Арканум: Влюблённые

В первые дни было довольно сложно. Венти либо засыпал под самое утро, либо не смыкал глаз вообще. Не от кошмаров, конечно, да и потребности в сне у него никогда особенно не было, просто на нижних уровнях Заполярного Дворца он всегда бодрствовал, чтобы не пропустить появление Мыколы, а сейчас навязчивые идеи смешивались с привычкой всегда держать глаза открытыми, и заставлять себя поспать хотя бы пару часов Венти совершенно не мог. Каждый день к нему приходил Всемысл через полчаса после обеда; Венти, наконец, смог его разглядеть получше: брюнет со странно жиденькими волосами для их цвета, глаза всегда были наполнены какой-то задумчивой печалью, говорил он тихо и вообще предпочитал не высовываться лишний раз. Длинным крючковатым носом он всегда чуть не царапал страницы медицинских учебников, а на груди вместо броши был прицеплен Глаз Бога Дендро. Когда Всемысл пришёл к нему в первый раз после того разговора с Царицей и осторожно попросил Венти протянуть ему руки, чтобы он залечил на них раны и ссадины, тот ему не позволил. Любое прикосновение относило мысли к темнице и действиям Мыколы, поэтому Венти категорично отказывался от помощи лекаря. Всемысл никогда на него не давил, оставлял на прикроватной тумбочке набор бинтов и пузырёк заживляющей мази и молча уходил. И так каждый день. На третий день постельного режима Венти решил пройтись до окна и впустить в комнату свежий воздух. Может, пошептаться с ветрами и задать им вопросы, на которые только они знают ответы. Венти отбросил с ног одеяло, сел ровно, оттолкнулся руками от края кровати и тут же громко повалился на пол. Он и не подозревал, что настолько сильно ослаб после плена на нижних уровнях дворца. Особенным терпением Венти никогда не отличался — по крайней мере, к самому себе. Довольно часто его посещали мысли, что мог справиться с какой-либо проблемой лучше, что должен был стараться усерднее и перестать думать, чтобы начать действовать. Вот и тогда, на третий день постельного режима, Венти упорно подтянулся, хватаясь за прикроватную тумбочку, и заново учился стоять на ногах. Как-то раз за всем этим его застал Всемысл, и тот не успел ничего сказать, как потоки ветра вытолкнули его за дверь и захлопнули ту прямо перед его длинным носом. После этого печальной задумчивости в глазах Всемысла стало только больше, а ещё через пару дней на прикроватной тумбочке Венти обнаружил не только бинты с заживляющей мазью, но и деревянную трость с резным набалдашником в форме волчьей головы. Черты звериного оскала чем-то напоминали собой Андриуса. С тростью ходить стало в разы легче. Раньше Венти пошутил бы, что похож на одного из этих аристократических снобов, которых он на пару с Веннессой прогнали из Мондштадта очень и очень давно. Сейчас почему-то шутить не хотелось. Когда Венти впервые покинул свои покои, хитросплетения длинных коридоров едва не заставили его заблудиться, но в какой-то момент его слуха коснулась игра на клавесине. Мелодия была совсем слабой, размер её был точь-в-точь как у вальса, она задевала струны души и мурашками щипала руки, лицо и плечи. Венти двинулся в сторону музыки, шёл прямо по коридору, никуда не сворачивая, пока не оказался в огромных размеров зале с горящим камином, зажжёнными канделябрами из серебра и стенами голубых оттенков. Потолок был ярко и искусно расписан историческим сюжетом о рождении Царицы. Из мебели всей — один небольшой диванчик с округлой и неудобной спинкой, а в центре комнаты ощущался крошечной точкой клавесин из светлого дерева. За ним сидела Царица и продолжала играть вальс, как будто не услышала неровных шагов и стука трости по полу. Венти очень давно не слышал, как она играет. Её отросшие ногти стучали по клавишам, но со спины невозможно было понять, безразлична она к этим звукам или, наоборот, недовольна. Волосы её были собраны в толстую косу, а сама она была одета официально, хотя раньше музицировала по утрам, едва выбравшись из постели и не сменив ночную сорочку на повседневное платье. Оборвав композицию на середине, Царица опустила руки на колени, но не оторвала от клавиш взгляда. — Тебе не стоило приходить сюда, — произнесла она, не повернув головы. — Почему? Венти прошёл к диванчику, сел на самый его край и отставил в сторону трость. Хотя черты волчьего оскала на набалдашнике и напоминали собой Андриуса, Венти хотел поскорее уже от этой трости избавиться. Такую бы Мораксу отдать — подобные аксессуары как раз в его стиле. Может, как только реабилитация закончится, Венти так и сделает. — Ты ещё слишком слаб, — ровно ответила Царица и, наконец, повернулась к нему вполоборота. — И мне скоро нужно будет посетить собрание Предвестников Фатуи. Венти заинтересованно склонил голову. — Что делать будешь потом? — спросил он, и Царица повела плечом. — Зависит от итогов. Скорее всего, пить цианид. Венти многозначительно хмыкнул. Царица не стала как-то развивать беседу, молча поднялась и вышла из комнаты для музицирования. Только низкие каблуки гулко стучали об пол и эхом отбивались от стен. Она, конечно, ещё не догадывалась, что Венти ввалится на это собрание под самый конец, оставив где-то по пути трость, зайдёт в тронный зал, неспешно минует сидящих на коленях Предвестников, проигнорирует слегка ошалелый взгляд одного из них, поднимется по ступенькам к трону и присядет на ровный подлокотник. Царица смерит его холодным взглядом, но ничего не скажет. — Наши информаторы передали, что Скарамучча сейчас скрывается на острове Сэйрай… — со следом неуверенности прочистив горло, продолжил говорить один из Предвестников. Он словно не знал, стоит ли раскрывать карты в присутствии бывшего Анемо Архонта, но решился ввиду отсутствия у Царицы какой-либо реакции. Венти смотрел на сгорбленную осанку и готов был поклясться, что видел торчащие из-под одежды бинты. — Тогда почему Сердце Бога Баал всё ещё не в Заполярном Дворце, Дотторе? — оборвала его Царица, поджав губы, и Предвестник склонил перед ней голову в бессловесных извинениях. — Мы не можем доверять никому из оставшихся в Инадзуме агентов, поскольку они могут быть в сговоре со Скарамуччей, — оправдался Дотторе. — Мы незамедлительно отправили туда оперативную группу для перехвата, как только получили информацию о… — Состав? Дотторе на миг захлопнул рот, прежде чем отрапортовать без лишней шелухи: пятеро Гео заклинателей, десять Пиро мушкетёров, пять магов Крио цицинов и столько же зеркальных дев — последние целиком образуют отделение связи. Царица кратко кивнула с практически незримым удовлетворением, но Дотторе разглядел его и воспрял духом. Венти едва заметно хмыкнул. — Предоставьте мне подробный отчёт после завершения операции, — после краткого молчания заговорила Царица. Собрание подошло к концу. — Тарталья, останься. Рыжий парень, самый молодой из всех Предвестников, опустил голову, чтобы не было видно небольшой тревоги по поводу его задержки практически тет-а-тет с Царицей, но даже так легко можно было заметить на краткий миг дрогнувшие плечи и сбившееся дыхание. Венти с интересом склонил голову и закинул ногу на ногу. Спиной он чувствовал холодное плечо Царицы, и только оно не давало ему потерять равновесие на узком подлокотнике. — Да, Ваше Величество? — подал голос Тарталья, когда дверь за последним Предвестником — низким, носатым и с густыми гусарскими усами — закрылась. Уголки губ Царицы дрогнули в неудовольствии, что Предвестник заговорил первым. — Твои последние действия заслуживают уважения, — произнесла она, и Тарталья поклонился ей ещё глубже не в силах скрыть улыбки от неприкрытой похвалы. — Благодаря тебе в нашем распоряжении находится человек, который доставлял нам и нашей цели проблемы. Похвально. — Благодарю, Ваше Величество, — отозвался Тарталья, но на порядок тише, чем, наверное, должен был. Венти заинтересованно хмыкнул. Царица не повернула головы, услышав его смешок. Похоже, к этому моменту она уже привыкла к присутствию Венти в зале и, что гораздо важнее, на подлокотнике её трона. То ли она закрывала глаза на очевидную фамильярность бывшего Анемо Архонта, то ли такая расстановка её более чем устраивала. — Твои посещения нижнего уровня Заполярного Дворца всё ещё недопустимы, — отрезала она, и Тарталья поёжился. — Возвращайся в Ли Юэ. Никто не отменял твоего задания. Тарталья вновь поклонился. — Да, Ваше Величество. Когда дверь за ним закрылась, Царица какое-то время ждала, когда стихнут быстрые шаги в коридоре и эхо от хлопка, а затем, наконец, повернула к Венти голову. — Сыграем в шахматы? — предложила она, и Венти тут же согласился, не раздумывая. В покои Царицы в Заполярном Дворце всегда был открыт доступ только для особо приближённых к Крио Архонту. Конечно, затворнический образ жизни не мог благотворно повлиять на расширение круга этих приближённых: в них входили только Венти да Мурата, хотя первый не мог точно сказать, какого рода отношения связывают двух его давних подруг. За последние пять сотен лет уединённости в оформленных в холодных тонах покоях только прибавилось холстов с законченными картинами, на стеллажах закончилось свободное место, и книги начали планомерно захватывать свободное пространство пола, а у окна была растянута вышивка с неоконченным натюрмортом: в узкой оранжевой вазе одиноко стоял, чуть наклонённый, цветок, чем-то похожий на сумерскую розу. На кофейном столике у второго окна Венти заметил шахматную доску с застывшей во времени партией. Чёрного короля загнали в угол, но мата можно было избежать, пожертвовав ферзём. Венти не мог назвать себя гроссмейстером, больше разбираясь в правилах хнефатафла, которым его ещё тысячу лет обучил Олаф из Каэнри’ах, но что-то ему подсказывало, что тот человек, игравший чёрными фигурами, всеми силами пытался спасти королеву. Царица опустилась напротив белых фигур и споро принялась расставлять свои фигуры по их местам. Венти не отставал от неё, и совсем скоро партия была готова начаться. Царица не спешила делать первый ход, запустила руку в рукав меховой накидки — Венти знал, что там прятался потайной карман — и вытащила Сердца Богов его и Моракса. В стане белых фигур Сердце Бога Моракса заняло позицию ладьи. Венти принял из протянутой руки Царицы своё и взвесил его в ладони. Он осознал, почему ему предложили сыграть партию в шахматы. Моракс обладал силой разрушительной и на поле боя предпочитал бить в лоб, обрушивал на противников град каменных копий и отказывался идти на уступки в угоду врагу до последнего вздоха последнего. Другое дело, что за пределами сражений он предпочитал выбирать пути дипломатические, тернистые и извилистые — на то он и Бог Контрактов, — а потому Венти догадался, что позиция Сердца Бога на шахматной доске здесь — не отражение личности его владельца, а роль в предстоящей войне. Для ветров всегда были открыты все дороги, они без труда могли проникнуть в любую щель, даже самую крошечную, было бы желание. Венти мог бы поставить собственное Сердце Бога вместо ферзя, но на поле боя он предпочитал держаться на расстоянии от основного сражения, а не бросаться грудью на каждого врага — так поступал король, и хотя короли действительно передавали всю инициативу в руки воинов, они также всячески избегали столкновений лоб в лоб с противником и своим благополучием решали исход всей войны. Подходил ли Венти на роль короля? Вряд ли он был настолько важной фигурой, да и при определённых обстоятельствах ему приходилось вступать в бой. На доске нигде не было видно Сердца Бога Царицы, но внутри себя она его явно не держала — Венти чувствовал отсутствие былой силы. Венти опустил своё со стуком на стол за границей шахматной доски. Царица проследила за ним долгим взглядом, а затем поставила пешку на Е4. В рукаве у неё всегда имелось несколько выигрышных стратегий, но Венти был непредсказуемым противником, поскольку действовал по ситуации и обладал впечатляющей способностью все эти стратегии делать абсолютно бесполезными одним неожиданным ходом. Хоть Царица никак и не прокомментировала то, что Венти убрал своё Сердце Бога за пределы доски, тот почему-то почувствовал острую необходимость объясниться: — Не думаю, что могу сравнивать себя с шахматной фигурой. — Он поставил свою пешку на Е5. — Жаль, — отозвалась Царица. — Многое можно сказать о человеке по фигуре, которую он выберет. На Сердце Бога Венти падал холодный свет луны, растворялся в его недрах и распадался на десятки крошечных бликов. Оно манило, беззвучно просило обхватить себя пальцами, почувствовать кожей лёгкий мондштадский бриз и засунуть себе между рёбер. Венти не видел своё Сердце Бога чуть меньше пятисот лет, но именно сейчас отчего-то его настигло ощущение странной зависимости, меланхолии по тем давним-давним временам, когда по мановению его руки отрезались высокие горы, стачивались скалы и таяли ледники, скрывающие под собой безжизненную землю. Может, тоска эта была и не по могуществу, но по незримой связи с местом, до куда он бы ни за что не добрался своими силами. По связи, которая, возможно, вскоре исчезнет у всего мира. — И какую бы выбрала ты? — спросил Венти, выпутываясь из сетей собственных тягучих мыслей и делая следующий ход. — Пешку, — без единой доли сомнения ответила она. — Всем она кажется слабой фигурой, у которой нет цели. Относятся к ней с пренебрежением. Правда, когда она добирается до другого края поля, она может стать, кем только захочет. Венти задумчиво хмыкнул. — Я думал, ты бы осталась тем, кто всеми этими фигурами управляет. Царица не сдержала смешка, коснулась двумя пальцами Сердца Бога Моракса и передвинула его на три клетки вперёд. Венти не видел в этом ходе никакого смысла. — Обстоятельства складываются иначе, но мне никогда не хотелось быть той, кто заставляет фигуры захлёбываться кровью. Венти покачал головой со следом неуверенности, прежде чем передвинуть слона в подходящую позицию для последующей атаки ладьи, но Царица перегородила Сердце Бога Моракса конём. — Звучит жестоко, — протянул он слегка отстранённо, раздумывая над следующим ходом. — Захлёбываться кровью? — Всегда можно посыпать сверху базиликом и объявить, что это гаспачо, — невозмутимо отозвалась Царица, явно мысленно продумывая несколько шагов наперёд. Глаза полыхнули её зловещим огнём, будто она уже поняла, как объявить мат в три хода. Венти сначала не понял её изречения, потом соединил фразу со своей предыдущей и прыснул. Чувство юмора у Царицы всегда было своеобразным: Моракс от него кривился, а Венти почему-то всегда оставался в восторге. Может, потому, что подобные шутки — единственное, что напоминало ему о той Царице, которую он знал до событий в Каэнри’ах. Он и сам не понял, когда Царица успела поставить ему мат, а когда осознание всё же пришло, оставалось только хмуро разглядывать собственного загнанного в угол короля и самую обычную белую пешку. Царица не торопила его, лишь с интересом изучала исход игры и стучала пальцем по верхушке Сердца Бога за пределами доски. — Вот почему важна каждая пешка, — произнесла она, наконец, а затем указала ему на гору сражённых фигур. — Вот почему освободить их от небесного промысла — наш с тобой долг, Барбатос. Слова эти отпечатались у Венти на подкорке замедленного мозга.

***

Коломбина вызывала у Люмин неподдельный ужас. Руки её были скованны железными цепями со странными металлическими символами. Увидев их впервые, Люмин прищурилась, но не обнаружила никакого элементального следа — зато собственные способности как будто закрылись за семью печатями. Она, конечно, слышала, что Снежная обладает передовыми технологиями, но не могла даже представить, что настолько. Коломбина приходила к ней каждый день в одно и то же время. В руках она держала поднос с тарелкой какой-то мясной похлёбки и черпаком воды. Поднос неизменно ставился в один и тот же угол, и Коломбина благополучно забывала о нём на некоторое время. Уяснить было легко: ведёшь себя хорошо — получаешь еду. Подчиниться было сложнее. — Катись в Бездну! — воскликнула Люмин в первый день, когда саднившие от сидения на полу ноги влажнели от пролитой крови, и Коломбина рассмеялась. Она стояла напротив неё на коленях, опершись обеими руками о грязный пол темницы, а затем оторвала от земли правую руку и мягко огладила липкую от пота щёку. Люмин дёрнула было головой, но Коломбина вцепилась пальцами в её подбородок и удержала на месте. — Такая красивая, — протянула она, разглядывая её с неприкрытым восхищением, а затем коснулась спутанных светлых волос. — Быстрая, красивая, а глаза кукольные. Ты мне нравишься, Куколка. Люмин сжала пальцы в кулаки. — Немедленно отпусти меня! — крикнула она, и от дыхания её ресницы Коломбины чуть всколыхнулись. Та насупилась, как ребёнок, и ткнула указательным пальцем ей в подбородок. — Куклы не должны разговаривать, — упрямо заявила она, спрятала руку в складках испачканного от сидения на полу белого платья и вытащила дугообразную иглу с ниткой. — Сложно воображать, когда они не затыкаются. Куколке нужно научиться молчать, если она хочет дольше нравиться мне. Коломбина была больше похожа на дикого зверя, когда перебиралась к ней за спину, не выпрямляясь и не поднимаясь на ноги. Она наваливалась руками на пол, переставляла стопы и сгибала колени, и Люмин замолкла, разом позабыв обо всём, что хотела выкрикнуть Предвестнице в лицо. Почему-то её последняя фраза напугала Люмин, заставила подумать, что до неё у Коломбины наверняка были и другие, и те явно ей чем-то не угодили. Коломбина вдруг вцепилась в её лодыжки, как только оказалась у Люмин за спиной, и рывком потянула их на себя. Та вскрикнула от неожиданности, потеряла равновесие и повисла на цепях, совершенно неспособная повернуть голову. Порезы на коленях вновь лопнули, по коже побежала кровавая струйка. Когда Коломбина пронзила её кожу иглой, Люмин дёрнулась, подавилась воздухом и криком боли. Её бёдра тут же прогнулись от чужого веса, а на рот легла небольшая ладонь. На языке появился вкус грязи, а на зубах заскрипел песок. — Замолчи, — опалило её ухо невнятное шипение, — или я оставлю тебя истекать кровью. Люмин всхлипнула сквозь ладонь, зажмурилась и прикусила губу, когда Коломбина вновь принялась её зашивать. Всё тело лихорадило от дрожи, плотно сжатые зубы чуть заглушали её собственные стоны, а сквозь закрытые веки пробивались мелкие слёзы. Она и сама не поняла, когда всё закончилось. Её всё ещё колотило, когда Коломбина обхватила ладонями её лицо и дёрнула чуть наверх. — Смотри на меня, Куколка, — приказала она. — Не смей закрывать глаза, когда я на тебя смотрю. Люмин упрямо попыталась зажмуриться ещё сильнее, но тут же вскрикнула, когда кожу её чуть ниже нижнего века с силой укололо один раз, а затем ещё, ещё, ещё и ещё, пока она не заставила себя распахнуть глаза. Коломбина держала в двух пальцах всё ту же иглу, и, Бездна, она была так близко к ней, что вся кровь в жилах Люмин разом застыла, дыхание спёрло, а мир опять заволокло мутной пеленой. Коломбина восхищённо вздохнула, когда ребром указательного пальца подцепила большую каплю. — Какая ты красивая, — прошептала она и улыбнулась, явно получая искреннее удовольствие от всего происходящего: от красных глаз Люмин, от крупных слёз, от алых крошечных точек под нижним веком и от побледневших в один миг губ. — Ты мне так нравишься, так нравишься… Она прижалась своим лбом к её, зарылась пальцами в отросшие волосы, провела ими по шее вниз, огладила тонкую талию и вцепилась до боли в середину бёдер. Люмин плотно сжала губы, чтобы не вскрикнуть снова, но из горла всё же вырвалось короткое мычание. Коломбина крепко обняла её, а затем резко отстранилась. Во второй день она кормила её с ложечки, ни на секунду не отрывая взгляда от посеревшего лица. Коломбина зачерпывала суп, аккуратно дула на него, а затем подносила ко рту Люмин. Похлёбка была ужасно холодной. — В детстве меня никогда не звали играть в салочки, — тихо говорила Предвестница. Люмин молчала. — Но у меня было много кукол. До тебя тоже были, но… Коломбина отставила пустую тарелку и потянулась за черпаком с водой. Струйки стекали по подбородку Люмин и впитывались в платье. — Я всегда ломаю свои игрушки, когда они мне перестают нравиться, — пожав плечами, продолжила Коломбина. — Чтобы они никому не достались. Люмин подавилась, и Предвестница рассмеялась. Зубы у неё были белые-белые. — Не бойся, Куколка, пока ты мне сильно-сильно нравишься! Внутри всё захолодело. В полночь по коридору эхом разнёсся стук каблуков, и Люмин вскинулась. Шаги всё приближались и приближались, пока не остановились по ту сторону толстой железной двери. Широкая подвижная пластина, функционально заменяющая глазок, со скрежетом отъехала в сторону, и Люмин пересеклась взглядами с Чайльдом. Она опустила голову так низко, что перестала видеть что-либо, кроме собственных коленей — всех в синяках и ссадинах. — Люмин, как ты? — спросил шёпотом Чайльд, но та ему не ответила. Послышался тихий вздох. — Я знаю, что извинений здесь не хватит, но очень хочу загладить вину. Ответом ему послужила упрямая тишина. Чайльд какое-то время молчал тоже, но затем взглянул вглубь коридора, резко повернув голову, и навалился всем телом на дверь. — Я помогу тебе сбежать, — прошептал он горячо. — Не знаю, пока, как, но помогу, хорошо? Люмин хотела послать его куда-нибудь в самую глубину Бездны, но сквозь плотно сжатые губы не пробилось ни звука. Чайльд повадился приходить к ней каждую полночь, всегда говорил сам, делился событиями минувшего дня, надеялся заинтересовать какого-либо рода информацией, а однажды рассказал о похвале Царицы и о том, как неуютно ему стало в тот миг. О понимании, что он должен был гордиться благосклонностью Её Величества, но не получалось из-за странного давления в груди. Люмин могла бы сказать, что это пробудилась от долгого сна его совесть, но она по-прежнему молчала. Больше Чайльд не приходил, и только тогда Люмин поняла, какой отдушиной его болтовня была для неё после бесконечной череды неподдельного ужаса от посещений Коломбины. Пугающая симпатия, граничащая с психопатией — может, наоборот или вовсе не так, Люмин не могла как-то предсказать поведение этой Предвестницы — заставляли её подчиняться, а то искреннее восхищение, которое Коломбина проявила, когда впервые увидела слёзы в её глазах, подсказало Люмин, как можно хотя бы попытаться держать ситуацию под контролем. В один день Коломбина вошла в темницу в компании высокого мужчины, и Люмин распахнула широко глаза, не понимая, что происходит. Предвестница говорила, что никогда не делилась с кем-либо чем-то, что принадлежит ей. Мужчина зашёл к ней за спину, отстегнул от стены цепи, продел их в кольцо на потолке. Люмин могла бы попытаться воспользоваться ситуацией и сбежать, но от животного страха перед Коломбиной не могла заставить себя даже перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Предвестница это знала — видно было по глазам. Когда её подвесили под потолком, Люмин едва касалась мысками пола, а плечи тут же затянуло болью. Обменявшись кивками, Коломбина подошла к ней ближе, не прекращая довольно улыбаться, а мужчина закрыл за собой дверь. Люмин могла бы спросить, что это значит, но продолжала молчать. — Они хотят выяснить, как тебе удаётся повелевать разными элементами, — слегка обиженно, но не прекращая улыбаться, прошептала Коломбина. Она встала на цыпочки и обхватила лицо Люмин ладонями. — Хотят вывернуть тебя наизнанку. Я им не позволю. Люмин смотрела ей в глаза и видела мутную пелену: такую, какая обычно появляется у по-настоящему обеспокоенных людей, вот только человеком Коломбина явно не была. Чудовищем — да, но не человеком. Коломбина огладила большим пальцем её щёку, опустила руки к бёдрам, наклонилась и задрала платье, тут же под ним скрывшись. Бедро Люмин обожгло горячее дыхание, а затем к коже на внутренней стороне коснулось что-то холодное. — Я им не позволю, Куколка, — раздался снизу раздражённый шёпот, и в следующий миг Люмин закричала от боли. Она тут же попыталась сомкнуть губы, потому что Коломбина не любила, когда куклы разговаривают, но на её бедре вырезали какой-то странный узор, тонкая кожа расползалась под ножом, как мягкое масло, и по всей ноге, животу и боку разливалось ужасное жжение. Предвестница вцепилась в её колено, удерживая на месте, и хихикала, казалось бы, совсем тихо, но смех её звучал громче сорванного визга. По лицу Люмин текли слёзы, мозг ощущался накалённым добела металлом, уши заложило от её собственного вопля, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Коломбина перестала полосовать её бедро ножом, но боль никуда не исчезла, а затем её кожи коснулась шероховатая ткань, которая прижала рану и тут же пропиталась кровью. Люмин всхлипнула, когда Коломбина припала губами к мокрой повязке. Подол её платья опустился, и Люмин вновь заставила себя посмотреть ей прямо в глаза. На губах и подбородке Предвестницы едва виднелся кровавый след. Глаза у Коломбины — тёмные омуты. Люмин смотрела в них и чувствовала себя ничтожеством. — Теперь они тебя не тронут, — горячо прошептала Коломбина, обхватила руками её лицо — затылка коснулся холод ножа — и кратко и медленно коснулась её губ своими. На языке у Люмин осел вкус собственной крови. — Ты моя, Куколка. Никто не будет любить тебя так же сильно, как я. Предвестница отстранилась, какое-то время глядя на окровавленные бледные губы напротив неё, а затем вытерла нож о своё платье и спрятала в рукаве. Когда дверь за ней закрылась, Люмин подождала, когда лёгкая поступь стихнет насовсем, а затем на пробу дёрнула руками. Цепи были закреплены к потолку намертво, а подтянуться на руках не получалось. Тогда она осмотрелась — в камере было совсем пусто, а сквозь узенькое оконце с решётками едва проникал лунный свет. Железные штыри в проёме покрылись наледью, но можно было попробовать… Люмин подалась всем телом вперёд, раскачиваясь на цепи. Руки обожгло огнём от нагрузки, а мыски едва царапнули каменную стену. Она поджала колени — пресс тут же заныл — качнулась ещё раз и в последний момент задрала левую ногу и зацепилась ребром стопы о низ окна. С трудом сдержав победный клич, она попыталась поставить между прутьями решётки и вторую ногу, но левый ботинок соскользнул. Тихо выругавшись сквозь зубы, Люмин попробовала снова. И снова. И ещё раз. Когда Люмин удалось зацепиться обеими ногами за решётки, она уже сбилась со счёта проваленных попыток. Мышцы живота горели, но расслабляться было ещё слишком рано. Люмин задрала голову и на пробу дёрнула левую руку на себя. Нижняя костяшка большого пальца врезалась в обруч кандалов. На миг промелькнула мысль, что повесь они её таким образом ещё в первый день, Люмин бы давно сбежала. Кандалы мерзким скрежетом тёрлись друг о друга, когда Люмин нерешительно обхватила правой рукой левый большой палец. Ушло около трёх минут на внутреннюю подготовку, но Люмин со всей силы дёрнула себя за палец, и с омерзительным звуком сустав вылетел со своего места. Относительную тишину камеры разрубил девичий вскрик. Когда сустав на правой руке так же хрустнул, Люмин мешком рухнула на землю. От удара головой о каменный пол в глазах заплясали звёзды. Исполосованное бедро вновь вспыхнуло, и Люмин не сдержала вопля от боли. Вставить суставы на место было гораздо труднее, чем вывихнуть. Не физически — как раз с этим проблем никаких не было, — но морально. Хотелось, чтобы всё, наконец, закончилось, и в особенности — нестерпимая боль во всём теле. Люмин едва заставила себя подняться на ноги и тут же привалилась плечом к стене — перед глазами плыло, голова шла кругом, а бедро ужасно саднило. Когда чистая ляжка касалась насквозь мокрой повязки, та оставляла мерзкий след. Хромой и осторожной поступью добравшись до металлической двери, Люмин дёрнула ручку. Заперто, как и было ожидаемо. Оружие у неё отобрали ещё в Морепесок. Если она наведёт шума, отбиваться будет довольно сложно — может, и вовсе невозможно. Дверь была заперта, а выбраться из камеры можно было лишь одним способом; правда, учитывая её травму, нанесённую Коломбиной, Люмин не была уверена, что справится. Она постаралась принять устойчивую позу, ибо стабильность и непоколебимость — два главных качества для повелителей Гео стихии. Израненное бедро заныло с новой силой, колени ощутимо потряхивало, но Люмин с силой наступила на здоровую ногу и вскинула вперёд сжатые в кулаки руки. Дверь вылетела в коридор вместе с куском стены. Люмин показалось, что весь замок задрожал от возникшего грохота, от которого закладывало уши. Скоро сюда сбежится весь Заполярный Дворец. Люмин не знала, куда ей идти, она понятия не имела, где сейчас находилась Паймон и что делать дальше, и всё это давило на неё не хуже узких тёмных проходов. Она опиралась ладонью о стену, пока старалась быстро шагать вперёд, и настороженно вслушивалась в каждый шорох, пока не увидела в конце коридора полупустую стойку с конфискованным оружием. Оба её меча лежали там. Люмин почти сорвалась на бег и тут же чуть не повалилась на землю, но всё же устояла и подхватила ножны. С привычным весом на бёдрах вспыхнула в груди уверенность. Поднявшись на первый этаж, Люмин осмотрелась бегло. Ковровая дорожка, ведущая от огромных дверей к лестнице наверх, позолоченные канделябры, картины с пейзажами в потёртых рамках и периодические ниши с гобеленами или рыцарскими доспехами. Услышав многочисленный топот откуда-то сверху, Люмин забилась в ближайшую, обессиленно плюхнулась на пол, опираясь о постамент с доспехами, и зажала рот руками. Если её тяжёлое дыхание будет слышно — считай, всё пропало. — Не дайте ей уйти! — воскликнул незнакомый голос, и мимо ниши пронеслось несколько человек. Люмин замерла и смогла пошевелиться лишь в тот момент, когда всё стихло. Едва она решилась выбраться из своего убежища, из глубины коридора послышались два голоса. — Ввалился прямо на собрание, — расслышала она. Она узнавала раздражённого донельзя говорившего — то был Дотторе, тот самый Предвестник, которого она ранила несколько дней назад. — Какое право он имел разнюхивать о наших планах? Двое остановились совсем рядом с Люмин, и она медленно опустила ладонь на рукоять нового меча. — Сомневаюсь, что всё именно так, как ты говоришь, — ответил ему голос скрипучий и чуть хриплый. — В конце концов, когда-то они были друзьями. Более того, Её Величество ему доверяет. Люмин обратилась в слух и напряглась всем телом. Двое приблизились к ближайшей к ней стене и, похоже, разглядывали что-то, поскольку на несколько секунд между ними повисла тишина. Раздалось тихое покашливание. — Вы же прекрасно понимаете, что в нашей цели это может лишь причинять вред, — наконец, заговорил Дотторе со следом задумчивости в голосе. — Смею заявить, что бывший Бог Свободы — не то лицо, которому следует доверять. Люмин на краткий миг вскинула бровями. Она была права, полагая, что всё это время двое Предвестников говорили о Венти, правда, всё равно мало что понимала — общие детали она выяснила, но конкретики никакой не прозвучало. Собеседник Дотторе вздохнул. — Принято считать, что божественную мудрость разумными средствами не постичь, — произнёс он. — Ты сам так говорил. Её Величество доверяет Анемо Архонту — нам следует поступить так же. Дотторе фыркнул. По коридору раздалось эхо неспешных шагов. — Для этого мы здесь, Пульчинелла, — протянул он. — Искать средства неразумные. Когда голоса стихли, ровно как и шаги, Люмин осторожно высунулась из ниши и поднялась на ноги. Брови её были сведены к переносице, а уголки губ едва заметно опущены, и всё это придавало лицу выражение сосредоточенной задумчивости. Убрав ладонь с рукояти меча, она развернулась в противоположную от Предвестников сторону и поднялась на второй этаж. Теперь она знала наверняка, что Венти всё это время находился в Заполярном Дворце, что ему по какой-то неведомой причине доверяла Царица и что в паре с ним шансы на успешный побег повысятся вдвое. Другое дело, что Заполярный Дворец по сути своей огромен. Если первый этаж представлял собой длинную анфиладу из залов, то на втором коридоры петляли во всех направлениях, заводили в тупик и создавали впечатление, что замок строили по частям и разные архитекторы. Люмин заметила это ещё во время просмотра густой сети подземных ходов. Изредка попадающиеся ковры заглушали неровный стук её каблуков, а разбросанные то тут, то там глубокие ниши отлично помогали спрятаться, перевести дыхание и прислушаться. Ни звуков, ни голосов. Как будто весь дворец разом опустел после её побега. Люмин замерла, когда услышала приглушённую речь из-за ближайшей к ней двери слева. Она приникла ухом к фигурной резьбе и затаила дыхание. — О Архонты, да как эти окна открываются… Люмин распахнула глаза и отшатнулась, неудачно навалилась на больную ногу и едва не упала. Спустя несколько месяцев воспоминания начали покрываться туманной плёнкой, но она совершенно точно узнала бормотание Венти. Она навалилась всем весом на огромную дверь и ввалилась в просторную комнату. Далеко не лепнина на потолке, королевских размеров кровать или разворошённый книжный стеллаж привлекли её внимание: на подоконнике, вцепившись в медную ручку, стоял Венти и широко раскрытыми глазами глядел прямо на неё. Она едва успела заметить резко сменяющиеся эмоции на его лице — от глухого раздражения до неподдельного изумления, — но не обратила на них должного внимания, поскольку жадно разглядывала его лицо, ни капли не изменившееся за то время, что они не виделись. Волосы на висках впервые на её памяти оказались распущены, а привычный наряд сменили льняные тёмные штаны и белая широкополая рубаха. За её спиной с приглушённым стуком закрылась сама собой дверь, и Люмин моргнула, отгоняя шокированную скованность. Она неуверенно шагнула вперёд, затаённо наблюдая, как Венти сходит с подоконника, а затем, игнорируя боль в бедре, бросилась вперёд. Люмин навалилась на него, крепко обняла за шею и позволила себе выдохнуть. — О Архонты, Венти, как же я рада тебя видеть, — сбивчиво прошептала она. — Люмин? Что ты здесь делаешь? Всё тело его было напряжено до предела, руки хоть и были вытянуты куда-то Люмин за спину, но не делали никаких попыток её коснуться. В голосе явно прослеживалась настороженность, как будто только осознание, кто перед ним стоит, удерживало его, чтобы не отшатнуться. Люмин нахмурилась и отстранилась первой. Они молча смотрели друг другу в глаза, не предпринимая никаких попыток заговорить. Не то чтобы Люмин представляла их встречу, но она явно не должна быть… такой отчуждённой. Венти как будто выбирал модель поведения. — Мы с Сяо приехали забрать тебя, — медленно и очень тихо проговорила Люмин. Венти вдруг вскинул подбородок, в глазах его промелькнуло что-то похожее на горечь, и он порывисто разомкнул губы: — Он мёртв, да? Люмин застыла в нерешительности. Хотя и было довольно очевидно, что Венти уже знал об этом, если учесть подслушанный разговор между Дотторе и Пульчинеллой, но Люмин всё равно не ожидала вопроса в лоб. Она вздохнула и нахмурилась пуще прежнего, потёрла грязный и липкий лоб и опустила взгляд в пол. — На нас напали в прибрежной деревне… — произнесла она медленно. — Ему сломали ногу и толкнули в какую-то расщелину. Я… Она запнулась и подняла на него краткий взгляд. Все краски схлынули с его лица, дыхание сбилось, а глаза странно заблестели. Венти попятился, пока не навалился грузно на край подоконника, прижал ко рту руки и наклонился, едва не утыкаясь лбом в собственные колени. В любой другой ситуации Люмин бы подумала, что его сейчас стошнит, но плечи его не вздрагивали в рвотных позывах. Ей бы коснуться его, подбодрить как-то, но рука зависла в воздухе в нескольких сантиметрах. Наверное, лучше его не трогать? Люмин не знала, как он отреагирует в этот раз. — Он ведь мог выжить, так? — с затаённой надеждой произнесла она, чуть склонившись к нему. Она бы и на корточки присела, но бедро вновь загорится. — То есть, мы не знаем наверняка. Венти отнял руки от лица ненамного и поднял голову. Люмин заметила в его глазах точно такую же надежду, которую с лёгкостью могла найти и у себя, но в десятки раз слабее. — Пойдём, — протянула ему руку Люмин и застыла в ожидании. Венти не спешил принимать помощь, с вопросом взирая на неё. — Ты хотел открыть окно. Спросить у ветров, что с ним, да? Нет, это просто догадки, так что не подумай, но… Мы можем через потайные ходы выйти на улицу за главные ворота дворца. — За главные ворота? — эхом переспросил он в растерянности. — Зачем? Люмин запнулась на полуслове. — Найти Сяо и вернуться домой, — задумчиво протянула она тихо, нахмурившись. Венти медленно выпрямился и нервно посмотрел поверх её плеча на закрытую дверь. В груди Люмин почувствовала неладное. — Они что-то с тобой сделали? Ты ведёшь себя… страннее обычного. — Что? — взглянул ей в глаза Венти со скрытой опаской, а затем тряханул головой и улыбнулся немного неровно. — Нет-нет, что ты, всё хорошо! Я свободно разгуливал по замку, мы с Царицей в шахматы играли, дела одни обсуждали, я в порядке! Просто не ожидал тебя увидеть, вот и растерялся немного. Вернее, я слышал, что с Сяо что-то произошло, и сильно испугался, но не мог уйти. И… Честно говоря, не думаю, что смогу уйти прямо сейчас вместе с тобой, потому что есть кое-какая вещь, которую нам с Царицей осталось, эм, обсудить, и я не знаю… Он запнулся, потерявшись в своих словах, и замолк. Люмин не поверила ни одному его слову. Она медленно опустила руку и отступила на шаг. — Я не справлюсь одна, — произнесла она, изломив брови. — Мне нужна твоя помощь… Сяо нужна твоя помощь. Венти разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но вдруг резко захлопнул рот, свёл к переносице брови. Взгляд его заметался по полу, будто он не знал, что интересовало его больше: ботинки его или Люмин. Он задержался на кровавом пятне, ярко выделяющемся на белом платье, и отрывисто кивнул. Люмин едва сдержала облегчённый вздох. — Да, прости, конечно. Веди.

***

Сяо должен был умереть. Он не знал, сколько провёл без сознания, но когда с трудом разомкнул глаза, над его головой светила стареющая луна, крошечным пятном проглядывающая сквозь острые своды расщелины. Он должен был переломать себе все кости, свернуть шею, замёрзнуть насмерть, провести несколько дней в агонии, позволить карме захватить власть над собственным телом и обратиться ураганом. Но он почему-то открыл глаза и сумел поднять руку. Его стопа распухла и ощущалась сгустком гнилой боли. Захоронённая под снегом, ею невозможно было пошевелить, и Сяо попытался сесть, когда понял, что если и переломал незначительно себе ещё парочку костей, за то время, что он провёл в отключке, всё могло срастись. Сквозная ножевая рана в боку от таких телодвижений разошлась, и Сяо зашипел. Негодная уже майка вновь пропиталась кровью. Стянуть с плеча длинный рукав и обвязать им талию было несложно. Раскопать себя из-под снега и отыскать хотя бы какие-нибудь палки для манжеты на ногу оказалось в разы труднее. Всё, что находилось на дне этой расщелины, попало сюда благодаря ледяному ветру: мелкие веточки, недостаточные даже для того, чтобы в зубах поковыряться, какие-то обёртки и чей-то тонкий платок на голову. Последний Сяо подобрал и запихал в карман. Передвигался он ползком, стараясь не волочить по земле израненную ногу и никак не воздействовать на неё. Когда же та случайно цеплялась за твёрдый снег, в глазах у него мутнело и темнело, и Сяо останавливался, чтобы прийти в себя. Спустя несколько часов он наткнулся на человеческий скелет. Старый, побелевший от холода и пройденных лет, он обнаружился только благодаря торчащему из-под снега краю черепа. Сяо раскопал останки и оценивающим взглядом смерил кости. Судя по их размеру и прочности, этому человеку было около тридцати, когда его сюда сбросили… Или когда он оступился и провалился вниз. Сяо вырвал обе большеберцовые кости и на пробу приложил их по обе стороны от собственной ноги. Задумчиво хмыкнул — голос его эхом разнёсся по ущелью — и потянулся за ближайшей ключицей. В ход пошло абсолютно всё, что только можно было использовать: найденный тонкий платок, тканевый пояс собственных брюк, подвеска с амулетами, полоска с задней части конструкции наплечника и широкая ткань с переда брюк. Сяо закрепил большеберцовые кости с обеих сторон голени, просунул под стопу ключицу, крепко перевязал кости и закрепил лоскуты на ноге. Из ботинка здоровой ноги он достал топаз, который Венти ему подарил ещё тысячу лет назад, и просунул под плотную повязку. Критически оглядев результат своей работы и на пробу пошевелив стопой, Сяо удовлетворённо кивнул. Теперь его нога стала чуть более управляемой, но переносить на неё вес он здравомысляще не решался: понимал, что тут же свалится и вновь отключится от боли. Бедренная кость мало походила на трость, но и других вариантов у Сяо не было: выбираться как-то надо, причём как можно скорее. Он задрал голову и внимательно оглядел отвесную стену из горной породы и льда. Благо, она была достаточно ребристой, чтобы по ней можно было попробовать взобраться. Если судить по свёрнутой шее и обломанным ногтям скелета, ещё живой его обладатель тоже пытался выбраться таким способом, но не удержался и неудачно упал. Если посмотреть, с какой высоты свалился Сяо, удачно упасть в их случае можно было с шансом в один на миллион. Видимо, они те ещё счастливчики. Идея была ужасной. Сяо не подумал о дополнительной нагрузке на руки, чтобы компенсировать неподвижную ногу, а рабочая быстро устала, хоть он и использовал ветра, чтобы те его поддерживали. За последний час он дайте Архонты поднялся на несколько метров. Он тянулся одной рукой к наиболее надёжному уступу, стремительно и мимолётно переносил вес на больную стопу, чтобы придать себе большей устойчивости, хватался второй рукой и подтягивался на них, прежде чем просунуть здоровую ногу в удобную выемку. В другое время все эти действия занимали бы у него не дольше пары секунд, но сейчас процесс затянулся раз в десять. Каждый раз, когда Сяо использовал сломанную ногу, та болела так, будто все павшие Архонты во плоти принимались пытать его. Через два часа Сяо преодолел половину пути. Каждая его мышца болела, он обливался потом, который тут же замерзал, но упорно продолжал ползти вверх. Один раз Сяо обернулся через плечо и посмотрел вниз — высоты он никогда не боялся, но лучше бы он этого не делал. Костей внизу уже совсем не было видно, а ещё на некоторых уступах, которых он, вроде бы, не касался, отсутствовал снег. Должно быть, это Сяо сбил его, пока падал с вершины. Может, это и была причина, почему он не умер: стены узкой расщелины замедляли падение. Ещё через час Сяо подумал, что лучше бы он умер. Он, конечно, не говорил этого вслух, но был уверен, что молчаливая луна посмеялась над ним. Когда его рука зацепилась за последний уступ на самой вершине расщелины, Сяо глубоко вздохнул, задержал дыхание, подтянулся, перевалился через край и повалился на спину. Какое-то время он жадно глотал ледяной воздух и не чувствовал холода из-за ноющих мышц во всём теле. Теперь каждый мускул болел примерно так же, как и сломанная нога. Когда Сяо заставил себя сесть и огляделся, то тут же не сдержал ругательства — он взобрался на ту сторону ущелья, где стоял родительский дом Аякса. Если он правильно помнил карту, которую им показывал Чайльд на корабле Снежной, Заполярный Дворец находился далеко на другой стороне. Кто-то за его спиной ойкнул. Сяо резко обернулся и увидел мальчишку, очень похожего на Чайльда, но многим младше. Он видел его перед тем, как Иван Дмитриевич потащил его в растопленную баню. Имя мальчика упоминалось в самом начале вечера, но пришлось сильно напрячься, чтобы его вспомнить. — Тевкр? — на пробу протянул Сяо слабо и хрипло, и мальчик медленно кивнул. В руках он сжимал слишком длинную для него метлу. Должно быть, родители наказали подмести крыльцо. — Где Люмин? Тевкр вдруг выронил метлу и разревелся на месте. Сяо озадачился: вроде бы, он не сказал ничего такого, чтобы мальчика обидеть. Да и не ударялся тот ни обо что, кажется. Или с детьми всё работает как-то по-другому, нежели с Люмин или Индариас? Сяо, наверное, впечатление оказывал поистине устрашающее: человеческие кости использованы как шина, за поясом брюк торчит ещё одна, волосы всклокочены, всё тело в застарелых синяках, лицо блестит от пота, а в глазах клубится что-то дикое от долгого подъёма. — Я видел, как они её утащи-и-или, — взвыл Тевкр в перерывах между всхлипываниями. Он кулаками размазывал слёзы по раскрасневшемуся лицу. — Братик Аякс сказал, что всё будет хорошо-о, но я видел, как они тебя ски-инули! Сяо едва сдержался, чтобы не почесать голову. Если Люмин ему мало-мальски удалось успокоить в прошлый раз, то с детьми у него опыта общения было не то чтобы много. Вообще не было, если точнее. — Братик Сяо, — позвал его чуть успокоившийся Тевкр. Сяо впал в ступор, не готовый к таким обращениям, — а вы теперь с братиком Аяксом никогда больше не помиритесь, да? Если Сяо не ошибался, в таких случаях принято бессовестно врать. Другое дело, что врать он не умел, да и отношениями с этим мальцом не то чтобы дорожил, чтобы хоть как-то изобразить бурную деятельность. — Да. Тевкр заревел пуще прежнего, и тогда Сяо подумал, что лучше бы соврал. Он вытащил из-за пояса брюк крепкую кость, оперся ею о землю и грузно поднялся, стараясь не задевать сломанную ногу. Резкая боль всё равно прострелила его стопу, и Сяо вскрикнул, едва не заваливаясь опять. Тевкр резко перестал плакать. — Тебе больно? — спросил он, побледнев лицом. Сквозь зубы рыкнув, Сяо отрывисто кивнул, и Тевкр ойкнул. — У нас в огороде есть крио цветки, они боль снимают. Сейчас принесу! Мальчишка тут же скрылся за углом дома, и Сяо сел обратно в снег. Про цветки эти он уже слышал — Венти как-то хотел их привезти ему из Снежной, но те растаяли как раз за два дня до их случайной встречи. Странно. Венти говорил об этом тысячу лет назад, а Сяо почему-то его слова запомнил, хотя тогда ещё даже не догадывался, что наглый бард, укравший вино Властелина Камня и донимающий его раз-два в год, окажется Анемо Архонтом во плоти. Тевкр вернулся с охапкой цветов, лепестками своими чем-то похожие на мондштадские сесилии, но полностью белого цвета. В ночи они светились голубоватым цветом, а с кончиков лепестков свисали крупные льдинки. Тевкр протянул ему цветы. — Мама их толчёт и в раны втирает, но мы с подружками их так едим. Сяо проследил за ним настороженным взглядом, но всё же засунул один цветок себе в рот целиком. Боль притупилась. Не веря собственной удаче, Сяо быстро прожевал ещё несколько штук, а остальные распихал по карманам. — Наши вещи у вас? — спросил он, когда всё его тело стало ощущаться ватным. — Или их забрали? Тевкр ковырнул мыском немного снега и потупился. — Я спрятал сумку сестрёнки Люмин, — произнёс он виновато. — Хотел, чтобы она ещё пришла. — Неси. Мальчик понуро кивнул и скрылся за дверью дома. Сяо не ждал его долго: уже через пару минут тот вывалился на улицу, сжимая потрёпанную коричневую сумку подмышкой. Как только её ремешок оказался у него на плече, Сяо почувствовал какую-никакую уверенность. Он хотел уже было откланяться и двинуться вдоль расщелины в поисках обходного пути, как Тевкр попытался крепко обнять его. Сяо резко отшатнулся и едва не повалился на спину. Теперь у него не было Сердца Бога Венти, и любой контакт с ним для обычного смертного мог быть чрезвычайно вредным. Тевкр явно обиделся, но ничего не сказал. Не попрощавшись даже, он развернулся и скрылся в доме. Переправа через ущелье нашлась уже через час пути. Действие крио цветков постепенно начало заканчиваться, и Сяо сунул в рот ещё пару штук. Он перебрался через мост, а затем прищурился и прибавил шагу: у обочины изъезженной тропы стояла крытая повозка, а вереница следов её владельца вела к лесу и скрывалась за массивными еловыми стволами. Наверное, этот смертный решил справить нужду перед долгой дорогой. Сяо доковылял до повозки, забрался внутрь и притаился за возвышениями напичканных чем-то глиняных горшков. Когда повозка тронулась с места, он позволил себе выдохнуть и ненадолго расслабиться. Он и сам не заметил, как провалился в беспокойный сон, а проснулся за несколько секунд до того, как его схватили за шкирку и выкинули в снег. Сломанная нога будто взорвалась, и Сяо едва не взвыл. Он заставил себя быстро вскочить и оглядеться. Перед ним стояло четверо вояк из Фатуи: молотобоец, два мушкетёра и один агент. Один из стрелков вдруг сощурился и почти сразу же распахнул в узнавании глаза: — А это, случаем, не тот парень, которого недавно Предвестники грохнули? — протянул он изумлённо, и все остальные натянули на лица мрачные выражения. Мушкетёр опустил взгляд на шину из костей и поднял обратно. — Ты как выжил вообще? Плохо дело. Будь у Сяо с собой Нефритовый Коршун, у Фатуи не было бы ни единого шанса. Другое дело, что сейчас у него из всего, что мало-мальски походит на оружие, была лишь бедренная кость и Глаз Бога. Сяо оперся костью о землю, а второй рукой сжал копьё из лоскутов ветра. Очевидно, на вопрос мушкетёра он отвечать не собирался. Без привычной подвижности он был гарантированным мертвецом. Сяо атаковал первым: швырнул копьё в ближайшего к нему мушкетёра и рассёк ему ладонь. Ружьё того тут же утонуло в снегу, а морозный воздух растряс первый крик. Он не успел даже подумать о том, чтобы призвать ещё одно, как в плечо ему врезался огненный шар, и Сяо повалился на землю. Он перекатился в сторону, избегая кинжала агента, и швырнул в него берцовую кость. Идея была глупая, несомненно, но она давала ему время подхватить себя потоками воздуха и найти с их помощью баланс, даже используя при этом одну ногу. Следующее ветряное копьё перехватило ещё один огненный шар, затряслось, сформировалось в полупрозрачную сферу и взорвалось. Получившееся пламя едва не подпалило Сяо брови. Сяо не любил стоять на месте, но если он попробует потянуть себя куда-либо потоками ветра, то потеряет концентрацию, которая придавала ему равновесия. Рисковать было нельзя. От брошенного им копья агент виртуозно увернулся и бросился вперёд. Сяо нелепо взмахнул руками, виски прострелило болью, но ему всё же удалось сменить траекторию раскалённого кинжала, нацеленного ему в живот. Вместо этого его полоснуло по здоровому бедру. Сяо вскрикнул, потеряв сосредоточенность, и агент от души пнул его по перевязанной ноге. Сяо мешком рухнул в снег. Всё его тело взорвалось от боли, перед глазами разом почернело, а когда всё прояснилось, над ним уже заносили наэлектризованный молот. Карма науськивала ему надеть маску. Говорила, что это его единственный шанс на спасение, но Сяо не был уверен, что не истощит себя до смерти её использованием. И всё же он молниеносно просунул пальцы в глазницы и сорвал маску Защитника Якса с бедра. Он не успеет надеть её. Сяо инстинктивно выставил вперёд руку, когда молот почти на него опустился, и зажмурился. Резко взметнулся сильнейший ветер. Секунда. Вторая. Ничего не произошло. Сяо медленно разомкнул веки, но молотобойца над ним уже не было. Он подтянулся на локтях и оглянулся. Все четверо членов Фатуи корчились чуть поодаль, будто потоком ветра их отбросило к деревьям. Они все, как один, хватались за горло и пытались вздохнуть. Ветер клубился вокруг их лиц неестественным пузырём и не проникал в носы и рты. Голову Сяо прострелило осознание, и он повернулся в другую сторону. Венти протягивал вперёд руку и глядел со смесью злобы, раздражения и капли неуверенности на членов Фатуи. Люмин выскочила у него из-за спины и бросилась вперёд, перекинула его руку через свою шею и помогла Сяо подняться. Тот покорно позволил ей навалить себя на ослабленное девичье тело, пока сам пребывал мыслями где-то далеко. Перед собой он видел только Венти, который одним своим взглядом внушал невыносимую тоску, щемящую радость от встречи и неясную опаску. Вдруг Венти ахнул, метнул протянутую ладонь к виску и сгорбился. Он прикрыл глаза и свёл к переносице брови, видимо, почувствовав странное недомогание, и Сяо вновь ощутил, что может управлять своим телом. Люмин хотела ему что-то сказать, но захлопнула рот, засунула руку в собственную сумку на его бедре и вытащила Чайник. — Венти, хватайся! — крикнула она. Когда перед всеми троими заклубился мир, Сяо выгнулся в спине и вскрикнул. Поясницу его обожгло, и он отключился прежде, чем услышал крик собственного имени из уст Венти. Он не знал, сколько метался в бреду. Во сне возникали образы, сулящие смертельную опасность, он со стороны наблюдал за собственной смертью от падения в ущелье, от молота члена Фатуи, от выстрелов и раскалённых кинжалов. Каждый раз, когда от гибели его разделяли доли секунды, его подкидывало, перед глазами вставал знакомый потолок, который тут же исчезал в темноте. Когда он очнулся, знакомым потолком оказался потолок гостевой комнаты в Чайнике Люмин. Сквозь распахнутое окно проникали солнечный свет да тёплый ветер. Сяо на грудь и всё тело вниз давило пуховое одеяло, под которым было ужасно жарко, хотя из всей одежды на нём явно были только штаны. Он медленно откинул одеяло и сел в собственной постели. Почему-то на ней ощущался ещё чей-то вес. Сяо перевёл взгляд влево. Люмин, свернувшись калачиком, сопела на самом краю. Она была одета в традиционные одежды Инадзумы небесно-голубого цвета, и от явно беспокойного сна несколько слоёв юбок сползло. Сяо увидел кусочек её бледного живота, нижнее бельё и тщательно замотанное бинтами бедро. Сквозь белую ткань проступила крошечная капля крови. Дверь со скрипом отворилась, и Сяо резко обернулся, за что спасибо самому себе, конечно, не сказал: спину и бок страшно обожгло, и он сгорбился. Стоящий на пороге Венти едва не уронил поднос с небольшим фарфоровым чайничком и одной пиалой. Метнувшись к письменному столу у ближайшей к двери стены — когда Люмин успела его собрать? — Венти чуть не бросил туда поднос и приблизился к кровати. Матрас прогнулся под ещё одним весом, но Сяо этого даже не заметил. Он заворожённо смотрел в сине-зелёные глаза напротив и не мог произнести ни слова. Он не видел его пять сотен лет, а та короткая сцена на незнакомой поляне в Снежной и за встречу полноценную не считается. Кажется, Венти что-то ему говорил. Про агента Фатуи, который метнул в спину Сяо нож, но слова его прошли как-то мимо. Венти замолк и замер, когда Сяо коснулся голой рукой его щеки, провёл пальцами до виска и пропустил сквозь них распущенные синие пряди. Венти скосил на его ладонь несколько нервный взгляд и перевёл дыхание. Окольцованное шрамом запястье обожгло, но отнюдь не болью. В груди Сяо стало слишком легко и радостно, его будто ухватили под руки и резко до невозможности нормально вздохнуть подняли в воздух. Все слова застряли в горле. — Мы с Люмин перевязали твою ногу, — заговорил Венти снова. Голос его был хриплым от недавнего пробуждения, но настолько болезненно-родной, что Сяо опять едва не прослушал его. — А Паймон готовит на кухне отвар из крио цветков, пока они не растаяли. Ты молодец, кстати, что захватил их с собой. Главное, ты пока не… Слова изо рта Сяо полились совсем не по теме, но сорвались они совершенно искренне, со странным придыханием, которого он и сам от себя не ожидал: — Ты ещё красивее, чем в тот день, когда мы виделись в последний раз. Венти захлебнулся невысказанными словами и замер. Сяо отпустил его длинные пряди на висках и коснулся переката между шеей и плечом из эгоистичного желания прикоснуться, доказать себе, что всё ещё не спит, и из смущающей внутренней тоски по физическому контакту, которой и не испытывал вовсе всю свою жизнь, а потому и не знал, как относиться к ней. Сознание подбрасывало ему идеи для дальнейших действий: пробежаться пальцами по приоткрытой из-за ворота мешковатой рубахи ключице, податься вперёд всем телом и наплевать на раны в боку и спине, прижаться к Венти, обхватить руками костлявую спину, пересчитать рёбра… Венти перехватил его запястье, когда Сяо только подумал претворить удивительные в своей постыдности желания в действия. Рукав льняной рубахи задрался, и все мысли из головы разом смело ветряным потоком. Венти тут же заметил, куда был обращён взгляд Сяо, и разжал пальцы. Хотел поправить рукав, но Сяо потянулся к крошечному бантику из бинтов на запястье и легко развязал его. Пока Сяо разматывал бинты, Венти молчал и явно сильно нервничал: кожа его была то холодной, то горячей, рука постоянно напрягалась, пускай её обладатель и пытался унять лёгкую дрожь, а затем и вовсе застыл, когда последний лоскут белого бинта упал на скомканные простыни. Сяо провёл пальцем по желтоватому обручу на запястье Венти, и тот фальшиво хихикнул: — Смотри, у нас теперь есть парные шрамы. Губы Сяо растянулись в некоей гримасе, а глаза невыносимо защипало. Он прижал ладонь ко рту и зажмурился. Из груди чуть не вырвался странный всхлип, который Сяо тут же подавил и который сменился кратким мычанием, и Венти охнул. — О, нет, Сяо, прости, я не хотел, — затараторил тот, а спустя пару секунд тишины Сяо почувствовал, как его плеч коснулись две ладони. — Всё пройдёт, обещаю, Царица мне мази давала, а теперь и Барбара поможет… Сяо чуть подался вперёд, и Венти с готовностью позволил ему спрятать лицо в перекате шеи и плеча. Мышцы тощей спины напряглись, когда Сяо стиснул его в объятиях, но Венти ничего не сказал. Кажется, даже дышать перестал на долю секунды. Лёгкость в груди тут же сменилась многотонной тяжестью, а радость — ядовитой горечью, и Сяо понятия не имел, что с ним сейчас происходит и почему вдруг дыхание стало прерывистым и неровным, в глазах щипало, а губы растянулись в неестественной гримасе. Он лишь зажмурился ещё сильнее и постарался унять все странные эмоции, которые переполняли его подобно чайной пиале. От лёгких поглаживаний по спине хотелось уйти, спрятаться куда-нибудь, но Сяо только сильнее обхватил Венти руками и разомкнул губы. С них сорвался тёмный, влажный вздох. — Плачь, плачь… — ворвался в его ухо едва различимый задумчивый шёпот Венти, и какой-то барьер в голове Сяо снесло начисто. Он никогда раньше не плакал не от боли, да и тот случай произошёл всего несколько дней назад, когда его стопу размозжило металлическим кулаком. Тогда у него не было времени задуматься над собственными эмоциями, ведь в голове у него всё заволокло красным, Сяо не контролировал своё тело от слова совсем, как будто поддался уговорам кармы, и, если откровенно, он слишком смутно помнил, что плакал, чтобы не подумать, что всё это он придумал. Индариас плакала от обиды, одиночества и несправедливости. Люмин плакала от беспомощности и сомнений. Отчего сейчас плакал Сяо, он не знал. Слёзы бесконтрольно сочились из уголков глаз и впитывались в лён, всё тело колотило, как при лихорадке, лицо объял жар похлеще самого большого в Тейвате вулкана, а с раскрытых губ срывались громкие всхлипы, перетекающие в вой и обратно. И всё равно в голове набатом стучал вопрос: за что он вообще рыдал? Не могли простые шрамы вызвать в нём такую реакцию. «Это нормально — испытывать эмоции. И им иногда нужен выход. Даже такой,» — говорила Паймон на полпути к вершине горы Ёго в Инадзуме. Обнажённую грудь царапала жёсткая ткань рубахи, плечо Венти намокло, а Сяо плакал из-за нарушенного обещания, что обернулось крахом всей его привычной жизни, из-за горечи потери всей своей семьи, из-за долгой разлуки и из-за всепоглощающей, разрывающей на части душу и тело сильнейшей вины. Из-за усталости, переживаний, болей, тревоги, разочарований и провалов. — Прости меня, прошу, прости, — сбивчиво шептал Сяо. Поглаживания по спине не прекратились ни на мгновение. — За что? — слегка удивлённо спросил Венти, и Сяо затрясся ещё сильнее. Он почувствовал губы на своём виске, и слёзы полились в удвоенном размере, хотя мягкий и бесшумный поцелуй должен был сделать ровно наоборот. Какое-то время Сяо не мог выдавить из скованного цепями горла ни слова. — Я… — выдавил он и стиснул зубы, когда голос сорвался. — Я тебя подвёл. Они забрали твоё Сердце Бога, я не смог их остановить. Я предал тебя, Венти, пожалуйста, прости меня. Венти охнул и погладил его по волосам. — Всё хорошо, — проговорил он тихо. — Ты меня не подвёл и не предал, всё хорошо, слышишь? Что там какое-то Сердце Бога, когда я мог потерять тебя? Сяо упрямо замотал головой, но сдался, когда Венти зарылся рукой в его волосы на затылке и большим пальцем обвёл по кругу торчащие позвонки. Невысказанные слова протеста и самоуничижения застряли где-то в середине горла, и Сяо почувствовал, что понемногу успокаивается. Отстраняться не хотелось. Темнота перед глазами и давление чужого плеча создавали иллюзию фальшивых безопасности и уюта, и Сяо не мог заставить себя оборвать эти ощущения. Когда с другого края кровати послышалось копошение, Сяо никак не отреагировал, хотя и подумал, что стоило бы, наконец, отклеиться от Венти, утереть мокрое лицо и сделать вид, что ничего только что не происходило. Но он просто чуть приподнял подбородок, пока не коснулся носом чистой кожи. Венти вздрогнул всем телом, когда Сяо выдохнул. — Ой, вы… А я… Я, наверное… — неловко забормотала Люмин сонным голосом и попыталась сползти с кровати, но Венти вдруг поднял со спины Сяо правую руку. Послышался шорох шёлковой ткани. Наверное, он ухватил её за рукав. — Давайте просто посидим так немного, хорошо? — заговорил совсем тихо Венти, и вдруг Сяо сбоку нерешительно обняли тонкие девичьи руки, но неприятно не было. Наоборот, он опустил левую руку и сплёл его с Люмин пальцы. Та ткнулась щекой в его плечо и затихла. Только большим пальцем вырисовывала узоры на его костяшках. Чувство безопасности только усилилось. Сяо хотелось, чтобы оно не исчезало никогда.

***

— Ваше Величество, — разрубил тишину зала Пьеро и опустился на одно колено. — Нам только что доложили о побеге заключённой. Анемо Архонт бежал с ней. Царица не повернула к нему головы. Она стояла у окна и перекатывала в пальцах тонкую ножку золотого кубка. Глотнула немного вина из одуванчиков, облизнула губы и вздохнула. — Хорошо, — произнесла она, наконец. Пьеро против воли вскинулся с удивлением, но его вольность осталась незамеченной. — Передайте дворцовому портному, чтобы он пошил такой же наряд, в котором Барбатос прибыл в Снежную. Голос её был размеренным и спокойным, гласные слегка растягивались, как будто Царица совсем не была удивлена этим новостям и даже ждала их. Пьеро чуть нахмурился. — Шорты, рубашку и плащ?.. — протянул он слегка неуверенно, и Царица цокнула языком. — Нет, погребальное платье красного цвета, — отозвалась она со следом недовольства. Пьеро виновато опустил голову. — Про корсет, чулки и берет не забудь. Пьеро немного помолчал. — Вы позволите мне задать вопрос, Ваше Величество? — подал голос он, и Царица едва заметно кивнула. — Вы не боитесь, что Барбатос из-за такого подарка поставит под угрозу наш план? Царица допила вино, но кубок не спешила ставить на подоконник. Если нажать ногтем на правильный драгоценный камень, внутрь попадёт растворимая капсула с цианидом. Царица никогда не обманывалась и остерегалась, что её подданные могут разгневаться со смены направления в политике региона и поднимут вооружённое восстание. Умрёт ли она от яда, Царица не знала наверняка, но пробовать не решалась. Потому-то из всех членов Фатуи и всего народа Снежной в целом она доверяла лишь одиннадцати Предвестникам. Уже девяти. — Нет, — произнесла она. — Он принял свою роль. Мне лишь интересно, как он к ней по-настоящему относится. — Ваше Величество, вы имеете в виду?.. Царица не ответила.