Арканум: Влюблённые

Люмин полагала, её приключение в Инадзуму займёт максимум один вечер. Может, захватит ещё и следующее утро, чтобы они с Паймон меркантильно насладились завтраком, приготовленным лучшим поваром клана Камисато, как следует попрощались с тремя представителями комиссии Ясиро, расцеловали всех в обе щёки, шаркнули ножкой и растворились в воздухе, прикоснувшись к чайнику, ведь Катерина из Ли Юэ всё ещё ждала их прибытия. Конечно, как и полагает закон жанра, её визит в регион грома и молний затянулся на неприличное количество времени: побегай с поручениями жителя Фонтейна Ксавье для налаживания работы горна Микагэ, усмехнись, когда Паймон попросит автограф у него же, как создателя фотокамеры, познакомься с членами банды Аратаки, откачай Итто, когда у него обострится аллергия на бобы… В общем, Люмин открыто готова была признать, что ей было весело. Теперь у них на каминной полке в Чайнике в рамочке стоял корявый автограф Ксавье, написанный на обрывке листовки о розыске Итто. Паймон искренне готова была поклоняться кривой подписи, ибо этот простой, казалось бы, человек из Фонтейна дал ей восхитительную возможность фотографировать еду и развешивать над их кроватью особенно удачные снимки. Теперь Люмин привыкла к моментальному чувству голода сразу же, как только открывает глаза после сна. В любом случае, в Инадзуму она прибыла вовсе не ради выполнения поручений да расширения круга знакомств: Аяке исполнялось двадцать восьмого числа тринадцать лет, и она послала Люмин письмо с просьбой составить ей компанию в этот праздник. Благо, Паймон знала всё и даже чуточку больше о культуре дарения подарков в Инадзуме, так что Люмин успела заскочить в Гавань Ли Юэ, прикупить несколько пакетиков связанного чая с жасмином и календулой, купажа чёрного чая с кусочками яблок, лепестками стеклянного колокольчика и цинсинь, прессованного шен пуэра, который ей порекомендовал Чжун Ли, гречишного Ку Цяо с цукатами из закатника… Всё это Люмин попросила красиво упаковать и вложить внутрь гребень из кости геовишапа с вырезанным на нём белым журавлём, который купила в «Минсин» получасом ранее. Конечно, Люмин не стала специально искать Чжун Ли, чтобы спросить у него, какой чай лучше всего выбрать в подарок. На самом деле, они встретились совершенно случайно, выбравшись в чайную лавку в одно и то же время в один и тот же день. Чжун Ли придирчиво втягивал запах какой-то заоблачной в своей цене коллекции белого чая, пока Паймон тыкала пальцем во всё, что выглядело достаточно недорого — в Инадзуме дурным тоном считалось дарить дорогие подарки. Она, конечно, ещё пыталась отбраковать идею с костяным гребнем, но тут Люмин встала в стойку. — Здесь столько всего, Паймон даже не знает, что лучше всего взять! — воскликнула тогда Паймон, схватившись за голову и бегло рассматривая содержимое трёх жестяных коробочек с разными видами типсов. — Я бы посоветовал вам приобрести прессованный шен пуэр, если вам интересно моё мнение, — подал голос Чжун Ли, одним взглядом показывая продавцу, что возьмёт тот крупнолистовой рассыпной белый чай, к которому только что принюхивался. — Многие скептично относятся к нему из-за специфичных запахов и вкусовых особенностей, но истинные ценители по достоинству оценят его очищающие и тонизирующие свойства. Смею предположить, что ваш загадочный приятель, которому вы так тщательно выбираете сувенир, как раз из таких. Паймон активно закивала. — Красивая метафора! — произнесла она и улыбнулась широко. — Аяке совершенно не подходит, но мы возьмём! Поскольку Паймон всё ещё не была в курсе перипетий между Гео Архонтом и Сяо, то она и предположить не могла, какую бурю эмоций испытала Люмин, когда услышала его совет — да и в принципе увидела в чайной лавке. Осторожное недоверие сменялось искренним любопытством, желанием докопаться до истины, здоровой настороженностью и неподдельным удивлением. Почему-то ей казалось, что совершенно невозможно было просто так встретить Чжун Ли в случайной чайной лавке. Может, была ещё вероятность отыскать его вечером в «Трёх чашках в порту», где он заимел привычку слушать истории про самого себя, а затем спорить с фанатами о достоверности этих рассказов, пока у оппонентов пена изо рта не пойдёт, но вот так… Люмин едва не пропустила тот момент, когда Чжун Ли пригласил их выпить чаю. — Мы? С вами? — переспросила изумлённо Паймон. Руки её были заняты не слишком большой коробкой в яркой блестящей упаковке, и Люмин пришла в себя и сложила их общий подарок — теперь из сумки торчал красный уголок, который не поместился. Следовало перебрать её пожитки и убрать какую-то их часть в Чайник. — А нам разве можно? Люмин краем уха слушала их разговор, расплачиваясь с продавцом. Мешочек с морой, который им преподнесла Эи в благодарность за помощь в разбирательстве с кланом Кудзё, стремительно истончался. Совсем скоро Люмин придётся снова брать все поручения Катерины без разбору не из чистого желания помочь, а ещё из-за стеснения в средствах к существованию. — Учитывая, что я сам пригласил вас присоединиться к таинству чайной церемонии, не вижу ничего предосудительного, — произнёс Чжун Ли, с кратким кивком принимая полный пакетик выбранного им чая и кладя на столешницу горстку моры. Люмин до того привыкла, что он отрицал деньги как концепцию всё то время, что провёл с ними во время круговерти событий после Церемонии Сошествия, что невольно удивилась. Чжун Ли, и носит с собой мору? Чудеса какие. — Более того, за многие годы я привык пробовать новый чай в дружественной компании. Если я правильно помню, Нин Гуан сегодня запланировала встретиться с торговцами из Фонтейна, а Ху Тао… Откровенно говоря, я едва справляюсь с этим ребёнком на работе, чтобы приглашать выпить чаю после. Люмин хмыкнула, растянув губы в слабой улыбке, и кивнула. Признаться, она ещё ни разу не была у Чжун Ли дома, а потому не могла сдержаться, как только пересекла порог, и тут же принялась всё внимательно разглядывать. Почему-то в её голове засело стойкое ожидание, что бывший Бог, способный ткать из воздуха мору, проживать будет в соответствующей среде: золотые щеколды на окнах, к примеру, или другие мелочи, разбросанные среди богато оформленного пристанища, превращая его из просто богатого в по-настоящему роскошное. Может, даже отдающее стилем самых обыкновенных нуворишей. Реальность оказалась… совсем другой. Вся мебель из простого дерева совершенно не представляла интереса, зато все полки были заставлены книгами и древними свитками. Хотелось потрогать абсолютно всё. Паймон спросила у Чжун Ли, где ей найти ванную комнату, чтобы вымыть руки, а затем, выслушав инструкции, испарилась в заданном направлении. Чжун Ли же, в свою очередь, скрылся на кухне, где хранил подходящий по случаю набор для заваривания чая. Так вышло, что на несколько минут Люмин была предоставлена самой себе, и кто она такая, чтобы не поддаться минутному порыву и как следует не изучить корешки ветхих и старинных книг? Люмин внимательно изучила название какой-то подарочной книги с позолоченной каймой на корешке, но это была лишь энциклопедия горной промышленности Ли Юэ с комментариями и сносками. Этой областью знаний Люмин не интересовалась от слова совсем, так что она двинулась дальше. Многочастная серия томов с историей Тейвата «От Войны Архонтов до наших дней», вышедшая семьсот лет назад, легенды о сотворении мира для самых маленьких — на этом месте Люмин закономерно удивилась, но не стала комментировать даже мысленно, — свод законов Ли Юэ, философские труды какого-то учёного с типично-сумерским именем, «Принципы преодоления больших экономических кризисов»… Большинство книг были до безобразия скучными для неё. Признаться, ей всегда больше нравились мифы и легенды, художественная литература и автобиографии выдающихся личностей. Люмин шагнула к следующей полке, но не успела как следует погрузиться в изучение книжной коллекции, как наткнулась взглядом на странный замок грязно-коричневого цвета. Весь он покрылся толстым слоем пыли — вероятно, потому, что его лет сто не трогали, — а на нескольких брусочках отчётливо виднелись царапины. Люмин была почти уверена, что видела нечто подобное в одном из первых посещённых миров — это было так давно, что она едва вспомнила бы, не увидь такой привет из прошлого своими глазами. Плохо, наверное, трогать чужие вещи без разрешения, но Люмин всё же подобрала головоломку без задней мысли и задумчиво покрутила её в руках. Она медленно рассматривала её со всех сторон и иногда аккуратно пыталась расшатать один из каменных брусков рукой. В другом мире такие загадки делали из дерева, забавно. — Полагаю, тебе не удалось сдержать любопытства, — произнёс за её спиной Чжун Ли, и от неожиданности Люмин едва не подскочила на месте и не выронила несчастный замок. Она обернулась — тот поставил на стол большой поднос с собранным набором для заваривания чая из фарфора, а на чабане возвышался уже знакомый Люмин пакетик из лавки. — Извините, — пробормотала она и опустила взгляд на головоломку в её руках. — Всегда любила разгадывать загадки. Чжун Ли как ни в чём не бывало опустился на стул и поднял с чабаня упаковку с чаем. Люмин не следила за его традиционными ритуалами, вновь опустив взгляд на замок. У неё руки чесались попробовать её решить. — Этому замку насчитывается две тысячи лет, и я, к своему прискорбию, не преуспел в её решении, — задумчиво пробормотал Чжун Ли, и Люмин вскинулась. Уверенность в своих силах утекла сквозь пальцы подобно воде из ручья. — Но я буду искренне рад, если получится у тебя. — Не могу вам ничего обещать, — точно так же тихо протянула Люмин после нескольких секунд молчания. Паймон вернулась из ванной комнаты, оглядела их с примесью интереса в глазах, а затем опустилась на край стола спиной к Чжун Ли. — Я не настаиваю. У этой головоломки, по словам Чжун Ли, был двенадцатый уровень — самый высокий и, соответственно, сложный. Для того, чтобы просто сделать первый ход, требовалось ровно двенадцать раз провернуть один несчастный брусочек, и Люмин была почти уверена, что чай успел остыть прежде, чем она догадалась методом научного тыка, за какую деталь хвататься в первую очередь. Она осушила пиалу, совершенно не чувствуя вкуса чая, прежде чем вновь вернуться к разгадке. Чжун Ли утянул Паймон в непринуждённый разговор, та рассказывала ему об их приключениях в Инадзуме, но взгляд его ни на долю секунды не покидал рук Люмин. Становилось даже как-то неловко. Она понятия не имела, как долго возилась с несчастным замком, но к тому моменту, когда она в десятый раз провернула каменный брусок, Паймон успела дважды пожаловаться на голод и покинуть их компанию ради пакета еды из «Народного выбора». Почему-то Люмин полагала, что Чжун Ли откажется от такого ужина — в конце концов, не просто так он отдаёт предпочтение «Глазурному павильону» и шатру «Синьюэ». Впрочем, её ожидания, опять же, не оправдались: бывший Гео Архонт без лишних слов подобрал палочки из набора и склонился над лапшой «Борода дракона» — Паймон явно видела в этом какую-то иронию. С лица её не слезала улыбка, пока она ела. Люмин к своей порции кристальных баоцзы даже не притронулась. Наверное, Паймон вспомнила её лицо, когда она уронила свою еду при встрече с Тевкром два месяца назад, а потому решила восполнить это ужасное чувство утраты — по её мнению, конечно же, — так что Люмин, по-хорошему, стоило бы поблагодарить её. Но чуть позже. Сейчас она была слишком увлечена своим делом. Люмин провернула брусок в двенадцатый раз, и тот со скрежетом камня о камень отошёл от всей конструкции. У неё открылось второе дыхание от этой маленькой победы, и она за собственным рвением даже не заметила взгляда Чжун Ли, обращённого к ней — в крайней степени заинтересованного и неприкрыто восхищённого. Возможно, подними она от замка голову, то заметила бы, как Чжун Ли склонился над столом, как его брови съехали к переносице от собранности, как Паймон оторвалась от еды и присвистнула. А стоило, конечно: Паймон, которая оторвалась от еды — редкое зрелище. Люмин не заметила, когда зажглись свечи. На Ли Юэ опустилась глубокая ночь, а она всё крутила в руках искусный замок. Кто бы не создал эту головоломку, он был настоящим гением. Люмин стоило бы поблагодарить его при встрече. У неё замылился взор, за фокусом внимания весь мир приобрёл нечёткие границы и принялся плыть из стороны в сторону, ужасно хотелось спать, но решить эту головоломку хотелось втрое сильнее. Чжун Ли снова заварил им чая — в этот раз шу пуэр, если Люмин правильно расслышала его рассеянным вниманием, — но опять почти не притронулась к пододвинутой к ней пиале. Наверное, то был верный признак неуважения по меркам Ли Юэ, но Люмин была слишком увлечена загадкой, чтобы обратить на своё поведение внимание. — Люми-ин, мы так к Аяке опоздаем! — протянула изнурённо Паймон, но ей в ответ только шикнули. Чжун Ли задул свечи, но темно не стало — наоборот, стало заметно понемногу поднимающееся над горизонтом солнце. Люмин просидела над головоломкой весь остаток дня и всю ночь, во рту с прошлого завтрака маковой росинки не было, сегодня у Аяки день рождения, но точного времени в приглашении не обозначалось. Люмин могла ещё немного поскрипеть заржавевшими шестерёнками в голове. В какой-то момент она убрала с останков конструкции последний блокирующий элемент, и на стол упала небольшая коробочка из чистого кор ляписа. Паймон тотчас взмыла со стола, как будто и не чувствовала себя уставшей. Похоже, в ней заиграл азарт. — Что там, что там? — зачастила она, топая ногами в воздухе от нетерпения, и Чжун Ли медленно и аккуратно подобрал крошечную коробочку, которая легко умещалась в его раскрытой ладони. Люмин была готова уткнуться лбом в стол и провалиться в сон, но остатками силы воли держала тяжёлые веки открытыми. У коробочки не было очевидного замка, по ней невозможно было понять, где верх, а где низ. Вообще, этот приз за решение головоломки больше напоминал обычный кусок драгоценного камня, но будь оно так, удовлетворение от победы смыло бы бурным потоком. Внутри этого куска кор ляписа обязательно должно быть что-то, и все присутствующие это понимали. Люмин потянулась к нетронутым кристальным баоцзы, которые совсем остыли и теперь напоминали раскисшие комки земли по текстуре. Впрочем, их вкуса это почти не умаляло — тем более, что после таких умственных нагрузок есть хотелось так, что без разбору удалось бы проглотить целиком целое семейство мондштадских кабанов. Чжун Ли прикрыл ненадолго глаза, сосредотачиваясь, и коробочка в его руке вспыхнула жёлтым. Всю комнату озарило ярким свечением янтаря, коробочка покрылась сетью трещин и взорвалась на мелкие осколки. Люмин едва успела прикрыть глаза, и какой-то кусочек вспорол ей лоб. За закрытыми веками вновь стало темно, зашуршало что-то о стол, и Люмин поспешила распахнуть глаза. Среди множества мельчайших осколков кор ляписа лежал крошечный свиток, обвязанный красной нитью. Тонкая лента бумаги совсем не пожелтела от времени — наверное, всему виной отсутствие воздуха в коробочке и непроходимость солнечного света, — а потому сложно было сказать, что ей накапало две тысячи лет. По идее, Чжун Ли должен был подхватить этот свиток и тотчас развернуть его, но он сверлил его странным взглядом и не совершал никаких попыток, чтобы хоть как-то двинуться. — Вы позволите? — спросила полушёпотом Люмин, и Чжун Ли, будто очнувшись, медленно кивнул. Паймон пискнула от восторга и склонилась над плечом подруги, когда та осторожно подобрала свиток и одними пальцами развернула его так аккуратно, что тишину комнаты не потревожил звук разворачиваемой бумаги — его вообще не было.

«Золото, данное людям. Мудрость, сестра удачи. Радость, поднимающая дух.»

Иероглифы были совсем старыми, любой учёный-историк продал бы душу, чтобы дотянуться до этого свитка и взглянуть на него хоть глазком. Современная письменность Ли Юэ, конечно, отличалась от той, что находилась в этой тонкой полоске бумаги, но можно было по каким-то общим чертам догадаться об их сути. Паймон хмыкнула задумчиво и долго и почесала подбородок. — Паймон не понимает! — сдалась она. — Почему здесь это написано? Что это вообще значит? Просто набор каких-то слов, по мнению Паймон! Люмин молча протянула свиток Чжун Ли, и тот с крайне мрачным выражением лица погрузился в чтение трёх строчек. Он перечитал послание один раз, второй, третий, а на четвёртый потёр глаза двумя пальцами и тихо вздохнул. — Этот замок — символ союза и вызов мне от Гуй Чжун, — проговорил тихо он, и Люмин едва не поперхнулась воздухом. Поблагодарить создателя головоломки не получится — от этой мысли стало стыдно, как и от того, что вызов приняла она, а не Чжун Ли. — В этих строчках — вся её мудрость. Однако, как бы мне не было прискорбно это признавать, до мудрости Гуй Чжун мне ещё предстоит пройти долгий путь. Люмин склонила голову, не сводя с него задумчивого взгляда. Сонливость постепенно спадала, как спадает всегда, когда терпишь её некоторое время, и та сменяется парадоксальной бодростью, и мозг отчаянно заработал. Люмин постучала ногтями по поверхности стола и уцепила ещё один кристальный баоцзы, чтобы мыслительная деятельность подпитывалась хоть чем-то. — Что это может значить? — спросила она, и Чжун Ли опустил подбородок, снова вчитываясь в три строчки иероглифов. — Не имею ни малейшего представления, — проговорил он медленно и тихо. — «Золото, данное людям», предположу, обо мне, как создателе моры. «Мудрость, сестра удачи», по такой логике, обозначает саму Гуй Чжун. Но вот третья строчка… Не могу сказать, что понимаю её истинное значение. Паймон вдруг щёлкнула пальцами и победно улыбнулась. — Она ждала от вас ребёнка! — воскликнула она, и Чжун Ли побледнел. Люмин дёрнула её за ногу. — Архонты не могут иметь детей, — пробормотал он задумчиво. — По крайней мере, за всю историю мира не было ни единого подобного случая, хотя я даже не сомневаюсь, что такие попытки могли иметь место… Полагаю, тот же аль-Ахмар мог об этом задумываться, если учесть его страсть к Пушпаватике… — Кто? К кому? — нахмурилась Люмин, и Паймон махнула ей рукой, мол, потом расскажу, не обращай внимания. Тогда Люмин снова постучала ногтями по столу, как будто нескончаемый звук поможет ей настроить мысли в правильное русло. Если она правильно помнила, Паймон эта её привычка ужасно раздражала. В тот же миг стук прекратился. — А если смысл вообще не в этом? Чжун Ли обратил к ней рассеянный взгляд, будто мыслями он находился совсем далеко. В глазах его отчётливо виднелась давняя скорбь, как будто кто-то содрал корочку с глубокой царапины и посыпал сверху солью. — То есть, все эти три строчки ссылаются на какие-то черты человеческой природы. Алчность, мудрость, эмоции, — поспешила объяснить своё предположение Люмин. Она потянулась за свитком, чтобы разложить его боком на столе, чтобы все видели его содержание, но Чжун Ли так в него вцепился, что сделать это не представлялось возможным. Будто очнувшись, тот всё-таки положил свиток на стол сам и позволил Люмин ткнуть пальцем во вторую строчку. Первую она пропустила, посчитав слишком очевидной, чтобы её объяснять. — «Мудрость, сестра удачи». Если я правильно всё понимаю, Архонты не верят в удачу, ведь так? Любое стечение обстоятельств или исход дел они считают результатом сделанных выборов или происками судьбы, правильно? Чжун Ли медленно кивнул, нахмурившись. Паймон ахнула и постучала себе ладонью по лбу. — Паймон поняла! — сказала она. — Настоящая мудрость — это признание случайностей! Это как Мона сказала нам о том, что Сяо умрёт в Снежной, помнишь? То, что он выжил — случайность!.. То есть, конечно, замечательная, да… Чжун Ли нахмурился, услышав её, ещё сильнее. В глазах взметнулось беспокойство, но Люмин его не сразу заметила — слишком силён был её азарт в разгадывании потаённого смысла трёх строчек. — «Радость, поднимающая дух». Не стану спрашивать, есть ли у Архонтов душа, потому что на этот философский вопрос не могут ответить с самого начала истории мира, но при чём тут радость? — тараторила Люмин, жадным взглядом пожирая строчки, написанные рукой Гуй Чжун. Она не говорила так много… Очень давно. — Думаю, это совсем не о частном ощущении счастья, но обо всех эмоциях в целом. У людей таких — огромный спектр, и это означает, что мудрость Гуй Чжун заключается… — Алатус мог умереть в Снежной? Люмин вскинулась. Все слова разом выветрились из её головы. Она сразу заметила искреннее беспокойство в голосе и взгляде Чжун Ли, чтобы не обратить на него внимание, что, на самом деле, только сильнее её запутало. Она помнила рассказ Венти о ссоре Чжун Ли и Сяо, а потому совершенно не понимала, с чего вдруг бывший Гео Архонт вдруг проявил подобное участие к судьбе демона, которого прогнал с родной земли. Паймон, впрочем, о таких вещах не задумывалась — вероятно, потому, что и понятия не имела об этой ссоре: — Да, господин Чжун Ли, но всё в порядке! То есть, могло быть лучше, конечно, но Паймон думает, что вам не стоит так сильно переживать!.. — Почему вам это интересно? — непроизвольно прервала её Люмин и свела брови к переносице, не сводя с Чжун Ли взгляда. — Разве не вы его прогнали в первую очередь? Взгляд Чжун Ли посуровел, уголки губ чуть опустились, как если бы он собирался поджать их в тонкую линию, но остановился на полпути. Он свернул свиток Гуй Чжун и спрятал его в рукаве рубашки. Люмин, в свою очередь, скрестила руки на груди, пытаясь таким образом выглядеть авторитетнее. — Причины моих поступков не должны волновать тебя, Люмин, — произнёс с титаническим спокойствием Чжун Ли. — Смертные часто говорят, что неведение — блажь, однако и сами не представляют, насколько тяжёлой может быть истина. Иногда к ней не следует стремиться. Люмин подалась вперёд всем телом и оперлась локтями о стол. — Какой смысл вообще с вами разговаривать, если вы всё время умалчиваете самое важное? — спросила она, борясь с повышающимся голосом. — Вы доверили людям самостоятельно управлять всем вашим регионом, разве этого не было достаточно, чтобы понять, что обычные люди далеко не глупы? В глазах Чжун Ли затаился мрачный холод — представляй перед ней бывший Гео Архонт такой же авторитет, каким он обладал перед всем своим народом, Люмин бы со стула упала. Другое дело, что единственный человек, к мнению которого она безоговорочно прислушивалась, был её брат. По крайней мере, до недавних событий, о которых Люмин запретила себе думать, пока не соберёт больше информации. Задумайся она о причинно-следственных связях, имея в голове только жалкую имитацию короткого разговора с Итэром на дне руин, наверняка сойдёт с ума. С ума сходить нельзя — по крайней мере, пока что. — Судьба всего мира зависит от знания. Твоё вмешательство во всё это повлечёт… — Да плевать мне на это! — перебила его Люмин и всё-таки повысила голос. К ней прилили силы, она оттолкнулась локтями от стола и вскочила на ноги. Во взгляде Чжун Ли промелькнула снисходительность, как будто его вовсе не волновало, что кто-то кричал ему в лицо. — Я уже привыкла, что мне таблички в руинах читать полезнее, чем разговаривать со всеми вами, но никто и никогда не смеет трогать моих друзей! Я понятия не имею, какое именно обещание Сяо нарушил, но ваши действия напоминают мне реакцию типичного вспыльчивого отца, который разочаровался в своём ребёнке!.. Люмин вдруг замерла. Паймон издала длинное тихое «о-о», распахнув широко глаза и сцепив ладони в замок. Чжун Ли медленно поднялся со своего места, подобрал поднос с поставленным на него набором для заваривания чая и шагнул в сторону кухни. Утреннее солнце пробивалось сквозь занавески, через приоткрытое окно проникал прохладный осенний ветер. — Полагаю, мы все немного устали за эту ночь, — эхом отбился от стен голос Чжун Ли, и Люмин едва ли не бегом последовала за ним на кухню. По своему обустройству она чем-то напоминала ту, какая у неё была в Чайнике, правда, без переносной печи — да и без печи вообще, если откровенно. Это объясняло, почему Чжун Ли никогда не ел дома. — Я была права? — закончив разглядывать внутреннее убранство кухни, выпалила Люмин. Её плеча коснулась крошечная ладонь, как будто Паймон пыталась как-то вразумить её перестать давить и остаться довольной той информацией, которую она уже выяснила. Люмин этого не было достаточно. — Вы действительно относитесь к Сяо, как к своему сыну? Чжун Ли промыл под проточной водой чайник, чабань и пиалы, ополоснул всю остальную посуду и убрал в верхний ящик из тёмного дерева. Он стоял к ним спиной, но Люмин видела, как перекатывались по его плечам напряжённые мышцы. — Я никогда не мог относиться к нему как-то иначе, — наконец, заговорил он. Голос его был непривычно встревоженным, а не отстранённо-спокойным, как обычно. — Он смотрел на мир глазами забитого ребёнка, когда я освободил его от тирании прежнего хозяина. Рука Паймон сжалась на чужом плече, с уст феи сорвался странный и непонятный звук, полный сочувствия, и Люмин сплела их пальцы. Брови её изломились, а в груди встал странный ком. — Но… — протянула хрипло Люмин и прочистила горло. — Почему вы тогда так с ним поступили? Чжун Ли тихо закрыл дверцу верхнего ящика, но остался стоять к ним спиной, вместо этого переведя взгляд на приоткрытое окно. С улицы доносились звуки пробуждающегося Ли Юэ: сонные торговцы спешили открывать свои лавки, родители отводили стенающих детей в школу, редкие путешественники отправлялись в долгий путь, Миллелиты сменяли посты. За окном кипела жизнь, а в комнате, казалось, всё вокруг покрылось пылью. — Узнай на досуге об истории Архонта Ночи, — уклончиво отозвался Чжун Ли. — Мне остаётся лишь надеяться, что после этого ты сможешь понять хотя бы малую часть из того, почему я поступил так, а не иначе. Паймон ненавязчиво потянула её за полоску шарфа, и Люмин не могла не пойти за ней следом. Когда дверь за ними закрылась с тихим скрипом, обе всё ещё переваривали произошедшее, чтобы начать говорить. Чувство обманчивой бодрости понемногу ускользало. Голова потяжелела раза в три. — К Аяке? — спросила Паймон, надеясь этим вопросом хотя бы ненадолго оттянуть тот момент, когда им обеим придётся усиленно думать. Люмин вздохнула и потянулась к сумке. Чтобы достать чайник, ей пришлось сначала вытащить подарок с чайным набором и гребнем. — К Аяке, — эхом отозвалась она, подождала, когда Паймон вновь ухватится за её плечо, и коснулась пухлого бока с намерением оказаться внутри Обители. Пухляш даже не проснулся, когда они ввалились внутрь пространства, оставили прямо под козырьком веранды лишние вещи — в основном, книги и различные в степени своей неразборчивости записки, подобранные по пути во всяких руинах — и растворились в воздухе. Оказались они прямо перед воротами поместья клана Камисато, а во внутреннем дворе их ждал Тома. — Доброе утро! — воскликнул он до отвратительного бодро, махнув им рукой. — Вам следует перестать вот так появляться прямо из воздуха, вся стража от испуга помрёт! Люмин крепко обняла его, закрыла глаза, а потом заставила себя распахнуть их снова — от недосыпа она готова была отключиться даже стоя. Стареет, похоже — раньше могла сутками без сна и отдыха бегать. Тома хохотнул и потрепал её по плечу, прежде чем точно так же поздороваться с Паймон. — Вы выглядите уставшими, — протянул он. — Вам сварить кофе? — Да, пожалуйста! — закивала с улыбкой Паймон, и втроём они отправились внутрь поместья. Получасом позднее Люмин с Паймон допили кофе, расправились с приготовленным специально для них плотным завтраком и обсудили с Томой последние новости. Как оказалось, совсем скоро в Инадзуме будет проходить фестиваль Пяти Касэн и, если верить слухам, Люмин с Паймон отправят приглашения через несколько недель. Если учесть, что слухи эти озвучивал сам управляющий клана Камисато, сомневаться в их истинности совсем не приходилось. Люмин не успела спросить, что это за фестиваль такой, поскольку к ним спустилась одетая в праздничные традиционные наряды Инадзумы Аяка. Видеть её в красной длиннополой юкате было совсем необычно. Лето уже почти месяц как закончилось, но день обещал выдаться погожим, чтобы позволить себе ненадолго продлить сезон зноя и жары. В руке Аяка сжимала нераскрытый веер, а по шёлковой ткани тут и там распускались белые цветы. — Аяка! — воскликнула Паймон. — Ты такая красивая! Люмин улыбнулась, кивая, и протянула аккуратно обёрнутый подарок. Аяка приняла его с благодарным вежливым поклоном и отложила свёрток на край стола. Её щеки слегка покраснели, выдавая скромное желание узнать, что ей подарили, но открывать подарки в присутствии гостей в Инадзуме не было принято. Люмин знала об этом, а потому пересеклась взглядами с Паймон и спросила: — У нас есть какие-то планы на день? — спросила она, и Аяка чуть вскинула бровями. — Конечно, — отозвалась она слегка удивлённо. — На самом деле, я хотела показать тебе одно место под сакурой, ночью оттуда открывается прекрасный вид на луну, но, к сожалению, вечером состоится официальное празднование моего вступления в брачный возраст, поэтому… — В брачный возраст?! — воскликнула Паймон изумлённо. — Тебе тринадцать! Аяка грустно улыбнулась и одним кивком поманила их за собой. Тома предложил составить им компанию, но его попросили остаться дома и убедиться, что все приготовления к торжеству пройдут, как надо. Только ступив на ярко освещённую люминесцентной травой тропу в лесу Тиндзю, Аяка заговорила снова. Люмин была так очарована новой для неё тропой, что едва не прослушала чужие тихие слова: — Вы не родились и не выросли в Инадзуме, поэтому мне понятно ваше удивление, но в тринадцать лет девушки нашего региона считаются готовыми для вступления в брак. — Она невесомо провела пальцами по коре ближайшего дерева. — Я с самого рождения знала, что этот день рано или поздно настанет. Быть дочерью клана Камисато — ответственная и очень важная роль, поэтому нельзя относиться к привязанностям слишком… сердечно, пожалуй. Думаю, мой брат уже составил список наследников влиятельных и уважаемых семей Инадзумы, которые подходят мне по статусу и возрасту, но я бы хотела заняться этим завтра. А пока… Аяка развернулась к Люмин и скромно улыбнулась. — А пока мне бы хотелось провести этот день с тобой, — закончила она, и Паймон надулась: — А с Паймон не хотелось бы? — пробормотала она, но Аяка её услышала и тихо рассмеялась. — Конечно, и с тобой тоже, Паймон. Фея моментально оттаяла и предложила пообедать в «Киминами», хотя завтракали они дайте Архонты час назад. Впрочем, своим ходом до столицы они будут добираться не один час, а Аяка твёрдо отвергла предложение воспользоваться каретой с лошадьми. Путь до Инадзумы прошёл гораздо быстрее, чем Люмин ожидала. Наверное, всему виной отсутствие монстров на их пути, но оно даже к лучшему: не хотелось пятнать воспоминания об этом дне бессмысленными сражениями. В «Киминами» Аяка явно не была частым гостем, а потому постоянно смущалась от чужого внимания и сердечных поздравлений с днём рождения. Люмин едва умудрилась договориться с владельцем ресторана о заказе навынос, и троица благополучно заперлась в старой и привычной комнате чайного дома «Коморэ». Поедая рисовые моти, цепляя палочками якисобу и макая суши с тунцом в соевый соус, они непринуждённо болтали о последних новостях. Тема фестиваля Пяти Касэн всплывала довольно часто, Аяка подробно им рассказала об истоках этого праздника и была крайне удивлена, когда настала очередь Люмин с Паймон рассказывать о своих приключениях. — Мне жаль, что я мало знаю о Предвестниках Фатуи, — произнесла она, когда история о поездке в Снежную подошла к концу. Люмин с Паймон старательно огибали углы, чтобы не проскользнуло и малейшего намёка, что искали они не просто их друга, а самого настоящего Анемо Архонта. — Однако этот… Чайльд, правильно?.. Повёл себя неподобающе. Паймон фыркнула. Она в одиночку съела целого краба в масле и завершила свой обед двумя треугольниками онигири, чтобы чувствовать себя по-настоящему ленивой и счастливой. — Это точно, — отозвалась она, и Люмин хмыкнула. — Не подумайте, что я его оправдываю, просто будь я в такой же ситуации, в какой оказался он… Думаю, я бы поступила так же, — задумчиво продолжила Аяка. — Хорошо, конечно, что мне не приходилось ни с чем подобным сталкиваться. Люмин проглотила сашими и удивлённо склонила голову. — Ситуации? — переспросила она, и Аяка неуверенно кивнула, прежде чем обратить взгляд к своей тарелке и покатать палочками по ней единственный оставшийся моти. — Он всегда держит слово и дорожит семьёй больше всего, — пожала плечами она. — По крайней мере, такой вывод я могу сделать, услышав вашу историю. Ты на него надавила, чтобы попасть в Снежную, и всё это представляло опасность для его родни. Думаю, из этой ситуации он видел только один выход… Иначе вас бы схватили ещё при попытке сойти с корабля. Люмин тяжело вздохнула. Аппетит разом пропал, и не разберёшь теперь, почему: потому, что наелась, или потому, что разговор перешёл на слишком серьёзные темы. — Я понимаю это, — решилась на откровение она. — Но всё равно обидно. И неприятно. Аяка понимающе кивнула. Они успели опустошить все тарелки и обсудить все имеющиеся у них темы для разговора, когда работница чайного дома осторожно постучалась к ним с письмом в руках. Сказав, что его в срочном порядке прислали из самой резиденции Тэнсюкаку, девушка вручила озадаченной Люмин запечатанное письмо и быстро скрылась. Внутри конверта скрывалось небольшое письмо с просьбой зайти ненадолго и взять с собой Камисато Аяку, если та захочет. В углу отливала фиолетовым подпись Эи. — Нас приглашают в Тэнсюкаку, — произнесла Люмин слегка задумчиво. — Аяка, хочешь с нами? Аяка покраснела. — Разве мне можно? — спросила она тихо, и Люмин протянула ей письмо. Прочитав его, Аяка нерешительно кивнула. — Наверное, мне стоит переодеться? Думаю, моя юката не подходит для столь важных встреч. Паймон махнула рукой. — Паймон думает, что тебе никто ничего не скажет, даже если ты придёшь в ночной сорочке, — отозвалась она. — Эи на такие вещи не обращает внимания. — Но всё равно… — попыталась воспротивиться Аяка, но ей не позволили. Через десять минут они находились в одной из комнат резиденции. В углу подставляло листья солнечным лучам какое-то растение в горшке, половину комнаты скрывала за собой расписная ширма, а в центре находился низкий столик с разбросанными вокруг него декоративными подушками. Под окном расположился крошечный диванчик без спинки, на котором удобно устроилась Яэ Мико с книгой в руках. Ноги кицунэ закинула на диван, на стопах и лодыжках ещё не прошёл красноватый след от тугой обуви. Эи сидела перед столиком и пересчитывала какие-то костяшки. Обуви на ней тоже не было — обе пары стояли справа от входной двери, и трое гостий поспешили последовать непрозрачному намёку. — Рада снова видеть вас в Инадзуме, — поздоровалась Эи, оторвавшись от своего дела. Завидев Аяку, она приветственно ей кивнула. — Приятно, наконец, с вами познакомиться, госпожа Камисато. В Тэнсюкаку давно ходят слухи о Сирасаги Химэгими. Аяка вся зарделась и ответила ей глубоким поклоном. — Для меня честь стоять перед вами, всемогущий сёгун, — проговорила она быстро, и Эи ей мягко улыбнулась, прежде чем вернуться к подсчёту небольших квадратных костяшек. Люмин с Паймон многозначительно переглянулись — последняя хихикнула — и первыми опустились у низенького столика. Яэ Мико, казалось, до сих пор не заметила их присутствия, будучи слишком увлечённой чтением. — Вы любите играть в риити-маджонг? — спросила Эи, раскладывая перед всеми костяшки. Аяка, увидев свой набор, покраснела пуще прежнего, будто не могла поверить, что её пригласила непринуждённо поиграть в настольную игру сама сёгун Райдэн. — Обычно мне компанию составляла Мико, но… Яэ Мико вдруг вздохнула, оторвавшись от книги, и потянулась. Приподнявшийся край кимоно ещё сильнее обнажил её бедро. — Так вышло, что природа не наделила меня достаточной усидчивостью, чтобы наслаждаться маджонгом, — поведала она со следом лёгкого утомления и немного улыбнулась. — Ах, как вы можете получать от него удовольствие, когда в моём издательском доме вот-вот произойдёт новое поступление? Эи отзеркалила её улыбку, заглядывая в свой набор костяшек. — Едва Мико начинает проигрывать, она обращается в лисицу и грызёт все свои костяшки, — протянула она, делая первый ход. Люмин плохо разбиралась в правилах этой игры, а потому старалась одновременно слушать и разговор, и наставления Паймон. Аяка как воды в рот набрала — всё сидела на своём месте прямо, будто палку проглотила, да пыталась понять, имеет ли она вообще право быть свидетелем такой рутинной болтовни всемогущего сёгуна и Гудзи Великого храма Наруками. Люмин рассмеялась слегка запоздало, представив картину грызущей костяшки Яэ Мико. — Это было всего один раз четыреста лет назад, — с хитрой усмешкой отозвалась Яэ Мико. — Ни за что бы не подумала, что ты окажешься ещё более злопамятной, чем я. Это даже мило. Эи улыбнулась ей слабо. Через несколько кругов ходов она вдруг подняла взгляд на Люмин и спросила: — Судя по твоему состоянию, поиски Венти завершились? Вместо Люмин ответила Паймон. Видимо, она, как и Яэ Мико, не слишком обладала достаточной усидчивостью для этой игры. — Да, мы вернули его домой, теперь всё хорошо! Эи не сдержала улыбки. — Передайте ему, что я буду рада увидеть его во время фестиваля Пяти Касэн. Вы уже получили приглашения? — Паймон замотала головой, и Эи озадаченно нахмурилась. — В таком случае, я распоряжусь, чтобы вам выдали их перед отъездом. Люмин с Паймон проигрались в мажонг всухую, а вот Эи с Аякой практически ушли в ничью. Интересно было наблюдать за подсчётом очков — Аяка отступала всего на несколько баллов, но её проигрыш нисколько её не расстроил. Вечером Тома устроил Люмин с Паймон в одной из гостевых комнат поместья клана Камисато, а ночью они с Аякой втроём пробрались на кухню, чтобы вместе приготовить моти с сакурой, поболтать непринуждённо полушёпотом и разойтись под утро. Перед отбытием из Инадзумы, когда все неожиданные приключения подошли к финалу, а поручения — выполнены, Люмин с Паймон получили через Кудзё Сару свои конверты с приглашениями на фестиваль Пяти Касэн и заскочили в поместье Камисато попрощаться. Аяка тогда уже была в своём привычном облачении и заваривала им с Аято один сорт чая из подаренного. Когда Тома привёл их в залу, где только-только начиналась чайная церемония, Аяка оторвалась от своего дела и приблизилась к ним. — Я бы хотела поблагодарить вас, — произнесла она, скромно улыбаясь. — Тома, будь добр, принеси ответный подарок для Люмин и Паймон. Люмин перевела заинтересованный взгляд на Паймон, и та часто закивала, бессловесно показывая, что в Инадзуме это — обычное дело. Когда ей протянули аккуратно упакованный свёрток, Люмин вспомнила поведение Аяки и спрятала подарок в сумку, чтобы открыть его немногим позже. — Вы подобрали чудесный чай, спасибо вам, — продолжила Аяка, не прекращая улыбаться. — Но то, что вы пригласили меня составить вам компанию в игре в маджонг со всемогущим сёгуном, значит для меня не меньше. Не думаю, что мне когда-либо хватит слов, чтобы передать вам свою благодарность. Это большая честь для меня. Паймон зарделась и хихикнула. — Главное, чтобы ты была счастлива, вот и всё! — махнула рукой она, и Аяка, слегка воровато оглянувшись, крепко обняла их. Уже в Чайнике Люмин с Паймон быстро избавились от упаковки и вытащили из коробки два танцевальных веера — один, что побольше и явно для Люмин, был бело-золотого цвета, и небольшой розовый для Паймон. И хотя обе танцевать не умели, они всё же негласно приняли решение держать ответные подарки поближе. Осталось только наведаться к Катерине из Ли Юэ.

***

— Вообще, мы не занимаемся доставками, — сказал ему Вагнер, — но если это действительно вам так надо, то можно и подсуетиться. Думаю, через две недели можете забирать. Сяо кратко кивнул и протянул кузнецу мешочек, под завязку набитый морой. Поскольку обломки его верного копья остались где-то на территории Снежной и вряд ли подлежали восстановлению, ему жизненно необходимо было отыскать себе новое оружие. Если всё сложится удачно, через две недели он сможет ненадолго заменить Айлин на тренировочной площадке Ордо Фавониус, чтобы привыкнуть к новому копью и восстановить боевые навыки. Конечно, он мог бы просто купить у Вагнера самое простое копьё, с которым ходит половина мондштадских рыцарей, но Сяо нуждался в особенном оружии — хотя бы почти столь же уникальном, каким был Нефритовый Коршун. Сяо бессовестно соврёт, если скажет, что не скучал по своему копью. Оно оттягивало его спину и идеально ложилось в руку больше двух тысяч лет, чтобы вот так просто о нём забыть. Люмин покинула Мондштадт в компании какого-то незнакомца больше месяца назад, и с тех пор от неё не было ни единой весточки. Она могла за себя постоять, поэтому Сяо не слишком беспокоился, но что-то в его сознании навевало какую-то здоровую настороженность. Он пересёк главные ворота города. Местные дозорные рыцари уже достаточно хорошо запомнили его лицо, чтобы не спрашивать каждый раз, куда он направляется или откуда. В последние дни он часто выбирался в Шепчущий лес или куда-нибудь в сторону каньона Светлой Короны — в этих местах всегда было тихо, никто его не беспокоил и не тревожил. Конечно, его правая нога начинала невообразимо ныть во время каждой подобной вылазки, но Сяо привык мириться с болью. Другое дело, что он понятия не имел, что делать дальше. Вступить в Гильдию искателей приключений? Выполнять поручения смертных разной степени сложности точно так же, как это делает Люмин? Сяо вздохнул и тряханул головой. С каждым новым выходом из города он забирался всё дальше и дальше — сегодня он планировал дойти до руин старого города, где всё ещё ни разу не был, хотя Венти упоминал это место ещё в тот раз, когда Сяо впервые оказался в Мондштадте. Пару дней назад Венти прислали посылку — не слишком большой бумажный свёрток, перемотанный бечёвкой. Внутри лежали, сложенные, почти такие же одежды, какие на нём были ещё до похищения, даже фальшивый Глаз Бога издевательски поблескивал в вечернем сумраке его комнаты. Сяо быстро догадался, от кого могла прийти эта посылка, но понятия не имел, как вести себя. Венти тогда вдруг резко перестал воспринимать что-либо вокруг него, взор его был сосредоточен исключительно на рубашке из нежнейшего шёлка да до боли знакомых зелёных шортах. Внутри ещё лежала записка, но Сяо не успел узнать, что в ней было — Венти, едва прочитав, швырнул письмо в разожжённый камин. На лице его проскользнуло что-то неразличимое, а руки принялись исходить мелкой дрожью. Руины старого города предстали перед Сяо спустя несколько часов медленной ходьбы. Из-за боли в ноге приходилось часто останавливаться, садиться на камни или прямо на землю, проклинать всё живое и созерцать в ожидании, когда неприятные ощущения в стопе утихнут. Разрушенную башню старого Мондштадта заволокло порывистыми ветрами, как будто их Архонт — Декарабиан — всё ещё находился где-то там, внутри, и ждал, когда в его сети попадётся ещё какая-нибудь назойливая муха. Сюда практически не проникал солнечный свет, всё вокруг казалось враждебным, а в нос забивался тошнотворный запах холода и безнадёги. Сяо прищурился и задрал голову к верхушке башни. Путь наверх занял не больше получаса. С получением лётной лицензии и покупкой первого планера жизнь стала в разы легче — Сяо определённо стоило заняться этим ещё тысячу лет назад. Конечно, Венти его заметил ещё до того, как Сяо добрался до основания башни, но ничего не сказал и не сделал — просто продолжил сидеть на краю верхушки башни, подтянув к груди колени и уткнувшись в них подбородком. Он даже ухом не повёл, когда Сяо сел рядом, свесил ноги и отложил набившую оскомину трость в сторону. — Тебя не было в городе три дня, — сказал Сяо медленно. — Просто хотелось побыть одному. Сяо задумчиво хмыкнул и проследил за его взглядом. У наполовину обрушившихся столбов — наверное, раньше те были частью акведука — наворачивал круги страж руин. Механизм мог представлять серьёзную опасность, благо, это место перестало пользоваться популярностью среди искателей приключений, ведь всё ценное, что когда-либо здесь было, либо растащили по частным коллекциям, либо было уничтожено с течением времени. Теперь всё, что осталось от старого Мондштадта — разрушенная башня да один страж руин. Сяо достал из кармана яблоко, которое сорвал по дороге сюда, и протянул его Венти. Тот перевёл взгляд на его раскрытую ладонь и качнул головой. — Спасибо, я не голоден, — сказал только он и продолжил безучастно наблюдать за стражем руин. Вероятно, он ждал, когда у того закончится энергия или что там заставляет их передвигаться — Сяо плохо разбирался в людской технике. — Ты не ел три дня. — Мне не нужна еда, чтобы жить, — повёл плечом Венти. — Как и тебе. Пускай в том бумажном свёртке из Снежной и был полный комплект той одежды, в которой ходил Венти много лет, сейчас на нём не было привычных плаща и берета. Он так и не начал снова заплетать косички, и, если честно, Сяо долгое время считал их дурацкими, но сейчас поймал себя на мысли, что даже как-то по ним соскучился. В одной только белой шёлковой рубашке, наполовину скрытой под корсетом, Венти казался ему ужасно хрупким и беззащитным. — Пойдём домой, — произнёс Сяо совсем тихо, но Венти лишь качнул головой. — Не хочу уходить, — пробормотал он. — Здесь тихо. Спокойно. У Сяо в ушах гудело от пронзающих башню ветров, по мозгу стучали молоточки каждый раз, когда страж руин скрежетал своими железными механическими ногами по брусчатке. Он бы точно не назвал старый город тихим и спокойным местом. Здесь, скорее, обитало мертвенное безучастие. Весь мир будто бы застыл за пределами полуразрушенной башни. — Хочешь поговорить? — спросил Сяо, повернув к Венти голову, и тот дёрнул уголком губ. — Не хочу. — Легче станет. — Сяо, — бросил Венти и впервые с самого начала разговора посмотрел на него. — Я не хочу. Всё в порядке. Сяо поджал губы и свёл брови к переносице. Хотелось закричать. — Ты не в порядке, — вместо этого произнёс он жёстко. — Ты не в порядке с тех пор, когда мы вернулись в Чайник Люмин. Сам на себя не похож. Венти поднялся на ноги, отвернулся от него и привалился плечом к колонне. Он спрятал в руках лицо и шумно выдохнул, и Сяо встал тоже, но не стал подходить ближе. На грудь будто положили несколько крупных булыжников. — Мне жаль, что я больше не похож на того, кого ты когда-то полюбил, — произнёс Венти, убрав руки от лица и приподняв подбородок. Сяо стиснул кулаки. — Не в этом дело, — едва ли не прорычал он. — Ты постоянно врёшь. Я просто хочу помочь, но ты продолжаешь молчать. — Мне не нужна твоя помощь. — В том-то и дело, что нужна! — сорвался на крик Сяо. Венти вздрогнул. — Хоть всему миру это говори, но один ты не справишься! Снежная изменила тебя, она тебя сломала, и я понятия не имею, что с тобой сделала Царица, потому что ты отказываешься рассказывать! — Меня ничего не сломало! — воскликнул Венти и взмахнул рукой. Фальшивый Глаз Бога с его бедра исчез, чтобы в его ладони материализовалась старая добрая лира с напитанными энергией ветра струнами. В глазах у него загорелось что-то безумное. — Хочешь, сыграю? Ту, которую играл в порту Ли Юэ тысячу лет назад, твою любимую? Сяо бросился вперёд, ухватил Венти за плечо и прижал к себе в кратких, но крепких объятиях — тот выронил лиру, дыхание его перехватило, а всё тело напряглось натянутой струной, и Венти оттолкнул его обеими руками. Сяо знал, что так будет. В ярких глазах напротив плескался самый настоящий ужас, а грудь часто и неровно вздымалась, будто между рёбер билась птица в попытках сбежать. — Пятьсот лет назад, — сказал Сяо совсем тихо, сжав кулаки, — я поклялся, что никогда больше не причиню тебе боль. Почему ты отворачиваешься от меня? Венти резко отвернулся от него и зарылся обеими руками в волосы. — Оставь меня, — произнёс он срывающимся голосом. Сяо никуда уходить не собирался — наоборот, шагнул ближе. — Оставь меня в покое! Резкий поток ветра швырнул Сяо спиной в каменную опорную колонну, в глазах заплясали тёмные точки от силы удара, а дыхание моментально спёрло. Венти, наверное, и сам не до конца осознавал, что творил. Весь он сгорбился, а кончики волос на висках всё ещё отдавали яркой бирюзой, пускай он и не применял больше свою силу. Он опустился на корточки, подобрал лиру и, оттолкнувшись свободной рукой от колонны, бросился вниз. Сяо не стал гнаться за ним. Ему хватило и того, что его впечатали спиной в камень. Все мышцы в его теле ощущались разжиженной слизью слайма, когда минутная боль в пояснице от силы удара утихла, и Сяо сполз по колонне вниз, стукнулся затылком о камень и издал долгий выдох. Этот разговор выжал из него все соки, он очень давно не чувствовал себя настолько… Беспомощным? В ушах гудело от пронзающих башню ветров, по мозгу стучали молоточки каждый раз, когда страж руин скрежетал своими железными механическими ногами по брусчатке. Над головой высоко в небе кричал ястреб, а голые ветви мёртвых деревьев едва слышно скрипели и трескались под натиском бесконтрольной стихии. Странно, но Сяо здесь стало спокойно. И тихо. По крайней мере, до того момента, когда его слуха коснулся далёкий грохот — настолько неблизкий, что даже земля не содрогнулась под ним, а сам звук был больше похож на раскат грома со стороны Сэйрай, когда стоишь на вершине горы Ёго. Сяо точно знал, что это вовсе не гроза, ведь этот звук был ему до боли знаком. По правде говоря, Сяо надеялся, что никогда больше его не услышит. Точно такой же звук разнёсся по всему Ли Юэ, когда Цисин запечатали Разлом много лет назад. Сяо медленно поднялся с холодного пола, по пути подбирая трость, привалился плечом к противоположной колонне и устремил взор наверх, к самому краю окруживших старый город холмов, но ничего не увидел, кроме серых дождевых облаков. И всё же, что-то в его груди шевельнулось, отдалось мрачными воспоминаниями о том дне, когда по всему миру разнеслась тьма Каэнри’ах, когда безымянный Защитник Якса исчез бесследно в тёмных лабиринтообразных коридорах подземных шахт. Сяо не знал причин, по которым решили распечатать Разлом впервые за пять сотен лет, но не мог упустить возможность найти Босациуса или его тело. Он уже почти шагнул прочь с верхушки башни, когда по привычке убрал руку за спину и наткнулся ладонью на воздух. Две недели, решил Сяо. Через две недели он вернётся в родной дом и сделает всё возможное, чтобы об этом никто не узнал.

***

Рассказчик взмахнул раскрытым веером бело-синего цвета, и весь мир вокруг него как будто провалился в пузырь тишины. Слушатели затаили дыхание, разглядывая тонкое полотно искусно расписанного веера: мельчайшие детали и мазки тончайшей кистью превращали изображение масок пяти Хранителей Якса в объёмную картину. С дальнего столика было немного трудно разглядеть этот рисунок, но выбор цветов у художника вышел самым что ни на есть мрачным. Сквозь прорези масок проступала тёмная бордовая кровь. — И тогда Властелин Камня расколол землю на две части и сбросил в самое сердце земли ужасное чудовище… — затянул держащим в напряжении тоном рассказчик, и Венти потянулся на стуле. Он завёл руки за спину, выгнулся в пояснице и хрустнул затёкшей шеей. — Ты обещал мне, что история будет посвящена пяти Хранителям Якса, тогда почему всё опять свелось к тебе? — пожаловался тихо он, возмущённо скривившись. — А в той части с чудовищем вообще я участвовал вместе с тобой, и никаких Хранителей ты тогда не призывал. Наврут с три короба, а ты и рад послушать. Чжун Ли тихо хмыкнул и допил чай. Он всегда внимательно слушал истории рассказчика «Трёх чашек в порту» и никогда не позволял себе разговаривать параллельно. Венти, однако, прекрасно знал, что любую его жалобу обязательно принимают во внимание, чтобы достойно ответить после финала легенды. — Властелин Камня взмахнул рукой, и на месте ущелья выросли высокие горы, их верхушки скрывались за облаками, и Рекс Ляпис поручил Хранителям оберегать те места, чтобы побеждённые монстры никогда не прорвались на этот свет! — Рассказчик взмахнул рукой с веером, как если бы это сделал Властелин Камня из его легенды, и веер с изображением масок схлопнулся с тихим хрустом. — Горы эти с тех пор известны под именем Заоблачный предел, друзья мои, и ваш покорный слуга… Венти устал слушать. Он растёкся по стулу и запрокинул голову, принимаясь увлечённо разглядывать едва-едва виднеющиеся звёзды — в центре Гавани Ли Юэ было так светло, что никакая ночь не могла пустить в землю свои тёмные корни. Крошечной точкой над горой Тяньхэн сияла чуть желтоватая луна. Венти был совсем слабым ветерком тогда, но помнил, как раз в десятилетие три сестры — три луны — встречались на тёмном небосводе, уставшие от долгой разлуки. Моря в те ночи сходили с ума, а со стороны наполненного звёздами купола слышалось едва различимое хоровое пение. Лучше бы рассказчик вспомнил эту историю. — Всегда интересно узнать, как интерпретируют события тысячелетней давности, — заговорил Чжун Ли, и только так Венти понял, что рассказ, наконец, закончился. — Любые воспоминания со временем обречены на увядание. Возможно, в какой-то момент к тебе придёт осознание, что ты и не помнишь вовсе, что происходило на самом деле. Такие вечера позволяют отличить зёрна от плевел. Венти скучающе вздохнул и подтянулся на стуле. Красный чай в его пиале совсем остыл, но допивать его не хотелось. Венти провёл кончиком пальца по круглой кайме, только сейчас заметил на текучей ткани его рубашки чуть поблескивающий узор в виде снежинок и не сразу услышал Чжун Ли, когда тот заговорил снова: — Если тебя это развеселит, друг мой, я могу попросить принести нам немного байцзы. Лучшей ты нигде не попробуешь, это я могу тебе обещать. Венти промычал задумчиво сквозь сомкнутые губы и скривился. — Как-то не хочется, — отозвался он, дёрнув плечом. — Архонт в завязке, кто бы мог подумать, — прозвучал насмешливый третий голос, и Венти не совсем понял, что возмутило его больше: недостаточно тихое упоминание его сущности в публичном месте или присутствие лишнего в их компании в принципе. Венти оперся локтем о поверхность стола, уронил голову на подставленную ладонь и вальяжно ткнул в Чайльда пальцем. — Повтори-ка, пожалуйста, ещё раз, что он здесь делает? — протянул лениво он, и Чжун Ли дёрнул уголком губ, будто этот вопрос его сильно позабавил. — Так уж вышло, что мой друг из Снежной выразил сильную заинтересованность легендами Ли Юэ, когда я рассказал ему о наших с тобой планах на этот вечер, — проговорил он и жестом попросил работника «Трёх чашек в порту» налить ему ещё немного чая. Теперь в его пиале плескался настоявшийся жасмин. — Разумеется, таковыми были его слова. Чжун Ли хмыкнул со следом скептичности, и Венти чётко увидел в его глазах тщательно скрываемое веселье. Конечно, никто ни на йоту не поверил словам Чайльда, но, всё же, вот он: сидит за одним с ними столом, пьёт чай в лучших традициях Снежной — много и в большой кружке — и подшучивает над Венти так, будто считает себя равным ему. В голову Венти ворвались воспоминания месячной давности, и они заставили его заинтересованно склониться над столом и качнуть ногой. С пятки соскользнула разношенная туфля, и чуть влажный от сырого вечера чулок обдуло прохладным ветром. Венти пришлось потянуть на себя пальцы правой ноги, чтобы туфля не слетела окончательно, но все эти действия не остановили его от ехидного комментария: — Интересные тебе дают задания, Тарталья. Раз сегодняшняя легенда уже закончилась, значит, тебе стоит поскорее вернуться домой, изложить в письме всю её суть и отправить его Царице, не правда ли? Если у Чайльда ещё и оставались сомнения, что в его слова мог хоть кто-то поверить, то сейчас они явно рассыпались прахом. Взгляд его метнулся в сторону невысокой сцены, где уже не осталось и следа рассказчика, имя которого из всех присутствующих запомнил, пожалуй, только Чжун Ли. Венти начинал веселиться от чужих попыток реабилитироваться — впрочем, как и Чжун Ли, если заметить слабую улыбку на тонких, чуть покрасневших от чая губах. Стоило отдать Чайльду должное: он быстро взял себя в руки. Гораздо быстрее, чем хотелось бы Венти. — Думаю, у меня найдётся ещё немного времени, дружище, — усмехнулся он, и последнее слово резануло Венти слух. Сказать бы этому наглецу, что никакой Венти ему не «дружище», но к чему трудиться? Вместо этого Венти отразил чужую усмешку и выстучал пальцами по столу неспешный ритм. — Постоянно забываю, что у ужей есть маленькие клыки, — протянул он, и улыбка Чжун Ли стала немногим шире. — Верно. Они могут сколько угодно казаться грозными в минуты опасности, но это ничуть не наделит их спасительным ядом, — подхватил он в такой же тягучей манере, и Венти прыснул. Наверное, Чайльд серьёзно оскорбился. Возможно, он хотел что-то сказать, возразить как-то в надежде доказать, что он вовсе не уж, а самая настоящая кобра, но не успел: к их столику подошла девушка в рабочем фартуке «Трёх чашек в порту», поклонилась со смущённым видом и предупредила, что до закрытия заведения осталось всего десять минут. Она извинилась за прерванную беседу, поклонилась ещё раз, но глубже, чтобы скрыть румянец на щеках, и скрылась за дверью ресторана. Все посетители, занимавшие столики во время рассказа истории о Властелине Камня, давно уже разошлись по домам, да и в жилых домах потихоньку тушились свечи, а на улице не наблюдалось ни единой живой души. Можно было начать разговаривать в полный голос, а не таинственным полушёпотом, но разрушать ночное спокойствие Гавани Ли Юэ совсем не хотелось. — Самонадеянно с твоей стороны называть меня ужом, когда понятия не имеешь, на что я способен, — произнёс с проскальзывающими шипящими нотками в голосе Чайльд и встал из-за стола первым. Венти лениво выпрямился вслед за ним и медленно потянулся — от сидения на неудобном стуле у него страшно затекла спина. — Если ты так надеешься вызвать меня на поединок, Тарталья, то спешу разочаровать: сражаться я предпочитаю лишь на поэтическом поприще, — скучающе протянул он и стрельнул глазами в сторону продолжающего сидеть Чжун Ли. — А вот его твоё предложение может заинтересовать! Чжун Ли отнял от губ почти опустевшую пиалу с жасминовым чаем и взглянул на него со следом знания. — Неужели наша беседа кажется тебе настолько безотрадной, друг мой? — спросил он, и Венти криво улыбнулся. Он был уверен, что в глазах у него прямо сейчас плясали маги Бездны. — Сомневаюсь, что у нашего приятеля будет даже малейший шанс на успех в этой битве. Венти фыркнул и положил ладони на бёдра. — Да когда ты эту зубочистку для Аждахи доставал в последний раз? — протянул он глумливо. Чайльд заинтересованно склонил голову, и Венти это заметил, а потому улыбнулся ещё шире. — Ох, дружище, рассказчики «Трёх чашек в порту» об этом и мечтать не смеют, но видел бы ты в то время старину Чжун Ли с его ручным щеночком!.. Милейшая вещь, милейшая! Чжун Ли чопорно допил свой чай, тихо поставил пиалу и, наконец, поднялся из-за стола вслед за остальными. Втроём они направились куда-то в сторону северной части города, каблуки неровно стучали о мостовую торговой площади Фэйюнь. — Смею напомнить, что этому щеночку весь ты был на один укус, друг мой, — наконец, заговорил Чжун Ли, и Венти не сдержал смеха. — И я даже могу предположить, что и этого ему не будет достаточно, чтобы наесться. Усилившийся в разы задорный смех Венти эхом отбивался от ярко-красных стен. Ночные дозорные обращали к троице своё внимание, но в глазах их не мелькало ни малейшей заинтересованности: всего лишь трое старых друзей засиделись за праздными разговорами и теперь прогуливались по ночному городу. Обычное дело. — Ах, это так похоже на Аждаху! — воскликнул Венти, не стирая улыбки. — Бывало, приносишь ему гостинцев из Мондштадта, целую гору жирных кабанов, а он съест всё до последней косточки и ещё пожалуется, мол, невкусно. Явно прослеживается фамильное сходство, скажу я вам! Чайльд прыснул. Чжун Ли дёрнул уголком губ. Венти не успел поймать себя на мысли, что так хорошо, как сейчас, ему не было очень давно. — Тебе бы следовало поблагодарить Аждаху, ведь только благодаря ему поддерживалась нормальная популяция кабанов в твоём регионе, Венти, — протянул Чжун Ли беззлобно, а затем повернул голову к идущему справа от него Чайльду. — А что касается твоего желания сразиться… Полагаю, из этого может выйти что-то интересное. Чайльд поперхнулся воздухом от неожиданности, и лицо у него сделалось до того смешное, что Венти снова рассмеялся, но уже с нескрываемым ожиданием, граничащим с нетерпением. — Ох, это будет весело! — воскликнул он. — Вам двоим, наверное, нужно взять оружие? Давайте встретимся здесь через десять минут, а я пока поищу нам лучшее место! Не дожидаясь возражений, Венти бросился вверх по лестнице, ведущей к Хижине Бубу. Если он правильно помнил, в одной из ближайших гор скрывалась неплохая пещера — оставшиеся там руины совсем утеряли свои первоначальные черты, так что невозможно было даже попытаться додуматься, что там на самом деле находилось, а пространство было достаточно широким, чтобы двум сильным бойцам было, где развернуться. Такую он нашёл почти без труда и нетерпеливо привёл в неё успевших забрать из домов оружие Чайльда и Чжун Ли. Первый держал в руке основание лука и собранную тетиву. Венти как-то слышал, что Предвестник Фатуи номер одиннадцать оттачивал навык владения луком, потому что тот давался ему тяжелее всего. Что-то ему подсказывало, что взять то оружие, которым ты управляешь хуже всего, для битвы с бывшим Гео Архонтом, было несколько самонадеянно. Но кто Венти такой, чтобы его судить. Чжун Ли придирчиво осмотрел пещеру и хмыкнул. — Не подойдёт, — сказал он, и Венти насупился, но не успел ничего спросить. — Со всех сторон нас окружает земля. Для меня это слишком большое преимущество. Чуть дальше будет широкое поле, мы можем отправиться туда. Венти безразлично пожал плечами, и они сменили поле для будущего боя. Чайльд был достаточно уверен в своих силах, пока натягивал тетиву — это вызывало уважение. Правда, о Чжун Ли такого сказать было нельзя — на самом деле, когда он готовится к сражению, по его лицу вообще ничего нельзя было сказать, настолько безразличным и отсутствующим оно всегда было, — но Венти был почти уверен, что заметил в чужих янтарных глазах любопытство, пускай и сидел достаточно далеко от них двоих, чтобы его не задело. Чжун Ли действительно было интересно, как Чайльд покажет себя в битве против него. Его совсем не привлекали ни победа, ни сам процесс — только реакция противника. Любопытно. Венти подхватил себя потоками ветра и скрестил ноги. В ночной мгле кончики его волос, казалось, светились бирюзой ещё ярче, едва ли не освещая собой всю поляну, а потому можно было без труда увидеть удивление на лице Чайльда. Венти фыркнул. — Неужели ты думал, что я не останусь посмотреть, как тебя лицом протаскают по земле? — усмехнулся он, и Чайльд резко отвернулся. И напал первым. Венти вскинул бровями, когда Чжун Ли без труда выбил лук из рук Чайльда, и тот обнажил двойные мечи, сотканные из воды. Он выпрямился, руки его твёрдо касались воздуха, когда Венти ложился на живот и подпирал кулаками подбородок. Он чувствовал, как его рубашка под корсетом задралась от таких движений, но тратить время и внимание на это совсем не хотелось. Чайльд сражался из всех своих сил. Волосы прилипли к его потному лицу, дыхание сбилось ещё в самом начале, но он яростно продолжал уклоняться от летящих в его сторону камней и выпадов копьём. Чжун Ли же, в свою очередь, как будто не уловил толстую грань между тренировкой и настоящим боем. Он едва двигался с места, блокировал любую атаку своего оппонента и явно отдавал предпочтение повелению своей стихией, чем управлению копьём. Выросший из земли столб камня сбил Чайльда с ног, но тот быстро перекатился в сторону и встал в твёрдую стойку. — Хватит разминаться, вы двое! — крикнул им Венти, и Чжун Ли дёрнул уголком губ. — Раз ты так настаиваешь, — ответил он и бросился вперёд. Венти сунул в рот два пальца и оглушительно свистнул. Чайльд уклонился от выпада копьём и молниеносно полоснул водным клинком Чжун Ли по бедру. Венти тут же приподнялся на руках, широко распахнув глаза. Он готов был поклясться, что услышал тихий рык. Чжун Ли серией выпадов выбил оба водных клинка из рук Чайльда, взмахнул раскрытой ладонью молниеносно, и несколько камней повалили Предвестника на спину. Чайльд не успел даже попытаться встать, когда чужое копьё по самое основание лезвия пронзило землю совсем близко от его головы. Быстрая победа. Даже слишком. Венти слегка разочарованно вздохнул, позволил ветрам поднять его чуть повыше и перевернулся на спину. Он запрокинул голову, и теперь весь мир для него стоял вверх ногами. Он видел, как Чжун Ли, оставив в земле копьё, отворачивается от Чайльда и медленно приближается к нему, как поверженный Предвестник переворачивается набок и прижимает ладонь к отбитым камнями рёбрам. Венти бы соврал, если бы сказал, что ему было хотя бы немножечко жаль его. Когда Чжун Ли подошёл к нему вплотную, Венти с неудовольствием осознал, что его голова находилась аккурат напротив широкой груди, и тогда он мысленно попросил ветра поднять его ещё выше. Те с радостью подчинились, и от силы подъёма с него окончательно свалились туфли. Венти выдохнул, когда его пальцы ног оказались на свободе, и покрутил стопами до хруста. — Отчего-то я не вижу в твоих глазах удовлетворения, — произнёс Чжун Ли, когда Венти закончил разминать пальцы ног. — Сдаётся мне, исходом этого сражения ты не остался доволен. Венти лоб щекотали его собственные волосы, и он попытался сдуть назойливые пряди — безуспешно. — Едва не умер со скуки, — протянул он, лениво поднял руку и пальцем ткнул Чжун Ли в лоб. — Поддаться не мог, что ли? На лице Чжун Ли впервые за долгие годы промелькнуло неподдельное удивление. — Разве в этом был смысл поединка? — спросил он. — Мне казалось, ты хотел развлечься. Длительные сражения склонны утомлять глаз зрителя. Венти неопределённо дёрнул плечами, и от этого действия ворот его рубашки раскрылся, обнажая тонкие ключицы. За их разговором они пропустили тот момент, когда Чайльд поднялся на ноги и приблизился к ним, но, завидев его, Венти поприветствовал его ободряющей улыбкой. — На самом деле, исход был известен с самого начала, — произнёс он миролюбиво. — Но ты сражался лучше, чем я ожидал. Обычно Чжун Ли достаточно двух секунд, чтобы победить такого, как ты. Смертного, то есть, не обижайся! Чайльд поджал губы и потёр плечо. — И победа, и поражение — это бесценный жизненный опыт, — пробормотал он, а затем вдруг снял перчатку и протянул руку. — По крайней мере, теперь я знаю, на что вы способны, господин Чжун Ли. В следующий раз я не дам вам победить так быстро! Венти был готов серьёзно обидеться, что к нему обращаются на «ты», а к этому болвану Чжун Ли — уважительно. Правда, он не успел даже подумать об этом, ведь его старый друг, смерив белую ладонь неоднозначным взглядом, снял свою перчатку и ответил на рукопожатие. Завидев землисто-чёрную кисть Чжун Ли, Чайльд растерялся и задержал дыхание. Венти откровенно веселился от происходящего. Он видел, как аккуратные когти Чжун Ли оставляют на белой коже следы, как лицо Чайльда заливается краской. Будь у него бумага с карандашом под рукой, непременно бы сочинил лимерик и оставил его в анналах истории. — У вас рука тёплая, — невпопад пробормотал Чайльд, и Венти рассмеялся во весь голос. Чжун Ли первым разорвал рукопожатие и надел перчатку обратно. — С твоего позволения, я бы посоветовал тебе обратиться к Бай Чжу, если, конечно, он ещё не спит, — произнёс тот, не обращая внимания на хохот Венти. — Ушибы могут сыграть злую шутку, если вовремя не обратить на них внимание. Чайльд кратко поклонился, поблагодарил его за заботу и отличный бой, а затем скрылся в сумраке ночи, направившись к тропе, ведущей в Гавань Ли Юэ. Венти пропустил его уход, а когда заметил это, вдруг резко посерьёзнел, перевернулся в воздухе, усаживаясь и складывая ногу на ногу, и опять ткнул Чжун Ли пальцем в лоб. — Теперь ты, — сказал он, и Чжун Ли нахмурился, ненавязчиво убирая его палец от своего лица. — Ты ко мне Сяо приревновал, или что? Чжун Ли нахмурился пуще прежнего, возвёл каменное изваяние с плоским верхом прямо из земли и уселся на него, как на стул. Луна скрылась за тёмными облаками, и теперь всё освещение исходило от бирюзовых кончиков волос. В нос Венти забивались запахи ветра, земли и ночной сырости, но подступающая духота скручивала всё это в один бесформенный узел. Должно быть, к утру нагрянет ливень. — Боюсь, я не до конца понял твой вопрос, — наконец, произнёс Чжун Ли. Венти вздохнул и отставил назад руки. Те уперлись в загустившийся воздух, и он склонил голову, разглядывая старого друга с нового ракурса. — Я знаю тебя больше двух тысяч лет, — протянул он, покачивая правой ногой в воздухе. Кончик его большого пальца, обтянутого чулком, иногда касался нижнего края плаща Чжун Ли. — И знаю, как ты относишься к Сяо. Поэтому твои действия мне совсем неясны. Что я ещё мог подумать? Чжун Ли глубоко вздохнул и медленно выдохнул, прежде чем прикрыть глаза на пару секунд и разомкнуть губы: — Ты помнишь Архонта Ночи? — спросил он, и Венти заинтересованно вскинул брови. — Конечно, — кивнул он. — Я, правда, был тогда ветряным элементалем, если ты подзабыл, поэтому мне не удалось с ним познакомиться лично. Чжун Ли скрестил руки на груди и чуть опустил подбородок. — Расскажи, что ты о нём думаешь. Венти задумчиво хмыкнул, возведя глаза к чёрному небу. — По-моему, его звали Гамигин, — протянул он непривычно медленно и не увидел, как Чжун Ли одобрительно кивнул. — Принёс в этот мир астрономию как отдельную науку. Помню, он научил своё племя ориентироваться по звёздам и поведал им таинства далёких планет и галактик. Чжун Ли тихо угукнул, с нескрываемым любопытством разглядывая его лицо. Венти нахмурился, выискивая в закоулках собственной памяти что-нибудь ещё. — Кажется, было ещё поверье такое, что каждая новая звезда на небе — это душа его умершей возлюбленной, — пробормотал он и потёр лоб. — Много у него их было, получается… Но не суть. Ах, да, он называл себя Богом Страха. Времена тогда были тёмные, а ночь была полна ужасов, как он говорил. Люди поклонялись ему, и тот обучил их созданию оберегов от тогдашних злых духов. Чжун Ли медленно кивнул. — Только страх помогает людям выжить в этом мире, — процитировал он Гамигина, и Венти часто закивал. — Точно-точно. И… Ну, как это бывает, эрозия свела его с ума, и он принялся убивать погрязших в грехах людей. Свой народ, то есть. Ты его убил во время Войны Архонтов. — Венти пожал плечами и склонил голову. — В общем, когда-то он был довольно неплохим парнем. До того, как спятил, конечно. Почему ты вообще спрашиваешь? Чжун Ли медленно выдохнул, опустил голову и отнял руки от груди. Венти перестал покачивать ногой, почуяв неладное, и подался к нему всем телом. — Он был прежним хозяином Сяо, — произнёс Чжун Ли, и Венти на миг потерял концентрацию, из-за чего ветра едва не развеялись под ним. Он пошатнулся, перестав чувствовать надёжную опору, но быстро взял себя в руки. — И людей убивал не он, а Сяо по его приказу. Конечно, в те времена он назывался Алатусом. У Венти в груди взметнулась тревога, а все мысли разом выветрились из головы, чтобы собраться в бесформенную кучу и ворваться обратно. Брови он со всей силы свёл к переносице, а губы слегка приоткрылись. — Но… — хрипло прошептал Венти и тут же прочистил горло. — Почему он заставлял Сяо поедать плохие сны этих людей, если сам приказывал их убивать? Чжун Ли повёл неопределённо плечом. Появилось ощущение, что звуки всего мира вокруг них улеглись, чтобы каждое тихое слово выстреливало громче баллисты Гуй Чжун. — На этот вопрос я тебе ответить не могу, — произнёс Чжун Ли. — Могу лишь сделать предположение, что даже будучи безумным, Гамигин заботился о своём народе. Венти вздрогнул непроизвольно. Он представил Гамигина, Архонта Ночи, который в порыве гнева к собственному народу приказывал Сяо жестоко наказывать его, а затем, ведомый раскаянием, требовал избавить их остывающие тела от остатков кошмаров, в которых они стояли перед лицом собственной смерти — у той были янтарные узкие глаза и бледное лицо. Он пожинал очистившиеся души, чтобы те яркими звёздами воссияли на ночном своде, а затем умер от руки Гео Архонта. — Почему ты его убил? — спросил вдруг Венти. — То есть, почему именно ты? Взгляд Чжун Ли посуровел, в нём промелькнули ветхие воспоминания о днях настолько давних, что ни одна книга по истории о них и не вспомнит. — У нас был контракт, — произнёс он, и раньше Венти бы цыкнул об одном только упоминании долгов и обязанностей, условий и условностей, но сейчас он только и мог, что пожирать старого друга взглядом в ожидании продолжения. — Такой же связывает и нас с тобой, Венти. Мы обязались не вмешиваться в жизнь народов друг друга, и контракт этот мы чтили долгие столетия, однако… Однако, когда Гамигина сразила эрозия, а от его племени остались жалкие остатки, он позабыл о нашем контракте и погубил одного человека из моего народа. Я не мог оставить это нарушение нашего контракта безнаказанным… Как и то, что он посмел коснуться пальцем моих людей. Венти слушал его и понимал, что ни за что больше не сможет относиться к своему старому другу как-то по-другому. Он и раньше прекрасно понимал, насколько сильно Моракс любит свой народ, но он и представить себе не мог, что тот ради одного-единственного человека обнажит оружие и объявит войну другому Архонту. Что сразит его и изменит мир, и всё ради одного смертного. Но это не объясняло, при чём тут Гамигин, когда речь изначально шла о Сяо. — Но как это всё относится к тебе и Сяо? — спросил Венти, нахмурившись, и Чжун Ли отразил его выражение лица. — Потому что он убил несколько членов Фатуи, пока был в Инадзуме, — произнёс он, и Венти широко распахнул глаза. — Потому что он поклялся мне в верности, когда я поставил его перед выбором: истинный путь или ложный. Потому что он нарушил свою клятву. Венти не спешил ему отвечать. Огромное количество новой информации совершенно не укладывалось в голове, и пришлось потратить время, чтобы хотя бы немного разложить её по полочкам. Итак, Гамигин сошёл с ума, уничтожил свой народ и нарушил контракт, когда почти принялся за следующий. Его остановил Моракс, освободил Алатуса от служения обезумевшему Архонту Ночи и дал ему имя Сяо. Сяо, узнав о похищении Венти, отправляется вместе с Люмин в Инадзуму, где находит лагерь Фатуи и убивает несколько человек. Венти, конечно, мог предположить, что всё это произошло из-за сильнейшего желания выяснить, где его держали — вот почему Сяо не сдержался. Впрочем, это не относится к делу. Важно то, что Сяо находит в себе смелость признаться в совершённом проступке Мораксу, и тот ставит его перед выбором. Через некоторое время Сяо лишается своего долга, как Защитника Якса, и покидает Ли Юэ, чтобы отправиться в Снежную… — Он выбрал меня, — прошептал Венти, как только его пронзила догадка. Лицо Чжун Ли разгладилось, чтобы почти сразу помрачнеть снова. Венти вскинулся и свёл брови к переносице; в глазах его плеснулась тревога. — Он выбрал меня, и ты его прогнал. Ты побоялся, что Сяо пойдёт по стопам Гамигина, и поэтому предпочёл просто отречься от него, чтобы не видеть, как повторяется история! Чжун Ли прикрыл глаза и опустил плечи, молчаливо соглашаясь. Венти сжал кулаки. Резкий порыв ветра едва не повалил Чжун Ли на землю. Венти вскочил на ноги, прикусив губу. Глаза его покраснели, как и лицо. — Какой же ты болван, Моракс! — закричал он. Чжун Ли молча поправил выбившуюся прядь из низкого хвоста, а потому вовремя успел перехватить руки Венти, когда тот в порыве ярости попытался его ударить. — Идиот! Долгое время ты был единственным человеком, которому Сяо доверял больше всего на свете, а ты его прогнал! — Венти, успокойся… — начал было Чжун Ли, но тот резко вырвал руки из его хватки. — Ты относился к нему, как к родному сыну, а на первой же сложности отрёкся от него! — перебил он его, ничуть не успокаиваясь. Кажется, наоборот, распаляясь. — Знаешь, это даже на тебя похоже: придумаешь проблему у себя в голове и тут же её решишь! Кончики его волос горели бирюзовым огнём, и потоки ветра вырывались из напряжённых ладоней. Чжун Ли смотрел на него с убеждённым спокойствием, как будто совершенно не слышал чужих слов. — Ему нужно вернуться на истинный путь, — вставил он, решительно сведя брови к переносице, и Венти возопил: — Да нет никакого истинного пути! Есть только тот, который ты сам для него построил! Крик моментально стих. Бирюзовый огонь потух, и весь мир вокруг них погрузился в темноту. Венти спрятал лицо в раскрытых ладонях, с силой утёрся ими, как будто снимая заполонившие всё его тело эмоции, и, обернувшись, резко наклонился, чтобы подобрать скинутые туфли. Чжун Ли не собирался его как-то останавливать: весь он погрузился в отчуждённую задумчивость и встрепенулся только в тот миг, когда Венти отошёл от него на значительное расстояние и вдруг обернулся. — Если Сяо нужно вернуться на истинный путь, Моракс, — произнёс он тихо, и ветер донёс до слушателя его слова, — то тебе нужно найти свою совесть. Туфли Венти надел уже после того, как пересёк главные ворота Гавани Ли Юэ. Ранним утром в долине Гуйли его нагнал странствующий торговец, сидящий в телеге, запряжённой лошадью, и предложил подвезти. Венти отчуждённо кивнул, забираясь в повозку, и торговец, явно соскучившись по немому слушателю, принялся вещать ему что-то о своём путешествии из Натлана в Мондштадт. Венти его совсем не слушал — мычал только неопределённо совсем иногда. У винокурни их пути разошлись, и Венти, не чувствуя усталости, бросился вверх по тропе. У Спрингвейла он едва не столкнулся с несущей полную корзинку волчьих крюков Барбарой и запальчиво спросил: — Не видела Сяо? Барбара едва не выронила корзинку с волчьими крюками от неожиданности. — Я-я… Святой Барбатос, Венти, ты меня напугал, — пробормотала она и покачала головой. — Да, я видела Сяо, когда проходила мимо долины Ветров. Не знаю, может, он ещё там? Кивнув ей, Венти бросился дальше по тропе. Сяо действительно был в долине Ветров. Он опирался о трость и разглядывал скрытое за капюшоном лицо недвижимой статуи, а в другой руке сжимал недоеденный закатник, как будто сорвал его, сам не зная, зачем, а затем резко потерял желание есть. Лёгкий ветер, какой бывает только здесь, ворошил его волосы и открывал чистый лоб. Услышав частые шаги, Сяо повернул голову. Глаза его померкли. Венти врезался в него, обернул руки вокруг его шеи и со всей силы стиснул в объятиях. Гулко застучали по земле огрызок закатника и простенькая трость. Сяо едва не упал, но всё же вовремя выставил здоровую ногу для лучшей опоры. — Ты?.. — протянул Сяо, держа вытянутыми руки за его спиной, но до конца сформировать вопрос ему не дали: — Прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя отталкивать, я просто!.. У Венти весь воздух из лёгких спёрло, когда Сяо обхватил руками его спину и обнял так крепко, что все слова в голове спутались. Сяо уткнулся носом ему в шею, зарылся пальцами в волосы — Венти только сейчас заметил, что на них не было перчаток, — шумно выдохнул и сжал пальцами ткань рубашки. — Я думал, что потерял тебя. Венти прикусил губу и зажмурился, силясь с комом в горле. — Прости, прости, я боялся рассказывать тебе всё, потому что мне ужасно стыдно, я сделал что-то ужасное, я не знаю, как это исправить, — тараторил он, сжимая пальцы на голых плечах, непроизвольно царапая ногтями бледную кожу и касаясь губами виска и волос Сяо. — Со мной происходит что-то странное, я не хотел вас с Люмин беспокоить, но делал только больнее, я знаю, прости, пожалуйста, я расскажу тебе всё, что захочешь, только, пожалуйста, прости меня! Венти замолчал, совсем подавившись словами, и только тогда Сяо медленно отстранился от него и осторожно взял его руки в свои. В глазах его — беспокойное ожидание, будто он не знал, как Венти отреагирует на касания, но тот упрямо поджал губы и сплёл их пальцы. Беспокойство во взгляде напротив исчезло. Они сидели между корней широкого дуба, совсем как раньше: Венти чувствовал спиной его мерно вздымающуюся грудь, уложил голову в небольшое и очень удобное углубление между ключицей и плечом Сяо, постоянно перебирал в руках его пальцы — самой обычной длины, костлявые и узловатые, грубые от частой практики с копьём, совершенно не эстетичные, но такие любимые, что оторваться от них не представлялось возможным — и не переставал рассказывать. О том, как его били, резали, кололи, обжигали, заковывали в лёд, завязывали глаза на долгие дни, зажимали нос и заливали в рот вино, пока он не начнёт кашлять, а затем повторяли снова и снова, пока его не вырвет, трогали, нагло ему лгали, угрожали… О том, как ему под ноги бросили обломки Нефритового Коршуна, как появилась Царица и заставила присоединиться к её цели, как запретила возвращаться домой. — Я не знаю, она была так… — запнулся Венти и только тогда заметил синевато-алый росплеск цветов в вечернем небе. Он говорил весь день, но совсем не чувствовал усталости. Наоборот, от каждого нового слова как будто становилось легче. — Мне казалось, что я должен быть рядом с ней, понимаешь? Что я перестану исполнять свой долг, как Бога Свободы, как только вернусь домой. Это глупо, я знаю, я не должен был так себя чувствовать, и мне ужасно стыдно перед Люмин, потому что она ввалилась в мою комнату вся грязная и в крови, а я думал только о себе. Это… Наверное, я просто ужасен. Сяо обнял его второй рукой под грудью, позволяя тем самым и дальше Венти перебирать его пальцы в попытке организовать свои мысли, и поцеловал в макушку. — Это не так, — убеждённо произнёс он, и это были первые его слова за последние несколько часов. — Царица манипулировала тобой. Ты не стал слабее или хуже просто потому, что поддался ей. Любой бы перед ней повёл себя так же. Зато не каждый смог бы вырваться. Венти вытер тыльной стороной ладони влагу с лица — в который раз за день. Он думал, в нём уже не осталось слёз, но те продолжали выступать на глазах каждый раз, когда он мысленно возвращался в Заполярный Дворец. Он едва не пропустил ещё один поцелуй в макушку и последовавшие за ним слова: — Ты сильный, Венти. Очень. Венти опустил взгляд на их сцепленные руки и шумно выдохнул. — Когда ты вообще научился говорить такие вещи? — спросил он совсем тихо и почувствовал, как Сяо аккуратно повёл плечом. — Просто говорю, что думаю, — услышал он неторопливый ответ. Венти ему не ответил. Какое-то время над ними повисла тишина, а даже свист ветра и шелест листьев и травы казались совсем далёкими, чуждыми их крохотному миру. Солнце отливало на их коже умирающим золотом, хотелось поймать его, растереть между ладоней и оставить получившиеся пятна навсегда. Сяо вдруг аккуратно убрал руки, подтянулся и вылез у него из-за спины. Венти вскинулся слегка обеспокоенно, но тот не собрался никуда уходить — просто передвинулся так, чтобы видеть его лицо, и снова соединил их ладони. Наверное, он хотел что-то сказать, и Венти молча ждал, пока тот соберётся с мыслями. — Я хочу тебя поцеловать. Венти растерялся. — Я… — выдавил он и опустил голову. — После всего, что я тебе рассказал? Разве можно хотеть… Сяо не дал ему договорить: — Ты не стал для меня хуже, слышишь? — Венти замолк и распахнул широко глаза, вскинувшись. — Там ты был один. Сейчас — нет. Сяо сплёл их пальцы, поднёс замок к губам и невесомо коснулся ими острых костяшек Венти. Этот небольшой жест мигом напомнил ему о балконе постоялого двора «Ваншу», о Празднике морских фонарей и том моменте, когда он подарил Сяо своё Сердце Бога. — Пятьсот лет назад я дал клятву, что никогда не сделаю тебе больно, — продолжил тот совсем тихо. — Вот ещё одна. Я всегда буду рядом и ни за что тебя не оставлю. Ты примешь её? Венти вновь опустил голову и сгорбился. Взгляд его лихорадочно забегал по их смятым одеждам, по траве и редким жучкам в ней, по едва заметным семенам одуванчика и пожухлым лепесткам ветряных астр. — Да катись оно всё в Бездну, — пробормотал он, поднял голову, зарылся пальцами Сяо в волосы и прижался губами к его. Сяо издал короткий мычащий звук ему в губы от неожиданности, его глаза широко распахнулись, а плечи напряглись, но всё это почти моментально исчезло. Венти прикрыл глаза, когда почувствовал, как чужие плечи опустились, и пододвинулся ближе, когда на его талию легли две ладони. Он отстранился совсем ненамного, просто потому, что хотел спросить, всё ли в порядке, но Сяо подался вперёд и поцеловал его сам. Венти пропускал сквозь пальцы короткие волосы на его затылке, второй рукой неспешно оглаживал горячую от смущения щеку, а затем разомкнул чуть-чуть губы и углубил поцелуй. Всё его тело стало до безобразия лёгким, волосы, одежда, трава вокруг него взметнулись под резкими потоками ветра, по ту сторону закрытых век засияла бирюза — что-то такое он в последний раз испытывал, когда даровал Сяо своё благословление после того, как научил его направлять ветер. Наверное, всё это ему только кажется, ведь благословление можно даровать только в том случае, когда клетку из рёбер согревает Сердце Бога. Венти не благословлял Сяо прямо сейчас — просто весь он слишком долго ждал этого момента, даже не осознавая это до конца, и потому вся подвластная ему сила ветров бурлила изнутри. Сяо поцеловал его в последний раз, прежде чем отстраниться первым. Во взгляде его явственно читалось неверие, и он осторожно пропустил между указательным и средним пальцами правую прядь волос Венти, которая всё ещё совсем немного поблескивала бирюзой. Губы у Сяо покраснели, как и щёки, а в глазах поселился живой блеск. Венти смотрел на него, не в силах оторвать взгляда. Ему нравилось осознавать, что всё это — красные губы, алые щёки, сияние янтарных глаз — произошло из-за него. И он бы очень сильно хотел целовать его снова и снова.