчас он казался началом извечной серости и натянутости, которые вытащат наружу всё опасения. Шумно выдохнув, Сяо вернулся на торговую площадь. Сбоку сувенирного магазинчика пристроилась небольшая крытая тележка, у которой стоял торговец, что было странно для такого раннего часа, и зазывал жаворонков позавтракать его блюдами или испробовать молока домашнего производства. На долю секунды в голове пронеслась мысль, что у него во рту и маковой росинки не было с ужина на «Алькоре». Ему-то без особенной разницы, а вот Люмин с Паймон наверняка успели за это время сильно проголодаться. Он подошёл к тележке, и на губах торговца расплылась улыбка. — Достопочтенный господин выбрал самое замечательное время для прогулки по Рито! — воскликнул он, суетясь и приподнимая металлическую крышку встроенной печи. — Я вам гарантирую, что впечатления только улучшатся после того, как вы попробуете трёхцветное данго. С пылу с жару! Сяо прищурился, разглядывая три рисовых шарика на палочке. Они пахли чем-то сладким, а лицо тут же чуть обожгло паром от печи. — Сколько? — Пять моры за палочку, достопочтенный господин, — протараторил торговец. — Дела идут не очень хорошо, так что приходится занижать цены… Возьмите ещё молоко со вкусом фиалковой дыни! Две моры за бутылку, почти даром! В последний раз фиалковую дыню Сяо пробовал тысячу лет назад, и с тех пор он хорошо помнил её вязкий приторный вкус и способность к окрашиванию. Попробовав фиалковую дыню один раз, он уже тогда сделал себе зарубку, что больше никогда не съест её снова, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь, что вряд ли. С другой стороны, вряд ли Люмин с Паймон когда-либо их пробовали, а Босациус от них был в восторге. Может, им тоже понравится. — Три данго. И два молока. Торговец засуетился, вытаскивая из печи данго и укладывая их на бумажные салфетки, как будто боялся, что покупатель резко передумает в последний момент и уйдёт. Сяо принял три данго и две небольшие бутылки молока и протянул две монеты номиналом в десять моры. Торговец отдал ему сдачу и рассыпался в коротких глубоких поклонах, благодаря Сяо за покупку, отчего тот только фыркнул и развернулся. Он нашёл Люмин и Паймон в компании Томы на другом конце площади. Странно, что никто его не замечал до того, как он сам к ним не приблизился. Он протянул девушкам две палочки и молоко, и Люмин с благодарностью ему кивнула, пока Паймон ахала, охала, вздыхала с безграничной любовью во взгляде и благодарила его, прежде чем одним махом проглотить все три рисовых шарика. Тома рассмеялся. — Мы тут такую аферу раскрыли, пока тебя не было! — воскликнула Паймон, вскрывая бутылку молока. — Вернер раскололся, что сборщик налогов Кэйдзиро… Она вывалила на него подробный пересказ их злоключений, и слова её иногда сопровождались уверенными кивками Люмин. Та молча и медленно ела принесённые ей рисовые шарики и запивала их молоком — маленькими глоточками, по чуть-чуть. Сяо слушал их, так же медленно поедая свою порцию, и диву давался, как они успели разобраться со всем этим за тот час, что он сам следовал за Яэ Мико и говорил с ней на пространные завуалированные темы. — А ещё этот «местный авторитет» Тома оказался управляющим клана Камисато комиссии Ясиро! — закончила Паймон, осушив до дна бутылку молока. — И ничего нам не говорил! А теперь хочет, чтобы мы положили конец Охоте на Глаза Бога! Сяо нахмурился. — Мы не для этого приехали, — пробормотал он твёрдо, и Люмин кивнула. — Я так же сказала. Тома прочистил горло и слабо улыбнулся. — Я всё понимаю, — сказал он, немного уязвлённый, что его надежды не слишком оправдались. — Но раз уж мы договорились, что я устрою вам встречу с сёгуном Райдэн, то слово своё сдержу… А, ещё кое-что. Возьмите приглашение. Когда доберётесь до Наруками, я буду ждать вас в чайном доме «Коморэ». Удачи вам. До скорого. Паймон помахала ему рукой, и Тома, улыбнувшись, двинулся прочь с торговой площади. Сяо проглотил последний рисовый шарик и свернул пустую палочку в салфетку. Выбросит чуть позже. Люмин сделала такое же действие и хмыкнула. — Иностранцам нельзя покидать Рито, — протянула она совсем тихо, и Паймон охнула, потирая лоб. — И он всё знал! Ух, погодите, как только доберёмся до «Коморэ», Паймон ему всё выскажет! И что нам теперь делать? — Можем попытаться договориться с главой комиссии Кандзё… — предложила задумчиво Люмин, и Сяо вздохнул. Он подхватил Люмин под локоть и сжал крошечную ладонь Паймон, и в следующий миг их выбросило на песчаный берег. Люмин пошатнулась и едва не повалилась в воду, но Сяо держал её крепко, как и Паймон, которая не сразу смогла сориентироваться и поймать баланс для полёта. — Ай! — воскликнула Паймон, едва Сяо выпустил её руку. — Предупредить нельзя было? Люмин свела брови к переносице, разглядывая возвышающийся по ту сторону узкого пляжного перешейка Рито. Она прищурилась, выискивая взглядом мелкие точки, какими были дозорные, и прикусила губу. — Разве так можно? — спросила она, и Сяо дёрнул плечом. — Ладно. Надо будет раздобыть в Гильдии искателей приключений подробную карту местных островов. Вдруг пригодится. Паймон сложила руки на груди и топнула ногой в воздухе. — Нам пригодится немного поспать! — заявила она. — Мы не спим уже больше суток, а Сяо вообще чаи с Бэй Доу гонял всю прошлую ночь! Нужно больше отдыхать, а то какой-нибудь хилый хиличурл нас одной левой уложит. Не чаи, а кофе, хотел было поправить Сяо, и не всю ночь, а только под утро, но что-то ему подсказывало, что детали здесь не были сильно важны. В конце концов, Паймон была права. Весь день на борту «Алькора» прошёл не слишком праздно, если учесть, что добрую его половину Сяо продолжал отдирать терединидов и крепко сдружился с корабельным червём по имени Чайльд, потому что этот, в отличие от подлинника, хотя бы молчал и изображал ветошь. В разгар обеда Сяо всё же удалось отодрать чуть ли не каменную ракушку от дерева — даже жаль стало ненадолго, хотя это не отменяло того факта, что на палубу он возвращался с гудящими от длительной работы руками и полосами поперёк груди и бёдер от верёвок. Этот прыжок в пространстве выжал из него последние капли сил, и он окончательно вымотался за последние двое суток. Может, сон и не был таким уж плохим предложением. Люмин, подумав немного, медленно кивнула и достала из сумки Чайник. Сяо с интересом взглянул на рунную вязь под самой крышкой — филигранная работа в стиле мадам Пин. Люмин протянула ему руку, и тот вложил свою ладонь в её, и в следующий миг его затянуло во внутреннее пространство Чайника. Едва почувствовав траву под ногами, Сяо открыл глаза и огляделся. Рассветное солнце поднималось из-за облаков, а несколько парящих островов соединяла полупрозрачная золотая лента. Тут и там из земли пробивались редкие маргаритки, а посреди того клочка земли, где они очутились, возвышался самый обычный дом в стиле Ли Юэ. Всё вокруг казалось пустым и необжитым — оно и неудивительно, ведь эту Обитель Люмин получила всего несколько дней назад. — Привет, Пухляш! — воскликнула Паймон и замахала рукой духу Обители, который тут же взъерошился, сонными глазами оглядывая вошедших. — Доброе утро, — улыбнулся Пухляш и тут же вновь сомкнул веки. Внутри дом тоже оказался полупустым. Под лестницей холодом отдавал не разожжённый камин, напротив него пристроились под линеечку стол на низких ножках и диван, явно притащенный со склада Ордо Фавониус в Мондштадте — возможно, подарок кого-то из местных на своеобразное новоселье, ведь у самой Люмин ни за что бы не хватило времени за сутки добраться до региона ветров и обратно. — Спальня на втором этаже, — протянула Люмин, кивая в сторону лестницы. — Мы с Паймон тут будем. Паймон возмущённо пискнула, но не успела ничего сказать, поскольку Сяо покачал головой. — Меня устроит диван. Люмин нахмурилась. — Ты ведь здесь гость… — Вот именно, — оборвал её Сяо. — Не хочу занимать хозяйскую спальню. На первое время сойдёт. Тем более, не уверен, что сразу усну. Люмин вынуждена была сдаться, но настояла на том, что сама разожжёт камин. Она провела ему краткую экскурсию по первому этажу: две пустые комнаты, в третьей — импровизированная кухня со столом и двумя стульями, и переносной печью, и отправилась спать, пожелав Сяо спокойной ночи. Тот только кивнул, дождался, когда хлопнет дверь на втором этаже, и рухнул на мягкий диван.

***

Люмин никогда не позволяла себе спать до обеда. Ей казалось, что день неумолимым песком бежит сквозь её пальцы, и нет никакой возможности собрать его обратно в ладони, когда она смотрит на полуденное небо, а может, и гораздо более позднее, когда не нужно задирать голову, чтобы увидеть солнце. Ей нравилось подниматься под птичью трель, наблюдать за окончанием рассвета, заваривать чай и пускаться вершить великие и не очень дела, ведь утро всегда давало её ощущение начала и длительности, и день превращался не в песок, неумолимо бегущий сквозь пальцы, а в спокойствие равнинного ручья. Однако, едва раскрыв тяжёлые веки и взглянув в окно, она тут же поняла: через несколько часов начнёт садиться солнце. И сразу весь день насмарку, ведь он почти закончился. Когда Люмин спала в Чайнике, она редко заставала рассвет, за исключением тех случаев, когда всю ночь стругала мебель на улице под чуткими инструкциями Пухляша. Строительство давалось ей из рук вон плохо, и кривая-косая кровать в мондштадском стиле теперь обладала короткой ножкой и постоянно качалась, стоило только Люмин начать ворочаться во сне — а она редко спала спокойно, Паймон часто ей об этом говорила, но всё равно продолжала греть её теплом своего тела по ночам, даже когда пуховое одеяло было им совсем не нужно. Наверное, поэтому Люмин не любила спать в Чайнике: она не слышала птичью трель и просыпала половину дня, а сияющее за окном солнце казалось насквозь фальшивым и холодным. — Как думаешь, Сяо ещё спит? — прошептала Паймон довольно громко, перекатившись на другой бок так, чтобы видеть лицо Люмин. Та повела открытым плечом. — Так есть охота, но если разбудим, будет ой как плохо! За дверью было подозрительно тихо. То ли Сяо и правда ещё спал, то ли вёл себя тише мыши. Люмин отложила в сторону одеяло и лениво поднялась, хотя всё ещё заволоченное сном сознание и тяжёлые веки умоляли вздремнуть ещё хотя бы несколько минут. Поднятое с пола платье всё пропахло морской солью и потом — его бы постирать где-нибудь, да только неизвестно, когда ей выпадет возможность добраться до какого-нибудь пруда с пресной водой или найти в Инадзуме прачечную. Вздохнув и отбросив платье обратно, Люмин на цыпочках прошла к окну. Она ещё не успела смастерить полноценный платяной шкаф, хотя готовые доски только и дожидались того, чтобы их уже собрали, наконец, воедино, поэтому вся сменная одежда лежала в бесформенной куче на подоконнике. По дороге к Хранителю Облаков Люмин наткнулась на пожилую женщину, которая представилась то ли ткачихой, то ли швеёй, и со слезами на глазах принялась умолять незнакомую ей путешественницу догнать ужасных разбойников и вернуть ей сундук с тканью, на которую она долгие недели зарабатывала кропотливым ручным трудом. Конечно, Люмин не могла ей отказать, так что мигом отыскала лагерь разбойников, какими оказались самые обыкновенные похитители сокровищ, решившие немного сменить профиль ради быстрой выгоды. В благодарность за спасение женщина отдала ей старое платье, которое принадлежало когда-то её дочери, которая давно уже выросла, вышла замуж и покинула родительский дом, и хотя Люмин обычно брала мору за свои услуги, не могла не принять единственное, что протягивала ей бедная женщина, самой драгоценной вещью которой было шитое-перешитое платье, пахнущее пылью — хотя и пыталась отказаться, говоря, что ей ничего не нужно. В глазах старой швеи вновь появились слёзы, и Люмин сложила платье в сумку, клятвенно обещая относиться к нему бережно. Зеркала в доме не было, но Люмин, опустив взгляд, затянула покрепче шнуровку на груди и оттянула подол. Тёмно-коричневая ткань с высоким горлом резко заканчивалась шнуровкой на солнечном сплетении, а до низа шла бело-розовая полоса с традиционным узором Ли Юэ на нижней части. На двух концах ассиметричной фиолетовой юбки висели золотые кисточки. Люмин поправила отдельно пошитые рукава и нерешительно взглянула на Паймон. Та взмыла с ещё тёплой постели и захлопала в ладоши. — Сапоги сюда не подходят, — протянула Люмин едва слышно, засовывая уже вторую ногу в белую обувь, но Паймон покачала головой. — Подходят, — уверенно отрезала она и расправила складки на правом рукаве Люмин. — Но раз мы приехали в Инадзуму, Паймон бы настояла на кимоно! О, о, о, а может, у них найдётся что-то по размеру Паймон? Как у гейш! Представь только, как Паймон танцует вместе с гейшами с веером в руках! Паймон плавно прокрутилась вокруг себя, мягко и плавно проводя над головой рукой и растопыренными на манер веера пальцами, и Люмин тихо хохотнула, спрятав улыбку за кулаком. Паймон явно не знала, как танцуют гейши, поэтому кувыркнулась в воздухе и подняла руки, кланяясь, и Люмин тихонько похлопала ей, не прекращая посмеиваться. — Ты была бы отличной гейшей, — с улыбкой проговорила Люмин, и Паймон вся залилась краской, хихикая и потирая рукой затылок. Тихонечко выйдя из спальни, они наклонились через деревянную ограду. Сяо не спал — он сидел, привалившись спиной к подлокотнику дивана, прикрыв глаза в медитации. Неясно отсюда, спал он или нет этой ночью, но Люмин спустилась на первый этаж и махнула рукой, когда Сяо открыл глаза и посмотрел на неё. Его взгляд опустился к низу платья и вернулся к её лицу. — Тебе идёт. Настала очередь Паймон посмеиваться, когда по скулам Люмин расползся румянец. Та, справившись со смущением от непривычки выслушивать в свою сторону комплименты и закатав рукава, приготовила им троим нехитрый завтрак из яиц с мелко нарезанным затвердевшим сыром, но больше в Чайнике и не было ничего съестного, да и не жаловался никто, даже Паймон, хотя она позже попросила добавки, но Люмин чуть качнула головой: яйца закончились. Паймон печально вздохнула, но не стала сильно сокрушаться. — Думаю, нам стоит обсудить дальнейший план, — заговорила Люмин, разливая по пиалам чай. Традиционный комплект для заваривания чая передал ей Пухляш в первый раз, когда она зашла в Обитель из искреннего любопытства, и со знающим видом подмигнул, сказав только, что это подарок на новоселье от одного достопочтенного господина. Паймон потирала затылок в раздумьях, не обращая внимание на хмыкнувшую со значением Люмин, ведь в Ли Юэ было не так уж и много достопочтенных господ, с которыми она бы общалась достаточно хорошо, чтобы те знали о появлении у неё Чайника безмятежности. Вот такой её обитель и была: пустой, с кривой-косой немногочисленной мебелью и с подарками навроде набора для заваривания чая или дивана со склада Ордо Фавониус. — Идём в чайный дом «Коморэ»! — постановила Паймон, отпивая чай и тут же шипя от его высокой температуры. Люмин погрела пальцы о пиалу и слегка качнула головой. — Это да, но что будет потом? — спросила она. — Тома устроит нам встречу с сёгуном, и… И что? Сяо невозмутимо отпил немного чая и дёрнул плечом. — Услуга за услугу, — бросил он. — Мы говорим ей об охоте на Сердца Богов, она помогает нам найти Синьору. Лучше сразу Венти, но это… Эи не согласится. Мне кажется. Люмин чуть нахмурилась. — Почему? — спросила она, и Паймон активно закивала в неподдельном интересе. — Венти хорошо общался с Макото, — пробормотал Сяо, опуская взгляд в пустую пиалу. Люмин налила ему и Паймон ещё чая. — С близнецом Эи. Макото погибла во время катастрофы пятьсот лет назад. Думаю, если мы заговорим о Венти, Эи может… рассердиться? Потому что мы ищем друга её сестры, который не смог спасти её тогда. Не знаю. Люди обычно злятся, когда им напоминают о чём-то травмирующем. Люмин опустила взгляд в свою пиалу, наполненную остывшим чаем, а Паймон почесала подбородок. Стол для неё был слишком высоким, поэтому она сидела на его краю, скрестив ноги. Забавно, что в наборе для заваривания чая была крошечная пиала специально для неё. — Значит, начнём с малого, — решила Люмин и одним глотком осушила свою пиалу. — Находим Синьору, вытягиваем из неё информацию, ищем Венти. — Звучит-то просто, — жалобно протянула Паймон, допивая свой чай, — но на деле очень сложно. Люмин коротко кивнула и повела плечом. После того, как вымытые пиалы встали на чабань, она протянула Сяо пропуск в Обитель со словами, что теперь он сможет попадать внутрь без обязательного присутствия в Чайнике Люмин, ведь кто знает, вдруг ему захочется немного отдохнуть, пока она выполняет поручения или исследует новую территорию. Ей не хотелось всюду таскать за собой Сяо, если у него не было желания составлять ей компанию: он доказал свою нелюдимость, когда торчал на вороньем гнезде «Алькора» или специально опускался под самые бушующие волны за терединидами, а Люмин часто бывала в городе. Когда Сяо сложил свой пропуск в карман, она коснулась его плеча и представила то место, откуда они отправились в чайник прошлым утром, и долю секунды их будто протащили через игольное ушко. — Можно представить любое место, и Чайник тебя туда выплюнет, мы проверяли! — воскликнула с гордым видом Паймон. — Действующий магистр Джинн была очень удивлена нас видеть, но подарила диван, на котором ты спал! Правда, потом попросила разобраться с лагерем хиличурлов у Спрингвейла, но это, наверное, мелочи… — Почему тогда не сразу в Инадзуму? Паймон поперхнулась словами, которые были уже готовы сорваться с её языка, а затем выпалила: — Мы же там ни разу не были! Чайник так не умеет! Сяо медленно кивнул, начиная понимать. Они миновали Кондо, которая, на самом деле, чем-то напоминала одну из заброшенных деревень Ли Юэ рядом с Разломом — когда в ней ещё жили люди, конечно. Голову опять заполонила тоска по дому и беспокойство о долге перед Ли Юэ — Сяо попытался отогнать её прочь, но ничего не получилось. Люмин с испугом выпучила глаза, когда с сильным акцентом спросила у одного старика дорогу, а тот выдал ей что-то из разряда: «Дак, это, прямо шуруйте, сквозь Бякко, не пропустите, чой это, глаз нет, что ли?» Сяо не смел над ней смеяться — у самого за недостатком практики половина инадзумского начисто выветрилась из памяти, благо, что на Рито все говорили либо на мондштадском, либо на языке Ли Юэ — Международная торговая ассоциация напоминала сборную солянку диалектов, языков, культур и народностей. Разве что при разговоре с торговцем и Гудзи Великого храма Наруками Сяо пришлось сильно напрячь всю свою память, чтобы хотя бы приблизительно понять, что ему говорили, а в случае Яэ Мико и вовсе иногда воспользоваться воображением и додумать некоторые фразы. Деревенский инадзумский был для них обоих чем-то неподъёмным, и Паймон в голос смеялась с ним двоих, когда они, последовав словам старика, ступили на тропу равнины Бякко. Когда показались первые дома, Сяо остановился. — Сяо? — позвала его Люмин, когда заметила его отсутствие по правую руку от себя и обернулась. — Всё в порядке? — Идите без меня, — мотнул головой он и окинул взглядом многовековое дерево в сотне метров от них. — Позовите, когда закончите. Паймон склонила с неподдельным интересом голову и состроила участливое выражение лица: — Ты не хочешь посмотреть на столицу? — спросила она таким обиженным тоном, будто это была её вина, и Сяо мотнул головой. — Моя карма вредит людям. Лучше будет, если я останусь здесь. Или вернусь в Обитель. Помогу тебе с мебелью. Люмин разомкнула губы, чтобы что-то сказать, но всё же кратко кивнула. — Мы постараемся справиться быстро, — произнесла она, и Сяо засунул руку в карман и исчез. Переглянувшись, Люмин с Паймон двинулись дальше по выложенной камней дороге. Первая уже предчувствовала, по какому количеству ступеней ей придётся за сегодняшний день подняться, и была готова взвыть от одной только мысли о гудящей боли в ногах. Инадзума, вся в ярко-красном клёне и расцветшей сакуре, казалась ей сказочным фасадом, за которым скрывалось что-то по-настоящему жуткое. Как шарик, наполненный водой: лопни его, и вмиг промокнешь. Торговцы кричали о скидках и выгодных предложениях за своими прилавками, зазывала какого-то ресторанчика вещала о лучшем саке во всём Тейвате, группка друзей спешила вниз по лестнице, едва не сбивая Люмин с ног и крича что-то о новом выпуске журнала «Это жизнь» и колонке госпожи Хины. Служители порядка блюли свой пост и по мере приближения Люмин с неприкрытым подозрением оглядывали её заморские одежды. За стойкой Гильдии искателей приключений стояла Катерина, как капли воды похожая на тех Катерин, с которыми Люмин встречалась в Ли Юэ и в Мондштадте. Впору начинать считать, что никакой Гильдии, на самом деле, не существует, она — плод воображения сошедшей с ума Люмин, и та всё это время получала деньги не с выполнения поручений, а с ограблений похитителей сокровищ. Ну, точно ведь, наверняка всё так и есть. Зато они раздобыли карту окрестностей и всего региона, а также пролистали несколько поручений, мысленно прикидывая, сколько им нужно выполнить, чтобы не беспокоиться какое-то время о еде и прочих расходах. — Как думаешь, Тома не слишком расстроится, если мы придём немного позже? — протянула тихо Люмин, и Паймон фыркнула. — Пусть сидит, раз не помог выбраться с Рито! Давай возьмём вот это, с, э-э… Руинными механизмами? Что это? Люмин пожала плечами и развернула карту. Одной рукой она держала объявление с поручением, пока указательным пальцем второй водила по карте, пока не остановилась на надписи «Арауми». — Это на другом конце Наруками, — почти прошептала она и покачала головой, убирая объявление в общую стопку и доставая три скрепленные карточки. — Может, эти? Хиличурлы, слаймы, маги Бездны… Разомнёмся хоть после «Алькора». И награда от всех трёх получится… хорошей. Паймон активно закивала, вслух представляя, сколько местных блюд можно будет съесть с тем количеством моры, что они получат, как только сдадут выполненные поручения Катерине, и Люмин хмыкнула. В чайный дом «Коморэ» они пришли чуть ли не затемно, но Тома, как и обещал, ждал их там, хоть и со скуки придумал довольно специфичный способ поздороваться. Не то чтобы Люмин это сильно впечатлило, но, с другой стороны, они задержались на целые сутки, а управляющий клана Камисато ни на секунду не сомневался в том, что они придут, поэтому, наверное, его можно было простить. — Сам я устроить вам встречу с сёгуном не смогу, но, как я уже говорил, я знаю людей, которые на это способны. Я проведу вас в имение Камисато, где находится комиссия Ясиро. Но сначала… Люмин вздохнула. Она догадывалась, что скрывалось за этим «но сначала». Так уж получилось, что за время путешествия по Мондштадту и Ли Юэ ей никогда не удавалось прийти к своей цели с лёгкостью и изящной простотой — сначала требовалось основательно поработать и побегать по всему региону. Наивно, конечно, было полагать, что в этот раз с неё будет достаточно порешать некоторые дела Международной торговой ассоциации и выбраться с острова Рито — пускай и не так, как, наверное, было задумано Томой, — чтобы, наконец, добраться до сёгуна Райдэн. В отличие от Венти и Чжун Ли, Эи ни от кого не пряталась. Поговаривали, она даже появлялась на редких городских мероприятиях, а для аудиенции с ней было достаточно подать заявку и понадеяться, что всё пройдёт быстро. Делать, конечно, было нечего. Не вставать же в позу и требовать встречи с сёгуном прямо здесь и сейчас — как минимум поймут неправильно, а как максимум — развернут и отправят куда-нибудь далеко и надолго. Пятью минутами позднее Люмин, задрав голову, смотрела на статую Электро Архонта. Её крылья — «Враньё», воскликнул бы Венти, — блестели на солнце от многочисленных вставленных в них Глаз Бога. Красные, синие, фиолетовые, самые разные: они сверкали каким-то тусклым светом, будто в них едва-едва теплилась жизнь своих прежних владельцев. В её голове поднялись бесчисленные шепотки; какие-то совсем прятались за другими, воодушевлёнными, целеустремлёнными или совсем отчаянными. «Хочу, чтобы всё это скорее закончилось», прокричал кто-то, и Люмин дёрнулась. — Вы слышали? — спросила она, и Паймон склонила голову в беспокойстве. — Эти голоса… Желания? Тома задумчиво хмыкнул. — Когда желания человека достигают определённого уровня, он может получить благословление Архонтов. Так и появляются Глаза Бога… Можно сказать, они — символ желаний человека. Люмин в последний раз взглянула на статую — символ потери и тирании, а никакой не вечности, по её мнению, — и трое покинули Инадзуму. Откровенно говоря, ей не было ни горячо, ни холодно от того, что Сирасаги Химэгими разговаривала с ними сквозь непрозрачную синюю ширму, но Паймон выглядела сильно опечаленной этим фактом, так что она в знак солидарности тоже кратко посетовала. У разных регионов Тейвата были свои обычаи, и к ним, по-хорошему, нужно привыкнуть, а не пытаться как-то пробиться за установленные не твоим народом рамки — разговор из-за ширмы как раз относился к подобным обычаям, к которым следовало относиться по большей части безразлично для твоего же психологического спокойствия. Но то, что её попросили — хоть и мягко и вежливо, но всё же в ультимативной форме — встретиться с тремя жителями Инадзумы и узнать их истории жизней, заставило Люмин плотно сжать губы, изнутри раздражаясь всё сильнее. У неё не было времени праздно шататься по острову и болтать с местными, язык которых из них двоих прекрасно понимала только Паймон. По правде говоря, время у неё закончилось ещё в тот миг, когда она упала в обморок у подножия Собора Барбатоса в Мондштадте, и любое действие сейчас всё сильнее отдаляло её от цели. Любой её шаг был схож с попыткой поймать за хвост ветер, когда стоишь на вершине Драконьего Хребта — тот только посмеётся над тобой и столкнёт в пропасть. Падать Люмин не хотела, ведь это послужило бы символом её провала, цена за который была не просто её жизнь — чужая тоже. Так что неудивительно, что на просьбу госпожи Камисато Люмин лишь фыркнула, мелко кивнула и стремительно покинула резиденцию комиссии Ясиро. Тома не стал её догонять, и слава Архонтам. Люмин не была уверена, что не начнёт огрызаться. — Сяо, — позвала она, выйдя в лес Тиндзю. С тихим шорохом от дерева отделилась тень, и Сяо вышел к ней, скрестив руки на груди. Во взгляде его читалась сосредоточенность. — Есть проблема. Она начала было уже рассказывать Сяо о последних событиях, но быстро замолкла, раздражённо сощурившись, и тряханула головой. — Паймон, расскажешь? — попросила она, и Паймон с готовностью кивнула. Выслушав её рассказ, Сяо помрачнел. Казалось, помрачнел не только он — сам воздух вокруг него сгустился, а светящаяся трава потускнела. Запахло чем-то кислым и сырым, и Люмин, несмотря на это, как-то даже успокоилась. Наверное, оттого, что понимала, что если кто и имел право злиться сильнее всех остальных на то, что происходит, так это Сяо: Адепт, покинувший родные края и присоединившийся к путешествию, которое вполне могло и не принести каких-либо результатов, несмотря на мысленные попытки Люмин доказать себе обратное. Найти Синьору? Вытянуть из неё информацию? Смех один. Но больше у них ничего не было, и этот хлипкий план хоть как-то помогал им держать себя в руках. — Почему ты упорствуешь? — спросил вдруг Сяо, когда они поднимались на вершину горы Ёго. Именно там им нужно было встретиться с господином Домоном и Верховной жрицей Великого храма Наруками, чтобы, наконец, покончить с просьбой госпожи Камисато и добиться аудиенции с сёгуном Райдэн. С самого момента встречи с Тэдзимой Люмин пребывала в состоянии отрешённой задумчивости, поэтому не сразу услышала его вопрос. Первое впечатление от Инадзумы окончательно утвердилось в её голове: красивая картинка, но жестокое и гнилое содержание, символ потери и тирании. — Что? — переспросила отстранённо Люмин, обращая к нему взгляд. — Почему тебе так важно найти Венти? — сведя брови к переносице, пояснил Сяо, и Люмин отвернулась к дороге. Она знала, что этот момент так или иначе настанет, но всё хотела как-то его оттянуть. Её взгляд упал на заброшенный храм у подножия горы Ёго, на высокие хвойные деревья, на Инадзуму на горизонте и на простирающееся со всех сторон море. Красивая, но обманчивая картинка. Почему-то Люмин тоже сама себе казалась обманчивой, ибо стоило прекращать оттягивать моменты и начать разбираться с ними, ведь, с какой-то стороны, это тоже был своего рода бой, но на месте противника находишься ты сам. — Потому что я виновата в его исчезновении, — произнесла она едва слышно, продолжая вышагивать по брусчатке. Деревянные красные врата сменялись на другие точно такие же, и между ними мелькало ослепительно яркое солнце. — Потому что Мондштадт будет обречён на войну со Снежной, если я переложу на него свою вину. Потому что мысль о том, что я могла хоть что-то сделать, чтобы спасти его, а не отключаться, не даёт мне спать по ночам. Я… Кажется, Люмин впервые за долгое время захлебнулась словами. Она приложила ладонь к голове и опустила взгляд в пол, стиснув зубы и шумно выдохнув носом. Она почувствовала, как её плечо сжимает крошечная рука Паймон, а лоб плавится от неоднозначного взгляда Сяо, но не могла с собой ничего поделать. Ей было ужасно страшно — не справиться, не оправдать возложенных на неё надежд, сделать хуже, рухнуть с вершины Драконьего Хребта и разбиться насмерть. Это уже не просто сказка об уходящем времени. Люмин взвалила на себя слишком многое, и сейчас понимала, что её голова вот-вот разорвётся на части. — Я ненавижу, когда меня касаются незнакомцы, — прошептала она. — И я позволила двум агентам Фатуи вдавить меня в землю и заставить смотреть, как Синьора… Как она обращается с ним, как с каким-то мусором. И я смотрела. Хотя могла, не знаю, вырваться, сделать что-нибудь, ну хоть что-то! И я клянусь, Сяо, я клянусь тебе, я убью её. Убью. Её другое плечо сжала рука — совсем не крошечная. Сжала нерешительно, предельно осторожно, боясь навредить таким обычным жестом или доставить неудобство, и Люмин вскинулась. Сяо смотрел на неё с предельной серьёзностью во взгляде и с непоколебимой решимостью в плотно сжатых губах. — Ты не виновата, — сказал он, не сводя с неё взгляда. — Не виновата, — тихо согласилась Паймон и кивнула. — Паймон уверена, ты сделала всё, что могла. И пускай там ты была одна, но сейчас нет. Мы с тобой. И мы поможем. Обещаю! Сяо уверенно кивнул на её слова, и Люмин позорно разрыдалась. Она не помнила, когда плакала в последний раз. Даже когда безымянная богиня разлучила её с братом, она отнеслась к этому, очнувшись, с огромной долей фатализма: ладно, хорошо, то есть, конечно, ничего хорошего, но я его найду, и мы уйдём отсюда. Люмин не позволяла себе плакать очень долгое время, и сейчас из её глаз вырывались не просто слёзы от ощущения поддержки от Паймон и Сяо, в них было и всё остальное: невзгоды, что ей пришлось преодолеть, исчезновение Итэра, отсутствие какого-либо прогресса в его поисках, лицо человека из другого мира, которое теперь почему-то почти перестало приходить к ней во снах, кривая ножка кровати, новый меч, огромные сколы на старом, который напоминал ей о доме, несправедливость и искреннее отчаяние заблудшей в темноте личности. А ещё стыд. Стыд за то, что позволила себе позорно разреветься прямо здесь и сейчас, практически у стен Великого храма Наруками, в компании людей, перед которыми она должна была оставаться сильной и хотя бы как-то уверенной в своих действиях. Сяо уложил её голову в сгиб своего плеча, и Люмин вцепилась в его майку дрожащими пальцами. Паймон обняла её за голову и уткнулась щекой ей в затылок. — Для того, кто не разбирается в человеческих чувствах, ты подозрительно хорошо умеешь успокаивать, Сяо, — попыталась разрядить обстановку Паймон, и Люмин против воли рассмеялась. Сяо шикнул и провёл ладонью по её спине. Когда из груди перестал толчками вырываться воздух, а слёзы высохли на щеках, Люмин отстранилась и вытерлась большими пальцами. Аккуратно, чтобы не испортить рукава чужого платья. — Простите, — пробормотала она и шмыгнула носом. Паймон замотала головой и потрепала её по плечу. — Не знаю, что на меня нашло. — Не извиняйся, — твёрдо сказала ей Паймон и подняла указательный палец. — Это нормально — испытывать эмоции. И им иногда нужен выход. Даже такой. Главное, знай, что мир не рухнул от того, что ты дала себе поплакать, и выдохни. И вообще, то, что ты так переживаешь, только укрепляет веру Паймон в то, что на тебя можно положиться! Паймон нечасто выдавала подобные житейские мудрости, но сейчас её слова были настолько вовремя сказаны, что Люмин почти расплакалась снова. Зато раздражение на всех и вся бесследно исчезло, и мир как будто перестал казаться таким несправедливым. Наверное, эмоциям иногда и правда нужно давать выход. В конце концов, Тома с госпожой Камисато не были виноваты в том, что переживали за свой регион, а Люмин была готова на них огрызаться от накопившегося за долгое время стресса. Плати добром и получай добро в ответ. Возможно, Люмин приняла решение ещё до того, как вышла на внутренний двор Великого храма Наруками. Она с интересом разглядывала госпожу Яэ, о которой с таким благоговением говорила жрица при встрече с учениками школы «Мэйкё сисуй», и в какой-то момент повернулась к Сяо, чтобы тихонечко шепнуть ему что-то на ухо о своих мыслях по поводу передачи собственных желаний в руки других людей, когда заметила его взор, обращённый к Яэ Мико: суровый, ожидающий и знающий. У неё мигом выветрились все мысли из головы. — Ты в порядке? — шепнула она, и Сяо вскинулся. Он повернул к ней голову, прикусив губу, и шепнул в ответ: — Мне нужно будет вам кое-что рассказать. Когда уйдём. Люмин медленно кивнула и почти пропустила тот момент, когда Домон, ученики его школы и Андзай попрощались с Яэ Мико и покинули Великий храм Наруками. Стоило Домону последнему скрыться за углом, верховная жрица чуть опустила подбородок, улыбнувшись, и подняла ладонь, прижав к ней большой палец. Должно быть, то был какой-то особенный негласный жест среди жриц храма, поскольку все, кроме самой госпожи Яэ, мигом разошлись по своим местам. Вскоре внутренний двор опустел. Священная сакура отдавала сладким запахом, когда ветер донёс до них розовые лепестки. Яэ Мико спустилась с веранды храма и остановилась в двух шагах от них. Взгляд её приобрёл хитрые нотки, а губы расплылись в слабой улыбке, не предвещающей ничего хорошего, когда она заговорила: — Значит, интуиция меня не подвела, — протянула она и бархатисто хохотнула сквозь плотно сжатые губы, когда Сяо свёл брови к переносице и напряг плечи. Люмин хотелось коснуться его плеча в попытке немного успокоить, но понимала, что этому жесту сейчас было неподходящее время. — Ветер принёс славу путешественницы, способной преломлять ход событий… Хотя, мне кажется, наша встреча преждевременна, вы не находите? Люмин нахмурилась и склонила голову. — Я возлагаю большие надежды на тебя, юное дитя, — с предупреждением проговорила Яэ Мико, не отрывая внимательного взгляда от неё. — Не будешь ли ты против, если я ненадолго украду твоего спутника? Люмин пуще прежнего свела брови к переносице и метнула быстрый взгляд на Сяо. Тот не казался удивлённым этому вопросу, что, однако, озадачило её ещё сильнее, но не могла не мотнуть головой. Глядя, как Сяо уходит прочь в сторону выхода из Великого храма Наруками, Паймон спросила: — Что госпоже Яэ нужно от Сяо? Люмин задумчиво хмыкнула. — Не знаю, — наконец, протянула она, и Паймон почесала голову. — Хочешь проследить за ними? — спросила она совсем тихо, чтобы её слова не услышала ни одна жрица и, похоже, даже сама Священная сакура, но Люмин всё равно покачала головой. — Сяо сам расскажет, когда вернётся. Подождём его снаружи? Паймон активно закивала, и они покинули внутренний двор Великого храма Наруками. Сяо не пришлось ждать слишком долго: уже через пятнадцать минут он поднялся по дороге, ведущей к основанию горы Ёго, и с долей отрешённости во взгляде посмотрел на обнявшую себя за плечи Люмин. Та мигом спустилась к нему, а Паймон тут же спросила, что госпожа Яэ хотела от него. Сяо только покачал головой и бросил: — Не здесь. Он засунул руку в тот карман, где лежал его пропуск в Чайник, и растворился в воздухе. Люмин с Паймон озадаченно переглянулись, и первая полезла в сумку. Когда они вошли в дом вслед за Сяо и поднялись за ним на второй этаж, Люмин распахнула глаза. В коридоре больше не лежали доски от её шкафа, и она мельком заглянула в свою комнату — шкаф стоял у дальней стены. Не совсем там, где она изначально хотела, но какая ведь разница, если за неё сделали работу, которую она откладывала? Сяо даже починил её кровать. Люмин заметила это, когда бросила на кровать свою сумку, и ничего не заскрипело, не застучало и не зашаталось. Люмин зашла в соседнюю комнату, постучавшись. В той появилась вторая кровать, но на этом все нововведения заканчивались — может, оттого, что Сяо привык к аскетичности собственного жилья, может, от недостатка времени сделать что-либо ещё. — Когда ты успел всё это сделать? — поражённо округлила глаза Паймон, и Сяо склонил голову. — У меня был свободный день, — произнёс он негромко и кивнул на другой край кровати, куда тут же опустились Люмин с Паймон и озадаченно обратили к нему взор. — Я встретился с кицунэ на Рито… Он рассказал им подробности своего знакомства с Гудзи Великого храма Наруками. Люмин свела брови к переносице, услышав его слова о необходимости ёкаю заслужить право ходить по улицам Инадзумы. Может, она додумывала ко всему двойное дно, но ей начинало казаться, что Сяо отказался посетить с ней Инадзуму не просто из влияния кармы — хотя Люмин, например, провела с ним бок о бок несколько дней и ничего за это время не почувствовала, — а ещё из непрозрачного намёка Яэ Мико не сметь даже приближаться к городам, пока не оправдает какое-то эфемерное доверие, пока не докажет свою безопасность. — И что она от тебя хотела? — спросила Люмин, когда Сяо закончил. Она не собиралась бросаться в него обвинениями в том, что он сразу не рассказал им об этой встрече. Наверняка у этого была какая-то причина. Сяо провёл большим пальцем по Глазу Бога на его перчатке. — Пятьсот лет назад на Наруками произошла катастрофа, — протянул он едва слышно. — Корни Священной сакуры оказались заражены тьмой. Я сразу её почувствовал, но до этого разговора не мог понять, что это. Кицунэ попросила провести обряд очищения. Люмин чуть опустила подбородок. — Это может быть опасно? — спросила она с беспокойством в голосе, и Сяо метнул в её сторону сощуренный взгляд. — Я привык к опасности. Паймон приложила руку ко лбу и помотала головой. Она взмыла в воздух и остановилась аккурат в полуметре от лица Сяо. На лице её читалось возмущение. — Привык ты к опасности или нет, но мы тебе поможем! Какими мы будем друзьями, если тебя бросим?! Люмин молчала. С одной стороны, она была согласна со словами Паймон, хоть и немного удивилась, что трёх дней в одном приключении её подруге было достаточно, чтобы каким-то неведомым образом прикипеть к Сяо — хотя, она всегда была склонна доверять всем, кто хорошо относился к ней и Люмин. С другой, она уже догадывалась, что Сяо им сейчас ответит. — Это моё задание. И справлюсь я с ним сам. Люмин вздохнула. — Просить помощи — не стыдно, — проговорила она задумчиво. — Обещай, что не будешь рисковать понапрасну. Сяо проследил за ней долгим взглядом и кивнул. И пускай он бессловесно пообещал ей не бросаться с головой в опасность с гарантированным смертельным исходом, Люмин почему-то не поверила ему.