4. Десятка мечей
17 августа 2022 г., 23:04
Когда человек пользуется своим Глазом Бога, в воздухе остаётся незначительный элементальный след. Когда этих следов становится слишком много, они формируются в самого обычного слайма, пусть и не блещущего интеллектом, но довольно вредного для обычных жителей Тейвата. К счастью или сожалению, такое происходит только с той энергией, что осталась после использования Глаза Бога. Та энергия, что долгое время копилась в корнях Священной сакуры, совсем не была на неё похожа — тёмная, смердящая, покрывшая дерево подобно густой противной слизи, она вызывала лишь отвращение и пахла кислой сыростью. Сяо узнавал этот запах, ведь точно так же пахло в тех местах, по которым вот-вот прошёлся гнев павших Архонтов, но вот что именно должно было произойти в Инадзуме много веков назад, чтобы их ярость сформировалась в густую слизь и покрыла собой корни священного дерева, Сяо не догадывался.
Он отточенным до совершенства движением зажёг благовония и фонари, расставленные по углам сырой пещеры. Ему не в первый раз было проводить ритуал очищения, однако те, что он успел завершить на острове Наруками, казались ему странными, непохожими на другие. Слизь собиралась в капли и падала с корней подобно дождевой воде, глухо разбивала поверхность лужи, и с каждым катреном словно разрасталась, поднималась ввысь и формировалась во что-то совершенно новое.
В первый раз Сяо не совсем был готов к появившемуся из слизи демону. В этот раз он бы разочаровался, возникни на месте чёрной и вязкой лужи лишь один кайраги.
Когда двое самураев обнажили клинки, Сяо, не оставаясь в долгу, обхватил древко собственного копья и первым бросился в атаку. Он уже успел выучить слабые места этих демонов за те разы, что очищал другие корни сакуры в разных частях Наруками, и в этот раз острие его копья точно выискивало прорехи в броне, а зоркий взгляд безошибочно предугадывал, куда в этот раз ударит охваченная огнём катана. Сяо уклонился от второго ёкая и краем глаза успел заметить, как тот призывает в клинок разрушительную мощь молнии. У него самого на локте цвёл ожог от неудачной попытки парировать рассекающий удар, во рту было совсем сухо из-за растущего вокруг электрического напряжения, а глаза слезились от гари. Кажется, один из корней объяло огнём.
Сяо шагнул вправо, когда огненный ёкай замахнулся катаной, вонзил в землю копьё, оттолкнулся обеими ногами и с силой пнул демона в грудь. Тот, потеряв равновесие, замешкался на долю секунды, которой было достаточно, чтобы Сяо отсёк ему голову. С губ его сорвался прерывистый вздох от сбитого дыхания, пот застилал глаза, и Сяо утёрся тыльной стороной ладони. Он резко обернулся, когда услышал частые шаги, едва успел сесть, уклоняясь от клинка, подхватил с земли всё ещё горящее огнём оружие поверженного демона и молниеносно вонзил его в живот оставшегося ёкая.
От всплеска адреналина в кровь сумасшедшая боль в ладонях от демонического огня пришла несколько запоздало, и Сяо выронил чужой клинок со вскриком. Когда тело второго кайраги рухнуло на землю без движения, из-под земли вырвался чёрный дым, к виду какого Сяо уже давно успел привыкнуть за многие годы. Тьма взметнулась под свод пещеры, заклубилась и бросилась вниз, к единственному живому существу неподалёку — к Сяо.
Он не помнил, как выбрался из пещеры, как развалился на жухлой земле, едва дыша и глотая собственную кровь от прокушенной губы, как ломота в костях от устраивающейся между рёбрами тьмы загнала всё его сознание в пустую крохотную комнатушку, как он на долю мгновения потерял контроль над собственным телом, способный лишь обессиленно хватать губами воздух да таращиться залитыми грязью и потом глазами в ночное небо без единой звезды. Когда Сяо попытался сесть, виски его прострелило подобно смоченной в яде стреле, к горлу тотчас подплыла тошнота, а многотонные камни на груди вновь придавили его к земле. Перед глазами всё плыло и чернело, и даже знакомый игривый и размеренный голос доносился будто сквозь колокольный звон:
— Кто бы мог подумать, что ёкай Ли Юэ выберет настолько нетривиальный подход к выполнению задания. Наблюдать за тобой — одно удовольствие, — промурлыкала Яэ Мико, и Сяо с трудом приподнял голову. Кицунэ грациозно опустилась на выжженную траву подле него, чуть поджав ноги, поправив раскрывшиеся полы кимоно и опершись правой рукой о землю.
Сяо поморщился только и разомкнул сухие губы:
— Нетривиальный? — переспросил он, и Яэ хмыкнула. Она выставила правую руку вперёд и опустила подбородок. Она смотрела на Сяо сверху-вниз, так, будто вид покрытого кровью и потом демона вызывал у неё неподдельный интерес; она словно ждала, когда последний вздох сорвётся с чужих бледных уст.
— Можно было обойтись без благовоний и катренов, — проговорила она слегка хрипло, указательным пальцем очерчивая чужую линию челюсти. — Ты меня даже позабавил.
Сяо вздёрнул подбородок, избегая её касаний, и голову прострелила новая боль. Он коснулся виска основанием ладони, сдерживая стон, и заставил себя медленно усесться, ибо оценивающий взгляд Яэ Мико вызывал странную и непривычную нервозность.
— Я выполнил твоё задание, — пробормотал он, сталкиваясь с кицунэ недобрым взглядом. Губы Яэ Мико расплылись в слабой улыбке, и та вновь не достигла глаз. Её не предвещающий ничего хорошего взор расчерчивал линии на лице Сяо, опускался к шее, проходился по бледным скулам и неизменно застывал на фиолетовом ромбе между глаз.
— Верно, — наконец, произнесла она так, как обычно рычит кошка перед смертоносным прыжком. — Великий храм Наруками никогда не забудет твой вклад. Вот только…
Сяо свёл брови к переносице. Вряд ли дело было в самом факте присутствия Яэ Мико, но вся тьма, что до этого клубилась под кожей и выламывала рёбра, теперь будто разрывалась на куски и растворялась в пустоте. Виски больше не простреливало болью, кровь из прокушенной губы свернулась надоедливой корочкой, а к горлу перестала подкатывать тошнота. Ветер провёл своей пятернёй по его волосам, и это чувство было настолько знакомо Сяо, что он прикрыл глаза и чуть запрокинул назад голову, подставляя лицо лёгким потокам. Он шумно выдохнул, совершенно не обращая внимания на слова Яэ Мико.
— Одна птичка мне на хвосте принесла, что чужеземный ёкай недавно ранил несколько самураев комиссии Тэнрё, — со скучающим видом разглядывая ногти, продолжала говорить Яэ Мико. — Все живы, конечно, но что же мне теперь делать с этим демоном? Откуда мне знать, что он не нападёт на обычных людей снова?
— Они бы забрали мой Глаз Бога, — невпопад произнёс Сяо с некоей долей растерянности, когда перестал ощущать игру ветра на лице и в волосах. Это мимолётное и до боли в груди знакомое чувство исчезло так же неожиданно, как и появилось, и отчего-то Сяо не мог теперь перестать думать о нём. Это Венти послал к нему ветра? Он так хотел сказать что-то, передать, что с ним всё хорошо или, наоборот, что Сяо стоит поторопиться? Или это был просто ветер, а Сяо стоит научиться перестать выдумывать новые смыслы из обычных вещей?
Яэ Мико склонила к плечу голову и всем телом подалась вперёд. Захрустела под её коленями сухая трава. Сяо стойко выдержал внедрение в его личное пространство, не сводя с кицунэ напряжённого взгляда.
— Вижу, за всем этим стоит какая-то интересная история, — протянула она, безошибочно выискивая в его взгляде все метания. — Страстно хочется её послушать, но, думаю, ещё не время, да и рассказчиком будешь совсем не ты.
— Чего ты хочешь?
Яэ Мико хмыкнула и опустила взгляд на его подбородок.
— Пытаюсь понять, что мне с тобой сделать, — произнесла она совсем просто. — Пускай мы оба знаем, что ты находишься под определённой защитой, но ты по-прежнему представляешь для людей угрозу. Можешь и дальше грешить на свою карму, но ведь мы оба с тобой понимаем, что это всего лишь самообман.
Сяо затаил дыхание. Кажется, Яэ Мико сумела заглянуть в самые отдалённые закоулки его души, потому что в следующий миг она хмыкнула и игриво провела кончиком указательного пальца по Глазу Бога на его перчатке. Между ними взметнулся слабый ветряной поток, который только и смог, что слегка взметнуть их одежды и волосы. Отчего-то кицунэ это до безобразия позабавило.
— Как жаль, что ни один писатель не принёс в издательский дом Яэ подобную рукопись. Мне было бы интересно узнать, как разрешится этот внутренний конфликт, — произнесла она, улыбаясь. Глаза её лучились игривым блеском. — Даруй рабу свободу, и он собьёт в кровь ноги у порога своего прежнего хозяина, вымаливая вернуть его назад, но ты ведь не раб, верно? И свободу тебе даровали очень давно, но можно ли назвать свободой то, как ты чувствуешь себя прямо сейчас? Уйти или остаться, остаться или уйти… У свободного никогда не возникнет этого вопроса.
Её слова забирались Сяо под кожу и жуками копошились изнутри, от кончиков пальцев подбираясь к плечам, заползая за спину и опускаясь к пояснице. Её взгляд выискивал что-то в его подёрнутых поволокой глазах, а слабая улыбка на губах вызывала дискомфорт в разы хуже того, что ему пришлось испытать на «Алькоре» во время шторма. Сяо хотелось уйти — может, не покинуть Инадзуму, но избежать этого взгляда, перестать слышать этот голос и позабыть о слабой улыбке. Странно, но он вдруг отчего-то вспомнил то письмо, которое ему прикрепил к Глазу Бога Венти после того, как они провели вместе праздник ветряных цветов в Мондштадте, и фраза о том, что свобода — это то, что нельзя ни у кого отнять, забилась где-то на подкорке его сознания. Значила ли она, что Сяо обладал внутренней свободой, но упорно продолжал совершать неправильные выборы, с каждым днём всё сильнее затягивая путы на собственных запястьях? Значила ли она, что свобода — это право выбирать, а не быть ведомым? Стал ли Сяо свободен, когда поднялся на борт «Алькора», или все эти мысли о том, что ему следовало остаться в Ли Юэ и продолжить исполнять свой долг под руководством Цисин, были всего лишь отчаянным криком его внутреннего раба, жаждущего сбить ноги в кровь у порога своего хозяина?
Что, если его решение подняться на борт «Алькора» — это очередной неправильный выбор?
— Мне интересно, какой у этой истории будет финал, — заговорила Яэ Мико вновь. — Одно я знаю точно: это оружие слишком рано обрело волю.
Сяо вскинулся и сощурился.
— Зачем ты это говоришь? — спросил он слегка загнанно, и Яэ Мико рассмеялась.
— Я ведь кицунэ, — как само собой разумеющееся произнесла она. — Мне положено закладывать в головы сомнения и вытаскивать страхи из глубин чужого сознания. Ты хорошо развлёк меня, глупый ёкай, но на этом твоя работа завершена.
Она поднялась с земли и легко стряхнула с покрасневшей коленки прилипшую травинку.
— Возвращайся в родные края, птичка. Великий храм Наруками благодарен тебе за помощь, но твоя опасность в пух и прах разбивает оказанное тебе доверие.
Она поднялась вверх по тропе на несколько шагов, но вдруг замерла и обернулась. Она подмигнула Сяо и скрестила руки на груди.
— В конце концов, комиссия Тэнрё просто выполняет свою работу, — произнесла она. — Но разбираться с ними — не твоя забота. Возвращайся в родные края и постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза, птичка, иначе…
Не договорив, она вновь обернулась и исчезла во всплеске фиолетовой энергии. Сяо прищурился, глядя на то место, где она только что стояла, и вновь повалился на спину. Карма спряталась за его позвоночником, а режущая боль в висках и теле совсем исчезла, но звёздное сияние да холодный лик луны будто пригвоздили его к земле. Когда он всё же коснулся пальцами своего пропуска в Чайник Люмин, начал заниматься рассвет. Он не потрудился подняться с промозглой земли: его тело решительно противилось даже малейшей мысли хоть как-то двигаться, а разжиженный мозг совершенно прекратил подавать признаки жизни и имитировать бурную деятельность ввиду полного отсутствия сна за последние несколько дней. В спину ему ударила твёрдая земля, а в нос забился слишком знакомый — оттого и неожиданный — запах порчи. В один миг всё изнеможение смыло солёной морской волной, и Сяо немедля вскочил на ноги, поскольку в Чайнике не должно так пахнуть — неправильность происходящего двигала им, заставляла направиться к кислому, обогнуть дом со стороны и обнаружить, что источником этого запаха была сама Люмин, сидящая вместе с Паймон на самом краю плавучего острова, свесив ноги.
— Что случилось? — заявил он о себе мрачным тоном, и Люмин кратко обернулась через плечо. Под её глазами темнели круги, а голые плечи все оказались испещрены царапинами и порезами. Кокоми сдержала своё слово и свела все шрамы после удара молнией сёгуна, но сейчас на её спине огнём горел новый ожог, чем-то похожий на размазанную по бумаге кляксу.
Люмин только головой чуть мотнула, приглашая Сяо к ним присоединиться, а затем, когда тот вонзил в землю копьё и уселся рядом, пусть и с долей настороженности в каждом движении тела, протянула ему закупоренную и перемотанную у горлышка бечёвкой бутылочку с молоком — почти такую же, какую он купил ещё в первый день на острове Рито. Сяо принял бутылку и не глядя принялся развязывать узелок, прослеживая каждую царапину или синяк на лице Люмин.
— Всё в порядке, — отмахнулась было та, натянуто улыбаясь одним уголком рта, но Паймон возмущённо замотала головой:
— На нас напал Шестой Предвестник Фатуи! — воскликнула она. — Он управлял какой-то древней штукой, там дым был, завоняло чем-то кислым, и Люмин ка-ак упадёт, а потом появилась госпожа Яэ и спасла нас!
Сяо нахмурился, отпивая подслащенного молока. По вкусу напоминало чем-то те трёхцветные данго, которые он брал на острове Рито, но более мягкие.
— Он управлял останками древних богов? — переспросил он, и Паймон неуверенно кивнула. — Как это возможно?
— Паймон не знает, — с тихим вздохом пробормотала она, потирая затылок. Рядом с её правым бедром стояла точно такая же бутылка, какая была у Сяо, но пустая. — Но госпожа Яэ прибыла очень вовремя, это Паймон знает наверняка! И мы, вроде как, расследуем дело о комиссии Тэнрё… Похоже, они всё это время были в сговоре с Фатуи.
Сяо тут же подумал, что это объясняло, почему до сих пор никто из Трикомиссии не пытался остановить деятельность Фатуи вблизи Татарасуны. Агенты в том лагере не слишком заморачивались с заметанием следов, чтобы должно обученные войны не нашли их в первый же час настоящих поисков. Если, и правда, Фатуи были в сговоре с комиссией Тэнрё, то это, на самом деле, объясняло многое.
— Что с расследованием? — спросил Сяо, и Люмин повела плечом. В руках она сжимала наполовину опустошённую бутылку с молоком и изредка постукивала по стеклу отросшими ногтями. Стекольный звон почти раздражал.
— Ждём вестей от Саю, — произнесла Люмин слегка отрешённо.
— Паймон кажется, мы почти у цели, — убеждённо кивнула фея. — Нет, мы просто обязаны быть на финишной прямой! Думаю, сейчас мы пойдём в «Коморэ», спросим у Аяки, что нового, а дальше…
— Тебе следует поспать, — вдруг протянула Люмин, не сводя взгляда с его лица: пепельно-серого, изнеможённого, матового из-за утраченного в глазах блеска. — Если Паймон права, то нам понадобятся силы. Я позову, если что-то случится.
Сяо медленно кивнул, и Люмин на пару с Паймон растворились в воздухе. Он не стал подниматься и заходить в дом — только осушил бутылку с молоком, подтянулся на руках, отодвигаясь от края острова, и улёгся на траву. Он отключился почти в ту же секунду, но проснулся уже спустя пару часов, когда солнце провалилось в свой зенит, а слуха его коснулся спорый и сбившийся зов.
Сяо выдрал из земли копьё и коснулся одними пальцами своего пропуска, чтобы в следующий же миг очутиться во внутреннем дворе величественного дворца. Он сразу заметил несущуюся вверх по ступенькам Люмин, перепрыгивающую сразу через несколько, и едва поспевающую за ней Паймон. Вокруг на земле лежали бесчувственные самураи, и Сяо мимоходом нахмурился, обратился дымом и появился прямо перед носом двух девушек на лестничном пролёте. Паймон взвизгнула от неожиданности, а Люмин вздрогнула всем телом, отшатнувшись и едва не оступившись. Впрочем, она быстро взяла себя в руки.
— Саю принесла документы, — протараторила она. — Тэнрё и правда были в сговоре с Фатуи. Кудзё Сара сейчас там, в резиденции Тэнсюкаку. И Синьора.
Люмин стремительно обогнула его и продолжила бежать вверх по лестнице. Сяо тотчас бросился за ней.
— Синьора? — переспросил он, и Люмин обрывисто кивнула. Он в один миг вспомнил слова мага цицинов, которую безжалостно пронзил копьём, вспомнил, как она упоминала, что видела Синьору несколько недель назад. Значит, Предвестница перешла к каким-то решительным действиям, раз лично явилась на аудиенцию с сёгуном, и ворваться в Тэнсюкаку сейчас означало вплотную приблизиться к ответам на их вопросы.
Уже через с десяток секунд резные массивные двери оглушительно врезались в каменные стены, и Сяо мог бы пересечься взглядом с Райдэн, но его взор тут же прикипел к высокой женщине, облачённой в чёрно-белые одежды и тёмно-красную меховую накидку. Та лишь слабо повернула голову, будто периферийного зрения ей было достаточно, чтобы осмотреть незваных гостей, будто она даже и не собиралась воспринимать их, как своих врагов. Её алые губы искривились в лёгкой усмешке, хотя глаза остались такими же холодными и безучастными, словно ей дела не было до них двоих.
— Кто хочет, тот и заходит, — со скучающим тоном и лёгким недовольством протянула она, а затем глянула на лежащую без единого движения Кудзё Сару. — Никаких приличий…
Сяо неотрывно смотрел в её льдистые глаза, а сознание само выстраивало картину, как она непозволительно нагло и грубо хватает Венти за волосы, пытается выяснить, куда он дел своё Сердце Бога, как отдаёт жёсткий приказ пленить чужое божество, тем самым не просто совершая возмутительное деяние против всего Мондштадта — преступая все грани человечности и рациональности. Не Сяо, конечно, судить о человечности, покуда сам не разбирался в людском разуме, но ему до дрожи сильно хотелось стереть с, бесспорно, красивого лица эту полуулыбку, приставить к горлу острие Нефритового Коршуна и с холодом во взгляде наблюдать, как молочно-белую кожу пачкает её собственная кровь — такая же алая, как её плащ.
— Синьора! — вывел его из пучины размышлений звонкий крик Люмин. — Ты распространяла Глаза Порчи, пыталась захватить власть в Инадзуме и…
Синьора тихо рассмеялась: вкрадчиво, опасно, непреклонно.
— Я всего лишь дипломат из Снежной. Понятия не имею, о чём ты говоришь.
Только тогда она обратила свой взгляд на Сяо, и глаза её моментально сузились в узнавании, что, на самом деле, было довольно странно, ведь они никогда прежде не встречались, а маску на бедре скрывал длинный рукав. Синьора не должна была его узнать, но, тем не менее, едва слышно хмыкнула и низким голосом протянула:
— Адепт Сяо, какая честь встретиться с вами лично. Кое-кто очень обеспокоен вашим благополучием…
Люмин с Сяо, не сговариваясь, одновременно шагнули вперёд, гневно изломив брови у переносицы, так что Паймон пришлось со всех сил хватать их за плечи в попытке удержать на месте.
— Ты похитила Венти! — воскликнула Люмин, стискивая кулаки, и со стороны сёгуна раздалось задумчивое хмыканье. Синьора лишь глумливо изогнула губы.
— Кто старое помянет, тому глаз вон. Не слышала такое выражение? — произнесла она тихо, но до того чётко, что показалось, будто её голос принялся гулко отбиваться от стен. — Ты, знаешь ли, мне поднадоела. Безрассудно было для тебя, как главной разыскиваемой преступницы страны, явиться в резиденцию. Твоя судьба меня совсем не волнует, но вот Адепт Сяо… Откровенно жаль, что вы оказались втянуты в её игры. Вы могли бы сэкономить нам обоим довольно много времени одним лишь разговором.
Сяо скривил губы, обнажая острые клыки.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— Ох, не будьте вы так непреклонны, — улыбнулась Синьора и на миг прикрыла глаза. — Фатуи всегда есть, что предложить, когда их интересует честная сделка…
— Честная?! — яростно воскликнула Люмин. — Тебе ли говорить о чести! Я вызываю тебя на дворцовую дуэль — вот, что будет честно!
Синьора опешила. Возможно, в её голове мельтешило множество мыслей, но только она разомкнула губы, чтобы сказать что-то, как сёгун Райдэн обрывисто кивнула и признала законность этого вызова.
Когда Люмин и Синьора спустились с лестницы в широкую пустую залу, Сяо и Паймон хотели было последовать за ними, как сёгун преградила им одной рукой дорогу.
— Никто не имеет права вмешиваться в ход дворцовой дуэли, — беспрекословно отчеканила она, и Паймон пискнула, а Сяо замер. Возможно, в нём сейчас заговорило беспокойство, но брови его немедленно свелись к переносице, когда Люмин едва уклонилась от залпа ледяных кинжалов. Пускай она и обладала тремя элементами, пускай в руках она сжимала новый меч, а в ножнах ждал своего часа старый, что-то Сяо подсказывало, что лёгкой эта битва явно не будет.
Между тем, сёгун Райдэн продолжила:
— Даже если она победит, тебе не избежать своего наказания, враг вечности.
Она не собиралась убивать его прямо сейчас, и только это удержало Сяо от того, чтобы выхватить копьё. Он был не из тех, кто бежит с поля боя, пускай первой же мыслью его было беспечное желание обернуться сгустком дыма и перенестись куда-нибудь далеко. Может, коснуться пальцами тяжелеющего пропуска в Чайник и раствориться в воздухе прежде, чем всё его тело пронзит молния.
Ледяной шип оцарапал ногу Люмин, и она, пошатнувшись, повалилась на одно колено. Ветер морозной стужей сбил её с ног, она спиной проехалась по полу, затылком стукнулась о деревянную ступеньку, но всё же, простонав, тут же попыталась встать на ноги. Райдэн наблюдала за её потугами безучастно, пока Сяо стискивал кулаки от бессилия.
Интересно, Венти так же себя чувствовал, когда Сяо бился с осквернённым геовишапом тысячу лет назад?
Синьора, почувствовав собственное превосходство, криво усмехнулась, занося над собой ещё с десяток ледяных шипов и тут же бросая их вперёд. Люмин неуклюже взмахнула рукой, и перед ней выросла стена из камня. Та проломила пол с оглушительным хрустом, который больше напоминал звук трескающихся костей, и приняла на себя абсолютно все лезвия. Стена ушла под землю так же стремительно, как возвысилась несколькими секундами ранее, и Люмин бросилась вперёд.
Люмин всё наседала на Синьору, атакуя снова и снова, не давая Предвестнице времени на парирование, уклонение и контратаку — та ушла в глухую оборону, едва успевая блокировать удары то мечом, то тремя стихиями. Синьора не сводила с лица Люмин глаз, словно выжидала чего-то, а затем, стоило Люмин занести руку с мечом для атаки сверху-вниз, легко уклонилась, шагнув в сторону, взмахнула руками и закрутилась в ледяном ветре. Люмин на миг зажмурилась, а когда распахнула веки, перед ней уже стояла огромная ледяная глыба.
— Эй, нечестно! — воскликнула Паймон. Люмин обратила к ней краткий сощуренный взгляд, а затем отвернулась, перехватила обеими руками рукоять меча и вонзила его лезвие в лёд по самый эфес.
Когда Синьора вошла в форму Тлеющей Алой Ведьмы, лицо Сяо тут же опалил жар. Он неосознанно обхватил правой рукой копьё и напрягся всем телом, готовый в случае чего бросаться на помощь. Мысль о том, что его тело, вероятнее всего, пронзит молния через менее, чем долю секунды после того, как его нога ступит на покрытый льдом деревянный пол, промелькнула где-то на задворках сознания и исчезла в небытие. Синьора, облачённая в пышное и обнажающее покатые плечи тёмно-красное платье, скрывающая молочно-белое лицо за огромной маской, больше похожей на театральную или маскарадную, чем действительно обезличивающую, внушала одним своим видом опасность. Огненный хлыст, с которым она теперь сражалась, своим жаром грозился опалить лицо Сяо, хотя тот стоял в отдалении от основного боя. Паймон рядом с ним взвизгнула, прикрыв глаза ладонями и подглядывая сквозь растопыренные пальцы, когда Синьора схватила хлыстом основание меча Люмин и вырвала его из тонких девичьих ладоней.
Сяо бросился вперёд и швырнул, почти не глядя, Нефритовый Коршун, и в следующий миг его колено прошила острая боль, и он бесславно пропахал лицо обожжённый пол.
— Никто не имеет права вмешиваться в ход дворцовой дуэли, наглый ёкай, — повторила более категорично сёгун, с холодом в глазах наблюдала за бессмысленными попытками Сяо подняться на ноги.
— Сяо, не лезь! — воскликнула Люмин, и тот едва успел поднять голову, чтобы заметить, как Люмин обнажает свой второй меч, весь испещрённый сколами и потемневший от времени. — Она моя.
Синьора только рассмеялась над этим заявлением. Её огненный хлыст полоснул Люмин по лодыжке, и та, вскрикнув, едва не упала. Устойчивость её боевой стойки пошатнулась, и Синьора обратилась в гигантский огненный смерч, что неуклонно двинулся к ней. Щепки и обломки дощатого пола устремлялись к нему, деревянная резь на стенах и колоннах занялась огнём, и Люмин попыталась уйти в сторону, но хромота и порывистый горячий ветер неустанно тянул её в центр смерча. Низ её платья почернел, к запаху костра примешалось что-то тяжёлое и тошнотворное.
Сяо сидел на коленях на краю арены. Он протянул вперёд ладонь и попытался обуздать ревущие ветра, понадеявшись, что это поможет Люмин подхватить свой меч и в относительной безопасности дождаться, когда силы Синьоры иссякнут, и она вновь вернётся в человеческую форму. Всю его голову сковало горящим железом, когда он попытался взять потоки ветра под свой контроль, и сквозь постепенно темнеющий и расплывающийся взор он успел заметить, как Люмин перестала балансировать на здоровой ноге в попытке удержаться и не упасть. У него получилось, но что-то ему подсказывало, что на этом его вклад в дуэль закончится.
У Люмин получилось. Сяо едва не пропустил это, пытаясь удержать своё сознание в каком-то подобии ясности, но Люмин бросилась вперёд, взмахнула мечом, оставляя глубокие кровавые полосы под коленями Синьоры, с силой опустила эфес на затылок пошатнувшейся Предвестницы и, сжав левую руку в кулак и насупив в ожесточённом выражении брови, от души ударила её по лицу.
Синьора повалилась на пол и тут же попыталась встать вновь, но Люмин мстительно пнула её по рёбрам.
Сяо не мог сказать, что знал Люмин до конца, но абсолютно точно был уверен, что подобная жестокость не была ей присуща. Она едва стояла на ногах из-за широкого ожога на лодыжке, всё её тело блестело от пота и как будто дымилось, на щеках проступил нездоровый румянец, некогда яркие глаза совсем затуманились, а руки дрожали, и всё же Люмин продолжала замахиваться ногой снова и снова, будто бы не слыша сдавленный хрип поверженной женщины, для которой подобные удары по животу и рёбрам были самым настоящим унижением. Синьора лежала на боку, руками прикрывая голову и коленями — живот, и в этой позе она казалась по-странному беззащитной и вызывала одним своим видом неприглядную жалость, к которой она явно не стремилась и считала ещё более унизительной, чем сами пинки по рёбрам — это было видно по её плотно сжатым губам, сведённым бровям и устремлённому в пол взгляду.
— Люмин, хватит! — закричала Паймон и бросилась вперёд. Она схватила её за плечо и попыталась оттащить от Синьоры, но её слова остались без малейшего внимания. — Стой, ты же убьёшь её!
Сяо сидел на коленях на краю арены и вздрогнул, когда его обнажённого плеча коснулись полы одежд сёгуна. Он едва заставил себя перевести взгляд на Райдэн, медленно и бесшумно спускающуюся со своего постамента на арену, но та даже не повернула к нему головы. Наблюдение за совершенно вышедшей из ума Люмин вызвало в его голове лишь зияющую пустоту, где не проблескивала ни одна мысль. Он только и мог что сидеть на коленях и молча смотреть, как Люмин ставит каблук на плечо Синьоры, наклоняется к ней и шипит что-то сквозь стиснутые зубы. Сяо не слышал, о чём именно она спросила, но мог легко догадаться по свистящему ответу женщины:
— Ты просто невообразимо глупа, если думаешь, что я так просто тебе это расскажу.
Подбородок Синьоры оросила кровь. Смотрелось странно и неуместно, будто эта женщина, несмотря на род её деятельности и силу, которой она обладает, не должна никогда пачкаться и получать ранения — слишком уж совершенной и чистой казалась её белая кожа.
Сёгун прошла мимо него, и Сяо тоже ощутил собственную неуместность. Паймон тоже заметила приближающуюся к ним Райдэн и кратко взвизгнула, обращая на себя внимание разгневанной Люмин, и вся ярость с её красного лица мигом смылась настороженной собранностью и готовностью атаковать несмотря на собственную слабость во всём теле.
Но Райдэн прошла мимо неё тоже. Каблуки её издавали ровный цокот даже по обожжённому и нетвёрдому полу, из груди она достала объятый молнией клинок и перехватила его удобнее в тонкой руке.
— Я посол из Снежной, прибывшая с дипломатической миссией, — пророкотала сквозь жар в собственном горле Синьора, едва поднимаясь на нетвёрдые ноги. — Да если с моей головы хоть волос упадёт по вашей вине…
Сяо с Люмин переглянулись с одинаковой тревогой в сведённых бровях, но теперь Сяо не мог понять, какое именно опасение или чувство исходило из его так называемой напарницы. Он не считал пройденные годы, но приблизительно за две тысячи лет ему вряд ли удавалось воочию наблюдать за подобным проявлением жестокости по отношению к другому человеку. Действия Люмин, кажется, напугали его; он не мог даже догадываться, действительно ли она хотела причинить Синьоре боль, или же её сознанием двигали одни лишь эмоции? И если второе, зачем вообще тогда Сяо множество раз говорили постичь человеческую природу, если она несёт за собой подобные разрушения как для себя, так и для всех, кто тебя окружает?
Откуда ему знать, что однажды слепая ярость Люмин не сможет быть обращена к нему?
— Я приказываю вам остановиться! — вскричала Синьора, и уже в следующую секунду Сяо ослеп от сильнейшей молнии, что он когда-либо видел, а весь его слух занял будоражащий сознание и леденящий кровь вопль.
Перед тем, как Сяо ослеп, он успел заметить, как обезумевшая от безысходности Синьора бросилась к Райдэн, неспособная даже собрать лёд или огонь в кулак, но всё же бросилась, как будто эта слепая вера в собственную непогрешимость и бессмертие помогут ей избежать участи, предначертанной ещё в тот миг, когда Люмин обнажила перед ней свой новый меч. Затем его взор застило белое сияние, и в следующую секунду в нос его забился тошнотворный запах горелой плоти и угля, в уши ударил стук чего-то тяжёлого об пол, а когда глаза снова обрели способность видеть, перед Сяо лежало обугленное и сморщенное чёрное тело, почти утратившее былые человеческие черты.
Не будь за его плечами многовековой опыт в сражениях бок о бок с Индариас, вырвало бы в ту же секунду.
А вот Люмин вырвало. Райдэн смотрела на неё со смесью брезгливости и снисходительности все те несколько секунд, что та провела, согнувшись пополам, и только тогда Сяо встал с колен.
— Только из чувства уважения к твоей победе я позволю тебе уйти, — произнесла холодно сёгун, а затем обратила взор к Сяо. — Твои попытки вмешаться приравниваются к проявлению неуважения к законам и традициям Инадзумы, ёкай. Твой приговор будет приведён в исполнение немедленно.
Веки Сяо широко распахнулись. Секундного промедления было достаточно, чтобы Райдэн стиснула обеими руками меч и молниеносно бросилась вперёд. Она смотрела прямо ему в глаза, тем самым не оставляя Сяо ни единого шанса совершить обманный манёвр и уклониться. Перед ним, по идее, должна была пронестись вся его жизнь, но она была слишком долгой и преисполненной страданиями, чтобы уместиться в доли секунды. Всё словно замедлилось в десятки раз, Райдэн уже не неслась к нему, а словно застыла в вязкой и тягучей субстанции, Люмин тянулась к нему всем телом, явно собираясь то ли броситься наперерез, то ли совершить что-то равносильно самоубийственное и глупое, а лицо Паймон искривилось в беззвучном крике.
Нефритовый Коршун лежал на другом конце арены. Мозг лихорадочно заработал.
Сяо бросился навстречу сёгуну, повалился на пол, перекатился ровно за секунду до того, как лезвие меча по самый эфес пронзило обгоревший пол, оттолкнулся руками от обугленной деревяшки, что оставила на его перчатках пыль и занозы, подхватил с пола своё копьё и свободную ладонь засунул в карман.
Когда его выплюнуло в Чайник Люмин, в носу всё ещё стоял запах озона.
***
Голова Люмин разрывалась на части. Она видела страх в глазах Сяо, когда обугленное тело Синьоры рухнуло на пол, и не знала наверняка, виной тому был увиденный труп или её слепое неистовство. Раздумывая над этим позже в собственной спальне в Чайнике, вспоминая слова Чжун Ли о мести, которая никогда ещё не приносила удовлетворения, Люмин не могла точно сказать, чувствовала ли она облегчение при виде бесславной кончины женщины, которая умудрялась как-то пробуждать в ней что-то низменное, или же тяжесть в груди была вовсе не от удовлетворения, а от стоящего комком в горле стыда. Ни Паймон, ни тем более Сяо не должны были видеть её такой, какой она показала себя в резиденции Тэнсюкаку: больной, сумасшедшей, совершенно потерявшей ту часть себя, что отвечала за адекватность и рациональность. Просто… Просто Синьора даже на пороге смерти продолжала играть свою роль и не собиралась признавать своё очевидное поражение. Не была ли слепая ярость Люмин следствием осознания, что она сама никогда не сможет так же скалиться в лицо собственной погибели, будто всей ситуацией владела она и никто больше? Позже, сидя в собственной спальне в Чайнике, Люмин не могла сказать наверняка. Она лишь знала, что месть, действительно, не принесла ей никакого удовлетворения, как и говорил ей Чжун Ли несколько недель назад. Но сейчас её голова раскалывалась на части от сотен человеческих желаний, бессвязно шепчущих, кричащих совершенную бессмыслицу, которые сливались в одно неистовое и непреклонное: «Отменить Охоту на Глаза Бога». Перехватив удобнее меч, Люмин бросилась в бой. По идее, она должна была уже привыкнуть к непрекращающимся сражениям, к которым её неустанно подталкивали в спину совершенно разные создания и люди, но привыкнуть всё никак не получалось, и каждый новый выпад мечом или взмах рукой с целью вызвать ревущий ветер, воздвигнуть каменные стены или вспышку молнии, лишь сильнее истощали её внутренние и внешние силы. «Почему ты упорствуешь?» — как-то спросил её Сяо, и Люмин не знала ответа тогда точно так же, как не знает и сейчас. Стоило ли свержение диктатуры в чужой стране выеденного яйца в поисках её брата? Что бы сказал ей Итэр, узнай он, что она преступила чуть ли не единственное их общее правило, которое они установили ещё в самом начале их бесконечного путешествия? Они пообещали друг другу, что их путь будет лишь созерцательным, что они ни за что не станут вмешиваться в ход истории других миров ради каких-то своих принципов и призрачных целей, но Люмин уже в который раз наплевала на это правило. Что скажет Итэр, узнай он, что Люмин ввязалась в битву с одним из местных божеств и не может сказать, зачем и ради чего? Ради нескольких листовок и объявлений о его пропаже? Ой ли. Но Люмин всё равно бросилась в бой, всё равно взмахивала снова и снова мечом, колола острейшим концом и выбивала почву из-под ног Райдэн, едва не сгибалась пополам от многотонных камней одиночества, свисающих с её плеч, по привычке выискивала глазами Паймон, которой не было хода в Царство Эвтюмии, и старалась одновременно не выпускать Яэ Мико из поля зрения. Переполняющие её с ног до головы желания простых жителей Инадзумы придавали ей силы. Люмин чувствовала себя чуть ли не в разы сильнее, чем когда-либо, оттого и взмахи мечом стали быстрее и точнее, а сознание сияло ярче от глупой мысли, что она сейчас сможет оттолкнуться ногами от земли и взлететь. Всё-таки, если говорить прямо, Люмин всё ещё скучала по полётам, но в этот раз она не восседала на чуть скользкой спине Двалина, а твёрдо стояла на земле. Может, чувство твёрдой почвы под ногами и помогло ей победить этот бой. Может, её привычка помалкивать и говорить только когда того от неё требовали — явно и негласно — помогла ей лишь слабо улыбнуться, когда Эи поклялась отменить Охоту на Глаза Бога, а не сразу же засыпать Электро Архонта расспросами. Однако, один вопрос всё же сорвался с её губ: — Вы снимите обвинения с моего друга? Что-то в лице Яэ Мико мимолётно исказилось, но произошло это до того быстро, что не было возможно даже предположить, какая эмоция проступила на свет. Яэ перенесла вес на правое бедро и опустила преувеличенно незаинтересованный взгляд на собственные ногти. — Чужеземный ёкай, конечно, оказал нам неоценимую услугу, но вот другие его деяния… — протянула она, чуть качнув головой, будто прикидывала что-то. — Сложно назвать его главным героем этой истории. Антигероем, может? Хм, тоже не подходит. Эи только многозначительно хмыкнула и оставила её последнюю фразу без должного внимания. — Под твою ответственность, — только и сказала она, едва заметно кивнув, и Люмин вновь слабо улыбнулась, прежде чем вскинуть подбородок. — Ещё один вопрос, если можно, — сведя к переносице брови, на пробу протянула она и дождалась кивка Эи. — Когда к вам в резиденцию пришла Синьора, она… Она ничего не сказала, случайно, про Венти? Райдэн насупилась и чуть мотнула головой. — Кукла действует отдельно от меня, и я не прислушиваюсь к её разговорам, — сказала она тихо. — Мне жаль, но я понятия не имею, о чём она с Предвестницей Фатуи могла говорить. Полагаю, это можно выяснить, лишь спросив напрямую. Что-то случилось с Венти? Люмин помялась немного. Она заметила молниеносную искру неподдельного участия и озадаченности в глазах Эи, но вспомнила слова Сяо о том, что правда может ранить Электро Архонта и усугубить нынешнее положение. С другой стороны, оставить вопрос Эи без ответа будет расцениваться как высшей степени неуважение. Люмин перевела дыхание и кратко рассказала обо всём, что случилось с ней в ходе путешествия по Мондштадту и Ли Юэ. Рассказав об охоте Фатуи на Сердца Бога, брови Яэ чуть взметнулись в некоем осознании, но Люмин посчитала, что ей стоит расспросить жрицу об этом чуть позже. Наверное, это было важно. Стоило не забывать о том, что подобные мимолётные реакции порой говорили громче и понятнее любых слов. — Полагаю, если бы Венти прибыл в Инадзуму, комиссия Тэнрё уже бы об этом знала, — произнесла Эи через несколько секунд тишины после того, как Люмин закончила свой рассказ. — Я дам тебе знать, если что-то изменится. Люмин оставалось только кивнуть. Когда она распрощалась с Яэ Мико на вершине горы Ёго и вернулась в Чайник вместе с Паймон, внутри её ждал только Пухляш. Люмин прошла в гостевую спальню, которую они с Сяо обустроили пару дней назад, но там она нашла лишь заправленную постель со смятой запиской на сбитой подушке.«Я возвращаюсь в Ли Юэ. Долг
Надеюсь, ты в порядке.»
***
Перед его глазами стояла чернота уже несколько суток. Попавшие в узел на затылке волосы неустанно и больно тянули кожу головы, но всё его сознание переполняло жгучее раздражение от монотонного и ровного стука капель воды о кожу. Они срывались с подтаявшего потолка над его головой и падали точно на голое бедро, которым было совершенно невозможно пошевелить из-за сковавшего колени льда. Кап. Кап. Кап. Венти пытался по ним считать время, но сбился на пятисотой секунде, а заново начинать не решался: хотелось отстраниться, уйти от этого звука и раздражающего касания холодных капель о кожу, но не получалось. Стоило только подумать об этом, как иррациональный мозг как специально фокусировал всё своё внимание на срывающуюся с потолка воду. Всё казалось каким-то нереальным, туманным, головокружительным и усталым. Всё нутро заполонила собой неясная тревога. Несколько дней — недель? — назад Венти пытался сочинять песни и лимерики. Он всегда скандировал свои размышления и рифмы — удачные и нет — вслух, но сейчас голос совсем охрип и отчего-то стал казаться чужим. Он сам стал казаться себе чужим, причём весь и полностью, даже когда убрали зеркало и затянули непрозрачную повязку на глазах. Онемевшие за спиной руки — чужие, голос — чужой, скованные в лёд ноги — чужие, лицо — чужое, мысли — чужие. Когда хлопнула совсем рядом дверь, Венти вскинулся и прерывисто вздохнул. Несколько секунд он не слышал совсем ничего: ни шагов, ни чужого дыхания, — но вдруг с него сорвали повязку, вырвав несчастные волосы на затылке, и Венти вздрогнул всем телом. Он расплывшимся взглядом пытался сосредоточиться на лице мужчины напротив. Он не знал его имени, но тот приходил к нему то ли каждый день, то ли каждый час. Может, не приходил неделями, а может, не существовал вообще. Венти совсем перестал разбирать, когда наступает ночь, а когда — день, утратил способность отслеживать время и запоминать хоть что-то, кроме боли и неясной тревоги. Но голос этого мужчины остался выжженным на подкорке мозга, ведь только этот голос Венти слышал всё то время, что находится в ледяной темнице. — Надеюсь, вода тебе не мешала, — произнёс его палач с кривой ухмылкой на губах. — В комнате наверху стали часто топить камин, так что потолки здесь, кхм, немного подтаивают. Венти не мог говорить. Голос его отнялся то ли от крика, то ли от извечного холода, то ли от беспорядочного выдумывания рифм и строчек, поскольку именно они помогали держать его разум хоть в каком-то подобии порядка и прочности. Сейчас ни одна мысль не закрадывалась в набитую обёрнутым в вату железом голову, ни одна строчка не срывалась с сухих уст. — Я дал тебе чуть больше времени на размышления, — продолжил мужчина, чуть склонив голову. — Теперь ты скажешь мне, где твоё Сердце Бога? Венти разомкнул губы, но с них не сорвалось ни звука. Палач его медленно вздохнул, расправил скомканную чёрную повязку и вновь принялся завязывать её на налитых бирюзой глазах, и перед Венти тотчас опустилась тьма. Он устал от мрака ночи, попытался уйти от чужих прикосновений и от колющей кожу ткани с тихим всхлипом, но его тут же грубо дёрнули за волосы, а секундой позже затянулся узел на затылке. — Михаил нам доложил, что Действующий Магистр Джинн совершенно ничего не предпринимает для твоих поисков, вот забавно, — заговорил мужчина вновь где-то у Венти над ухом. — Это какой дурой нужно быть, чтобы вот так отвернуться от своего бога? Чтобы бросить его, когда он нуждается сам в помощи? Но ведь это так похоже на Мондштадт, согласись? Твоя так называемая «свобода» превратила твой народ в кучку самовлюблённых эгоистов, которые и пальцем не пошевелят, когда Барбатос будет нуждаться в них больше всего. Знаешь, если бы Царица попросила нас о помощи, все жители Снежной встали бы за неё горой, бросались бы на передовую ради неё. Сомневаюсь, что мондштадцы способны на такое. Вокруг талии Венти обвились сильные руки, а к обнажённой спине прижался чужой живот. Грубая ткань раздражала старые и новые рубцы и ссадины. — В конце концов, когда детей бросают в раннем возрасте, они, как правило, вырастают озлобленными на своих родителей, — промурлыкал мужчина ему на ухо. Горячее дыхание опалило шею, и Венти съёжился. Палач его говорил неправду, но Венти слишком устал, чтобы убеждать себя в этом. Он понемногу начинал верить. — Барбатос для Мондштадта — никто, — продолжил мужчина и сжал всеми пальцами обнажённое бедро. К горлу Венти подступила тошнота. На колено капнула вода. — Просто старая легенда, в которую почти никто уже и не верит. Даже Действующий Магистр в своих отчётах о тебе и словом не обмолвилась. Не значит ли это, что ты для неё бесполезен? Венти прерывисто вздохнул. Хоть его глаза и были стянуты повязкой, к ним подступал жар. В глотке встал ком, под самой челюстью. Ему хотелось уйти от этого голоса, от горячего дыхания, от этих рук, прикосновения которых вызывали худшее отвращение, что ему приходилось когда-либо испытывать. Он попытался податься вперёд всем телом, но две ладони тут же притянули его к себе — одна, всё так же хватающаяся за бедро, и вторая, обхватившая холодную грудь. — Но ты не бесполезен для нас, — прошептал мужчина, опаляя своих дыханием шею и щёку чуть ли не до ожога, а затем провёл рукой по бедру вниз. — Просто скажи мне, где твоё Сердце Бога, и всё закончится. С сухих холодных уст сорвался всхлип, и Венти задрожал всем телом от отвращения. Горячая ладонь вернулась к бедру, огладила низ живота и поднялась наверх. — Я ведь могу прекратить всё это. Могу продолжить. Молчи дальше, и я сделаю так, что ты возненавидишь себя до конца своей жалкой жизни. Не сможешь посмотреть на себя в зеркало. Не сможешь приблизиться к другим людям. Не сможешь говорить, петь, плакать, смеяться, кричать. Я сейчас решаю, какие эмоции тебе испытывать. Венти замотал головой, силясь проглотить противный ком в горле. Повязка намокла от слёз. Рука, доселе покоившаяся на его груди, стиснула его шею и перекрыла дорогу воздуха к лёгким. Палач его теперь знал, насколько сильно тот боялся перестать чувствовать собственную стихию полностью. Во всём теле Венти забился животный страх, дрожь усилилась в разы, из жара бросало в холод, голова пошла кругом. — Я распорядился, чтобы твоего Сяо заперли в соседней камере, — вкрадчиво зашептал мужчина. — Он так рычит забавно, когда испытывает боль. Молчит пока, но скоро заговорит, это я могу обещать. Голос вернулся к Венти совершенно неожиданно. — Нет, нет, — забормотал он бессвязно. — Ты лжёшь. Мужчина рассмеялся, толкнул его голову к себе на плечо и прижался влажными губами к белой шее. Венти вскрикнул, когда на ней сомкнулись зубы. — Я отрежу его татуировку вместе с кожей и передам тебе, — пообещал мужчина, оторвавшись. — Ты когда-нибудь видел, как он плачет? В жизни ни за чем прекраснее не наблюдал. — Хватит, пожалуйста, прекрати… Тиски на его шее тотчас прекратились, и горячая ладонь огладила его щеку в таком ласковом движении, что Венти невольно потянулся за этим прикосновением. Мужчина рассмеялся, и Венти замер. — Я правда могу прекратить, — протянул палач. — Но захочу ли? Где твоё Сердце Бога? Скажи. Венти задрожал. — Нет, — твёрдо сказал он. — Никогда. Мужчина рыкнул, и давление мерзких рук прекратилось в тот же миг. Когда дверь за ним оглушительно захлопнулась, Венти позволил себе зарыдать в голос.
