Арканум: Влюблённые

Из Чайника они не выходили не меньше месяца. Люмин, в основном, пропадала на одном из плавучих островов. Во время одного из посещений Мондштадта — того, когда Джинн подарила ей на новоселье диван со склада Ордо Фавониус — ей удалось уговорить Дилюка поделиться с ней парочкой саженцев винограда с винокурни, которые благополучно посадила в подготовленной почве. За несколько месяцев лоза сильно обвила черенки, парочка крупных гроздей склонялась к земле — должно быть, всему виной какая-нибудь магия Пухляша, ведь, насколько Люмин знала, первый урожай обычно приходилось ждать около двух лет. Странно, но Люмин крепко полюбила копаться в земле — ей это занятие приносило некое удовлетворение и спокойствие. Ей нравилось обрезать небольшими садовыми ножницами молодые побеги и верхние корешки, поливать из тяжёлой лейки небольшие кустики и размазывать грязь по лицу в попытке утереть пот. За этим делом время летело быстро, а смурные мысли уходили на задворки сознания. Иногда, правда, уход за виноградом, наоборот, приносил отрешённую задумчивость. Как сейчас, например. Венти сильно изменился за то время, что он провёл в Снежной, Люмин сразу это заметила, ещё в тот миг, когда ринулась на эмоциях обнимать его в покоях Заполярного Дворца. Пускай он и отмахивался каждый раз, когда она как-то пыталась вытянуть его на разговор, говорил, что с ним всё в порядке, что-то всё же извивалось длинным червяком в её груди. Раньше Венти был до ужаса тактильным: он постоянно протягивал ей руку, когда они вместе с Джинн и Дилюком поднимались по разрушенной башне Старого Мондштадта, притворялся спящим у неё на коленях, укладывал панибратски ладонь ей на плечо, чтобы привести к лучшему столику в таверне «Доля Ангелов» в те дни, когда выступал, а, напившись, постоянно лез обниматься. Люмин не любила, когда её касаются незнакомцы, но и Венти для неё быстро перестал считаться незнакомцем. А ещё он раньше был хорошим актёром — настолько, что она не сразу поверила, что тот был тем самым Анемо Архонтом, которого она искала многие недели, не понимая, что знала его ещё до того, как пересекла главные ворота города Свободы. Сейчас весь его образ расходился по швам, а из глаз не пропадал тяжёлый блеск ни на минуту. Когда она заходила в их с Сяо комнату, Венти быстро опускал рукава рубахи и вцеплялся в манжеты пальцами, но она ещё в тот день, когда они втроём обнимались на широкой кровати, заметила желтоватые шрамы. Почти такие же, какие были у Сяо, но как будто более старые, почти залечившиеся. Венти сторонился её, и Люмин, кажется, понимала, почему: за эти несколько месяцев с ним делали что-то по-настоящему страшное, такое, что почти подчистую стёрло его прежнюю личность, оставив лишь жалкие руины давнего самообладания и крохи памяти о том, каким он раньше был. Час назад она застала его в ванной комнате. Сложно, конечно, называть её так, ведь из всех предметов обихода там была лишь бочка, стоящая на небольшом колодце, где следовало нагревать камни, и ночной горшок — Люмин интересовалась у Пухляша, как в Обители обстоят дела с канализационной системой, но сонный дух только непонимающе уставился на неё. Наверное, это было одной из главных причин, почему она предпочитала не задерживаться в Чайнике надолго. Венти стоял у небольшого настенного зеркала и заторможено разглядывал своё отражение, изучал его так, будто видел кого-то другого. Он растягивал пальцами щёки, давил на внешний уголок глаза, а затем засунул кончик мизинца в рот и оттянул губы. Люмин пялилась на него несколько секунд, а затем осторожно прикрыла за собой дверь, не выдав своего присутствия. Увиденную сцену она осмысливала уже у виноградных лоз, методично распределяя по земле удобрения. Если Венти не узнавал себя в зеркале, скрывал шрамы на запястьях и иногда взирал на мир как-то пришибленно, могло ли это значить, что… — Здесь так прекрасно пахнет! Люмин вздрогнула и резко обернулась через плечо. Венти стоял в нескольких шагах от неё, сжимал в руках самую обычную лиру, какую Люмин купила с первых заработков с поручений у Марджори в Мондштадте, поддавшись её совершенно торгашеским увещеваниям и историям о Луди Гарпастум. Покупка была совсем импульсивной, лира собирала всё это время пыль на каминной полке, и, похоже, Венти не сдержался и присвоил её себе. Люмин не возражала — инструменты предназначены для игры, а не для любования, а ещё, возможно, прежнее любимое дело поможет Венти как-то… восстановиться? Более того, она не видела фальшивого Глаза Бога при нём ни разу с того момента, как они вернулись из Снежной. Наверное, он оставил его в своих покоях или где-нибудь ещё. — Однажды эти гроздья станут потрясающим вином, — заговорил Венти, подходя ближе и срывая одну виноградинку. На последнем слове его голос чуть дрогнул, и Люмин нахмурилась. — Может, попробуем это будущее вино? Венти поднёс руку к лицу Люмин, её губ коснулась прохладная ягода. Она обхватила её зубами, её губы случайно коснулись тёплых пальцев, и Венти резко одёрнул ладонь, чуть изломив брови, но продолжая наблюдать с ожиданием, когда Люмин прожуёт виноград. Кислый и вязкий сок потёк по её горлу. Она не сводила с его лица сосредоточенного взгляда, чувствуя себя крайне странно. Сцена, непосредственной участницей которой она стала, казалась ей слишком интимной и немного неправильной, как будто на её месте должен быть другой человек. Вернее, не совсем человек. — Не доспел, — тихо отозвалась Люмин, и Венти со следом печали вздохнул, будто ничего только что не произошло. Он сел на землю рядом с ней, скрестил ноги и дёрнул несколько струн. Мотив этот был для Люмин новым и незнакомым, она вслушалась в аккорды и едва слышимый бубнёж Венти, пытающегося подобрать рифмы. — О чём пишешь песню? Венти отвлёкся от игры и поднял на неё мутноватый взгляд. Он был крайне задумчив, явно мыслями находясь где-то между складывающихся строчек. — О тебе, — наконец, произнёс он и вернулся к своему занятию, не замечая разом покрасневших щёк своей собеседницы. Выдал импровизационный проигрыш, задумчиво хмыкнул и повторил небольшой его кусочек, прежде чем медленно кивнуть и снова понять подбородок. — Ты долго трудилась, через многое прошла за это время. И… Венти ненадолго замолк, облизнул губы, как будто пытаясь этим жестом оправдать возникшую паузу. Люмин не сводила с него взгляда, когда откладывала в сторону ножницы и стягивала с рук рабочие тканевые перчатки. — Я очень благодарен тебе за всё, что ты сделала, — проговорил он будто через силу. — Мне, на самом деле, немного совестно, что вся эта… ситуация сильно задержала твои поиски брата. Вот и хочу как-то отплатить, знаешь. Люмин замотала головой. — Ты не обязан, — убеждённо отозвалась она. — Да, было очень тяжело, но… Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, если тебя что-то тревожит, да? Венти растянул губы, но улыбка его не достигла глаз. — Со мной всё хорошо, правда! — воскликнул он несколько неестественно. — Просто немного нервничаю… То есть, по Мондштадту ужасно скучаю, жду, когда Сяо станет лучше. Грустно, конечно, что он отказался от нашего предложения позвать Барбару, но он всегда к незнакомцам относился враждебно, я рассказывал, как мы познакомились? Люмин чуть качнула головой и уткнулась подбородком в подтянутые колени. Она видела, как Венти был рад соскользнуть на другую тему, но не могла не улыбнуться его рассказу. Глаза у него впервые за неделю блестели, когда он вспоминал хорошие моменты их знакомства. Вопреки его бардовскому альтер эго, история выходила несколько оборванной и куцей, будто между определёнными эпизодами происходило что-то ещё, что-то гораздо более мрачное, но Венти старательно умалчивал и обходил острые углы. Люмин не сдержала смеха, когда он поведал ей о краже вина с винокурни «Рассвет», умилилась от истории об обучении Сяо управлению ветром, а ещё страстно возжелала побыть свидетелем того дня, когда эти двое впервые встретились. Она не могла даже представить, как Сяо упрямо наставляет на Венти острие копья и требует вернуть Чжун Ли украденное вино. Закончив свой рассказ, Венти задумчиво покрутил на пальце прядь распущенных волос на правом виске, и Люмин не удержалась от вопроса: — Хочешь заплестись? По-моему, у меня где-то были какие-то ленточки. Можно повязать их вместо резинок. Венти криво улыбнулся и дёрнул свою прядь. — Спасибо, не стоит, мне захотелось немного изменить стиль. Как у тебя, знаешь. Люмин неосознанно отзеркалила его движение, пропустила между пальцев свои волосы. Спонтанная идея пронзила её голову подобно ветряному копью Сяо. — Заплетёшь меня? — спросила она. — Я не умею. Венти широко улыбнулся и хохотнул. — Здесь нет ничего сложного, я научу! — Он вскочил на ноги, ухватил удобнее лиру подмышкой и развернулся к мерцающему мосту. — Идём, сделаем из Сяо тренировочный манекен! Он, конечно, будет возражать, но ты его не слушай: на самом деле, ему нравится, когда ему расчёсывают волосы. Люмин вскинула брови в неподдельном удивлении и поспешила следом за ним. Позабытые рабочие перчатки и садовые ножницы остались одиноко лежать у виноградных кустов. Сяо и правда ворчал всё время, что она пальцами расчёсывала его волосы, но Люмин видела его опущенные в непоколебимом спокойствии плечи и небольшое качание головой, когда она разделяла волосы на три пряди под чутким руководством Венти. Тот сидел на другом конце кровати, чуть склонив голову, чтобы видеть её движения руками. Получилось очень криво, и Люмин, даже не дав Сяо возможности хоть как-то оценить плоды чужого творчества, распустила тоненькую и хлипкую косичку. — Тебе бы подстричься, — задумчиво протянул Венти, и Сяо хмыкнул. Люмин случайно выдрала ему волос, когда её ноготь зацепился за прядь, но тот даже бровью не повёл. Венти пару дней назад припахал Пухляша помочь ему изготовить самую простенькую трость. Теперь та, выструганная из берёзы, лишённая хоть каких-то узоров, кроме повязанного под рукоятью жёлтого одуванчика, лежала на письменном столе. Венти был не слишком хорош в целительстве, когда дело касалось чего-то серьёзнее ссадин, ушибов и порезов, а потому, конечно, старался делать всё возможное, но печально качал головой и совсем тихо говорил, что полностью вылечить Сяо не сможет. — Кости — это не кожа, — говорил он Люмин, когда они с Паймон втроём готовили ужин из остатков продуктов. — Не знаю, сколько дней Сяо провёл на дне этого ущелья, но его регенерация Защитника Якса неправильно начала сращивать переломы… Я понятия не имею, как это исправлять. Люмин прервалась от чистки покрывшейся белыми ростками картошки и перевела на него тревожный взгляд. Паймон торжественно поручила Венти нарезать морковь с луком, у того глаза были красные, но никаких слёз не было заметно. Сама фея, что называется, руководила процессом и подворовывала нарезанные овощи. Если бы не заведённый Венти тяжёлый разговор, картина могла бы получиться идиллической. — Неправильно сращивать? — переспросила Люмин, сорвав с языка Паймон точно такой же вопрос, и Венти медленно кивнул. Он неумело шинковал морковь брусочками, все получались разной толщины, кривые, косые, но, в принципе, они и не на кухне «Глазурного Павильона» находятся. Люмин бы обратила внимание на странное открытие, что тысячелетний Архонт совершенно не обладал мало-мальски базовыми навыками кулинарии, но мысленный процесс увёл её совершенно в другую сторону. — Сяо не сможет ходить? Венти дёрнулся, нож проехался по моркови под неправильным углом. Раздалось краткое шипение, из порезанного пальца тут же поползла кровь. Венти засунул палец в рот, нахмурившись, и совершенно не заметил подскочившую от волнения Люмин. Та моментально принялась искать среди кухонных полок бинты и обеззараживающую мазь на основе берёзовых листьев — ещё с тех времён, когда они с Сяо были в Инадзуме, такой джентльменский набор из лекарств прочно обосновался у неё в Чайнике. Она едва размотала бинт, как Венти махнул второй рукой и вытащил палец изо рта, подул на него, и целебные потоки воздуха затянули короткий глубокий порез. — О Архонты, Люмин, не пугай ты меня так, — пробормотал он и отмахнулся. Снова взял в руку нож и продолжил нарезать морковь, будто такие боевые ранения для него были привычным делом. — Сможет, конечно. Хромать только будет… Люмин встревоженно нахмурилась. Она кинула картошину в деревянную миску, наполненную водой, не заметив даже, что не до конца её почистила. Паймон уселась на другой конец стола и скрестила ноги. Её корона съехала набок. — Это очень печально, — протянула она, надув губы. — Хотя, наверное, даже не печально, а очень опасно! Как же теперь Сяо сможет выполнять свой долг в Ли Юэ, если не сможет быстро бегать? Мы же видели его тогда в Тэнсюкаку, Люмин, помнишь? Он был таким быстрым, бродяжка-бард, ты бы видел! Даже молнии сёгуна не смогли его догнать! Люмин дёрнулась, услышав фразу «таким быстрым». Она напомнила ей о Коломбине, о тех днях, когда она находилась в темнице Заполярного Дворца, когда Предвестница приходила к ней каждый день, дёргала за волосы, трогала, с силой накрывала ладонью её рот, заставляла молчать, смотреть ей в глаза, заливалась сладкими речами, впивалась пальцами в бёдра, тыкала иглой в лицо каждый раз, когда Люмин смыкала веки, проводила плоской стороной метательного ножа по шее, груди и ногам, угрожала порезать за непослушание… Картины тех событий проносились у Люмин в голове до того быстро и явственно, что она на миг потеряла себя в пространстве. В груди взметнулась самая настоящая тревога; она давила на грудь, замедляла стук сердца и спирала дыхание. Люмин не показывала этого ни лицом, ни жестами, лишь уставилась в поверхность стола и низко опустила голову. Паймон, должно быть, подумала, что она так кивнула. Венти вдруг невесело усмехнулся, отложил нож в сторону и оперся локтями о стол. — Но он же больше не Защитник Якса?.. — протянул он, и вся личная тревога разом схлынула с груди Люмин. — Что?! — воскликнула она одновременно с Паймон. Обе выпучили глаза, наклонились к нему так сильно, что Венти отпрянул и нахмурился. — Вы не знали? — спросил он, обхватив ладонями плечи в некоем защитном жесте. — Я думал, вы в курсе… Этому старому болвану не понравилось, что Сяо собрался отправляться с вами в Снежную, там ещё какое-то обещание всплыло, не знаю, про это не говорилось, но Моракс рассердился, разорвал их контракт и ушёл. Теперь Сяо нельзя возвращаться в Ли Юэ. Люмин слушала его с замиранием сердца. Плечи её опустились под весом тонны камней, но она всё же вскочила на ноги, бросив нож, и кинулась к двери. — Прости, Венти, продолжим потом! — воскликнула она и скрылась за порогом. Она не слышала вопросительного восклицания Паймон, не видела, как та подлетает к Венти, выпрашивая подробности. Люмин взбежала по лестнице, перешагивая через четыре ступеньки за раз, и ворвалась в спальню. Сяо не спал. В руках его покоилась одна из книг Люмин — судя по обложке, сборник сказок Инадзумы. Он поднял голову. Во взгляде его промелькнула тревога от искажённого выражения лица Люмин, но он не успел ничего спросить — Люмин бросилась к нему, неуклюже плюхнулась на кровать и крепко обняла за шею. Люмин почувствовала, как на её ногу упала книга. Сяо застыл, задержав дыхание. — Прости меня, пожалуйста! — затараторила она ему в плечо. — Я не знала, что так получится, я бы ни за что не стала соглашаться, если бы знала! Архонты, Сяо, прости, пожалуйста! На её спину аккуратно опустились обнажённые ладони. — Чего? — услышала она тихий и несколько хриплый голос Сяо. Её обняли крепче, когда Люмин замотала головой и всхлипнула. — Люмин, что случилось? Она подняла голову, уткнулась губами в чужое плечо, шмыгнула носом и растёрла слёзы по лицу ребром большого пальца. — Это я виновата, прости меня, если бы я, этого бы вообще не случилось, Архонты, пожалуйста, прости меня! — Люмин. — Сяо погладил её по открытой лопатке. В голосе его проскользнула жёсткая собранность, как будто за то время, что он читал книгу, произошёл как минимум конец света. — О чём ты? Люмин сомкнула губы, попыталась ровно дышать и унять позорную истерику. Она искренне считала, что в том, что Чжун Ли разорвал с Сяо контракт, была виновата она и только она, ведь если бы она не позвала его в дом Моны, не дала ему выслушать предсказание, позволила ему уйти в самый разгар спора на вершине Каменных Врат, Сяо бы не потерял всё, что у него было. Это объясняло его раздрай в первую неделю пути из Ли Юэ в Мондштадт — Сяо в одночасье лишился дела своей жизни, дома, права ступать по родной земле, ибо Властелин Камня никогда не прощал предателей. Она слышала достаточно историй в «Трёх чашках в порту», чтобы знать, о чём думает. Конечно, Чжун Ли не хотел расправляться с Сяо так же, как с любым другим изменником — слишком многое их связывало за две тысячи лет знакомства, — а потому просто прогнал его с родной земли. И всему этому была виновата она сама, вне всякого сомнения. — Я виновата в том, что Чжун Ли разорвал твой контракт, — выдавила Люмин. — Я должна была с тобой поспорить, Мона предупреждала, что случится что-то плохое, почему я её не послушала?! У Сяо всё плечо майки стало мокрым, но тот ничего об этом не сказал. Он обнял её крепче, опустил ладонь на светлый затылок, чуть наклонил голову, касаясь носом голого плеча Люмин, и заговорил: — Ты тут не при чём. Это было моё решение. Ты бы на него никак не повлияла. Люмин упрямо замотала головой, вцепилась пальцами в его плечи и подогнула ногу, когда спина от неудобной позы начала ныть. Она хотела воспротивиться, сказать что-нибудь ещё, но в горле встал шершавый ком, и все слова толкались о него, сбивались в кучу, мешались, путались, но не могли прорубить себе дорогу. Сяо молчал, задумчиво оглаживая её спину и поджав губы, а затем протянул: — Я могу тебя попросить кое о чём? Люмин замерла, не ожидая такого вопроса, а затем медленно отстранилась. Она пересеклась с ним взглядом, проморгалась, сбрасывая мутную пелену из непролитых слёз, утёрла лицо обеими ладонями. Странно, но слова Сяо о её невиновности и вполовину не успокоили её так же эффективно, как неожиданная просьба. — Конечно, — тихо протянула она, нахмурившись. Сяо несколько секунд молчал, разглядывая её красное лицо и явно раздумывая, стоит ли продолжать, а затем, решившись, произнёс твёрдо: — Дай мне имя. Люмин едва не поперхнулась воздухом. — Что? — спросила она в надежде, что ослышалась. Сяо повторил слово в слово. Люмин не ослышалась. — У тебя ведь есть имя, разве нет? Сяо поджал губы и опустил взгляд на разворошённое одеяло. Люмин даже не знала, что удивляло её больше: сама просьба или тот факт, что обращаются с ней именно к ней. Она не думала, что когда-либо Сяо доверится ей настолько сильно. Эта просьба ворошила что-то в её груди, вспенивалась странным волнением. — Властелин Камня дал мне его, когда мы заключили контракт, — сказал Сяо, не поднимая головы. — Теперь, когда он разорван, у меня больше нет права называть себя так. Ты, наверное, заметила, что на твой зов в Мондштадт я пришёл не сразу. Я просто не слышал его — только твоё желание увидеть именно меня помогло зову сработать. Сяо замолчал на несколько секунд. Люмин не торопила его — знала, что это ещё не всё. Тот прикусил губу, потянулся за книгой, расправил примятые страницы и закрыл её, будто это бессмысленное занятие помогало ему собраться с мыслями или решиться на что-то. — Мой бывший хозяин дал мне имя Алатус, — наконец, заговорил снова он, но на порядок тише. Люмин приходилось сосредоточенно вслушиваться, хотя она запросто могла чуть податься вперёд и уткнуться носом ему в щеку — настолько близко к нему она находилась. — Но оно… навевает плохие воспоминания. Не хочу больше называть себя так. Он резко поднял голову, встречаясь своим взглядом с её. Люмин едва не отпрянула от неожиданности. — Прошу, Люмин, дай мне имя. От отчаянной решимости в его голосе она опешила. — Почему я?.. — едва выговорила она хрипло и прочистила горло. Взгляд Сяо сразу стал каким-то затравленным — хотя, скорее, глубоко печальным. — Не хочу нагружать Венти своими проблемами. Люмин задумчиво кивнула. Она перебирала в памяти все имена Ли Юэ, какие только знала, но отчего-то ей думалось, что называть Сяо как-то по-другому будет самым настоящим кощунством. Будто от смены имени произойдёт подмена личности. Она размышляла над этим вопросом несколько минут, не размыкая губ, и Сяо не собирался торопить её. Он смотрел на неё со тщательно скрытым ожиданием, и лицо его немного просветлело, когда Люмин медленно кивнула. — Сяо, — сказала она, и тот нахмурился. — Шутишь? — спросил он, и Люмин покачала головой. — Произносится третьим тоном, а не первым, и иероглиф и значение другие. — Она аккуратно подняла его ладонь и пальцем начертила на внутренней стороне несколько рядом стоящих ключей: солнце, фонетик, чем-то похожий на копьё вкупе с единицей и… Сяо запутался, нахмурившись. Люмин мысленно дала себе оплеуху, что так и не научилась понятно писать на языке Ли Юэ. — Рассвет. До этого твоё имя ведь писалось вот так?.. Она обозначила кончиком пальца на его ладони тот иероглиф, который она умудрилась подглядеть ещё в тот день, когда они прибыли на остров Рито. Читается почти так же, как «рассвет», но означает «хитрый, одноногий горный демон». Если говорить совсем откровенно, Люмин нарадоваться не могла, что додумалась до такого изящного манёвра. И ей переучиваться не надо, и Сяо останется доволен. Хотя, судя по всему, довольным он не особенно остался: — Как-то «рассвет» не сходится с моей жизнью. Люмин беззаботно пожала плечами. — Самый тёмный час всегда наступает перед ним. Думаю, тебе очень подходит… Если честно, гораздо лучше и красивее, чем «хитрый одноногий демон». Не обессудь. Сяо проследил за ней долгим взглядом, а затем медленно кивнул. Внутри Люмин ликовала, а эмоциональный подъём усилился в разы, когда Сяо произнёс тихо: — Красивое имя. Спасибо. — Люмин широко улыбнулась и кивнула, а затем с радостью обняла его, когда он первым протянул руки. Сяо шумно выдохнул ей в плечо, обнимая так крепко, что у Люмин рёбра затрещали. — Правда, спасибо. Я буду обязан тебе до конца своих дней и после. Люмин легонько хихикнула и отстранилась первой. — Я запомню, — легкомысленно отозвалась она и слезла со смятой постели. — Ужин скоро будет готов, я принесу тарелку. Сяо подтянулся выше в кровати и подобрал сборник сказок Инадзумы. — Я сам спущусь, — бросил он, и Люмин нахмурилась. — Лучше не надо. Ты ещё не до конца восстановился. Сяо упрямо помотал головой. — Нога больше не болит. Я спущусь. Со мной всё хорошо. Правда. Люмин медленно кивнула, не выглядя убеждённой, и закрыла за собой дверь. Пока они с Сяо изливали друг другу душу, Венти успел нарезать все овощи и как-то уговорил Паймон присоединиться к коллективному процессу. Теперь та снимала с бульона пенку и тщательно всё размешивала. Венти кивнул Люмин, когда она вошла на кухню, и потянулся, как будто ужасно устал за то время, что нарезал овощи. Завидев Люмин, Паймон отбросила ложку на стол и возмущённо пискнула: — Бродяжка сказал, что если Паймон не будет помогать, то он напишет про Паймон лимерик! Паймон даже не знает, что такое лимерик, но звучит очень обидно! Венти мило улыбнулся ей, и Люмин не смогла сдержать смеха. На ужин Сяо действительно спустился сам. Рука с тростью дрожала, а ещё он явно побаивался полностью переносить вес на правую ногу, и всё же он сам спустился по лестнице, сел за стол и подтянул к себе свою тарелку. Какое-то время Люмин поглядывала на него со смесью настороженной тревоги, будто так и ждала, когда от таких нагрузок ему станет резко плохо, но ничего такого не происходило. Венти как в рот воды набрал: молча хлебал суп, низко опустив голову, а ложку в руке держал несколько неуверенно, будто успел отвыкнуть от самостоятельного приёма пищи. Люмин так жаждала узнать получше, что с ним происходило всё то время, что он провёл в Заполярном Дворце, что ей приходилось прикусывать язык. — Как ты себя чувствуешь? — вместо этого спросила она Сяо, и тот поднял голову. Паймон заинтересованно распахнула глаза. — Нормально, — ответил он коротко и вернулся к еде. Съел пару ложек, а затем снова поднял взгляд. — Предлагаю вернуться в Мондштадт. Венти поперхнулся. Все трое со смешанными эмоциями проследили за ним, пока он кашлял, а затем Люмин запоздало догадалась постучать его по спине. — Я в порядке, я в порядке, — затараторил Венти, уворачиваясь от её руки, а затем ещё немного прокашлялся. — Просто не ожидал, что ты это предложишь. Может, тогда отправимся завтра утром? Нет-нет, постойте, Люмин, тебе завтра надо виноград поливать, я помню, тогда после обеда. Паймон подозрительно сощурилась и чуть подала вперёд голову. — Ты странный, бродяжка, — протянула она, добавляя в голос шипящие нотки неподдельного недоверия, и Люмин потянулась через весь стол и ткнула пальцем в её ногу. Венти нервно хихикнул. — Просто я ещё не закончил писать песню, а вы отправитесь в путешествие, наверное, почти сразу же, как только вернётесь в Мондштадт, — признался он. — Тебе, Люмин, надо её услышать до того, как ты уйдёшь. Серьёзно! Люмин медленно кивнула. Песню Венти дописал уже ближе к следующему вечеру, когда она с Паймон прибралась в доме и собрала необходимые вещи в сумку. Заглянув к Сяо в спальню, они сразу увидели, как тот, стоя на четвереньках, выискивал что-то под кроватью. — Что ты делаешь? — спросила Паймон, заявляя об их присутствии, и Сяо кратко обернулся через плечо, потянулся за чем-то и медленно поднялся с пола. В руках он сжимал всё тот же несчастный сборник сказок. Сяо кивнул на книгу и произнёс: — Уронил. Нашёл вот это. Он протянул Люмин небольшую коричневую пластинку из дерева с синей кисточкой. В ней она безошибочно узнала допуск в Чайник, который она отдавала Сяо ещё в Инадзуме. Люмин непонимающе нахмурилась, поскольку точно помнила, что обратно пропуск не забирала и не догадывалась, что табличка вообще делала под кроватью. — Я думала, он у тебя, — протянула она, и Сяо нахмурился точно так же, как она. — Оставлял вместе с запиской, — ответил он. — Наверное, упала до того, как ты вернулась. Неважно уже. Он продолжал протягивать ей допуск, и Люмин покачала головой. — Оставь себе, — сказала она. — На всякий случай. Сяо медленно кивнул и засунул пропуск в карман штанов. Мондштадт встретил их вечерним лёгким ветром, ярко зажжёнными фонарями и эхом музыки из открытых окон таверны. Шум разговоров сливался в единую какофонию: торговцы доказывали покупателям, что лучше их товара нигде не найти, обычные прохожие неспешно переговаривались друг с другом, странствующие барды тут и там исполняли свои песни, а какая-то девушка, перегнувшись через балкон, яростно кричала что-то своему незадачливому благоверному. Люмин сощурилась и узнала Беннета рядом с Катериной — тот явно упрашивал её о чём-то. Она повернула голову налево — кузнец Вагнер ворчливо объяснял незнакомому искателю приключений, что не сможет выполнить его заказ на самонаводящиеся стрелы, поскольку это вряд ли вообще возможно. Справа девочка по имени Флора продавала изрядно подвыпившему мужчине шикарный букет цветов. Она услышала тихий вздох рядом и обернулась. Венти разглядывал всё вокруг него, приложив ко рту ладонь, а затем присел на корточки и коснулся рукой мощёной булыжником дороги. Дотронулся осторожно, будто думал, что ему всё видится, и от одного касания всё вокруг рассыплется прахом. — Ты в порядке? — спросила она тихо, наклонившись. Сяо рядом с ней сделал то же самое, в глазах его промелькнуло беспокойство. — Просто… — прошептал Венти сквозь собственную ладонь и шмыгнул носом. — Просто я ужасно соскучился. Вот и всё. Люмин медленно выпрямилась. Она понимала, что ей срочно нужно зайти к Джинн, рассказать ей, что у неё получилось, что Венти вернулся домой, но также она понимала, что попросту не может уйти. Нет, если рядом Сяо, то ничего не случится, да и вся опасность осталась позади, вот только в голове настойчиво стучит иррациональное ощущение, что во время её отсутствия произойдёт что-то непредвиденное. Наверное, Сяо заметил её душевные метания, потому что уложил левую руку ей на плечо и серьёзно кивнул. — Иди, — сказал он. — Мы найдём, чем заняться. Люмин с благодарностью ему кивнула, поманила за собой Паймон и быстрым шагом направилась в сторону торговой площади. По пути её окликнула Катерина и протянула три письма в разных конвертах — все они были перевязаны бечевкой, а потому Люмин решила прочитать их немногим позже. Сара за прилавком «Хорошего охотника» махнула ей рукой, и Люмин помахала ей в ответ с искренней улыбкой. Под ногами пробежала кошка — ухоженная, пухленькая, явно улизнувшая из «Кошкиного хвоста» — и скрылась за поворотом. После месяца практически полного уединения в Чайнике большие скопления людей казались ей до жути непривычными, но трепет позитивной тоски по Мондштадту решительно перечёркивал всё остальное. Она даже сама не заметила, как взлетела по лестнице, обменялась приветствиями с дозорными рыцарями у входа в штаб Ордо Фавониус и постучалась в дверь кабинета Действующего Магистра. Когда она открыла дверь, то тут же улыбнулась Джинн. Та сидела в кресле Лизы и потягивала кофе из большой кружки. Судя по рядку точно таких же на рабочем столе, пятую за день. — С сердцем проблемы будут, Магистр Джинн! — воскликнула весело Паймон, и Джинн отзеркалила её улыбку, хоть и вышла она слегка вымученной. Под глазами её серели круги от недосыпа, а на коленях лежал какой-то ветхий старинный талмуд, явно библиотечный. — Кажется, у меня уже выработался иммунитет к кофе, — отозвалась она, отставила на подоконник кружку, отметила закладкой страницу, закрыла книгу, положила её на подлокотник и только затем поднялась, чтобы пожать Люмин руку. — Рада снова видеть тебя в городе, Почётный Рыцарь. Люмин смущённо улыбнулась, крепко отвечая на рукопожатие. — А мы с новостями! — довольно протянула Паймон и сложила за спиной руки в замок, явно ожидая заинтересованности Джинн в её следующих словах. Она её получила: Действующий Магистр склонила к плечу голову и скрестила руки на груди, готовая слушать. — У нас получилось, — не сдержалась Люмин и хихикнула, когда Паймон возмутилась, что ей не дали рассказать всё самой. — Мы вернули Венти домой. Джинн как будто помолодела на десяток лет от одной этой фразы: плечи её облегчённо опустились, как и подбородок, на губах расплылась улыбка, даже круги под глазами как будто исчезли. Она прикрыла глаза и медленно выдохнула, чтобы сдержать рвущиеся наружу эмоции, а затем подняла голову и улыбнулась ещё шире вопреки всем попыткам. — Рада это слышать, Почётный Рыцарь, — сказала она с теплотой в спокойном голосе. — Это очень хорошие новости, просто замечательные! Как он? С ним всё хорошо? Люмин с Паймон переглянулись на краткий миг, но этого было достаточно, чтобы Джинн серьёзно встревожилась. Прежде чем та успела вставить хоть слово, Паймон замахала руками: — Он немного странный, но Паймон думает, дома ему станет значительно лучше! Джинн медленно кивнула, основательно задумавшись. — Расскажите, как вам удалось его вызволить, — попросила она медленно, и Паймон с готовностью выложила ей всё путешествие до Морепесок без утайки, а дальше позволила Люмин править балом. Та тактично опустила своё пленение у Коломбины, рассказав только, что провела в темнице не меньше недели перед тем, как сбежать. Она подробно описала подслушанный разговор Предвестников, встречу с Венти в гостевых покоях, побег через подземные секретные ходы, спасение Сяо и месячное затворничество в Чайнике. Джинн слушала её, не прерывая, а затем села на край стола и опустила взгляд в пол, вновь провалившись в задумчивость. — Дипломатическая группа из Снежной всё ещё в городе, — произнесла она. — Держите ухо востро, хорошо? По возможности не давайте им разговаривать с Ба… с Венти, следите за его поведением… Если заметите что-то подозрительное, сразу сообщайте мне, договорились? Люмин нахмурилась, а Паймон выпучила глаза и воскликнула: — Вы думаете, он может шпионить для Царицы?! Джинн едва заметно дёрнула плечами, будто сама чувствуя неестественность этого предположения, но всё же заставила себя кивнуть. — Подземные ходы подземными ходами, но меня удивляет, что вам удалось так просто уйти. Венти позволяли свободно перемещаться по дворцу, принимать участие в собраниях Фатуи… Ты ведь помнишь, при каких обстоятельствах его забрали из Мондштадта? Если уехал он отсюда в позиции пленника, то в Снежной он этот статус утратил, это очевидно. Должна быть причина, а я бы предпочла перестраховаться. Да, неправильно такое даже предполагать, но по-другому нельзя. Если Паймон и хотела что-то сказать, то не успела: Люмин предостерегающе обхватила ладонью её ногу и отрывисто кивнула. — Мы будем настороже, — сказала она собрано, и Джинн выдохнула с облегчением. — Спасибо за понимание. Вы хорошо постарались, вам следует отдохнуть. Люмин медленно кивнула, попрощалась коротко и закрыла за ними с Паймон дверь. Приложила указательный палец к губам и кивнула в сторону выхода, а на улице, присев на дальнюю лавочку у фонтана, кивнула, перед этим убедившись, что поблизости никого не было. — Ты правда думаешь, как Магистр Джинн? — спросила в искреннем изумлении Паймон, паря напротив неё, и Люмин покачала головой. — Нет, тут что-то другое, — протянула она задумчиво. — Ты заметила, как он себя ведёт? Прикосновений боится, пытается вести себя, как обычно, но что-то его очень сильно тревожит. Паймон задумчиво покивала. — Но что нам делать? — спросила она, и Люмин прикусила губу. — Если бы он нам всё рассказал, стало бы гораздо легче… Но он не расскажет, — не дожидаясь сопутствующего вопроса Паймон, она продолжила ещё более задумчиво: — Не хочет нагружать своими проблемами… Её голову пронзило дежавю. Сяо не хотел грузить Венти своими проблемами, Венти не хотел грузить своими проблемами их обоих, как и Люмин. Все трое старались скрывать свои истинные душевные метания, а по итогу круги наворачивают вокруг да около, создают извращённый во всех отношениях секрет Полишинеля и по итогу ни к чему не приходят. У Венти были серьёзные проблемы — он боялся покидать Заполярный Дворец, не терпел чужих прикосновений, изучал себя в зеркале так, будто видел своё отражение впервые, но остальным открыто заявлял, что всё в порядке. Люмин отчаянно хотела ему помочь, но не знала, как именно, ведь, не догадываясь о причине, можно серьёзно оплошать: сказать что-то не то, сделать что-то не так, а по итогу любые попытки помочь обернутся настоящей медвежьей услугой. У Сяо были серьёзные проблемы — он потерял своё имя, хоть и обрёл его снова, лишился дела своей жизни, уничтожил любой шанс на восстановление нормальных взаимоотношений с Чжун Ли, остался без дома и права ступить на родную землю, вынужден теперь всюду ходить с тростью из-за неправильно срастившихся костей стопы, а всё из-за одного сделанного выбора. Правильным он был или нет, Люмин понятия не имела, но это всё равно не был повод для Чжун Ли так жестоко с Сяо обходиться. Не говоря уже о сильнейшем чувстве вины из-за потери Сердца Бога Венти — Люмин думала, ей приснилось, как Сяо сбивчиво шептал что-то об этом, захлёбываясь слезами, но оказалось, что их слова долетали до неё сквозь сон. У Люмин тоже были серьёзные проблемы — шрам на бедре, который она никому не собиралась показывать, по которому иногда проводила пальцем в состоянии задумчивости. Её настигали тревожные атаки каждый раз, когда кто-либо из её окружения произносит что-то, что напоминает ей о Коломбине. Её преследовали непрекращающиеся кошмары, в которых Коломбина прижимает её к полу, вдавливает длинные ногти в кожу бёдер, наклоняется к лицу, целует до крови, а затем произносит, что больше её не любит, и пронзает ножом сердце. Она всё дальше и дальше уходила от поисков Итэра, и, казалось бы, вот оно: всё закончилось, можешь отправляться в Сумеру, стучаться в окно Дендро Архонта… Но маниакальное желание исправить свои ошибки вставало на первое место, затмевая собой всё остальное. В конце концов, всё началось с того, что она позволила Синьоре похитить Венти у подножья Собора Барбатоса. — Паймон думает, нам пора перестать сидеть на скамейке и пойти искать Сяо с бродяжкой, — заговорила вдруг Паймон, и Люмин тряханула головой, отгоняя навязчивые мысли. — Хотят нас нагружать проблемами или нет, но тебе всё ещё обещали спеть песню! Люмин не сдержала улыбки. Она кивнула, но попросила дать ей пару минут на изучение писем, которые ей дала Катерина — должно быть, членство в Гильдии искателей приключений имело и такие преимущества, как хранение почты в том случае, если по той или иной причине ты не можешь получить её самостоятельно. С каждым новым письмом её лицо всё мрачнело и мрачнело. Аяка приглашала в Инадзуму двадцать восьмого числа, у Катерины из Ли Юэ было к ней какое-то дело, а ещё кто-то оставил конверт пустым, не оставил подписи и попросил встретить его в «Доле Ангелов» через два дня. Последнее письмо заинтересовало её больше всего. Люмин покрутила его со всех сторон, повела над ним носом, чувствуя только запах бумаги и чернил, вгляделась в особенности почерка, как будто найдёт какие-нибудь намёки на шифр или что-нибудь подобное, но ничего так и не выяснила. Люмин нахмурилась, протянула письмо Паймон и медленно поднялась со скамьи. Фея читала письмо всего несколько секунд, просто глазами проглядела наискосок, а затем спросила с изрядной долей изумления: — Ты что, собираешься встречаться с каким-то незнакомцем? Паймон не думает, что это хорошая идея. Люмин повела плечом. — «Доля Ангелов» — публичное место. Там всегда есть люди, так что, думаю, будет безопасно просто зайти и подождать где-нибудь в углу, когда придёт этот человек… Если это, конечно, человек, — сказала она. — Если почуем неладное — тут же уйдём. Паймон проследила за ней долгим взглядом, тяжело вздохнула и кивнула. Венти с Сяо они нашла совсем быстро: второй стоял у кромки крошечного водоёма на соборной площади, пока первый лежал на каменных полах одеяний собственной статуи и обнимал лиру Люмин. Глаза Венти были прикрыты, а лицо расслаблено, будто он испытывал в этот момент что-то среднее между созерцательным благоговением и неподдельным тоскливым наслаждением. Люмин встала рядом с Сяо и чуть склонила голову — трость в руках того дрожала. — Ты устал, — сказала она, и Сяо мотнул головой. — Как у вас тут дела? Венти потянулся, струны лиры расстроенно бряцнули, белая рубаха задралась, и Люмин увидела кусочек его кожи живота, чистый и бледный. Сяо проследил за ним долгим взглядом, а затем вздохнул. — На него накричала какая-то девочка, когда он назвал её кошкой, — поведал он с напускным страданием в голосе. — Потом полез обниматься с берёзой. Собрался идти на воскресную службу в собор, но, очевидно, не дошёл. Паймон над плечом Люмин глумливо захихикала, подлетела ближе к Венти, нависла над ним, с неприкрытым любопытством изучая его расслабленное и неприлично счастливое лицо. Когда Венти всё же открыл глаза и увидел её над собой, то немного напрягся, но это напряжение стремительно исчезло, ничего после себя не оставив. Может, только тревожное послевкусие во рту Люмин. — Я дома, — пробормотал неприлично счастливо Венти, огладил рукой камень статуи, повернулся на бок и потянулся пальцами к растущим пучком маргариткам. На самых кончиках осталась желтоватая пыльца, которую он растёр по ладони, а затем слабо улыбнулся. — Я дома! Даже эта надпись не кажется больше такой дурацкой! Паймон повернулась к нему боком, склонила голову и почесала затылок. Она сощурилась, прочитала надпись слева-направо, ничего не поняла, затем попробовала наоборот, и лицо её изумлённо вытянулось. — «Врата в Селестию»? — прочитала она и подняла взгляд на Люмин. Она распахнула глаза и вскинула бровями, прежде чем решительно, широко и слегка неуклюже перешагнуть через воду и изучить надпись, на которую она никогда и не обращала внимания — гигантская статуя Барбатоса всегда притягивала к себе внимание сильнее, чем написанная наоборот фраза на плоском низком постаменте. — Что это значит? Венти пожал плечами и вновь растянулся на камне. — Не знаю, она тут с самого начала была, — протянул он, прикрыв глаза и чуть приподняв голову. На его лицо падал лунный свет и растекался слабой синевой из теней на щеках. — Вы знали, что скульптор эту статую высекал десять лет? Я проспал этот момент, но, говорят, он изучил мондштадские летописи времён Войны Архонтов, чтобы воссоздать моё лицо. Довольно точно получилось, да? Люмин задрала голову, сощурилась от яркой луны, немного наклонилась, чтобы увидеть из-за сложенных рук немного опущенное каменное лицо, а затем посмотрела на Венти. Когда он лежит вот так, упершись ногой в левую голень скульптуры, чтобы не съезжать под влиянием гравитации, когда его лицо расслаблено донельзя, а веки смежены, Люмин заметила определённое сходство. Сейчас лицо Венти излучало что-то похожее на непоколебимое спокойствие, вот только его старый образ всегда был завязан на веселье, граничащим с ничего не обязывающим флиртом, оттого и трудно было сопоставить безучастное каменное изваяние и шебутного барда. — У тебя лоб не такой высокий, — отозвалась Люмин задумчиво, и Венти хихикнул. — В те времена это считалось признаком очень большого ума! Паймон фыркнула и закатила глаза. — Тогда скульптор явно переоценил твои способности, — пробормотала она, и Люмин против воли прыснула. Венти насупился, пробубнил что-то про оскорбительный лимерик, и Паймон вся сдулась, но её обида не продлилась долго: уже через несколько секунд она вскинула указательный палец и ойкнула. — Ты обещал спеть Люмин песню, бродяжка! Венти медленно и спокойно кивнул, многозначительно угукнул и закрыл предплечьем глаза, будто собрался вздремнуть. Паймон не успела даже возмутиться: он шумно вздохнул, снова потянулся с громогласным мычанием и вскочил на ноги так бодро, будто только что не проваливался в сон. Воскликнув, что дебютировать барды должны обязательно на широкую публику, он подбежал к каменному ограждению на краю соборной площади, вскочил на широкий камень и нырнул вниз так, будто ожидал увидеть внизу глубокое озеро. У Люмин сердце в пятки ухнуло, и она бросилась за ним и перегнулась через балюстраду. Плечи её тут же облегчённо опустились: Венти перекрутился в воздухе, подхватил себя потоками ветра и плавно опустился на землю. Каблуки его обуви глухо стукнули о камень, он обернулся, и даже с такой высоты Люмин видела его лицо — улыбающееся, искрящееся восторгом ярче луны и звёзд, ярче солнца и высоких городских фонарей. На краткий миг она подумала, что согласна пугаться так за него постоянно, лишь бы как можно дольше видеть на его лице эти эмоции и как можно меньше — отстранённую задумчивость и нервозность. — Тут невысоко! — крикнул он им, сложив у рта ладони, и рассмеялся. Распущенные волосы на его висках топорщились во все стороны, из-за ветра его голова напоминала воронье гнездо. Сяо на пробу оперся полностью на правую ногу, смерил оценивающим взглядом спуск и угол наклона мостовой, где стоял Венти, а затем обернулся чёрным дымом и в следующий миг появился справа от него. Чуть пошатнувшись, он вовремя выставил перед собой трость и почти сразу выпрямился. Люмин заметила, как Венти рефлекторно вытянул вперёд руку, чтобы его подхватить в случае чего, но остановился на полпути. — Люмин, давай к нам! — Я сто лет буду планер прикреплять! — крикнула она в ответ, и Венти махнул рукой. — Я тебя поймаю! Люмин смерила его прищуренным взглядом. Паймон схватила её за плечо и хаотично замотала головой, готовая выдать миллион причин не поддаваться на эти опасные уговоры, но Люмин и не надо было выслушивать их, чтобы отказаться: — Я лучше по лестнице! — крикнула она и оттолкнулась руками от балюстрады. Её слуха коснулось глухое: «Ты скучная!» — Венти, и она беззлобно закатила глаза, явственно чувствуя несерьёзность этого выкрика. Она сбежала вниз по лестнице, внимательно глядя себе под ноги, и нагнала ушедших чуть вперёд Венти с Сяо. В «Доле Ангелов» они очутились уже через пятнадцать минут. Внутри, как это и бывает в таверне поздним вечером, было совсем не протолкнуться: около барной стойки толпились люди, Дилюк едва успевал брать заказы, пока Чарльз разливал по стаканам, кружкам и кубкам напитки, Шестипалый Хосе в центре зала исполнял одну из авторских песен, вилки стучали о тарелки, алкоголь переливался через края кружек и пачкал столы и пол, тут и там раздавались взрывы хохота, а от общего гомона у Люмин едва не разболелась голова. Она задрала голову — на втором этаже раздавался топот нескольких танцующих, и их движения чем-то напоминали кадриль, какую она с Итэром отплясывала в одном из последних посещённых миров. Она вспомнила лёгкость в голове от выпитой одной на двоих кружки эля, то, как они цеплялись руками, закручиваясь в танце, как поглядывали друг на друга через весь зал с неприкрытым весельем, когда им приходилось меняться партнёрами. Итэр в танце всегда был немного неуклюж: Люмин очень долго пыталась отучить его отдавливать ей ноги, но от некоторой напряжённости и сосредоточенности в каждом движении полностью избавиться не получилось. Люмин только развернулась, чтобы спросить у Венти, умеет ли он танцевать кадриль, но его уже не было на месте. Она быстро нашла его взглядом; он тихо что-то объяснял Шестипалому Хосе, затем указал в сторону Люмин пальцем, и бард, подумав немного, пару раз кивнул. Венти расплылся в улыбке и направился обратно к ней с Сяо. — Я договорился с Хосе, через песню можете устраиваться в первых рядах! — не стирая с лица улыбку, заговорил Венти, и Люмин воодушевлённо выпрямилась. — Хорошо, я поняла, — сказала она, сощурилась, разглядывая толпу, и вдруг вскинула руку и бросилась вперёд. — Эмбер! Эмбер, пойдём танцевать! Эмбер, сидевшая в компании Эолы, едва не поперхнулась виноградным соком, когда услышала её, но не успела и слова вставить, как её подхватили под локоть и потянули на второй этаж таверны. Впрочем, небольшой ступор от неожиданной встречи не преследовал её слишком долго: уже через пару ступенек Эмбер, перекрикивая общий гомон и музыку Хосе, весело щебетала ей о возобновившейся переписке с подружкой из Сумеру. Люмин слушала её рассказ, краем сознания отмечая, что та уверенно уложила руку ей на талию, как только они оказались среди танцующих, и безупречно принялась исполнять мужскую партию. — Где ты этому научилась? — спросила Люмин, едва они влились в общий темп. Эмбер хихикнула, закручивая её вокруг себя, и в небольшом прыжке отставила ногу. — Дедушка меня в детстве отдал на танцы, — ответила она, подхватывая Люмин за руку и позволяя ей обойти себя по кругу. Она вновь уложила руку на её талию, и вдвоём они направились в центр танцевальной площадки. — Ещё до того, как начал обучать всему, что должен уметь скаут. Мне всегда больше нравились мужские партии, они веселее! Люмин отразила её улыбку, и они разошлись к другим партнёрам. Ей попался мужчина, которого она точно раньше где-то видела, но не могла вспомнить имя. Наверное, когда-то она помогала ему с каким-нибудь поручением. Впрочем, мужчина тепло ей улыбнулся, но не завёл разговор всё то время, что они кружились в танце. Когда она снова встала в пару к Эмбер, та высунула ей язык. Болтая и танцуя, Люмин не видела, как на неё смотрят Сяо, Венти и Паймон. Может, обернись она, загляни из-за балюстрады, то наверняка смутилась бы от неприкрытого восхищения и теплоты. Из-за того, что танцевать они начали не с самого начала, затихание музыки оставило после себя лёгкое чувство неудовлетворённости. Люмин не успела даже запыхаться, что уж говорить об Эмбер: неожиданное предложение потанцевать отразилось на ней чуть красными щеками и задорным блеском в глазах, ей хотелось продолжить, но Хосе кратко поклонился посетителям первого этажа, махнул рукой людям со второго и отступил к стене, позволяя Венти выйти в центр зала. Того тут же встретили бурными аплодисментами и свистом. Люмин услышала какой-то неразборчивый крик, который быстро потонул в шуме, но Венти как-то умудрился его расслышать и воскликнул, подмигнув: — Вы же знаете нас, бардов, без путешествий никак не прожить! Люмин оперлась локтями о балюстраду и едва не перевесилась через ограждение. Левое плечо ей грела Эмбер, вставшая рядом, от неё пахло виноградом и сидром. Она махнула рукой Эоле, и та ответила кратким кивком и скрестила руки на груди, зыркнула холодно и слегка враждебно на какого-то парня, возжелавшего подсесть к ней и составить компанию, и Люмин ойкнула. Неумолимое желание вспомнить былые деньки и тот вечер в другом мире, когда она едва не стоптала себе все каблуки, танцуя, совсем вытеснили из головы мысль, что следовало, по-хорошему, спросить Эолу, не будет ли та против, если её лучшую подругу украдут на один танец. Впрочем, Эмбер выдала какой-то странный набор жестов, и Эола вновь кивнула, прежде чем отпить из своего кубка. — Всё в порядке? — спросила Люмин, и Эмбер хихикнула. — Конечно! Я просто передала Эоле, что спущусь, когда закончится песня. Мы придумали систему жестов для подобных случаев, и хотя я ненавижу разгадывать загадки, придумывать этот шифр было интересно! — Люблю разгадывать загадки, — улыбнулась Люмин, и из-за этого разговора она едва не пропустила следующие слова Венти: — Думаю, вы все здесь помните нашего славного Почётного Рыцаря Люмин, правда ведь? — Толпа воодушевлённо загудела, и Эмбер, гордо улыбнувшись, толкнула её плечом. — Вон она, на втором этаже стоит. Люмин, помаши рукой! Люмин не сдержала улыбки и исполнила легко просьбу. Итэр умел громко свистеть; он вставлял два пальца в рот, как-то зажимал кончиками язык и выдавал такой звук, от которого едва стёкла не тряслись. Люмин так не умела, всё никак не могла научиться, но отчего-то она подумала, что было бы здорово исполнить фирменный трюк брата, тем самым подбадривая Венти перестать языком чесать и начинать петь. С другой стороны, он был искренне счастлив там, в центре зала первого этажа. Он захватил всё внимание зрителей, те с энтузиазмом встречали его после долгого отсутствия того в городе. Люмин была рада за него, а потому сильнее навалилась на деревянное ограждение и, заигравшись в актёра погорелого театра и услышав свист в свою честь со стороны барной стойки, послала кому-то воздушный поцелуй. Венти рассмеялся и кратко обернулся в сторону другого конца таверны. Люмин проследила за ним взглядом и увидела сидящего на высоком стуле Сяо. Трость лежала у него на коленях, а парящая рядом Паймон без остановки что-то ему рассказывала. Удивительно, но Сяо слушал её с интересом. — В общем, друзья, следующая песня посвящается ей! — продолжил Венти. — Я назвал её «Ветер путешественницы», но ветра там как-то нет, но какая разница, правда? Толпа нестройно рассмеялась: шумно, громогласно, ожидающе. Венти театрально прочистил горло, прикрыл глаза и заиграл тот самый кусочек импровизационного проигрыша, какой Люмин слышала в Чайнике прошлым днём. Она мягко улыбалась, не прекращая слушать и покачивать расслабленной ногой в такт начальной мелодии. Вся таверна как будто застыла в моменте. Нестройные голоса совсем затихли, стук вилок о тарелки исчез бесследно, и только самая обыкновенная лира Люмин разрушала вязкую тишину «Доли Ангелов». — Когда ваш скромный бард эту песню пел, С путешественницей странной знакомство заимел, — завёл куплет Венти, и каждый раз, когда он пел, Люмин понимала, почему он почти сразу при своём возвращении в Мондштадт стал лучшим бардом в регионе. С таким голосом невозможно им не быть. Шестипалый Хосе у стены принялся исполнять секвенцию в басовом ключе, всего лишь перебор из четырёх нот и короткая гармония из ещё трёх, но незначительная линия придала песне Венти какое-то ощущение оркестра. Странно, наверное, ведь из инструментов звучали только две лиры, но Люмин всё равно заслушалась. Кто-то застучал пятками по полу в такт. — Она на край земли отправилась давно, Тейват повидала и несколько миров. Её зовут Люмин, Почётный Рыцарь — её чин, От зла нас спасает, Дилюк, налей ей вино! Кто-то у барной стойки принялся улюлюкать, когда Дилюк и правда подобрал с полки бутылку вина. Венти улыбнулся и взял мажорный аккорд. — Эй, друзья, посмотрите, она вернулась домой, Хоть сложно ей домом считать свод наш ночной. Эй, Люмин, погоди, задержись, отдохни, Теплом песен барда себя оберни! Ведь ты одна, такой давно не была, Всё спешишь, говоришь: «Видал кого с лицом, как у меня?» Венти вдруг замолк на полуслове, мелодия приобрела несколько печальное звучание. Люмин застыла, ей вдруг стало трудно дышать. — Но стой же, скромного барда вопрос обласкал: Что важнее: путь к цели, аль той же цели финал?.. Завершив такой же проигрыш, какой был в начале, Венти взял репризу и повторил последние две строчки, замедлил мелодию. Песня оборвалась нажатием одной из нижних струн, но отчего-то страшно хотелось услышать ещё парочку, услышать разложенный аккорд, который поставит своеобразную точку. Разложенного аккорда так и не прозвучало, осталось странное ощущение недосказанности. Таверна на несколько секунд погрязла в тишине, а затем взорвалась аплодисментами, топотом, улюлюканьем, свистом. Венти широко улыбнулся и поклонился, но улыбка его быстро растаяла, когда он задрал голову. В глазах Люмин стояли слёзы, она поджала губы, потёрла рёбрами больших пальцев нижние веки. Кажется, Эмбер что-то ей говорила об излишней смысловой нагрузке в последних строчках, но Люмин слышала её до того слабо, что кивнула невпопад, а затем и вовсе проигнорировала какой-то вопрос, покачала головой, скрылась за дверью балкона. Дверь хлопнула слишком громко, отрезала все звуки внутри таверны. Люмин в лицо ударил поток ночного прохладного воздуха, и она мысленно принялась считать до десяти и обратно. Стало в разы легче, грудная тяжесть унялась, а влага в глазах потихоньку высохла. Люмин шумно выдохнула и потёрла лоб. Дверь аккуратно скрипнула за её спиной. — Прости, — услышала она тихий голос Венти. — Не думал, что тебя эта песня так сильно расстроит. Люмин криво улыбнулась, хотя продолжала стоять к нему спиной, а затем обернулась и на всякий случай потёрла основанием ладони левый глаз. — Красивая песня, — отозвалась она. — Просто она заставила меня… Задуматься? Венти, чуть нахмурившись, склонил к плечу голову и скрестил руки на груди, когда его тело обволокло холодным ветром. Люмин отступила на шаг, локтями оперлась о деревянное ограждение и вытянула ногу. — Просто… — протянула она и прикусила губу, задумавшись. — Сложно решать, что важнее, когда целей слишком много. Я всё ещё ни капли не продвинулась в поисках брата, Аяка письмо прислала, пригласила в Инадзуму через две недели, ещё послезавтра у меня назначена встреча здесь, с Катериной из Ли Юэ нужно увидеться… Мне кажется, я скоро разорвусь на части. Венти внимательно её слушал, не сводя с неё неопределённого взгляда. Люмин всегда могла по глазам человека определить, что он чувствует, о чём думает — не просто по глазам, но и малейшим движениям мышц на лице. Сейчас она не могла даже близко предположить, какие эмоции вздымались у Венти в груди, и эта резкая потеря проницательности её несколько встревожила. Вдруг он улыбнулся краем губ и приподнял подбородок. — Это нормально, иметь одну глобальную цель и целую кучу мелких, — сказал он легко. — Тебя ждёт много удивительных историй, подруга моя сердечная, думай о них именно так, хорошо? Не о том, что тебя нужно увидеться с Катериной из Ли Юэ, а о том, что тебе удастся снова побывать среди этих высоких гор, вдохнуть запах лучшего чая во всём Тейвате, послушать истории портовых торговцев. Это звучит гораздо лучше! Люмин не сдержала улыбки. Её плечи медленно опустились, расслабляясь. Венти кратко посмеялся. — Как только принцесса в моей истории спасёт принца, я сделаю так, что песнь о ней разлетится по всем уголкам Тейвата! — пообещал он весело. — А пока просто наслаждайся моментом. Ты удивишься, но иногда бывает ужасно сложно вспомнить что-то хорошее. Дорожи своими воспоминаниями, ладно? Люмин уверенно кивнула. На Мондштадт опустилась ночь, она не спала больше пятнадцати часов, а потому изнурённый за тяжёлый день мозг не сразу обработал последнюю фразу Венти — как только это произошло, улыбка медленно угасла. Люмин прикусила губу в нерешительной задумчивости, взглядом пробежалась по лицу Венти, по его скрещенным рукам, хотя ветер почти совсем улёгся, а затем произнесла: — Ты точно не хочешь поговорить? — Венти улыбнулся и лениво качнул головой, и Люмин нахмурилась. — Станет легче, правда. Я, конечно, не заставляю, но… — Люмин, хватит. Она запнулась на полуслове. И хотя Венти улыбался, пока говорил последнюю фразу, пускай голос его был, вроде как, совершенно обычным, но в глазах промелькнуло что-то жёсткое, не терпящее возражений, упрямое донельзя. В такие моменты, когда его лицо исчерчивают ночные тени, он больше всего похож на того самого Анемо Архонта, о каком постоянно говорят сёстры церкви. В такие моменты он больше всего был похож на свою статую. Люмин опустила взгляд и кратко кивнула. Какое-то время они молчали, а затем Венти проговорил что-то о ждущих их Сяо с Паймон и первым скрылся за балконной дверью. Шумно выдохнув и надавив с силой на глаза, Люмин направилась за ним. Эмбер подозвала её на первом этаже, спросила, нужно ли ей с Паймон где-нибудь переночевать, но Люмин покачала головой. Теперь у неё был Чайник и совершенно отсутствовала нужда стеснять кого-то из своих друзей и знакомых. Она оборачивалась в поисках Венти, но не видела его. Сяо всё так же сидел на барном стуле и крутил на столе стакан с соком из волчьих крюков. Судя по севшей пенке и выпитой — дайте Архонты — трети, ему этот элемент меню таверны не слишком пришёлся по вкусу. Вздохнув, он пододвинул свой стакан Паймон, и та, просияв, ополовинила его одним махом. Люди и не думали расходиться, несмотря на поздний час, так что Люмин привалилась боком к барной стойке, когда подошла к Сяо с Паймон, и спросила: — Как вы тут? Сяо неопределённо повёл плечом. Выглядел он ужасно устало, и, наверное, Люмин стоило бы отыскать Венти, спросить, есть ли у него, где переночевать, и есть ли там место для ещё кое-кого. Всё же, тащить Сяо с собой в Чайник без предупреждения Люмин не считала хорошей идеей. Паймон, наоборот, сияла и излучала концентрированную бодрость, когда говорила: — Господин Дилюк и в самом деле налил тебе вина, представляешь? Паймон придержала его для тебя, но может и выпить сама, если ты не хочешь! Паймон хихикнула хитро, и Люмин махнула рукой. У неё не было особенного настроения для вина, да и позволяла себе пить исключительно редко. Вместо того, чтобы наблюдать за тем, как Паймон преувеличенно заумно дегустирует вино из одуванчиков, она вновь обернулась в сторону центра зала и, наконец, заметила Венти. Того утянули в разговор несколько посетителей таверны: человек шесть, не меньше. Все они сидели за одним столом, пока Венти стоял как бы рядом, но чуть в отдалении. Он сжимал в руках лиру Люмин, которую, очевидно, перед разговором на балконе отложил куда-то, но вновь подобрал, стоило ему вернуться. У Люмин возникло ощущение, что Венти не обнимал лиру, а будто старался закрыться ею от людей. Ему протянули кубок, полный вина, и Венти попытался отказаться, замотал головой, вскинул руку, но сосуд просто впихнули ему в руку. Какой-то мужчина похлопал его по плечу, проговорил что-то весело и заржал. Ухмылка Венти получилась сильно натянутой. — За лучшего барда в Мондштадте! — услышала Люмин тост с того стола. Все основательно приложились к своим кубкам, и только Венти едва заметно коснулся губами края своего, оглядел всех пьющих внимательным, но беглым взором, а затем стремительно отнял руку от лица и вылил вино в стоящий рядом с ним горшок с цветком. Плечи его были напряжены, а брови сильно сведены к переносице, когда он вновь коснулся губами кубка, сделал вид, будто допивает, провёл ребром большого пальца по губам, якобы утирая остатки вина, и поставил пустой сосуд на стол. Это было до того неправильное зрелище, что Люмин на мгновение опешила. — Тоже замечаешь? — подал голос Сяо, и Люмин вернулась в реальность. Она быстро отвернулась, пока её слежку не заметили. Сяо сверлил её мрачным взглядом, а Паймон за его плечом смотрела за спину Люмин с широко распахнутыми глазами. — Бродяжка что, только что вылил вино? Сам?! — выдохнула Паймон поражённо. — Кажется, Паймон перепила, это ведь белая горячка уже началась, да? У Паймон галлюцинации? Люмин медленно покачала головой, и Паймон охнула, схватившись за голову. — С ним что-то сделали в Снежной, — прошептала Люмин, низко к ним наклонившись. Говорила она до того тихо, что и сама едва слышала себя, но, по крайней мере, так их никто не мог подслушать даже при самом большом желании. Чтобы уж совсем наверняка, она едва шевелила губами. — Я в этом уверена. Он сильно изменился, это ненормально. — Что делать? — спросил Сяо так же тихо, и Люмин прикусила губу, нахмурившись. — Поговори с ним, — попросила она, кратко обернувшись через плечо. Венти всё ещё стоял у того стола и, похоже, пока что не собирался к ним возвращаться. — Не знаю, меня он как будто не воспринимает. Может, у тебя что-то получится. Сяо медленно покачал головой. — Мне он говорит, что всё в порядке, — сказал он, и Люмин кивнула, как бы говоря, что у неё то же самое. — Но я вижу, что нет. Люмин почувствовала жар на затылке, обернулась. Дилюк смотрел на неё несколько безучастно по ту сторону барной стойки. Он протёр один из кубков, а затем налил в него вина. — Паймон думает, что надо припереть бродяжку к стенке, — произнесла фея. — Вывести на разговор так, чтобы он не смог отвертеться! Люмин с Сяо молча переглянулись, прежде чем кивнуть друг другу. Нет, припирать Венти к стенке они не будут — по крайней мере, не Люмин. Судя по отрешённой задумчивости в глазах Сяо, у того в голове начинал намечаться какой-то план, но, очевидно, делиться он им не собирался. План не претворился ни в тот же вечер, ни на следующий день. Люмин так и подмывало спросить Сяо, как у него продвигаются дела в этом вопросе, но совершенно не находила на это время: огромное количество накопившихся поручений само себя не выполнит. Она носилась по всему региону, едва успевая перекусить на бегу, а вернулась в Чайник лишь поздней ночью, но и там её ждала работа, ведь накопившиеся книги начали захватывать всё пространство одной из комнат на первом этаже, и следовало собрать какой-никакой шкаф. Благо, Пухляш помогал ей с изготовлением деталей — если точнее, брал всю эту часть на себя, пускай и засыпал в процессе работы. Через два дня после прибытия в Мондштадт она пересекла порог «Доли Ангелов» и опустилась за самый дальний угловой столик. Люмин обвела взглядом всех посетителей, но никто не показывал хоть какую-нибудь заинтересованность в ней. Дверь хлопнула, и Люмин резко обернулась. На пороге стоял незнакомый ей высокий мужчина в странных тёмных одеяниях, глаз скрывала почти такая же повязка, как у Кэйи, а светлые волосы прикрывали чуть ли не половину лица. Не заказав ничего у Чарльза, незнакомец окинул таверну взглядом, пока не заметил её, пересёк зал и опустился на скамью напротив. Двигался он плавно, будто бы лениво и неспешно, но Люмин видела его ровную осанку и твёрдый шаг. Этот мужчина, как минимум, был хорошим воином. Паймон подозрительно сощурилась. — Мы тебя не знаем, — протянула она, и незнакомец дёрнул уголком губ. — Меня зовут Дайнслейф. У меня есть к тебе предложение, путешественница.