Арканум: Влюблённые

Из-за огня совсем не было видно звёзд. Раздавался тихий треск сухих веток и поленьев покрупнее, всё лицо Сяо окутало едва различимым тёмным дымом, отчего глаза нестерпимо щипало. Паймон сказала, костёр из веток хвойных деревьев пахнет вкуснее. Сяо не видел разницы. Дым как дым. В крошечном для них троих котелке булькала похлёбка из картошки, моркови и вяленого мяса. Люмин как-то обмолвилась, что сухое мясо хранится дольше и легче, чем свежее, и оно неудивительно: Сяо однажды наблюдал за каким-то человеком, который устроил паломничество в Заоблачный Предел, подстрелил оленя и попытался его закоптить, но неправильно соорудил костёр и еловое покрытие, из-за чего в мясе уже на следующее утро завелись личинки и трупные мухи. Сяо даже лица или возраста этого смертного не помнил, что уж говорить о времени года и в принципе веке, но страшная вонь тухлой животной плоти стоит в ноздрях до сих пор. От похлёбки пахло приятно; Паймон только посетовала на отсутствие соли, но Люмин уверенно отмахнулась от её слов и выудила из сумки крохотную склянку с тёмно-коричневой жидкостью. Назвала соевым соусом и сказала, что купила его перед отъездом из Инадзумы по рекомендации Томы. Руки Люмин отдавались мелкой дрожью, а мыслями она пребывала где-то очень далеко. Наверное, оттого и похлёбка вышла пресноватой, несмотря на добавленный соус. Сяо бездумно водил по жестяной тарелке ложкой, совершенно не замечая собственных действий. Одна только Паймон старалась вести себя, как обычно, а ещё умяла, помимо своей порции, остатки в котелке, но в движениях её тоже проглядывалась некая заторможенность. Пахло илом от протекающего совсем рядом ручья. Когда они нашли это место неподалёку от руин склона Уван, Люмин зачерпнула ладонями воду, принюхалась и заявила, что её можно пить. Паймон тогда заинтересованно склонила голову и почесала затылок, а Люмин только ответила об отсутствии запаха гнили. Четыре дня назад им пришло письмо от Чайльда. Тот просил встретить его у устья реки, что протекает между гор Буревестника в Мондштадте, через неделю после получения письма. Отписался, что должен всё организовать и окончить несколько дел, прежде чем отправиться в путь. Люмин поймала себя на мысли, что совершенно не помнит, как выглядит устье этой реки, но Паймон ей поведала о некоем сундуке с сокровищами, отчего Сяо только глазами хлопнул, вырываясь из собственных рассуждений. Впервые за всю его долгую и бесславную жизнь он чувствовал себя неуютно в Ли Юэ. От каждого шага по всему телу поднималось и шипело осознание, что ему здесь не рады. Он не мог сказать, почему так себя чувствует и с чего вообще взял, что кто-то отчаянно желает его исчезновения из родных земель, из собственного дома. Просто… Сяо испытывал жгучий дискомфорт. Каждую мышцу его тела словно било крошечным разрядом тока, как будто его постоянно жалили электро цицины под управлением мага Фатуи. Может, поэтому он пребывал в состоянии отрешённой задумчивости и не реагировал на редкие всплески болтовни Люмин и Паймон; хотя, признаться, здесь, на склоне Уван, в груди его расцвело странное спокойствие. Когда в Ли Юэ праздновался Цинмин, Сяо постоянно выбирался сначала в Заоблачный Предел и приводил в порядок братскую могилу, где покоились три члена его семьи, в некоторых случаях напоминал Мораксу обновить защитное заклинание, а затем отправлялся сюда и пытался отыскать среди призраков других Защитников Якса. Однажды он сыграл на флейте ту самую мелодию, которой его обучила Бонанас больше тысячи лет назад, и несколько призраков позади него разразились аплодисментами. Сяо обернулся и тут же забыл, как дышать. — У тебя получается всё лучше и лучше! Я так рада за тебя, брат Сяо. Тогда он увидел Бонанас, Меногиаса и Индариас. Только в ночь Цинмин призраки обретали достаточно плотную форму, чтобы суметь коснуться кого-либо или чего-либо в мире смертных, и только в эту ночь Сяо утопал в давно позабытых руках, всем телом прижимался к призракам своей семьи и глотал противный ком в горле. Босациуса с ними никогда не было, и те только плечами пожимали и признавались, что ещё не встречали его за гранью. Цинмин давал Сяо надежду. Наверное, поэтому в его душе поселялось спокойствие каждый раз, когда он появлялся на склоне Уван. Оттого и странными Сяо показались последние слова Властелина Камня перед тем, как тот покинул свой дом. Босациуса не было за гранью, но и Гео Архонт был непогрешимо уверен в его гибели. Это была та самая загадка, над которой он размышлял весь день пути и всё время, проведённое у незаметного ручья. — Ты в порядке? — вдруг спросила у него Люмин, и Сяо моргнул, отгоняя наваждение. — Да. Люмин медленно кивнула, не выглядя убеждённой, и допила бульон, прижавшись губами к краю жестяной тарелки. Она ненадолго отлучилась к ручью вымыть опустевшую посуду, а затем исчезла в Чайнике, чтобы убрать её и не нагружать лишний раз сумку. Обычно вне Чайника она хранила предметы первой необходимости и бинты на крайний случай, но даже так её плечо сильно склонялось к земле от тяжёлого веса. Сяо, конечно, предложил свою помощь, но Люмин только головой тогда покачала и сказала, что не хочет привыкать. В конце концов, рано или поздно она отправится в другие уголки Тейвата в поисках брата, а Сяо не планировал присоединяться к ней. По крайней мере, пока. — Паймон думает, что нам всем стоило всю неделю в Чайнике отдыхать, пока можем, — пробормотала Паймон, как только Люмин вновь появилась перед их глазами, села перед костром и скрестила ноги, поправив юбку. — Не могу бесцельно сидеть, — отозвалась она и взглянула на Сяо в поисках солидарности. Тот медленно ей кивнул. На «Алькоре» он был только рад отдирать корабельных червей, какими бы мерзкими они не были, поскольку так он отвлекал себя от мыслей о праздном шатании. Сейчас, когда у него была всего одна цель, да и та, наконец, перейдёт к следующему этапу исполнения только через несколько дней, Сяо не мог даже думать об отдыхе. Дорога прочищала сознание, хоть и до первой же остановки. Паймон грустно вздохнула. — Да и потом, всегда приятно посмотреть на местные красоты, — продолжила Люмин, и Паймон поворчала: — Как они тебе не приелись ещё. Люмин хихикнула. У Сяо в груди заворочалось уже несколько позабытое чувство уюта. Всю ночь он дежурил и играл на флейте ту самую мелодию, которой его обучила Бонанас, просто потому, что не разучивал никакой другой. Это Венти, казалось, знал все песни и баллады мира; Сяо таким похвастаться не мог. Он об этом никогда не узнает, но в ту ночь Люмин удалось уснуть только благодаря его колыбельной, а она, в свою очередь, никогда не узнает, что мелодию эту Бонанас придумала, когда Моракс хоронил Гуй Чжун. В ней был цикличный мотив, одно разрастание и возвращение к циклу, поэтому игра могла продолжаться бесконечно; ничего выдающегося, да и сам Сяо ни за что бы не назвал себя хорошим исполнителем. С каждым днём ему было всё тяжелее вспомнить простой мотив, и иногда он ловил себя на мысли, что в голове его не было совершенно ничего, когда пальцы сами зажимали нужные отверстия. Обучен был бы нотной грамоте — записал бы. Просто потому, что не хочет оставаться последним существом в Тейвате, которое помнит эту мелодию. Может, когда они спасут Венти, у Сяо получится уговорить его написать ноты для этой колыбельной? Сяо продолжил играть, и ближе к двум часам ночи ему показалось, что он услышал, как будто к нему присоединилась вторая флейта. Он тут же прекратил играть, заозирался в поисках источника этого звука, но ничего не увидел. Другая флейта дихуа тут же замолкла, будто её и не было. Парадоксально, но Сяо стало в разы спокойнее. Пускай сегодня не праздник Цинмин, он знал, что семья рядом. Наутро они на скорую руку позавтракали остатками вяленого мяса с залежавшимся хлебом и отправились в путь. Несколькими днями ранее, когда Сяо пришёл на зов в тёмную комнату Моны, он не успел до конца осознать, что находится в Мондштадте, а потому не проникся ностальгией по тем временам, когда Венти потащил его на праздник ветряных цветов, когда познакомил с Двалином, когда учил ловить светлячков в банку (Ох, мой милый Сяо, не так быстро! Они же все разлетятся, аккуратнее с крышкой… О нет, ты прижал ему крыло.) и плёл венки из маргариток. Но как только он с Люмин и Паймон пересекли Каменные врата, прошли по извилистой тропе и завидели возвышающуюся на вершине холма винокурню «Рассвет», у Сяо внутри защемило. Он надавил пальцами на середину грудины и слегка нахмурился, разглядывая красную крышу, наливающуюся ещё ярче от солнечного света. Запахло одуванчиками, свежескошенной травой, влажной землёй и виноградом. Лёгкий и тёплый ветер коснулся его волос в странном ласковом жесте, как если бы хотел обвиться вокруг него от щенячьей радости после долгой разлуки, но не знал, как поступиться. Всё такое родное, такое давно позабытое, но в эту же самую секунду вспомненное. Сяо и не подозревал, что настолько сильно скучал по Мондштадту, до дрожи в руках и головной боли. Люмин вздохнула всей грудью и улыбнулась так ярко, что затмила собой солнце. — Идём! — воскликнула она, хватая Сяо за руку и бросаясь вверх по склону. Она бежала спиной вперёд, каким-то чудом умудряясь не спотыкаться, и Сяо тут же подумал, что Люмин, наверное, помнит здесь каждый камень. — Я познакомлю тебя с Дилюком, владельцем винокурни. Ты пробовал местный виноградный сок? Она, не дожидаясь ответа, развернулась и продолжила бежать. Каблуки её вязли во влажной земле — наверное, недавно здесь прошёл дождь, — но это совершенно не мешало ей. Сам же Сяо был вынужден подстроиться под её скорость, а потому по первости едва не запнулся о собственную ногу. — Эй, Паймон подождите! — донёсся до него крик позади, и Люмин рассмеялась. Она тоже ужасно соскучилась, хотя и проходила мимо едва ли неделю назад. Наверное, в тот раз все её мысли занимала жуткая тревога, но теперь у них был план и схема подземных ходов Заполярного Дворца, которую им вложил в своё последнее письмо Чайльд. Конечно, потребовалось изрядно поломать голову, прежде чем догадаться разогреть над свечой белый лист, чтобы на нём проступили невидимые чернила, но так даже лучше: появлялась уверенность, что с письмом ничего не приключилось за весь путь от Банка северного королевства до них. С Дилюком Сяо так и не познакомился: одна из работниц винокурни поведала о рабочей смене того в «Доле Ангелов». — Не думал, что она ещё работает, — едва слышно отозвался Сяо с лёгкой ностальгической задумчивостью, и Паймон распахнула от удивления рот. — Ты там был? — спросила она, и Сяо кивнул. — Лет пятьсот назад. Хорошая была ночь. Люмин с неприкрытым любопытством склонила голову, а Паймон тут же принялась пытаться выяснить подробности той ночи, но Сяо слишком дорожил этим воспоминанием, чтобы делиться им с кем-либо. За всю его долгую жизнь на его долю выпадало довольно мало хороших эпизодов; большинство из них покрылись голубоватой плёнкой печали и скорби по утраченному, но именно этот момент на балконе таверны и ещё один, тот, где Венти пытался пролезть в крошечное окно подвала винокурни — успешно, в конце концов — и украсть первую попавшуюся бутылку вина, чтобы передать её Мораксу, сияли в памяти Сяо ярче золота. Направляясь прочь с винокурни, он невзначай бросил взгляд в сторону того самого окна, в котором едва не застрял Венти. На том теперь стояли ржавые решётки. Почему-то это заставило его улыбнуться. Ведь, если так посмотреть, если бы не просьба Моракса, Венти бы не полез в подвалы винокурни; если бы он не оставил после себя открытым окно, на нём бы не появились решётки. Проходя мимо долины Ветров, Сяо перевёл взгляд на гигантский дуб, который совсем не изменился за годы. Вокруг массивного ствола то тут, то там поблёскивали кристальные бабочки, а Паймон, проследив за его взглядом, улыбнулась. — Есть старая легенда, что этот дуб вырос благодаря силам всех семерых Архонтов, — сказала она, и Люмин взглянула на неё со смесью искреннего любопытства и толикой возмущения, что слышит об этом впервые. — Говорят, падение всего Тейвата произойдёт, если с этим дубом что-то случится. А есть ещё одна, в ней рассказывается, что первый Магистр Ордо Фавониус Веннесса сама посадила его. Историки больше склоняются к этому варианту, потому что нигде не нашли подтверждений первой версии. Сяо едва слышно хмыкнул. Ему не нужно было подтверждение, он и сам прекрасно помнил тот день, когда погибла Веннесса, и Семеро собрались здесь, чтобы взрастить этот дуб как дань памяти первому Магистру и скорби Анемо Архонта. Он ничего не сказал, лишь краем уха слыша ворчливое подобие перепалки Люмин и Паймон: — Мне ты об этом не рассказывала. — А ты и не спрашивала! — Он тоже не спрашивал! Паймон хихикнула только, и они двинулись дальше. На мосту они разогнали своими шагами голубиную стаю, и вдруг Люмин вся подобралась и бросилась вперёд, завидев у главных ворот переговаривающуюся с одним из стражников девушку в красном. — Эмбер! — закричала Люмин, и девушка резко обернулась. Сяо увидел в её миловидном лице резкую смену эмоций со спокойствия на радостное удивление, и Эмбер тотчас сорвалась на бег. — Люмин! Они врезались друг в друга, обнимаясь так крепко, что весь воздух из лёгких выбило в один миг, запутались в ногах друг друга и повалились на мягкую траву. Сяо застыл, где стоял, не понимая, что ему делать. Лишь наблюдал и вслушивался в слитый в один смех обеих девушек, в отсутствие каких-либо попыток подняться с земли и в ослепительно-белые семена потревоженных одуванчиков, застрявшие в их волосах. — О Архонты, Люмин, как же я соскучилась! — воскликнула Эмбер куда-то Люмин в ключицу, а та только прижала её ещё ближе. Паймон вдруг оставила Сяо и подлетела к ним ближе, уперев руки в бёдра. — А по Паймон ты не соскучилась? — спросила она с совершенно детским возмущением, но не успела ничего добавить, поскольку Эмбер тут же выпуталась из объятий Люмин и притянула Паймон к себе, уткнулась подбородком ей в макушку и рассмеялась. Только тогда Сяо подошёл ближе, и Люмин, будто очнувшись и мигом взяв себя в руки, поднялась с земли, отряхнула платье, протянула Эмбер руку, чтобы та тоже встала, и представила ей его: — Это Сяо, мой друг из Ли Юэ. Мы задержимся в Мондштадте всего на вечер, так что… Не придумав, как закончить свою фразу, она затихла, нерешительно взглянув на Сяо, и Эмбер ахнула и протянула ему руку. — Ого! Так вы прямо из Ли Юэ? — спросила она, и Сяо кратко кивнул, отвечая на рукопожатие. — Рада познакомиться, Сяо, меня зовут Эмбер, лучший и единственный скаут Ордо Фавониус! У вас есть какие-нибудь планы на это время? Может, вы захотите сегодня поужинать со мной и другими рыцарями? Ах, мы можем ещё позвать Барбару! И господина Дилюка… Если, конечно, он опять не сцепится с Кэйей из-за какой-нибудь мелочи. Вы же слышали эту историю? Люмин подхватила её под руку и помотала головой. Вчетвером они пересекли главные ворота города, и Сяо резко перестал слушать Эмбер и её историю о ссоре двух людей, о которых он ничего и не знал. Он вперил взгляд в фонтан на небольшой торговой площади, где тысячу лет назад Венти доверительно шептал девушке из Фонтейна о том, что Анемо Архонт Барбатос считает своей анемонией сесилию. Теперь здесь не наблюдалось так много народу, кто-то бросил в журчащую воду искристую монетку и задул одуванчик, у «Хорошего охотника» вилась совсем небольшая очередь — не чета той, которую он наблюдал на Празднике ветряных цветов, — а с другой стороны у алхимического станка собрались трое незнакомцев и увлечённо что-то обсуждали. В нос забился острый запах стряпни, а ещё цветов из небольшой лавки справа. Перед встречей с Люмин и Паймон в доме Моны несколько дней назад Сяо почти не покидал Заоблачный Предел. Он провёл тренировку для Гань Юй, уклонился, как обычно, от её бытовых расспросов, а всё остальное время выкорчёвывал сорняки, обвившие надгробную плиту Защитников Якса, выкладывал букеты цинсинь в поисках брешей в защите Моракса и играл на флейте, пока не провалится в беспокойный сон. Он совершенно отвык от большого скопления людей и сейчас чувствовал себя несколько неуютно. Если на вечер и в самом деле будет запланирован какой-то ужин, вполне вероятно, что Сяо стоит поискать отговорки и причины не идти прямо сейчас. Людское внимание к нему было бы совершенно нежелательно, когда он даже не знает, стоит ли рассказывать Люмин о своей встрече с Властелином Камня и о том, что его лишили привычного имени. Эмбер привела их в конец очереди у «Хорошего охотника» и заговорила с работницей Сарой о большом заказе и возможностях его исполнения к вечеру. Сара распахнула широко глаза и помотала головой, сбивчиво извиняясь и говоря, что ни за что не успеет всё приготовить за столь краткий срок. Наверное, неправильно так думать, но Сяо был отчасти рад, что всё пошло не по плану. Паймон, наоборот, расстроилась чуть ли не до слёз. Пока Эмбер делала заказ, Люмин поспешила занять свободный столик в отдалении от всей толпы и склонилась к Сяо, когда тот присоединился к ней. — Завтра нам нужно встретиться с Чайльдом, — едва слышно заговорила она. — Может, есть что-то, чем бы ты хотел заняться? Сяо безразлично пожал плечами, но только после этого понял, что совершил большую ошибку. Отобедав медовым мясом с морковкой, его почти сразу же потащили в «Долю Ангелов» здороваться с Дилюком. Эта несколько нелюдимая и несомненно загадочная личность заставила Сяо чуть прищуриться, разглядывая его и не делая ни единой попытки вклиниться в чужой разговор. Когда их представили друг другу, они обменялись краткими кивками, но на этом всё. Со стороны дальней стены раздавалась игра на лютне. Сяо не успел ухватить за хвост мысль, что у Венти получалось лучше. — Тебе нужна помощь сегодня ночью? — вдруг спросила Паймон. — Эмбер сказала, за стенами сейчас неспокойно из-за всех этих хиличурлов и магов Бездны. Сяо, определённо, стоило хоть немного начинать вслушиваться в чужие разговоры. Он совершенно не помнил, чтобы Эмбер говорила что-то подобное, но, возможно, это было связано с его ностальгической оторопью, что настигла его в тот миг, что они все ступили на торговую площадь с фонтаном. Дилюк посмотрел на Паймон слегка раздражённо, и Люмин дёрнула её за ногу. Эмбер тут же склонила голову и спросила, в чём именно господину Дилюку требуется помощь. — Сбор травы-светяшки для новой линейки, — настолько складно солгал тот, что Сяо поначалу даже не догадался, что это была ложь. Только облегчённый вздох Паймон дал ему это понять. — Не стоит беспокойства доблестных рыцарей Ордо Фавониус. Последнюю фразу он едва не выплюнул. Только, видимо, уважение к юному скауту Эмбер заставило ему смягчить тон. Та, впрочем, и ухом не повела, будто привыкла к подобным речам Дилюка. Люмин покручивала в пальцах ножку стеклянного стакана с виноградным соком внутри. До этого она одним взглядом предложила Сяо попробовать, но тот только покачал головой. Ближе к вечеру Эмбер откланялась, сказав, что наутро её ждёт какое-то важное скаутское задание, связанное с группой похитителей сокровищ в храме Льва, а к полуночи Дилюк заявил о закрытии таверны. Люмин кратко оглядела кучку веселящихся посетителей и предложила ему помощь в разгоне толпы, но тот категорично отказался. Выйдя на улицу, Сяо стало легче. Может, дело было в свежем воздухе после некоей спёртости и запахов алкоголя внутри «Доли Ангелов», может, в чём-то ещё, но настигшая его почти сразу после ухода Эмбер сонливость моментально исчезла. — Во сколько у нас встреча? — спросил Сяо, стоило им троим отойти к восточной стене города, и Люмин пожала плечами. — В письме не было об этом ни слова. Думаешь отправиться сейчас? — Если вы не устали. Люмин с Паймон переглянулись на краткий миг, словно мысленно общаясь, а затем одновременно и совершенно одинаково покачали головами. Уход из города оставил после себя странное чувство недосказанности, будто они что-то пропустили. Только в Шепчущем лесу Люмин поняла, что не так: — Надо было зайти к Джинн! — воскликнула она сокрушённо, и из ближайшего дупла вылетела испуганная птица. — Рассказать об успехах в поисках Венти. Сяо поджал губы, но в темноте ночи этого совсем не было видно. Дорогу им освещали лишь луна да звёзды, а ещё Глаз Бога на перчатке. — Успех будет, только когда вернём его в Мондштадт, — проговорил он тихо. Люмин не ответила. Устроив привал у истока реки между гор Буревестника, Люмин настояла на своём дежурстве. Сказала, что Сяо не спал больше двух дней, и категорично мотнула головой, когда тот попытался воспротивиться. Задремал он ненадолго, может, всего лишь на пару часов, ведь проснулся, когда солнце только-только начало подниматься из-за горизонта, и совершенно не помнил свой сон. Тот оставил в горле странный горький привкус неясной тревоги. Вверх по реке идти было в разы проще, чем лезть в горы. Когда они добрались до её устья, в глаза всем троим тут же бросился внушительный корвет в полной боевой готовности на горизонте. На ветру развевался флаг Снежной, а у берега, наполовину скрытые в песке, стояли в ряд весельные лодки. В одной из них сидел Чайльд и без особого интереса ставил какие-то пометки в тёмный кожаный блокнот. Как будто услышав их шаги за несколько метров, он оторвался от своего дела и обворожительно улыбнулся, тут же поднимаясь с места и ступая на берег. Улыбка его растаяла, когда они приблизились к нему. — Вас никто не видел? — спросил он без всяких приветствий. Люмин мотнула головой. — Хорошо. Полезайте в лодку. За вёсла он сел сам. Небольшие волны создавали монотонную тряску, а ветер свистел в ушах, хотя двигались они не то чтобы быстро — даже наоборот. Корвет и не думал приближаться. — Я отпустил всю команду в город, — заговорил Чайльд вновь, не дожидаясь, когда его об этом спросят, хотя Сяо был уверен, что заметил в глазах Люмин закономерную тревогу на этот счёт. — Выдал жалование в месячном размере и сказал хорошенько отдохнуть перед долгой дорогой, так что на корабле сейчас никого. Устроим вас в трюме. От гальюна недалеко, но зато кубрики и кают-компания в другой части корвета. Паймон зашевелилась в руках Люмин и обеспокоенно взглянула на Чайльда. — А если кто-то зайдёт? — спросила она с некоторой опаской, и Чайльд решительно качнул головой. — Я сказал команде, что в трюме лежит секретный груз особой важности. По распоряжению Её Величества. Никто спрашивать не будет — себе дороже. Вы будете в безопасности всю дорогу до Морепесок. — До куда? — переспросила Люмин, но Чайльд только многообещающе пожал плечами и больше не произнёс ни слова до самого подъёма на корвет. Он взобрался по верёвочной лестнице первым и протянул было Люмин руку, но та с лёгкостью перемахнула через фальшборт и не удостоила его ладонь и взглядом. Паймон фыркнула. Сяо позволил себе последовать её примеру и хмыкнул тоже. В трюме пахло пылью и порохом. Чайльд зажёг керосиновую лампу и поставил её на крупный ящик, закрепленный верёвками с крюками. Сяо разглядел пороховые бочки ближе к противоположной стене, несколько тубусов из дорогой кожи и запасы съестного совсем рядом с лампой. Их провели в огромную комнату, Сяо не видел ей конца и края и тут же кивнул, понимая, что даже если сюда зайдёт кто-то из корабельной команды, им троим удастся спрятаться в темноте. Как они ещё не взлетели на воздух из-за очевидно опасной связи керосиновой лампы и пороха — загадка. Чайльд выудил из-за пазухи свёрнутую карту и расправил её в свете огонька. — Мы здесь. — Он ткнул пальцем в исток реки, впадающей в море. Затем пальцем проложил приблизительный маршрут. — Выйдем в нейтральные воды, обогнём континент, пройдём через пролив Акульего Зуба и прибудем в Морепесок. Как сойдёте на причал, сразу же отправляйтесь в корчму «Пристань», вы её сразу увидите. Там вас встретят за дальним столиком слева. Плащи с капюшоном выдам ближе к делу. Вопросы? Люмин хмурилась с каждым произнесённым им словом. — Как долго мы будем идти по этому курсу? — спросила она, и Чайльд призадумался на пару секунд, уставившись в чёрный потолок. — Примерно две недели. Паймон присвистнула и почесала голову, но Чайльд не закончил: — Это если лёд ещё не встал. И если Гамаюн не встретим. — Люмин склонила голову с неприкрытым вопросом во взгляде. — Птица с девичьей головой, на проливе она обычно яйца откладывает. Когда она поёт, человек забывает всё на свете, так что будьте осторожны, ладно? Все трое негласно синхронно ему кивнули, и Чайльд быстро свернул карту.

***

Люмин натянула капюшон чуть ли не до носа и выглянула из-за угла. У неё подмышкой копошилась Паймон в попытках согреться. Сяо шикнул и сказал, что Люмин выглядит подозрительно, а затем сам вышел перед ней и направился вверх по небольшому склону в самом центре улицы с абсолютной непоколебимостью в каждом движении. На него никто не смотрел. Нерешительно поправив капюшон, Люмин двинулась следом за ним, не прекращая осматриваться. Прибрежная деревенька Морепесок казалась ей несколько… Удручающе-серой. Немногие местные жители, засунув руки в карманы меховых одеяний и опустив головы так низко, что только красные носы торчали, быстро сновали по пристани по своим делам. Работники порта кололи лёд, облепивший некоторые корабли, а за каменным забором виднелись покосившиеся крыши деревянных хижин и лачуг. От сильнейшего холода Люмин вся сжалась, а из-за поднявшейся метели она едва разбирала дорогу. Только бесформенное пятно, каким был Сяо в плаще, давало ей понять, что она движется в правильном направлении. Вдоль дороги горели редкие фонари, свешивающиеся с двухэтажных построек. Добрались до деревни они без происшествий. Возможно, Чайльд их только пугал странной птицей Гамаюн, чтобы они лишний раз носы не высовывали из трюма, но к ним никто не заходил, по запаху они отыскали бочку с запасённой внутри едой на всех них, а в угол торжественно поставили керосиновую лампу как можно дальше от пороховых бочек. И всё равно спали по очереди. Паймон развлекала их разговорами, и Люмин была только рада вступать с ней в беззлобные перепалки, но Сяо почти не присоединялся к их болтовне. Его подвешенное состояние сильно беспокоило Люмин. Она, конечно, пыталась выяснить причины, но ей никак этого не удавалось, а что ещё сделать, чтобы поддержать друга, не знала. Сяо предпочитал молчать, думая о чём-то своём, и иногда даже не с первого раза откликался на собственное имя. И в глазах появлялось странное смятение, которому Люмин не могла дать названия. Только сойдя с безлюдного трапа, Сяо весь подобрался и чуть ли не по-собачьи вскинулся, будто оценивал пути отступления на случай, если на них нападут. Почему-то всем было абсолютно всё равно, что пара в капюшонах сошла с борта корвета, хотя Люмин была абсолютно уверена, что в документах о них не было ни слова. Сяо вдруг юркнул в тёмный проход между домов, и Люмин сбросила с себя всю задумчивую негу, ныряя вслед за ним. Она уже подумала, что их сомнительные личности кто-то успел заметить и поднял тревогу, но опасение это не оправдалось: Сяо продолжил идти по узкой тропе и поднялся на веранду невзрачного дома с вывеской «Пристань» над входной дверью. Внутри было тепло. Кончики пальцев покалывало сотней тонких игл, и Люмин, сцепив ладони в замок, подула на них жаром. Легче не стало. Запахнув полы плаща так, чтобы не было заметно вцепившуюся в её платье Паймон, она прошла вглубь корчмы, вдыхая всей грудью запах рыбной похлёбки и свежего хлеба. Слуха её коснулся бытовой шум вслед за типичной портовой руганью. Какой-то паренёк за ближайшим к выходу столом играл на губной гармошке, а остальные трое из его компании подпевали незамысловатому мотиву. Экспресс-курс по изучению языка Снежной прекращался только по ночам, когда Люмин с опухшей от количества новых знаний головы жаловалась на сонливость. Голова пухла даже сейчас, когда она пыталась вслушиваться в слова песни и хоть что-то понять. Общий смысл понимался, но всё остальное упорно ускользало. Люмин прищурилась, глядя на дальний столик слева. За ним сидела девушка немногим младше Чайльда и очень на него похожая носом и остротой подбородка. Собранные в косу рыжие волосы были спрятаны под воротником тёплого шерстяного свитера, а ярко-голубыми глазами она рассматривала других посетителей корчмы с крайне задумчивым видом. Завидев их, она молча поднялась со своего места и одним кивком позвала их к запасному выходу. Многозначительно переглянувшись, Сяо с Люмин устремились за ней. На улице все звуки корчмы как будто отрезало острым ножом. Снова до костей пробрал ледяной ветер, и Люмин едва успела ухватить едва не спавший с её головы капюшон. Незнакомка продолжала петлять по безлюдным улочкам, буднично почесала за ухом какую-то бездомную собаку и бросила ей из кармана небольшую галету. Только через десять минут непрекращающейся ходьбы, когда они обогнули небольшую хибару с закрытыми резными ставнями, сквозь которые просачивался яркий свет, девушка остановилась и обернулась к ним. — Люмин и Сяо, правильно? — спросила она совсем тихо на языке Ли Юэ с жутким акцентом. — А где Паймон? — Паймон здесь! — донеслось изнутри плаща. — Паймон бы вылетела поздороваться, но тут жутко холодно! Девушка хмыкнула и вытащила на миг руку из кармана потёртого тулупа — явно с мужского плеча, — чтобы утереть нос. — Антонина, — представилась она, но не протянула руку. — Но друзья зовут Тоней. Люмин медленно ей кивнула и вздрогнула всем телом от нового порыва ветра. Тоня это заметила и вновь кивком позвала за собой. Шли они совсем недолго, приблизились к одинокому дому у самого края длинной и бездонной расщелины и остановились у самого порога. Тоня не стала стучаться: дёрнула на себя широкую дверную ручку и ввалилась внутрь, топотом скинув с массивной обуви снег. — Мама! — закричала Тоня на родном языке. — Мы дома! Стоило только Люмин с Сяо пересечь порог дома и оказаться в тёмном холодном коридоре с крошечным шкафчиком в углу и заставленной колотыми дровами стеной, как из-за второй двери показалась пухлая женщина с проседью на висках и морщинами на лбу. Её светлые волосы были убраны в низкий хвост и прикрыты расшитым платочком. Женщина засуетилась, вытаскивая из-за крошечного шкафчика тапочки. — Ой, да что же вы расшаперилис-то в сенях, — проворчала она и поставила тапочки перед Люмин с Сяо. Завидев белую обувь Люмин, она покачала головой. — Черевички твои никуда не годятса. Пошукшаю тебе пимов тонькиных, а то замёрзнешь совсем! У Люмин голова заболела. Она только и смогла, что снять свою обувь и надеть тёплые тапочки, которые перед ней поставили. Она растерянно взглянула на ухмыляющуюся Тоню, которая стянула с плеч заячий тулуп и повесила его на крючок над шкафчиком, и последовала её примеру. Паймон нехотя оторвалась от её едва тёплого бока. На Сяо Люмин не смотрела, но была уверена, что он в таком же шоке, что и она сама. — Проходите-проходите, не стесьняйтес, — всё так же суетливо проговорила женщина и аккуратно одёрнула кружевную занавеску крохотного окошка, чтобы взглянуть на улицу. Вдруг она подскочила и обернулась к ним. Люмин напряглась. — Ой, чего это я. Настасья Яромировна меня зовут. Аякс про вас писал, вот, в своём посьледнем письме. Чаю хотите? Люмин растерянно кивнула. За второй дверью оказалась довольно большая комнатка с растопленной печью в углу. Тепло дома тут же жаром отдалось на ужаленных морозом щеках, запахло можжевельником и самой разной едой, тарелки с которой едва не прогибали собой поцарапанный старый стол — от этой картины даже Паймон восхищённо и совершенно ошалело вздохнула. Деревянного пола видно не было из-за обилия красных узорчатых ковров, в углу под самым потолком оказалась вбита гвоздями полка со свечой и изображением девушки в массивной бриллиантовой короне и собранными в толстую длинную косу почти белыми волосами. С занавесок свисали бесчисленные пучки растений и вырезанные из дерева кривые обереги. — Антон! — закричала Настасья Яромировна, и Люмин, едва севшая за стол, чуть не подскочила. — Антон, иди кушать! И папеньку позови! — Тевкр ещё не приехал? — спросила Люмин, с жутчайшей неуверенностью произнося каждое слово. Наверное, акцент у неё выдался страшнейший, но Настасья Яромировна никак не прокомментировала это. Махнула рукой только и приблизилась к печи, подбирая ухватом огромный чугунный горшок. Внутри пенился суп. — На зада́х со своими подружайками изволит рыбачить-с, — отозвалась Настасья Яромировна и с громогласным стуком поставила горшок на расстеленное полотенце в центре стола. — А Аякс-то, сынулька мой, с вами не придёт, что ли? Люмин неуверенно покачала головой. Настасья Яромировна с лёгким следом печали вздохнула и, наконец, уселась за стол. — Не знала я, что вам приготовить-с, так что тут всего помаленьку. Уху возьмите, только-только из печи, ну! Тоня уверенно потянулась со своей тарелкой через весь стол и наложила деревянной ложкой себе растолчённой картошки, затем перешла к странному многослойному салату тёмно-розового цвета, который Люмин видела впервые в жизни, а завершила свою композицию двумя жирными котлетами. Помявшись, Люмин взяла то же самое. Сяо ограничился ухой, а вот Паймон с разбегающимися глазами клала на тарелку всего понемногу. — Вот это ты пир устроила, мама, — протянула Тоня и усмехнулась. — Как будто мы всех Семерых дома принимаем, а не врагов страны. Люмин нахмурилась. Настасья Яромировна подхватила со спинки своего стула полотенце и треснула им от души Тоню по коленке. — Ай, калда, не обижай гостей! — воскликнула она, и в гостиную ввалились двое. У одного, старшего, всё лицо блестело на свету от масла. От него пахло железом и немного потом, из-за ворота растянутого свитера проглядывалось красное родимое пятно, а торчащие во все стороны рыжие и седые волосы не скрывали залысины на макушке. Глаза у него были добрые-добрые, а чуть обвисшая кожа на лице немного округляла жёсткую линию челюсти. Второй же — скорее всего, тот самый Антон, которого звала Настасья Яромировна пятью минутами ранее — был вылитый Тевкр, только старше на несколько лет. Подростковая угловатость ещё не исчезла, а носом и разрезом губ явно пошёл в мать. Не здороваясь, они тут же побрели к раковине и тщательно вымыли руки. Старший потянулся к крошечному обмылку и стёр с лица остатки масла. — Починили свою шушлайку-то? — спросила Настасья Яромировна, едва двое уселись на свободные стулья за столом. Антон неопределённо пожал плечами и подтащил к себе тарелку с картошкой. — Да какое там, — отозвался вместо него старший и, наконец, поднял взгляд на сидящего напротив него Сяо, будто только его увидел. — Настасья Яромировна, вы бы хоть предупредили, что наши гости уже пришли, я бы причесался, что ли! Иван Дмитриевич, рад знакомству. Иван Дмитриевич протянул Сяо руку через весь стол, и тот нерешительно ответил на рукопожатие, представляя себя и Люмин с Паймон. Бубнёж Настасьи Яромировны: «Да твои проплешины никакая расческа не прикроет уже», — никто не услышал. Когда на колени Люмин запрыгнула пятнистая бело-рыжая кошка, та едва не взвизгнула от неожиданности. Тоня прыснула и протянула кошке кусочек рыбы. — Это Маруся, — подала вновь голос Настасья Яромировна, руками отламывая от буханки ломоть хлеба и обмакивая его в картошку. — Она, вообще-то, ничейная, так что мы даже не знаем, как её звать. Приходит, когда захочет, а как окотилась, так мы и пристраивали образин по всей деревне. Маруська, чего к гостям прицепилась? Дай им поесть, вон какие тощие все. Иван Дмитриевич поставил со стуком на стол стеклянную бутылку с ярко-оранжевой жидкостью. Люмин слышала что-то об огненной воде — чрезвычайно крепкой алкогольной настойке, которую изготавливали в Снежной, — но никогда её не видела. До этого момента. Иван Дмитриевич налил себе половину гранёного стакана и точно так же наполнил второй, прежде чем протянуть его Сяо. Тот попытался воспротивиться, говорил что-то о нелюбви к алкоголю, но Тоня пнула его под столом и посмотрела на него так страшно, что тому пришлось принять стакан. — Ну, за встречу! — произнёс тост Иван Дмитриевич и осушил свой стакан одним махом. Сяо сделал небольшой глоток и тут же закашлялся. Тоня, едва сдерживая смех, отобрала его стакан и выпила всё сама. — Тьфу, все иностранцы такие слабенькие? Люмин одной рукой гладила кошку, не переставая, второй зачерпывая вилкой немного салата. Вкус у него был странный: в самом низу лежала мелко нашинкованная рыба, а дальше слоями шли отваренные морковь с картошкой и свекла. Нет, вкусно, но очень необычно, оттого и странно. Она не принимала участия в разговоре, только кивая на некоторые фразы, которые понимала. Паймон уже успела опустошить свою тарелку и теперь тянулась за добавкой. Настасья Яромировна нарадоваться с её аппетита не могла и подливала из пузатенького самовара ей сладкого чаю. Настасья Яромировна всё рассказывала им о последних новостях в деревне, упоминала каких-то своих подруг, с которыми каждые выходные выбирается в лес по грибы, костерила некоего лешего в те моменты, когда находила в кустах можжевельника заблудившихся мальчишек и подзатыльниками отправляла их домой, а так же постоянно подмывала Сяо съесть чего-нибудь ещё. Того будто мешком по голове приложили от такого количества внимания к своей персоне, и Люмин едва сдерживалась, чтобы не хихикнуть в кулак. Правда, совсем скоро разговор перешёл к более мрачным темам. Ужин уже подошёл к концу, и Настасья Яромировна убрала грязную посуду и поставила в центр стола глубокую тарелку с пряниками. Люмин уже в глаза еду видеть не могла. — К нам пару месяцев назад приходил этот Предвестник, — понизив голос так, что его было едва слышно, произнёс Иван Дмитриевич. Люмин вся подобралась и наклонилась вперёд. — Панталоне. Улыбка у него такая жуткая, и всё говорил что-то непонятное. Скажите, Аякс там натворил что-то в Ли Юэ? Люмин с Сяо молча переглянулись с одинаково хмурыми выражениями на лицах. Выходит, семья Чайльда не была даже в курсе того нападения Осиала на город. Нет, вполне очевидно, почему именно Аякс ничего не писал об этом в письмах своей родне, и Панталоне — Люмин его ещё не встречала, но краткой характеристики Ивана Дмитриевича и принадлежности к Предвестникам Фатуи было достаточно, чтобы его сразу невзлюбить, — должно быть, приходил именно по этому поводу. Наконец, Паймон заговорила: — Он освободил древнего бога, и тот почти уничтожил город. — Иван Дмитриевич вдруг весь изменился лицом. Из глаз в мгновение ока исчезла вся доброта, сменившись чем-то жёстким, и мужчина залпом осушил стакан огненной воды. Щёки его покраснели от внутреннего и внешнего жара. — Что Панталоне вам сказал? Он вам угрожал? Заставил что-то сделать? Паймон слышала, Фатуи не прощают ошибок, разве нет? Иван Дмитриевич чуть помялся, переглянулся с Настасьей Яромировной, и та вдруг поднялась и потянула Антона за рукав свитера. — Так, Антоша, полезай на чердак спать, я там тебе уже расстелила, — сказала она, и Антон, едва откусивший от пряника кусок, попытался возмутиться, что ему не разрешают послушать взрослые разговоры, но его оборвали лёгким подзатыльником. — Шуруй давай, пока папенька от горя не напилса. — Чего это от горя, матушка, — ухмыльнулась Тоня. От одного стакана огненной воды она вся вдруг подобрела, а глаза пьяно заблестели. — Радоваться надо, если бы не Фатуи, мы бы такого стола и на Новый год не увидели. Настасья Яромировна шикнула на неё и погнала Антона спать. В сенях вдруг хлопнула дверь, раздался громогласный топот, а затем в гостиную влетел раскрасневшийся Тевкр с полным ведром рыбы в руках. Увидев за столом Люмин и Паймон, он едва не выпустил железную тонкую рукоять. — Сестрёнка Люмин! — воскликнул он и полез обниматься, поставив ведро у двери. С её колен с явным недовольством спрыгнула кошка и скрылась за печью, и Люмин с лёгкой долей растерянности потрепала Тевкра по макушке. — Сестрёнка Паймон, что вы здесь делаете? Вы приехали в гости? А братик Аякс тоже с вами пришёл? Люмин не успела ничего ответить, поскольку в комнату вновь вернулась Настасья Яромировна, ухватила Тевкра за ухо, пожурила за позднее возвращение, сказала, что уже подумала, будто его утащила к себе в логово кикимора болотная, а затем погнала к Антону спать. Как только шаги на чердаке стихли, она подобрала тяжеленое ведро с рыбой и оставила его в сенях. Иван Дмитриевич дождался, пока Настасья Яромировна сядет к ним за стол, и только потом принялся отвечать на вопросы Паймон: — Панталоне приказал нам отрабатывать долг за грехи старшего сына. Чиним теперь с Антоном какие-то механизмы, ничего в них не смыслим, конечно, но как разберём, так всё сразу понятным становится. Оружие там, машины всякие… — Когда они эти штуки в дом в первый раз притащили, от страха все слова повыскакывали, — посетовала Настасья Яроминовна, вытирая руки полотенцем и затем подтягивая к себе кружку с остывшим чаем. — И этот Предвестник с ними, говорит там что-то, а я как исьпугалас, думать ничего не могу. — А с ними по-другому нельзя, — протянул Иван Дмитриевич и помотал головой. — Либо делай, что скажут, либо не делай и понеси наказание… Ой, Настасья Яромировна, а баньку-то затопить забыли! Оба вдруг сразу засуетились, поднялись из-за стола и скрылись в сенях. Тоня молча допила свой чай и отодвинула пустую кружку ближе к центру стола. Повисла неловкая тишина, поскольку Люмин не знала от слова совсем, о чём можно поговорить с Тоней, а та и не спешила заводить разговор. — Ты поддерживаешь Фатуи? — решилась заговорить Люмин и взглянула на Тоню. Та развалилась на стуле и склонила к плечу голову. — Я поддерживаю своего брата, — произнесла она тоном, не терпящих возражений. — Фатуи платят ему и папе за работу. У нас есть средства, чтобы починить крышу и расширить баню. Как полярный день настанет, соорудим у дома второй этаж. Да, у них странные методы, но они не дают нам умереть с голоду. Люмин приготовилась возмутиться, но следующие слова как будто вылили ей воды за шиворот: — Знаешь, как было сложно завтракать, не зная, будет ли у тебя что-нибудь на ужин? С детства от рыбы воротит, потому что мы только её и ели. Бывало, папа принесёт полное ведро, а иногда возвращался с пустыми руками. В деревне все меня долговязой пятницей называли, потому что худая была до костей. Тоня покрутила в руке пустую чашу и задумчиво закончила: — Может, для вас Фатуи и плохие, но я всё равно им благодарна. Молчали они вплоть до возвращения старших. Настасья Яромировна посетовала, что баньку опять растопили до жара пустыней Сумеру, а Иван Дмитриевич только рассмеялся и позвал Сяо мыться. Все девушки остались сидеть за столом и допивать чай. Паймон доела последний пряник и развалилась на стуле, на сидушке которого заблаговременно построили целую гору из книг, с крайне сытым видом. Люмин не помнила, когда в последний раз видела такой свою подругу, а оттого и наблюдала за ней с неприкрытым интересом. Во входную дверь постучали. Стук был тихий, но выверенный. Настасья Яромировна охнула слегка ворчливо и обеспокоенно, поднялась со стула и посеменила к сеням. Люмин не слышала, кто это был, не различала голосов, но потянулась к пустующему бедру и тут же сокрушённо вскинулась: оружие своё они оставили у запасов дров для печи. В комнату вошёл Чайльд, и Люмин невольно расслабилась. Он поприветствовал её одним кивком и крепко обнял поднявшуюся со стула Тоню, прижался к ней так, будто не видел несколько месяцев, хотя так, по сути своей, и было. На волосах его стремительно таял снег, и Тоня поёжилась и пробурчала что-то про холод, прежде чем отстраниться первой. — Я привёз тебе сувениры из Ли Юэ, подожди секундочку, — произнёс он и потянулся к сумке, свисающей с плеча. Из её недр он выудил фарфоровую куклу в шёлковом голубом даопао и протянул её скептично настроенной Тоне. — Тебе не кажется, что я уже слишком старая, чтобы играться в куклы? — спросила она, и Чайльд рассмеялся. — В Ли Юэ их коллекционируют. Ставят под стекло и любуются, даже мужчины, представляешь? Тоня хмыкнула и поставила куклу на полку к нескольким похожим, но разодетым по-разному. Судя по скопившейся вокруг них пыли, к ним давно не притрагивались. Чайльд бросил пустую сумку на печь и обернулся к продолжавшей сидеть на своём месте Люмин. — Пойдём на улицу, обсудим дальнейшие действия, — позвал её он и махнул рукой, первым направляясь обратно к сеням. Люмин быстро допила остатки сладкого чая и поспешила за ним, дождавшись, когда разморенная Паймон поднимется следом. На улице её лицо тут же искусал ледяной ветер, и Люмин подумала краем сознания, что следовало накинуть на плечи плащ, а ещё всё-таки попросить Настасью Яромировну достать какие-то «пимы» Тони. Её белые сапоги тут же вымокли от снега насквозь, хотя и до этого ощущались чуть влажными. — Третий где-то в доме, — услышала она голос Чайльда и тут же распахнула глаза. Перед ними полукругом стояло, по меньшей мере, шестеро. Все одетые в богатые шубы и слишком разные, чтобы заострять внимание на ком-то конкретном. Одна только деталь бросилась в глаза Люмин почти сразу: у каждого на плече наблюдалась вышивка Фатуи. Думать было совершенно некогда. Она бросилась в сторону, пропахала плечом свежий сугроб и вскочила на ноги. Взмахнула рукой, и ближайшего к ней Предвестника, лицо которого было скрыто заострённой маской, пронзил разряд тока. Его белые волосы встали дыбом, а сам он пошатнулся от неожиданности, но всё же устоял на своих двоих, а затем сорвал с бедра меч. Многое ли могла сделать сама Люмин, находясь на незнакомой территории без родного меча в руке? — Паймон, уходи отсюда! — крикнула она, уклоняясь от выпада одного Предвестника и каменной стеной прикрываясь от стрел другого. Паймон вцепилась в основание её шарфа и упрямо замотала головой. — Паймон может помочь! — попыталась воспротивиться она, но Люмин всю вдруг заволокло чистой энергией Электро, и Паймон испуганно отцепилась от неё. Волна электричества прошила всех врагов в округе. — Я сказала уходи! Люмин не обернулась посмотреть, послушалась ли Паймон её. Она перенаправила ветер и сбила с ног несущуюся в её сторону Предвестницу с короткими белыми волосами, прицельно бросила в другого каменную глыбу, попала ему прямо по рёбрам и услышала характерный хруст. Она старалась держать дистанцию, поскольку только так она могла выиграть время и дождаться Сяо. Это позволит им более-менее уровнять шансы. Пускай до этого она точно видела шестерых Предвестников, не считая Чайльда, сейчас на неё нападали трое: та девушка, которую она сбила ветром с ног, тот мужчина, которого она пронзила током, и здоровенное механическое устройство, которое держало на ладони крошечную девочку, совсем ещё ребёнка, считай. Люмин возвела вокруг себя каменные стены и перевела дыхание. В пылу сражения она не позволяла мыслям об очевидном предательстве посетить её голову, а сбитое дыхание ограждало её от паники. Несмотря на лютый мороз, ей было до безобразия жарко. Встав в устойчивую стойку, Люмин выставила обе руки, и каменные стены разлетелись от неё в стороны. — Люмин, сдавайся, ты делаешь всё только хуже! — услышала она голос Чайльда откуда-то сбоку, но не удостоила его ответом, хотя жутко хотелось сказать что-нибудь гадкое и едкое. Вместо этого она перенаправила ветер и сменила вектор атаки подобравшегося к ней слишком близко Предвестника, выбила у него из руки меч и полоснула им его по груди. — Люмин, стой! — закричал Чайльд. Острая боль прострелила колени Люмин, и внезапно мир перевернулся. Она повалилась на землю и вскрикнула, чувствуя, как кровь струится по её ногам. Кто-то пнул её по ладони, и чужой меч выпал из ослабленных пальцев. На колени перед ней упала темноволосая девушка, схватила за волосы и подняла её голову так, чтобы с интересом и нескрываемым весельем заглянуть в окутанные мутной пеленой глаза. — Такая быстрая, — хихикнула Предвестница, и отчего-то эта жуткая улыбка вызвала где-то в груди Люмин нешуточный страх. — Она мне нравится. Можно я её оставлю себе? Кто-то подхватил Люмин под руки и поставил на колени. От вида красного от её собственной крови снега к горлу подкатила тошнота. — Хорошая работа, Коломбина, — прохрипел тот самый Предвестник, которого успела ранить Люмин, и попытался выпрямиться, как будто глубокая рана у него на груди — лишь раздражающая мелочь, но девушка с короткой светлой стрижкой жёстким толчком одной руки усадила его на землю. — Сядь, Дотторе, — жёстко обрубила она все попытки воспротивиться. — Если ты так же глупо подставился во время своего задания в Мондштадте, то я не удивлена, что оно обернулось провалом. Говорила она быстро, слова вылетали с её тонких губ подобно острым кинжалам, один из которых Коломбина вытерла о подол своего длинного платья, оставив на том кровавый след, и спрятала в рукаве. Она продолжала сидеть на снегу и разглядывать Люмин так, будто нашла себе новую игрушку. Люмин попыталась вывернуться из чужого захвата, но её больно дёрнули и усадили на место. — Что вам нужно?! — воскликнула она. Дотторе натянул на лицо кривую ухмылку. — Ты же не думала, что Фатуи так просто простят тебе убийство одного из наших Предвестников? — спросил он. — Если принимать во внимание и другие твои попытки вмешаться в наши дела, представь, каково было наше удивление, когда Чайльд прислал письмо о твоём прибытии в Снежную в компании разыскиваемого большинством агентов Фатуи Адепта Ли Юэ. Люмин вскинула голову и сжала ладони в кулаки. Чайльд стоял чуть в отдалении от основной толпы, скрестив руки на груди, и старался смотреть куда-то в сторону, но щёки его горели отнюдь не от мороза. — Ты жалкий предатель! — выплюнула Люмин, со мстительным огнём в груди наблюдая, как Чайльд дёргается. — Да с чего я вообще решила, что ты будешь чтить наш уговор! Чайльд приблизился к ней, по щиколотки утопая в снегу, и опустился на корточки. — Люмин, ты моя подруга, но долг перед Родиной всегда будет стоять для меня выше всего, — произнёс он. Люмин плюнула ему в лицо. — Вот где я видала твой долг, — прошипела она. Чайльд ничего не ответил и утёр щеку ребром ладони. Входная дверь едва не слетела с петель, и в снег повалился обессиленный Сяо. Лицо его было бледнее мела, с виска струилась кровь, слепившая волосы. Он, дрожа, попытался оттолкнуться от земли и подняться, но его рывком подняли на ноги и связали руки за спиной. У Люмин перехватило дыхание. — Не трогайте его! — воскликнула она. — Он ничего вам не сделал, оставьте его! Девушка с короткой стрижкой, прозвища которой Люмин всё ещё не слышала, приблизилась к Сяо и чуть склонила голову, разглядывая его лицо. Губы её искривились в едва заметном отвращении, когда с чужого подбородка ей под ноги упали капли крови, а затем обернулась к Дотторе. — Мыкола просил нас принести что-то, что принадлежит ему, — произнесла она и одним пальцем подцепила ожерелье на шее Сяо. Тот слабо вскинул голову и попытался отстраниться. Из сеней дома вышел ещё один Предвестник. В руках он сжимал их оружие. Оба меча Люмин полетели в снег, а копьё Предвестник обхватил обеими руками, размахнулся и с силой опустил крепкое древко на отставленное колено. Нефритовый Коршун разломился на две части с характерным треском, и Люмин на короткий миг забыла, как дышать, что уж говорить о самом Сяо. Тот дёрнулся, зарычав, с размаху наступил державшему его Предвестнику на ногу, выскользнул из чужого захвата и бросился вперёд. Люмин не знала, был ли у него какой-либо план, но со связанными за спиной руками он мало что мог сделать. Коломбина весело рассмеялась и швырнула ему в спину кинжал. Тот угодил точно Сяо в бок, и он повалился на землю. Люмин вскрикнула. В глазах её встали слёзы. — Возьмите копьё, пожалуйста, оставьте его в покое! — закричала она. — Я пойду с вами сама, клянусь, только не убивайте его, пожалуйста! Прошу, пожалуйста, хватит!.. Девушка цыкнула и дождалась, пока Предвестник в непроницаемой железной маске вновь не подхватит Сяо и не поставит его на ноги. Она вновь подцепила ожерелье на его шее и потянула его на себя. Из-под майки Сяо выскользнула небольшая шахматная фигурка, излучающая бирюзовое свечение. Люмин ахнула. Всё это время Сердце Бога Венти было у него? Девушка победно усмехнулась и сорвала и ожерелье, и подвеску с Сердцем Бога. Её волосы растрепал тёплый мондштадский ветер, и Предвестница спрятала Сердце Бога в кармане брюк. — Кто бы мог подумать, что всё произойдёт так складно, — произнесла она и резко обернулась к огромному роботу с девочкой на ладони. — Сандроне, будь добра, разберись с ним. Не хватало ещё, чтобы он каким-то образом умудрился сбежать. Она выдернула кинжал из бока Сяо, и тот вскрикнул сквозь плотно сжатые зубы. Предвестник, держащий его за связанные руки, подтолкнул его правую ногу, и когда Сандроне приблизилась к нему, Люмин уже знала, что сейчас произойдёт. — Нет, не надо! — закричала она. Робот стремительно опустил на стопу Сяо сжатый кулак. Сяо закричал. Хруст костей эхом бился в опустевшем черепе Люмин. Дверь дома вновь распахнулась, и на пороге оказался Тевкр. Он пискнул и закрыл лицо руками, и Чайльд тут же прошептал ему что-то и толкнул обратно в дом. А Сяо всё кричал, по лицу его струились слёзы от боли, его рвало, а Люмин не могла заставить себя зажмуриться. Кажется, она кричала тоже, но совершенно не слышала себя. Вдруг крик оборвался, и Сяо безвольно повис на руках Предвестника. Тот подтащил его к краю бездонной расщелины. — Пожалуйста, перестаньте, не надо, прошу… — сбивчиво шептала Люмин. Весь мир перед ней заслонила мутная пелена непролитых слёз. Предвестник сбросил бессознательного Сяо на дно пропасти. Коломбина рассмеялась и захлопала в ладони.

***

Венти не поднял головы, когда дверь его камеры медленно и со скрипом отворилась. Возможно, стоило, потому что раньше дверь эта едва не слетала с петель от силы толчка. Его грудь покрылась неприятной плёнкой от разлитого вина. В горле до сих пор стоял тошнотворный ком, голова шла кругом, а в носу ужасно свербило. Он только и мог, что смотреть на вычищенные ботинки Мыколы с поблескивающими пряжками, и даже не поморщился, когда палач его кашлянул, привлекая к себе внимание. Венти видел своё кривое отражение в серебряных пряжках. От вида своего лица на душе стало гадко. — Мне жаль, — вздохнув, произнёс Мыкола с искренним сочувствием, и Венти нахмурился. — Тебе всего лишь нужно было сотрудничать, пойми это. — О чём ты? — ровно спросил Венти. Его отражение в пряжках повторяло движения губ, но почему-то Венти завидел в этом что-то странное, будто лицо у него должно быть другое: не такое, как на пряжках. Под ноги Мыколы упали обломки копья. Слишком яркий для стен темницы нефрит заставил Венти сощуриться. Он смотрел на копьё и не узнавал его. Затем в голову ворвались старые пыльные воспоминания: Адепт Ли Юэ направляет на него это копьё при первой встрече, пытается поразить им гигантского осквернённого геовишапа, оставляет им на его щеке кровавую полосу, вешает Нефритовый Коршун на крючки в тёмной крохотной комнатке постоялого двора «Ваншу» и постоянно шлёпает его по ладони деревянными палочками для еды, когда Венти пытается пальцами подобрать кубик миндального тофу. Венти смотрел на сломанное копьё Сяо и впервые за свою долгую жизнь давился воздухом. Всё его тело вдруг заполонила такая злоба, какую он никогда не испытывал. — Что ты с ним сделал? — прошипел он, сжав руки в кулаки. — Он мёртв, — ответил Мыкола с лёгкой настороженностью и отступил на шаг. — Если бы ты сразу сказал нам, что твоё Сердце Бога всё это время было у него, мы бы нашли более… благоприятный компромисс. Так что правильно было бы задать тебе вопрос так: «Что я с ним сделал?» Стены камеры треснули. Во всём теле Венти заструилась энергия и сила ветров. Мир перед его глазами застлала мутная пелена, он едва ли чувствовал, как всё вокруг него куда-то движется и закручивается в тёмную спираль. Мыкола отступил ещё на пару шагов, но теперь по его жилам вместо крови бежал животный страх. — Прекрати это! Ты его уже не вернёшь! Кандалы спали с запястий Венти, обнажив стёртую до мяса кожу. Его руки безвольно упали на потрескавшийся лёд и тут же до крови напоролись на острые осколки. Боли совсем не было. Венти смотрел на обломки копья Сяо и почти не чувствовал переполнявшей его силы. Несколько месяцев он совершенно не находил в своём теле энергии ветров и сейчас попросту не знал, куда её девать. Мутная пелена обратилась слезами, струящимися по его щекам и опадающими на пол. Венти закричал, не в силах сдерживаться, и вся энергия из его тела выплеснулась наружу. Он не видел, как ветра швырнули Мыколу в стену, как тряпичную куклу, не видел, как тот повалился на пол без единого движения, не видел распахнувшейся двери в некоем приглашающем жесте. Он смотрел только на обломки копья и рыдал в голос. Размазывал влагу по щекам саднившими руками, к слезам примешивалась кровь с израненных ладоней, но он не видел всего этого. Не видел также знакомого ожерелья, выпавшего из рук бессознательного Мыколы. Не видел, как в комнату зашёл ещё кто-то, поражённо ахнул, приблизился к нему и опустился на колени. Не чувствовал, как его щёк коснулись обтянутые длинными кремовыми перчатками ладони и успокаивающе стёрли пальцами всю кровь со слезами. — Всё закончилось, — ворвался в его голову успокаивающий шёпот Царицы. Он совершенно механическим движением прильнул к её груди и вцепился в ткань платья на спине так, будто боялся отпустить. — Теперь всё закончилось. Плачь, плачь. Его гладили по волосам, когда перед глазами Венти встала темнота. Очнулся он, когда его всё ещё гладили по волосам, но к этим прикосновениям примешалось что-то ещё. Всё тело казалось каким-то ватным и желеобразным, а под запечатанные веки проникало зеленоватое свечение. По спине расползалось тепло. Пахло чем-то древесным и цветочным. — Что скажешь? — услышал он сосредоточенный тихий голос Царицы. Язык не слушался. — Ваше Величество, моих сил хватит лишь на лечение физических ранений, — отозвался второй голос, явно мужской и такой же тихий. — Не думаю, что мне удастся избавиться от психологических последствий… — Ты намекаешь, что в Заполярный Дворец следует нанять нового лекаря, Всемысл? — прервала его Царица с режущим холодом в голосе. Тепло на спине пропало. — Нет-нет, Ваше Величество, я имел в виду, что сделаю всё возможное, Ваше Величество, не гневайтесь… — Тогда продолжай работать. Вижу, ты почти справился. Остались руки. Когда его запястья мягко коснулась мужская рука, Венти распахнул глаза и резко отпрянул. В горле першило, когда он прерывисто вздохнул. Он сидел в огромной кровати, укрытый толстым пуховым одеялом по пояс. По его телу скользили льняные одежды совсем не по размеру, а на другом конце комнаты трещали дрова в украшенном лепниной камине. Тёмное дерево на стенах и полу совсем не походили на тот лёд, который окружал Венти последние месяцы, а сквозь узкое высокое окно пробивался свет полной луны. Светловолосый мужчина — стало быть, Всемысл — от неожиданности ойкнул и одёрнул руку. На его широкой переносице виднелись следы от очков. И только Царица продолжила сидеть на месте, не поведя и бровью от резкого пробуждения Венти. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она и послала в сторону Всемысла краткий взгляд. Тот подскочил с постели, глубоко поклонился ей и скрылся за резной дверью. Слишком большой, чтобы её спокойно мог открывать один человек. Венти вцепился всеми пальцами в одеяло. Длинные рукава светлой рубахи скрывали шрамы. Царица совсем не изменилась с тех пор, что Венти видел её в последний раз. Правда, на голове её больше не было короны, а собранные обычно в толстую косу белые волосы струились по плечам. Её руки, украшенные кольцами и многочисленными золотыми тонкими браслетами, лежали на лёгком кремовом платье с высоким горлом. В этот раз на ней не было перчаток. Должно быть, Венти долго не приходил в себя. — Сколько я спал? — спросил он, и Царица кратко взглянула в сторону окна. — Десять часов, — ответила она медленно и вновь повернула к нему голову. — Всемысл излечил почти все шрамы на твоём теле. Но ты не ответил на мой вопрос. Венти не сводил взгляда с кулона на её шее и молчал. Царица тихо вздохнула и пересела к нему чуть ближе. Венти вжался спиной в крепкое изголовье кровати из тёмного дерева. — Ты знала? — спросил он твёрдо, и Царица едва заметно свела брови к переносице. — Ты знала, что я был здесь всё это время? Царица коснулась его руки и сплела их пальцы до того, как Венти попытался отдёрнуться. Она подвинулась ещё ближе к нему и поджала под себя ногу. Кремовое платье примялось, но её это совсем не беспокоило. — Нет, — ответила она слегка задумчиво и огладила большим пальцем тыльную сторону его ладони. Венти замер, не смея шевелиться. — Фатуи держали твоё присутствие здесь в тайне от меня. Думаю, они знали, что я буду недовольна всей сложившейся… ситуацией. Из груди Венти вырвался неискренний смешок. Он вырвал ладонь из хватки Царицы, задрал до локтя рукав рубахи и ткнул чуть ли не в лицо ей ярко-красный шрам, обручем сковавший тонкое запястье. — Это, по-твоему, ситуация? — спросил он на выдохе, не в силах избавиться от кривой улыбки. Брови он вскинул чуть ли не до середины лба, а в глазах явственно читалось неверие. — То, что они со мной делали всё это время — ситуация? Царица не выглядела впечатлённой. Она коснулась тёплыми пальцами его локтя и едва ли не пригвоздила его руку к тёмно-красному одеялу. На лице её не исказилось ни единой эмоции, будто она была готова к его словам. — Тот, кто был причастен к твоим страданиям, понёс наказание в десятикратном размере, — произнесла она жёстко. Хотела сказать что-то ещё, но вдруг склонила голову. — Или ты хотел сам его убить? Венти упрямо поджал губы и опустил взгляд на свои руки. — А что, если хотел? — спросил он совсем тихо, и Царица хмыкнула. Венти вскинулся, но к тому моменту на лице Крио Архонта вновь проступило непроницаемое выражение. Она не смотрела ему в глаза. На прикроватной тумбочке Венти заметил полный графин с водой и хрустальный стакан рядом, но жажда не заставила его оставить расспросы в тот же миг. — Сяо и правда?.. — спросил он, чувствуя, как пересыхает в одну секунду горло. — Адепт Сяо правда мёртв? Царица чуть качнула головой. — Я не знаю, — ответила она медленно. — Пьеро доложил мне о получении твоего Сердца Бога, но он не сказал ни слова о твоём… старом друге. — Зачем ты это делаешь? — едва не оборвал её Венти, и Царица вновь чуть нахмурилась. — Моё Сердце Бога. Зачем оно тебе? — Я бы объяснила, но ты не поймёшь, — отозвалась она со следом печальной задумчивости в глазах и наполнила стакан водой, хотя Венти не говорил о своём желании пить вслух. Она протянула ему стакан, и Венти медленно обхватил его чуть подрагивающими пальцами без задней мысли. — Может, ты хотя бы попробуешь? — спросил он, стиснув стакан. — Я сам решу, понял или нет. Уголок губ Царицы дёрнулся в краткой усмешке, но тут же опустился. Она молча и красноречиво опустила взгляд на полный стакан, и Венти махом осушил его и поставил на прикроватную тумбочку. Как только по спальне разнёсся тихий стук хрусталя о дерево, Царица поднялась на колени, протянула руки и обхватила ими лицо Венти. Тот напрягся всем телом и дёрнулся, но держали его крепко. — Отпусти меня. Царица, наоборот, надавила пальцами на кожу его головы за ушами и притянула его к себе. — Ты помнишь ту катастрофу в Каэнри’ах? — спросила она, и Венти прекратил вырываться. Так и застыл он, вцепившись обеими руками в чужие тонкие запястья, устремив свой взор наверх. Царица заслоняла собой большую часть спальни, и Венти мог видеть только её холодное лицо, на котором на долю секунды промелькнул страх перед воспоминаниями. В боку у него закололо от неудобной позы, но он не смел сдвинуться. Воздух весь застрял где-то в горле, спутавшись со словами. — Ты помнишь, как кричали те люди? Как они умирали один за другим? Венти помнил. Ещё он помнил, как в ослепительной фиолетовой вспышке погибла Макото, как потолок сотен пещер принялся обваливаться прямо на них, как полы затопили кровавые реки тёмного цвета. Помнил предсмертный вой потусторонних гончих псов и визги детей. — Я слышу их каждую ночь, — продолжила, сбившись на полушёпот, Царица. — Они говорят, что я должна была их спасти. Что Богиня Любви должна была оберегать даже чужой народ, а не смотреть, как они все умирают. Не позволять тебе забрать меня оттуда. Венти, наконец, смог вздохнуть. Царица дёрнула руками, задирая его голову, и сквозь сжатые губы Венти прорвалось краткое мычание. — Ты не должен был забирать меня оттуда, Барбатос. Я могла их всех спасти. Это твоя вина, что у меня не получилось сделать это. Грудь Венти зажало железными тисками. В глазах вновь встала противная влага. — Зачем ты это говоришь? — спросил он загнанно, и Царица успокаивающе погладила его по щеке. — Потому что они все мертвы. Потому что мы были слишком беспечны и не обратили внимание на чрезмерную жестокость небесного порядка. Вот почему мне нужны Сердца Богов, Барбатос. Ты понимаешь меня? Скажи, ты меня понимаешь? С губ Венти сорвался прерывистый вздох. — Нет, пожалуйста, только не говори, что ты хочешь развязать войну с… — затараторил он срывающимся голосом, но не успел закончить свою мысль, поскольку Царица вдруг растянула губы в какой-то страшной улыбке и мелко кивнула. — Да, друг мой сердечный, именно это я и хочу сделать, — прошептала она горячо и вдруг тихо рассмеялась. — Я хочу уничтожить Селестию. Раз и навсегда. Венти стиснул её запястья сильнее прежнего, но Царица и бровью не повела, хотя это наверняка было больно. Её взгляд метался по его лицу, выискивая какую-то конкретную эмоцию. — Ты должен мне помочь, Барбатос, — произнесла она медленно и чуть наклонилась вперёд. Белые волосы соскользнули с её плеч и защекотали пальцы Венти. — Ты, Моракс, Нахида, Эи… Все Семеро. Только так мы сможем избавиться от угнетения небес и сделать этот мир по-настоящему свободным. Ты же Бог Свободы, Барбатос, ты же должен меня понимать. Ты должен хотеть этого. — Я просто хочу домой, Царица, пожалуйста, я хочу домой… Она коснулась его лба своим и прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. Венти пропустил тот момент, когда с его глаз сорвались первые слёзы, он давился ими и не позволял себе лишний раз вздохнуть. Всё тело его будто обратилось натянутой струной от одних только касаний Царицы, и он боялся того момента, когда струна эта порвётся. Как будто Царица занесла над ним кусачки и ждала, когда ими можно будет воспользоваться. — Я не могу отправить тебя домой, — прошептала она. Струна порвалась, но за её расстроенным визгом пряталось лишь холодное ничего. Слёзы мигом высохли. — Не сейчас. Мне нужен ответ, Барбатос. Ты поможешь мне? — Пожалуйста, не заставляй меня, я не могу… — Ты должен! — крикнула Царица, отстранившись, и Венти подавился собственными словами. — Ты и сам ненавидишь богов Селестии, ты говорил, что там сидят одни лишь эгоцентричные снобы! Неужели сейчас, когда я предлагаю тебе выход, ты просто спрячешься? Поступишь так же, как поступал всегда? Найдёшь каких-нибудь героев и отправишь их умирать? Венти попытался воспротивиться, но слова как будто застревали в горле. — Только мы сможем с этим справиться, Венти, — вновь обратилась к проникновенному шёпоту Царица и впервые посмотрела ему прямо в глаза. — Пожалуйста, Венти, помоги мне. Тот смотрел на неё, чувствуя, будто что-то внутри него ломается и рассыпается прахом. — Хорошо… — прохрипел он. Царица искренне улыбнулась. — Хорошо, я помогу тебе. Царица прижала его к груди и зарылась носом в отросшие иссиня-чёрные волосы. — Хороший, хороший… — шептала она, не прекращая поглаживать его по спине. Венти цеплялся пальцами за её смятое платье, крепко зажмурившись. — Теперь всё изменится, моё сокровище, — прошептала Царица с улыбкой на припухших губах. — Теперь всё изменится.