2. Двойка кубков
21 сентября 2022 г., 16:42
— В древности люди из Фонтейна гадали по облакам.
— Мона рассказала?
— Угу.
Более ленивого дня и придумать нельзя было. Они лежали у края мыса Веры, в спины им врезались пучки травы, а под одежду пытались заползти всякие букашки, но тёплое солнце так их разморило, что невозможно было хоть как-то пошевелиться, чтобы от этих насекомых избавиться. Венти был почти уверен, что у него по пояснице прямо сейчас полз паук. Пауков он никогда не боялся — наоборот, постоянно подхватывал этих мальцов на ладони, когда сёстры церкви поднимали панику, и выносил на улицу. Он, конечно, всегда мог махнуть рукой и успокоить девушек, мол, этот паучок боится вас больше, чем вы их, так что он сейчас уползёт, но высока была вероятность, что Розария наступит на того каблуком. У неё с насекомыми разговор был короткий, а Венти их всегда жалел.
Так что пусть ползёт по пояснице, рано или поздно найдёт путь к какой-нибудь травинке.
Венти едва заставил себя поднять ладонь и ткнуть пальцем в большое облако, висевшее прямо над их головами. Сяо щурился от солнца, но всё же постарался проследить за ним.
— Вот это похоже на собаку.
Сяо чуть наклонил голову, ткнулся лбом в его плечо, помолчал немного и задумчиво хмыкнул.
— По-моему, на лошадь, — протянул он, и Венти хихикнул. Он опустил ладонь на живот, а кончиками пальцем другой руки принялся вырисовывать круги у Сяо на макушке. Ткань его рубашки встрепенулась от шумного выдоха. — Если облака сделаны из воды и воздуха, значит, ты можешь придать им любую форму?
Венти засмеялся тихо, кивая. Голос у Сяо сделался слабым и неразборчивым, словно от копошения в волосах ещё разморило ещё больше. Может, солнце вообще с самого начала было ни при чём. Венти вытянул руку снова, сосредоточился и заиграл пальцами так, будто дёргал струны ветряной лиры. Кисть его была расслаблена, но длинные тонкие косточки на тыльной стороне ладони выпирали из-под кожи, словно протяжные ухабы на дороге от десятков нагруженных телег. Под его изящными и слегка неестественными движениями кое-как клубились облака, скручиваясь в какую-то спираль, но конечный результат Венти совсем не порадовал. Уголки его губ слегка опустились.
— Похоже на Двалина? — спросил он, и Сяо хмыкнул.
— Скорее, на корову, — ответили ему слегка насмешливо, и Венти цыкнул, улыбаясь.
Отсюда можно было слышать только рокот океана где-то вдалеке, когда тот набегал на торчащие из воды скалы и ударялся о покатые камни, рёв ветров, приносящих им бормотание хиличурлов, шелест травы и аплодисменты листвы, болтовню семейки соловьёв неподалёку, тихий хохот кабанов, наверняка обсуждавших степень наглости охотящихся на них мужей из Спрингвейла, а ещё тихую песню, которую напевала в самом низу мыса юная цветочница с охапкой сесилий в руках, думая, что её никто не слышит. Здесь же раздавалось лишь размеренное дыхание Сяо где-то у Венти под подбородком, шорох обдуваемой ветрами одежды и трескотня одинокого кузнечика в паре метров от них.
Было так мирно, только они одни в этот тёплый день, так что когда Сяо приподнялся немного на локте и склонился над ним, Венти только и мог, что чуть повернуть голову и позволить легко поцеловать себя, сорвать тихий вздох зарождающейся усмешки, которая, по идее, должна была перерасти в ленивую шутку, но Венти её тут же позабыл. Он уложил ладонь Сяо на щеку, почувствовал, как от ветра собственная длинная правая прядь цепляется за уголок губ и перекатывается на языке — немного неприятно, но терпимо, — и позволил поцелую длиться так, как вздумается, переходя от нижней губы к верхней, перетекая от изгибов губ к их уголкам, прикосновениями лёгкими, как звуки, как вздохи, сплетающиеся в один.
Когда Сяо невольно начал смещаться в его сторону, он аккуратно сжал под пальцами его майку и потянул, и Сяо понял намёк. Он отстранился от него совсем ненамного, оперся локтями по обе стороны от его головы, и Венти слегка раздвинул ноги, чтобы Сяо мог улечься поверх него, грудью на грудь, а затем пальцами соскользнул с его напряжённых плеч на жилистую спину. Ему пришлось ещё немного склонить голову, чтобы его губы продолжали оставаться на губах Сяо, а пальцами он всё оглаживал края торчащих, словно морские скалы, лопаток, и кончиками отслеживал углубление для позвоночника. Он изучал тело Сяо так, словно за все эти века всё ещё не знал наизусть каждую точку, от которой тот плавился в его руках, словно под его ладонями находилось вовсе не живое, тёплое тело, а холодный мрамор безупречной в своей красоте статуи, которую он только-только сам высек и ловил кожей остатки каменной пыли. Хотя, конечно, понимал, что его заслуги в сотворении искусства не было вовсе.
Все мысли выветрились из головы, когда Сяо провёл кончиком языка по его нижней губе и отстранился. Он смотрел на него с тщательно прикрытым восхищением, рассматривал его красные щёки, блестящие влажные глаза и мягко вздымающуюся грудь под рубашкой, а затем мизинцем медленно подцепил прилипшую к щеке и губам длинную чёрно-синюю прядь, аккуратно убрал её за ухо, кончиками пальцев огладил изгиб челюсти и поцеловал ещё раз только-только приоткрывшиеся в трепетном вздохе опухшие губы. Венти издал краткий стон ему в губы, когда Сяо скользнул ладонью между пуговицами рубашки и коснулся обнажённой рукой кожи груди — туда, где когда-то жаром отдавало Сердце Бога. Сейчас там зияла пустота, сверкала темнотой так давно, что уже позабылось то время, когда было по-другому, но от одного касания по груди заплясали угольки.
— Сяо, — выдохнул Венти, коленом случайно скользя по его бедру и пальцами впиваясь в его затылок, — мы так отсюда не уйдём.
— Мы куда-то торопимся? — так же тихо спросил тот, пальцами вырисовывая на груди Венти маленькие круги, и от этого остановиться становилось всё труднее и труднее.
Венти прекрасно понимал, что невольно открыл для Сяо новый уровень глубины собственных чувств, эмоций и физического восприятия, когда поцеловал его у корней дерева Веннессы. Сяо, который тысячелетиями принимал себя и своё тело исключительно в практическом, боевом ключе, сейчас просто не мог остановиться расширять горизонты собственного познания. Он украдкой крал его вздохи на пустынных улицах города за час перед рассветом, целовал под покровом раскидистых ветвей и, Венти был почти уверен, продолжил бы так делать, даже если бы перед ними стояли все Боги Селестии. Он помнил опасения и глухую задумчивость Сяо, какая была у него в самом начале зарождения чего-то трепетного между ними, когда тот не мог перестать размышлять о вероятности проявления собственной мягкой стороны на поле боя, но сейчас…
Сейчас над ними царило мирное спокойствие, и Венти очень хотел бы сполна этим воспользоваться. Иногда он размышлял, как бы всё повернулось, поцелуй он Сяо тогда, когда впервые сам захотел — в помывочной постоялого двора «Ваншу», когда чужое тело было испещрено неглубокими ранениями, а собственную руку холодила украденная регалия Царицы, когда Сяо одними пальцами стирал остатки мыла с его запястья с такой наивной непорочностью, что дыхание перехватывало.
— Барбара, — произнёс он шёпотом, не в силах оторвать взгляда от глаз Сяо, — попросила сыграть на сегодняшней службе.
Сяо не сдержал кривой улыбки.
— Тебе просто хочется послушать молитвы к самому себе, — сказал он, и Венти тихо рассмеялся.
— Скрывать не буду, это и правда была главная причина, почему я согласился.
Он кончиками пальцев огладил щеку Сяо, чуть надавил на скулу, не сдержался и поцеловал его снова. В Собор Барбатоса они едва не опоздали, появившись в дверях за десять минут до официального начала, и Барбара послала в их сторону взгляд, в котором смешались невиданное облегчение и немного упрёка за беспокойство, но ожидаемого результата тот, конечно, не принёс: Венти занял место исполнителя на небольшом постаменте и украдкой превратил Глаз Бога в лиру, слабо улыбнулся, когда Сяо сел на скамью напротив него и, сложив руки в молитвенном жесте, склонил голову. Когда Венти дёргал струны и пел, музыка и голос его отбивались от высоких каменных стен церкви, ногтями стучали по витражным окнам, обволакивали тела и души десятков прихожан и, казалось, останавливали время. Он не любил исполнять что-то помимо весёлых песен, ведь в такие моменты, когда все вокруг него казались безвольными марионетками, повисшими на тонких нитях его голоса, ему представлялось, будто все эти куклы будут готовы пойти за ним, куда угодно, выполнить любой приказ и сгинуть в огне совершённых деяний. Странное, наверное, такое бояться такого, будучи Богом. Парадоксально, наверное, бояться такого, но всё равно продолжать играть роль простого барда, пленить умы собственной музыкой.
Барбара говорила о вере, стремлениях к собственному счастью, любви к ближнему своему, мирском отношении к жизни, надежде, духовном росте над собой, а Венти, хоть и прекратил играть, всё равно не сходил со своего места, опустив низко голову. Как всегда и бывает в это время суток и недели, его сознание пронзали десятки единовременных и таких разных молитв, но не хотелось даже лишним жестом или выражением лица дать понять, что святой Барбатос, которому они так молятся, действительно их настолько чётко слышит. Он не слышал голоса Сяо и украдкой взглянул на него, и тот дёрнул уголком губ.
Воскресные службы никогда не длились дольше двух часов. Сяо вставал на колени наравне со всеми, поднимался тогда же, когда и все остальные, а в конце финальной молитвы кратко поклонился всем, кто его окружал — сложив руки перед собой в манере Ли Юэ совершенно неосознанно, как привык за долгие столетия, и Венти знал, что за этой обыденностью скрывалась неумолимая тоска по дому и нежелание полностью отрекаться от него несмотря ни на что. Может, Сяо и сам не до конца осознавал собственные чувства, но всё же.
Венти сжимал ладонью бок лиры, совершенно не беспокоясь за то, как она бьётся о его бедро, когда в числе первых покидал собор, дежурно улыбался кому-то и изображал избирательную глухоту, когда его пытались окликнуть. После таких служений ему всегда хотелось выбраться на воздух и прочистить невнятный ком спутанных чужих мыслей у себя в голове. Ему даже не нужно было оборачиваться всё то время, что он спускался по лестнице и поворачивал к жилому дому аккурат напротив штаба Ордо Фавониус, где под самой крышей уже как несколько столетий скрывалась его скромно обустроенная квартирка — знал, что Сяо идёт за ним. Всегда шёл.
На самом деле, это тоже немного пугало. Как и обещание, данное под ветвями старого дуба, которое будет крайне сложно сдержать — Венти, скрепя сердцем, даже мог сказать, что невозможно.
Он никогда не воспринимал крошечную квартиру под самой крышей своим домом. Домом для него было всё, куда ступала его нога в Мондштадте, куда падал взгляд, куда добирался звук его голоса и куда могли просочиться ветра. Ему, как Богу Свободы, не хотелось ограничивать себя четырьмя деревянными стенами, слишком широкой для него одного кроватью, обеденным столом с тремя стульями, за которыми никто не сидел, кухонными шкафами и ящиками, где можно было только шаром покатить, а также крошечным окном под самым потолком. Он и бывал-то здесь, когда хотелось найти полного уединения, когда даже свист ветров слышать было тягостно, что уже говорить о целом мире. Теперь бывать здесь приходилось чаще.
— Я заварю нам чай, — произнёс он со слабой улыбкой, когда за Сяо скрипнула дверь. Тот ничего не ответил, но зазвенели пружины матраса, зашуршали простыни и одеяла.
Набор для заваривания чая он приобрёл совершенно импульсивно так давно, что и не помнит даже, при каких обстоятельствах всё это произошло. Может, в тот день он прогуливался с Чжун Ли по Гавани, а затем увидел чайничек, на боку которого красовалась роспись из кленовых листьев, и не смог пройти мимо. Может, то был вообще подарок по какому-нибудь особенному поводу. Он, как правило, собирал пыль на верхней кухонной полке, и достаточно было вытянуть руку и привстать на цыпочки, чтобы до него дотянуться, но Венти подхватил себя потоками воздуха, взмыл над полом так высоко, чтобы смотреть на набор для заваривания чая прямо, и подхватил его обеими руками.
Он поставил всё это на стол, продолжая висеть в воздухе со скрещенными ногами, и потянулся за стоящей в центре стола сахарницей — внутри пылились скрученные чайные листья, которым лет было едва ли не столько же, сколько и чайнику. Такое, по идее, даже не стоит и пытаться заваривать, но им-то какая разница.
— Тебе удобно? — спросил Сяо, глядя на него, и Венти улыбнулся чуть шире. Два часа воскресной службы совершенно выбили его из сил, но идея воспользоваться стулом по его прямому назначению даже ни на минуту не посетила его голову.
Он высыпал немного чая в чайник и только потом понял, что в условиях этого жилища кипятка отыскать было попросту негде. Тихо вздохнув, он отодвинул сахарницу обратно к центру стола и потёр глаза.
— Не очень, если честно, — отозвался Венти и потянулся — позвонки встали на место с оглушительным хрустом. — Просто я несколько месяцев не чувствовал свою силу и теперь не могу остановиться её постоянно использовать.
— Прости.
Венти вскинулся, нахмурившись слегка, и подлетел ближе. Лицо Сяо окрасилось бирюзой, исходящей от кончиков волос на висках, а в глазах напротив явственно читалось странное смятение, когда Венти обхватил ладонями его лицо, обеспокоенно разглядывая его. Туфли спали с его стоп, когда ноги его поднялись чуть выше, чем хотелось бы — пришлось ненадолго сосредоточиться и вернуть концентрацию.
— Эй, — наконец, позвал Венти, — за что ты извиняешься?
Сяо прикусил губу, опуская ненадолго взгляд, а затем сцепил руки в замок у себя на коленях.
— У меня была догадка, что тебя держали в Снежной, — протянул он, тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. — Мне стоило настоять на ней. Мы бы вытащили тебя гораздо раньше.
Венти цыкнул, улыбаясь, и поцеловал его кратко.
— Глупый, — прошептал он ему в губы с такой любовью в голосе, что Сяо не обиделся бы, даже сильно захотев. — Никогда не извиняйся за вещи, которые тебе не под силу изменить.
Сяо проследил за ним долгим взглядом, прежде чем неуверенно кивнуть, а затем первым потянулся поцеловать его. Венти не возражал — наоборот, мысленно призвал ветра утихнуть и слегка неуклюже уселся к Сяо на колени.
Всё-таки, после того вечера у корней дерева Веннессы целоваться они начали слишком уж часто. Венти почему-то казалось, что так они торопились наверстать упущенные годы, и эти мысли всегда вызывали у него в груди смутную тревогу. Хотелось бы сказать, что торопиться им было совершенно некуда, ведь именно времени у бессмертных всегда было, хоть ложками черпай, но тогда эти слова будут отливать сталью лжи. В письме, которое лежало в посылке с новой одеждой, Царица писала ему слишком сильно не расслабляться — по её подсчётам, все Сердца Богов будут у неё где-то через два-три года.
Что будет после, наверное, до конца не знала даже она.
Глупо, наверное, бессмертным существам, как он с Сяо, торопиться жить — и всё равно торопились. Когда на Мондштадт опустились сумерки, они лежали в кровати в полной тишине, Венти пальцем отслеживал узор на рукаве Сяо, на который уложил голову, и думал о том, насколько же инородно тот смотрелся среди молящихся жителей его региона в церкви. Не сменивший традиционное боевое облачение Ли Юэ, сложивший во время поклона руки перед собой — левая ладонь лежит на правой, — не произносящий мысленные молитвы, Сяо неосознанно демонстрировал, что пусть он и находился здесь, в Мондштадте, пусть за тысячу лет знакомства в его сердце прочно обосновался Венти, Барбатос всё же не был его Богом и никогда не будет. Несмотря на пройденные испытания, которые ему любезно подкинула судьба, несмотря на потери и лишения, последовавшие за его выборами, таковым для Сяо всегда будет Моракс. Наверное, Венти думал об этом непозволительно часто, наверное, поэтому он так сильно разозлился на Чжун Ли в ту ночь, когда они разговаривали на просторной поляне где-то в предместье Лиша.
— Завтра привезут новое копьё, — пробормотал Сяо, лежавший на боку и всё это время смотревший на него со смутной задумчивостью во взгляде, и Венти отогнал собственные мысли. В нос забивался запах свежей травы, дорожной пыли и кожи — ткань рукава вобрала в себя эти запахи так прочно, что никакая стирка не могла от них избавиться.
— То самое? — спросил Венти тихо, и Сяо угукнул. Он видел рисунок этого оружия, который ему передал Сяо от Вагнера: короткое боковое лезвие при правильном использовании могло сделать любую травму, нанесённую этим копьём, несовместимой с жизнью, алый металл наверняка будет выглядеть по-настоящему зловеще, когда покроется кровью, а ещё оно стоило просто каких-то баснословных денег. Впрочем, по словам Вагнера, информатором которого являлся безымянный продавец из Ли Юэ, копьё это было по-настоящему уникальным, другого такого нигде не найти и никогда не повторить, и да, Сяо ещё долго будет батрачить на Ордо Фавониус, чтобы хоть как-то расплатиться за оказанную ему — не без увещеваний и помощи Венти — услугу.
— Я хотел отправиться в Ли Юэ, — после небольшой паузы заговорил Сяо вновь, и Венти чуть нахмурился, но не успел ничего спросить. — Открыли Разлом. Ты не против?
Конечно, Венти был в курсе, что много лет назад там пропал Защитник Якса без имени, и ему не составило труда сопоставить этот факт со словами Сяо и догадаться об истинной цели его желания отправиться туда. Другое дело, что он не до конца был уверен, что в этом путешествии был хоть какой-то смысл.
— Не против, но… Это мог быть какой-нибудь другой Защитник Якса, — протянул он, и Сяо опустил взгляд с его глаз на открытое горло. Из-за особенностей позы Венти его рубашка совсем сбилась, вылезла из-под корсета, смялась о простыни и перекрутилась на предплечьях. Ещё час назад Сяо расстегнул ему две верхние пуговицы у рубашки, и Венти совершенно не хотелось с этим ничего делать. — Ты уверен, что хочешь туда сейчас отправляться?
Сяо непоколебимо кивнул.
— Я уверен, что это был он.
Венти тихо вздохнул, всей ладонью поднимаясь вверх по рукаву и сплетая их пальцы. Перед этим он не мог не огладить тонкую кожу на запястье, где тусклой лентой светлел старый шрам — раньше он наливался уродливым красно-фиолетовым цветом, но с каждым днём следы его прошлого будто понемногу стирались. Венти не знал, что именно происходило с ним в Инадзуме, но Сяо как будто учился отпускать былое. В этом наверняка была замешана как-то Люмин — следовало поблагодарить её при встрече или в отдельном письме, на которые она всё равно не отвечала.
— Ты не выдаёшь желаемое за действительное? — спросил он совсем тихо, позволяя искреннему беспокойству поникнуть в отражение его глаз. — Пятьсот лет прошло. Ты можешь наткнуться на… Кости.
Сяо сжал сильнее его узкую ладонь и посуровел.
— Даже если и так, Босациус заслужил, чтобы его тело покоилось вместе с семьёй, — сказал он и поджал губы. — Если ты не против, то почему отговариваешь?
Венти зажмурился. За окном раздались испуганный вскрик, звон разбитого стекла, трёхэтажная брань и истерический пьяный смех.
— Прости, — выдохнул он, насильно расслабляясь. — Я не пытаюсь тебя отговорить, просто сильно беспокоюсь. Твоя нога… Вдруг она подведёт? Не хочу, чтобы ты подвергал себя ещё большей опасности.
Лицо Сяо медленно разгладилось. Венти, если совсем откровенно, ожидал, что произойдёт ровно наоборот — всё же, как ни крути, Сяо не любил признавать собственные слабости, а слышать о них от других и подавно. Может, виной всему тот факт, что говорил это ему именно Венти, а не кто-то ещё, ибо кредит доверия к себе он не исчерпал, наоборот даже, приумножил. Сяо знал, что тот вовсе не собирался как-то проезжаться по его недостаткам, и вопрос его нёс за собой самую простую обеспокоенность и ничего больше.
— Меня беспокоит не это, — помолчав немного, нерешительно произнёс Сяо, и Венти, конечно же, сразу догадался, к чему тот клонил и не мог сказать прямо.
— Чжун Ли? — уточнил он тихо, и Сяо медленно кивнул, отведя от него взгляд. — Он ничего не сделает. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.
— Откуда?
Венти облизнул губы и нерешительно хмыкнул.
— Мы немного повздорили пару недель назад. Ничего такого, не подумай, но я понял, почему он так с тобой поступил. И будь уверен, он ни за что не причинит тебе боль снова.
— Что? — на выдохе переспросил Сяо, распахнув глаза. Он так сильно сжал его ладонь, что Венти стало даже немного больно, но он постарался ни жестом, ни вздохом, ни выражением лица не показать своё неудобство. — Почему?
Венти слабо улыбнулся.
— Думаю, пускай лучше он сам тебе всё расскажет, — увильнул от ответа он. — Мои слова могут прозвучать несколько… предвзято. Мы этого не хотим.
Сяо опустил взгляд и медленно кивнул. Щёки его окрасились алым, когда Венти приподнялся на локте и оставил краткий поцелуй у него на уголке губ, прежде чем вновь улечься на его рукав и закрыть глаза.
Когда он проснулся, за крошечным окном под самым потолком ярко сияло полуденное солнце, ветер приносил в комнату звуки уже давным-давно отряхнувшегося ото сна Мондштадта, а матрас прогибался только от его веса. Сяо не было, судя по остывшим простыням, довольно давно, но его запах всё ещё ненавязчиво забирался в ноздри, клубился в горле и расползался по груди. Венти опустил взгляд, рассмеялся и сжал пальцами ткань рукава. В его голове закрутились образы, как Сяо, проснувшись, аккуратно изворачивается в постели, чтобы его не разбудить, стаскивает с руки несчастный рукав и так же тихо уходит, по всей видимости, забирать у Вагнера копьё и отправляться в путь. Трости его нигде не было, а на подоконнике, вопреки обыкновению, не покрывались пылью перчатки.
Венти сел в постели, сложил аккуратно рукав и убрал его в карман шорт. С лица его не стиралась улыбка и не исчезла, даже когда в его окно раздался звонкий стук. Он подхватил себя потоками ветра и отодвинул щеколду, оглядел с любопытным прищуром усевшегося на карниз почтового ястреба и отвязал от его лапы перемотанный самой простой ниткой свиток. Ястреб мстительно клюнул его за палец, явно намекая на собственное раздражение за долгую дорогу, взмахнул крыльями и спустился к парковому фонтанчику выпить воды. Венти засунул палец в рот, когда развернул свиток и углубился в чтение.
Привет, Венти,
Прости, что не отвечала на твои письма. Оказывается, не так просто найти в Цинцэ почтовое отделение — пришлось топать до самой Гавани.
Ага, топать, будто полапать Чайник и пожелать оказаться в городе так сложно. Нас вынесло в лавку Ин Эр, и Паймон из-за неё краснела три дня!
Мы успели побывать в Инадзуме, Эи, кстати, приглашает тебя на фестиваль Пяти Касэн, который будет проходить через месяц. Она будет очень рада тебя видеть, а если тебе понадобится помощь в дороге через море, просто попроси Сяо одолжить тебе его пропуск в мой Чайник. Если, конечно, тебе захочется пойти лёгким путём.
Ну, ещё мы открыли Разлом, поэтому, пожалуйста, не спеши с ответом. Вполне вероятно, я какое-то время буду ползать по всяким тёмным коридорам и пещерам, поэтому давай не будем заставлять почтовых ястребов нервничать, договорились?
Я хотела спросить тебя, знаешь ли ты что-нибудь об Архонте Ночи? Чжун Ли упомянул его во время нашего прошлого разговора, но особенно не распространялся, а в современных книгах о нём не упоминают.
Как ты? Надеюсь, всё хорошо. Я тут помогла с одним делом владельцу музыкального магазинчика в Гавани, так что если тебе захочется расширить свои оркестровые навыки, я могу попробовать выбить у Ямато Аоки Аоки Ямато, Люмин, он уроженец Инадзумы, не забывай о порядке! О Боги. В общем, выбить у него скидку.
Береги себя!
Люмин и Паймон!
ЛЮМИН, Я ХОЧУ ГУЦИНЬ Кхм, вернее, дорогая моя подруга, я буду рад, если у тебя получится выбить у достопочтенного Аоки Ямато скидку на гуцинь, и могу обещать, что обязательно возмещу всю сумму за этот восхитительный инструмент! Слово Бога Свободы! Паймон, я, конечно, не знаком с Ин Эр, о которой ты упоминала, но могу посоветовать не обращать на её слова внимания, что бы она не сказала. Признаться, я сильно удивлён твоим смущением, мне всегда казалось, что в вашей с Люмин паре за словом в карман не лезешь именно ты! Спасибо, что передала приглашение Эи, я с удовольствием приеду в Инадзуму на фестиваль Пяти Касэн, слышал, Альбедо тоже туда пригласили в качестве художника, он сейчас носится с Сахарозой по всему Мондштадту, заканчивает срочные дела и пакует вещички. Надеюсь, у тебя тоже найдётся время посетить этот замечательный праздник, Трикомиссия всегда организует его с таким размахом, что невольно удивляешься. Тебе понравится, я уверен! Что касается Архонта Ночи… Конечно, я знаю о нём кое-что, и, знаешь, я уверен, что если Сяо узнает, что я написал тебе вещи, о которых собираюсь написать прямо сейчас, он будет зол и обижен. И у него будут на то все основания. Поскольку ты дорогая нашим сердцам подруга, то я всё же расскажу тебе эту мрачную часть его истории, но, пожалуйста, сделай всё возможное, чтобы всё прочитанное тобой осталось в секрете. Не выдавай ни словом, ни делом, ни жестом, что ты знаешь больше, чем должна. Договорились?
Дверь скрипнула, и Венти оторвал взгляд от исписанной полностью страницы. Джинн несла в руках две кружки с дымящимся кофе, одну из них протянула Венти, а ко второй приложилась сама и опустилась в кресло. Её взгляд ненавязчиво скользнул по изящным буквам, зацепился за начало письма Венти и без особенного интереса перешёл на содержимое самой простой белой кружки. Венти не сдержал слегка болезненной улыбки. — Цисин связались со мной не по поводу плаустрита, — заговорила Джинн, отпивая кофе. Венти сложил бумагу с ручкой на подоконник и последовал её примеру — от его кружки пахло молоком, шоколадом кофейных зёрен и яблочным сиропом. К Джинн он заходил не слишком часто, но одного раза ей хватило, чтобы надолго и очень чётко запомнить о его любви к яблокам в любом их проявлении. Венти отпил немного, удовлетворённо улыбнулся и съехал спиной по стене. Стопы его упёрлись в противоположную стенку оконного проёма, а лист бумаги примялся под его бедром. Завидев его телодвижения, Джинн улыбнулась. — Мы давно пытаемся наладить экспорт и импорт наших вин. Господин Рагнвиндр никогда не оставался довольным ценой, говорил, что одни только расходы на поставку будут значительно превышать доходы. Сейчас, наконец, мы пришли к общему соглашению. — Ах, господин Дилюк нисколько не изменяет самому себе, — выдохнул Венти легкомысленно, чувствуя, как по его щекам расползается тепло от кофе. Он прикрыл глаза, а потому не заметил слабой улыбки на губах Джинн от его слов. — Воля Небес Цисин в знак успешного подписания договора прислала мне бутылку винтажного вина из османтуса. Могу налить тебе бокальчик, если хочешь. Венти наморщил нос и издал недовольный звук. — Не хочется лишать вас с Лизой возможности отметить безмятежное начало недели, — протянул он, допивая кофе. — А вина я всегда могу выпить с Мораксом. У него такая коллекция, что с первого раза не отличишь, кто винтажнее: он сам или его вино. Джинн слегка непонимающе нахмурилась. — Разве Моракс не погиб полгода назад? — спросила она, и Венти перевёл на неё взгляд, хитро прищурился и подмигнул. Джинн едва не уронила свою кружку и тут же услышала весёлый смех своего собеседника. Когда она допила кофе и растеклась по креслу, наслаждаясь минуткой отдыха, Венти превратил свой Глаз Бога в лиру и дёрнул несколько струн, раскладывая аккорд. Он завёл тихую песню, которую сочинил больше двух тысяч лет назад, но отчего-то вдруг вспомнил несколько её строчек. Тогда он ещё плохо умел складывать рифмы, а потому песню с трудом можно было назвать хорошей, но он всё равно её любил всем сердцем. Когда он взял последний аккорд и поднял на Джинн голову, та уже дремала. Венти слабо улыбнулся, переставил её пустую кружку на подоконник, вернул лире прежний вид и принялся и дальше раздумывать над письмом.Архонта Ночи звали Гамигин. Он обучил свой народ астрономии, изготовлению защитных амулетов, а ещё ночами пугал заигравшуюся детвору, рисуя тенями между деревьев всякие страшные силуэты, потому что был не только Архонтом Ночи, но ещё и Богом Страха. Время тогда было, кхм, особенное. Из-за влияния эрозии он сошёл с ума и был убит Мораксом, но до этого он, как хозяин Сяо, заставлял его убивать людей из собственного племени и кого-то из племени Моракса. Не помню точно, за что те провинились. Может, плохие жертвоприношения делали — вообще, хорошо, что те времена закончились, представь, как мне было неловко, когда приходилось отвязывать от деревьев самых красивых девушек и парней Мондштадта, пока люди не догадались, что мне ничего от них не нужно. Пожалуй, кроме яблочного сидра. Полагаю, с ворчуном этим вы обсуждали примерно то же самое, что и мы, так что… В общем, Чжун Ли просто побоялся, что Сяо повторит путь своего старого хозяина, а потому наворотил дел. Я уже работаю над их примирением, так что не переживай. И Сяо об этом не говори. Слишком велики риски, что он воспримет твоё знание совсем не в том ключе, в каком нам бы с тобой хотелось. Полагаю, за ваше путешествие в Инадзуму ты уже успела понять об одной проблеме, которая затрагивает и эту. Любой человек, который проведёт с Сяо достаточно времени, рано или поздно заметит эту немаловажную деталь. Он чувствительнее, чем ему хочется казаться. И уж точно, чем ему хочется быть. Он чувствует глубоко, и для некоторых эта особенность становится силой, но Сяо слишком упрям и не осознаёт её, а потому считает своей величайшей слабостью и отвергает её со всем своим упорством. Рано или поздно он полностью узнает себя, но пока нам следует быть предельно осторожными в своих словах и порывах. Благими намерениями вымощена дорога в Бездну, слышала ведь такое выражение? У меня заканчивается бумага, так что если у тебя остались вопросы, буду рад видеть тебя в Мондштадте, чтобы подробнее на них ответить! И не забудь принести яблоки, информация от Бога Свободы нынче очень дорогого стоит! И ты береги себя, хорошо? Твой путь сейчас куда опаснее моего. Поцелуй за меня Паймон! Венти
На кресле закопошились, когда Венти свернул густо исписанный лист в тугой свиток. Джинн разомкнула чуть опухшие от дневной дремоты веки и зевнула. Она слегка растерянно заозиралась в поисках своей кружки, но успокоилась, когда увидела её у бедра Венти. — Прости, я уснула, — произнесла она слегка хрипло, и Венти улыбнулся. — Ничего страшного, — качнул головой он и потянулся. Позвонки встали на место с оглушительным хрустом. — Как долго ты спала сегодня ночью, моя милая последовательница? Джинн покраснела и неопределённо дёрнула плечами, и Венти деловито покачал головой, цыкая. — Я просто не хочу подводить Магистра Варку, — оправдалась она, потирая ладонью лицо, и Венти пододвинулся ближе к краю подоконника, свесил ноги и навалился руками на собственные колени, с интересом склоняясь к Джинн. — Уже думала, что будешь делать, когда он вернётся? — спросил он, и Джинн опустила взгляд, прикусив губу. — Я с детства увлекалась медициной, — протянула она задумчиво. — И благодаря твоему Глазу Бога я могу исцелять людей. Если мне позволят, то я бы хотела открыть госпиталь или стать меценатом для отделения Ордо Фавониус. Может, Барбара захочет присоединиться. Но это только мечты, не думай о них слишком серьёзно. Венти прищурился и медленно произнёс: — Если ты не думаешь о своих мечтах слишком серьёзно, то кто-то же должен. Джинн воззрилась на него со смесью лёгкого смущения и чего-то ещё — Венти пытался разглядеть и распознать крошечную эмоцию в светлых глазах напротив него, но так и не преуспел в своих намерениях. Дальнейший разговор не особенно клеился, так что он театрально откланялся и покинул кабинет Действующего Магистра тем же путём, каким и попал внутрь. Письмо он отправил только через две недели.***
Чем глубже они спускались под землю, тем сильнее хотелось вернуться на поверхность. Слишком холодно не было, но из-за высокой влажности от протекающих где-то рядом источников Люмин плюхнулась у слабенького костра, взглядом выискивая ещё какой-нибудь хворост и, естественно, ничего не находя. Она протянула бледные ладони с посиневшими ногтями к крошечному огоньку и тут же едва не одёрнула руки, когда кожу непривычно сильно кольнуло. Она взглядом отыскала Паймон — та чрезвычайно боязливо заглянула в стоящий рядом деревянный ящик, исчезла в нём на несколько секунд и достала гнилую картофелину. В последний раз нормально они поели в лагере много часов назад. — Хиличурлы и правда приходят сюда… умирать? — прошептала Паймон, и её голос эхом пронёсся по тёмному тоннелю. Люмин дёрнула плечом, растирая продрогшие ладони. Чем ниже они спускались, тем меньше она говорила. Чем больше следов Ордена Бездны она находила, тем меньше ей хотелось искать дальше. У Дайнслейфа была мягкая поступь. Несмотря на его внушительный рост, он практически всё время казался настолько незаметным, что его враг и не поймёт, что именно его погубило. Он шагал с пятки на носок, и даже сейчас, в тёмном тоннеле, где каждый неосторожный звук и лёгкий вздох прокатывались по извилистым и кривым стенам, он не издавал ни шороха. Казалось, даже мелкие камни и дорожная пыль не скрипели под его ботинками. Люмин наблюдала за ним и невольно училась ходить так же. Пару часов назад Дайнслейф рассказал ей немногие детали о катастрофе в Каэнри’ах, о проклятье, наложенном на хиличурлов, которые раньше были людьми, и о тёмной энергии, что пожирает их тела и души изнутри. Люмин грела руки о практически погибший костёр, вперив пустой взгляд в пару сморщенных и сгорбившихся хиличурлов. Те лежали на соломенном настиле, обхватив подтянутые к груди колени и спрятав лица. — Yeye ika? — услышала она слабый хриплый голос, и то, скорее, не голос — остатки эха. Надломленный тон, слова, слетающие с губ вместе с отрывистыми выдохами, непомерная усталость — всё это заставило её брови изломиться в сочувственной задумчивости, и хотя она довольно мало времени провела в библиотеке Ордо Фавониус в компании Эллы Маск, а потому не могла похвастаться глубокими познаниями в языке хиличурлов, что-то — возможно, неприкрытое напряжение в шёпоте, но до того измученное, что выпадало изо рта с переменным успехом — заставило её понять, что в них троих увидели врагов. — Nye, — подал уверенный голос Дайнслейф, и Люмин обернулась. Тот сидел к ним боком и разглядывал что-то на пучке соломы. Большую часть его лица скрыли светлые волосы, но в изломе губ она заметила лёгкое удивление. — Вам стоит на это взглянуть. Подув на сложенные в замок ладони теплом, Люмин поднялась с коленей и осторожно подошла к Дайнслейфу. Она вовсе не остерегалась его — странно, наверное, но, наоборот, двух с половиной встреч с Дайнслефом ей было более, чем достаточно, чтобы проникнуться к нему парадоксальной симпатией. Может, всему виной тот незамысловатый факт, что именно благодаря проведённым с ним дням она узнавала о судьбе своего брата больше, чем за целый год в Тейвате. Знания эти ей казались… неприглядными. Уродливыми. — Посмотри, — пробормотал Дайнслеф, и Люмин вынырнула из сетей собственных размышлений, — это интейват. Национальный цветок Каэнри’ах. Цветёт всего две недели, но за пределами страны превращается в камень. У неё в волосах были такие же. Люмин, не слыша его, потянулась пальцами к сероватому стеблю, коснулась камня самыми кончиками и тут же ухнула куда-то вниз. Всё её сознание съехало набок, а к горлу подскочил ком. Она обернулась — Паймон не парила в воздухе за её плечом, как и Дайнслейф не следил за её малейшим движением своим острым взором. Оба они исчезли, и Люмин вскочила на ноги, принимаясь озираться в их поисках. Пока не застыла, как стояла. В нескольких шагах от неё стояли двое: Вестник Бездны, с которым она уже встречалась раньше, которого почти сразила в неравном бою, а второй… — Итэр, — выдохнула Люмин едва слышно, но эхо от её голоса не прокатилось под сводом тоннеля. Она стояла в нескольких шагах от собственного брата, но как будто её и не было вовсе. — Итэр? — Ваше Высочество, вы наконец-то согласились? — перебил её Вестник Бездны, и Итэр тихо вздохнул. Он отнял руку от двух каменных цветков, перемотанных белой нитью, и опустил взгляд. — Сосредоточившись на противостоянии небесному порядку, мы совсем позабыли о возрождении родины, — произнёс он, и голос его звучал так же холодно, как и в их прошлую встречу. Итэр никогда не говорил так; по крайней мере, не до того, как их разлучила Неизвестная Богиня. — Даже если шанс составляет всего один процент, мы обязаны попробовать. — Я прослежу, чтобы всё было готово. Итэр поднялся с земли, медленно кивнул и обернулся. Люмин смотрела ему в глаза, но не видела в них ни единого проблеска узнавания. Он глядел куда-то сквозь неё, а затем двинулся к ней навстречу. Люмин протянула руку, но её пальцы прошли сквозь его плечо. Итэр прошёл мимо неё, и она услышала его последние слова прежде, чем всё вокруг неё вновь смазалось неясным пятном: — В мондштадском эксперименте никаких изменений? Ответа Вестника она уже не услышала. Воздух вырвался из её груди комкообразным толчком, и Люмин только в тот момент осознала, что всё это время не дышала. Всё её тело в одночасье стало ватным из-за неожиданности видения и такого же резкого возвращения в реальность, что она едва не упала. — Люмин? — услышала она взволнованный зов Паймон и зажмурилась. Глаза казались ей слишком сухими. — Люмин, почему ты не двигалась? Паймон так испугалась! В ногах снова появилась твёрдость. Люмин потрясла головой, отгоняя остатки недомогания, и обернулась. Всё вокруг неё казалось до ужаса быстрым, и она даже не успела и рта раскрыть, как с губ Паймон сорвался всхлип, и та бросилась к ней, обхватывая крошечными руками её шею. — Паймон здесь не нравится! — воскликнула она, едва не плача. — Здесь темно, и холодно, и страшно, и тихо, и громко, и ты вдруг застыла, совсем не слышала, как тебя звала Паймон! Паймон думала, ты совсем не вернёшься!.. — Всё хорошо, — невнятно пробормотала Люмин в ответ, одной рукой подхватывая Паймон за бёдра, а второй неспешно приглаживая белые волосы. — Я видела Итэра. Паймон громко шмыгнула носом, а Дайнслейф подался всем телом вперёд и склонил в неприкрытом интересе голову. Люмин пересказала им всё, что услышала, и её спутник задумчиво хмыкнул. — Ты не изменила своего решения? — спросил вдруг он. — Если я задам тебе те же три вопроса, как ты на них ответишь? Люмин нахмурилась, зарываясь пальцами в волосы Паймон, и поджала губы. — Так же, — отрезала она. — На них нет однозначного ответа. Что в Мондштадте, что в Ли Юэ, что в Инадзуме всё решалось совместными усилиями Архонтов, людей и меня. Убери из уравнения один знак, и всё решение распадётся. Дайнслейф хмыкнул снова, но задумчивость вся из этого звука исчезла — теперь в нём было лишь ожидание. — После каждой нашей встречи я буду спрашивать тебя об этом. Вполне вероятно, что конец нашего с тобой совместного пути изменит твой ответ до неузнаваемости. — Нет нужды, — сказала Люмин твёрдо и отвернулась. Паймон только сильнее обняла её, и белые волосы защекотали ей щеку. — Я знаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. Трудно не догадаться. Ты думаешь, что я приму его сторону в решающий момент, ведь он мой брат. Паймон отстранилась от неё и украдкой утёрла мокрые щёки. Люмин заправила выбившиеся пряди ей за уши и одним взглядом спросила, в порядке ли та, на что получила краткий кивок. Дайнслейф за её спиной молчал в ожидании продолжения. — Но это не значит, что я поддерживаю его методы, — поджав губы, заговорила Люмин снова, краем глаза разглядывая окаменелые цветы. — Девяносто девять процентов вероятности мучительной смерти — это негуманно. Какой бы не была благой эта цель, она обречена на провал с самого начала. Дайнслейф некоторое время молчал. — Ясно, — наконец, пригвоздил он одним словом всё рвущееся из Люмин раздражение. — Идём. По пути расскажу, что я об этом всём думаю. Люмин медленно кивнула и удобнее перехватила ремешок сумки. Цветы так и остались лежать на соломенном настиле, недвижимые. Они спустились дальше по тоннелю. Люмин аккуратно придерживала ладошку Паймон, чтобы та постоянно ощущала её присутствие, и молча обдумывала собственные слова. За долгие годы — века — путешествий с Итэром она успела принять, как данность, одну очень простую мысль: они всегда были вдвоём против всего мира. Неважно, в каком мире они оказывались, не имело значения, какие виды и люди их встречали на пути, только одна вещь оставалась неизменной — всем было на них наплевать ровно до того момента, пока не требовалась помощь. Люмин к этому успела привыкнуть, а потому относительно легко соглашалась на любого рода авантюры и самоубийственные порывы. Правда, сейчас кое-что выбивалось из приевшегося за годы сценария: в этот раз Итэр не стоял с ней бок о бок. Хотел ли он уничтожить этот мир? Раньше Люмин не знала точного ответа, но этот краткий диалог между её братом и Вестником Бездны расставил некоторые вещи на свои места. «Сосредоточившись на противостоянии небесному порядку, мы совсем позабыли о возрождении родины.» Итэр ясно дал понять, что намеревается уничтожить привычный устой этого мира. Мира, в котором он был чужим. Мира, который называет родиной. Люмин не понимала, как должна себя чувствовать. Итэр был её братом, и она всегда принимала любые его идеи и стремления, ибо по-другому было нельзя, ибо только так сложилась их жизнь. Венти, Эи, Чжун Ли были её друзьями. Наверное, после всего пережитого с ними она вряд ли найдёт в себе силы поднять против них меч. Она будто находилась между ними с разведёнными руками, по обе стороны от неё цеплялись за её запястья и тянули в разные стороны. Люмин не понимала, как сделать так, чтобы вытащить Итэра из Бездны, как вновь почувствовать тепло его сильного от упорных тренировок плеча, но при этом не уничтожить всё, что ей странно полюбилось в Тейвате. Может, сейчас она этого не знает. Значит, поймёт потом. Одно она знала наверняка: выход, который удовлетворит все стороны, обязательно найдётся. Нужно просто хорошо поискать. Люмин привыкла. — Отсюда тоже видно перевёрнутый город, — услышала она голос Паймон и подняла с земли взгляд. Шпиль каменной постройки едва не пронзал землю, стены обвивал иссохший плющ и мёртвые древесные корни — неясно, откуда они взялись, ведь в такой глубине от поверхности, по идее, ничего расти не должно — но и перевёрнутый город вряд ли строился таким изначально. Всё вокруг загорелось, и Люмин быстро зажмурилась, пока окончательно не ослепла — слишком уж непривычно было сначала полагаться исключительно на световой камень, а затем увидеть яркую вспышку. Дайнслейф произнёс что-то о включенном устройстве очищения, но из-за звона в ушах Люмин едва слышала его слова. — Дайнслейф, — воскликнул за их спинами знакомый хриплый голос, и Люмин, едва не подскочив от неожиданности, резко обернулась. Паймон пискнула и спряталась за её спиной. Вестник Бездны, которого она узнала в своём видении и с которым сражалась в Мондштадте месяц назад, стоял в нескольких шагах от них с идеально ровной спиной и горделиво поднятым подбородком. — Снова объединился с сестрой Его Высочества, жалкий предатель! — Забавно, — хмыкнул Дайнслейф и скрестил руки на груди с таким видом, будто его искренне забавляла ситуация, в которой они находились. Люмин не любила болтать попусту, а потому стиснула пальцы на рукояти меча, готовая его обнажить в любую секунду. — Называть меня предателем, но продолжать мучить наш народ. В этих хиличурлах не осталось ничего человеческого. Отступите, пока не стало слишком поздно. — Воля Его Высочества должна быть исполнена, а все помехи — устранены. — Интересно, что скажет Итэр, когда узнает, что ты назвал его сестру помехой и попытался устранить, — вдруг заговорила Люмин, сведя брови к переносице. Вестник Бездны гортанно рассмеялся и обнажил мечи. — Его Высочество не высказал ничего против моего нападения на тебя в прошлый раз, — произнёс он и встал в боевую стойку. Люмин быстро вытащила собственный меч из ножен. — Неужели ты настолько глупа, что думаешь, будто он не считает тебя помехой? Люмин рыкнула и первой бросилась в бой.***
Сяо падал. Голубое сияние огромного магического компаса иссякло в тот же миг, что твёрдая опора под его ногами превратилась в пыль, а дребезжание солнечного света из открывшегося прохода превратилось в ничтожную точку перед его глазами. Он видел, как к нему протянула руку Е Лань, с которой он совершенно точно не встречался раньше, а потому не знал, по какой причине она так сильно возжелала спасти его от незавидной участи остаться размозжённым от удара о землю. Он видел вспышку страха в глазах Люмин, когда поняла, что именно он собирается сделать, чтобы вытащить их на поверхность. Сяо всегда был готов умереть — такая решимость, если говорить совсем откровенно, появилась у него в тот же миг, когда бездыханное тело Гамигина рухнуло ему под ноги. Он видел труп своего хозяина и ожидал похожей участи для себя самого. Не ему молить о жизни, когда за его плечами клубилось столько зла. Сейчас он был готов молиться, лишь бы его не постиг тот же финал, который встретил Босациус. Его не столько страшила встреча с землёй после такого долгого падения, сколько незавидная участь оказаться один на один с собственными демонами, окончательно потерять рассудок и прахом втереться в тёмный свод пещеры, остаться блуждать по нескончаемым коридорам бестелесным призраком, ждущим, когда же его всё-таки спасут, и понимающим, что помощь никогда не придёт, сражающимся с иллюзиями и попадающим в повторяющийся круг одних и тех же битв. Сяо готов был умереть, но взмолился о том, чтобы остаться в живых. Он думал о Люмин, в последний миг смотревшей на него с неприкрытым страхом, о мёртвой семье, с которой никогда не встретится даже после смерти, о Венти, который будет вынужден теперь держать в руках кусок ткани, бывший его рукавом, и понимать, что тот демон, которого он бесповоротно полюбил скорее вопреки, чем благодаря, к нему уже не вернётся. Он думал даже о Властелине Камня, хотя решительно не понимал, почему. Когда он провалился под землю много часов назад, потерял среди обвалившихся камней трость и встретился с Люмин в компании настолько разношёрстной, что и говорить об этом не хотелось, он и представить не мог, что окажется в подобной ситуации. Что действительно найдёт Босациуса, но ничего, что могло бы покоиться в братской могиле остальных Защитников Якса. Что решит пожертвовать собой ради спасения людей, большинство из которых он видел впервые в жизни. Хотя, казалось бы, последнему удивляться не стоило вовсе. Пускай он больше не Защитник Якса, но всё ещё считал жертву своим долгом. Интересно, хватит ли этого ему для искупления своих грехов? Вспышка золота рассыпалась искрами на его бледных щеках, пылью осела на трепещущих ресницах и зажгла искру недоумения в его глазах. Падение резко прекратилось, а затем что-то подхватило его и подбросило. Сяо рухнул на сухую траву. Раздался стук Черногорской пики о землю. Над его головой сияло полуденное солнце, лицо оглаживал тёплый осенний ветер, а в нос забивался запах свежести, так сильно непохожий на сырость пещер, но Сяо совсем этого не замечал. Он узнал эту золотую вспышку, понял сразу, кто именно спас его жизнь с решающий момент, и теперь не знал, что происходит. На его плечо легла знакомая девичья ладонь и крепко надавила пальцами на голую кожу. — Сяо, — позвала его Люмин обеспокоенно и облегчённо одновременно. — Что?.. Как ты?.. Сяо медленно сел и перевёл на неё мутноватый взгляд. После темноты пещеры всё вокруг казалось слишком ярким. Он услышал возбуждённые голоса Янь Фэй и Итто, шипение Куки Синобу и недовольный гомон Паймон где-то в нескольких метрах от него. — Не знаю, — отозвался глухо он и поднялся на ноги, подобрав перед этим копьё. На него он опёрся вместо трости, обеими руками обхватив холодное древко. — Вернее, не могу понять, почему. Люмин сжала ладонь в кулак и ощутимо треснула его по плечу. — Идиот! — воскликнула она. Её брови были сведены к переносице, а лицо пылало от злости. — Зачем ты это сделал?! Как бы я смотрела Венти в лицо, если бы ты умер?! Сяо накрыл ладонью саднившее от удара плечо и опустил голову. — Радуйся, что вообще можешь смотреть, — сказал он, и Люмин задохнулась от негодования. — Никогда так больше не делай, слышишь? — с неприкрытой угрозой в голосе прошептала она. Глаза её блестели. — Никогда. Я бы ни за что не простила себя, если бы ты погиб. Сяо хмыкнул. — Всё закончилось. Твои друзья тебя ждут. Его взгляд скользнул Люмин за спину и наткнулся на подлетевшую к ним Паймон. — Все отправились обедать в «Народный выбор», — протянула она, надув губы. — Паймон бы тоже поела. Мы так долго просидели в этой пещере без нормальной еды! — Фиалковые дыни были не так уж и плохи, — ляпнула Люмин, и Сяо скривился. Карман тяготил самый обычный камень. Сяо хотел возложить его на братскую могилу Защитников Якса в Заоблачном пределе, чтоб хоть что-то объединяло сгинувшего Босациуса с его семьёй. В конце концов, даже на пороге смерти, когда помутневший разум совершенно утратил хоть какую-то способность отличать реальность от иллюзий, он продолжал помнить все их имена. В голову прокралась шальная мысль поделиться этим местом с Люмин, приоткрыть перед ней завесу своего прошлого, ибо за время их знакомства они прошли так много, что у него бы язык ни за что не повернулся называть её чужой, но вовремя остановил себя. Это он мог спокойно прожить без еды — Люмин с Паймон этим похвастаться не могли. Они устали и заслужили хороший отдых. — Вы ещё здесь, — услышал он голос Е Лань и обернулся. На её одежде остались грязные следы от падения на землю после того, как заклинание Сяо вышвырнуло их всех на поверхность, а идеально уложенные короткие волосы сейчас топорщились во все стороны. В этот миг она, по идее, должна была меньше всего напоминать о своей принадлежности к Цисин, но её гордая осанка и твёрдость в глазах доказывали обратное. — Я проверила местность. Похоже, всё действительно закончилось, но я всё равно продолжу расследование. Чувствую, за всем этим стоит нечто более глобальное… Конечно, лучше бы нам об этом не распространяться. — Будем молчать в тряпочку! — клятвенно заверила её Паймон, и Е Лань слабо улыбнулась. — Могу я спросить вас кое о чём? — спросила она задумчиво, и Паймон с готовностью кивнула. — Тот человек в тёмных одеждах и с повязкой на глазу, с которым вы говорили перед приходом Янь Фэй и остальных. Кто он? Люмин с Паймон переглянулись, и Сяо нахмурился. Судя по описанию, то был тот самый незнакомец, с которым Люмин покинула Мондштадт больше месяца назад. Он не мог объяснить своих чувств по этому поводу, но ему решительно не понравился этот мужчина — было в нём что-то необъяснимое, какая-то мощная тёмная аура, с которой Сяо раньше не сталкивался. Странную себе компанию Люмин выбрала для путешествий. — Его зовут Дайнслейф, — протянула Паймон. — Мы вместе ищем следы… Люмин дёрнула её за ногу. — Не думаю, что наши с Дайнслейфом дела должны беспокоить Цисин, — вежливо, но твёрдо произнесла она и поджала губы. Е Лань слегка прищурилась, как будто мысленно поставила перед собой цель провести ещё одно расследование. — Ясно, — протянула она. — В таком случае, оставляю вас. У меня ещё есть дела. Паймон помахала ей рукой и улыбнулась. Едва Е Лань скрылась за углом обветшалого дома в паре десятков метров от них, Сяо вздохнул. — Я ему не доверяю, — сказал он тихо, но уверенно. — Он полезен, — дёрнула плечом Люмин. — До добра это не доведёт. — Без разницы. Он помогает мне искать брата, остальное вторично. Сяо поджал губы, но промолчал. Всё-таки, как ни крути, правильно доносить свою мысль он умел исключительно плохо. Всю жизнь его делом были сражения, а не переговоры, а потому он понятия не имел, как убедить Люмин слишком сильно не связываться с этим Дайнслейфом. Цисин в общем и Е Лань в частности уже заинтересовались их делами, а потому разрушительный в своей силе взрыв — лишь вопрос времени. Он был уверен, что дружба с этим человеком до добра не доведёт, но Люмин явно об этом не слишком беспокоилась, хотя стоило. — Как там Венти? — спросила вдруг Паймон, и Сяо увидел, как дёрнулась Люмин. Наверное, коря себя, что не догадалась спросить об этом раньше. — Всё хорошо, — глухо отозвался он, нахмурившись. Прямо сейчас говорить о Венти ему решительно не хотелось. — У Цисин есть уши повсюду в Ли Юэ и за его пределами. Не распространяйся своим знакомством с Дайнслейфом. — Я разберусь с этим сама, Сяо. — Люмин насупилась, явно не желая продолжать эту тему. Сяо не знал, с чем ей пришлось столкнуться за то время, что они не виделись, но понимал, что вряд ли это было что-то хорошее. — Спасибо за беспокойство. Сяо опустил взгляд, медленно кивнул и растворился в воздухе, не попрощавшись. Как теперь получалось всегда при использовании такого способа перемещения, его нога взорвалась от боли, когда его выбросило в Заоблачном пределе. Он выставил копьё для дополнительной опоры, повис на древке, гулко рыкнув, и осторожно выпрямился. Как и бывает, Заоблачный предел встретил его меланхоличной тишиной, разрушаемой только щебетанием крошечных птиц и шорохом ветра. Совсем недалеко от того места, где очутился Сяо, разбросались кусты женьшеня, скрывающие потрескавшуюся от времени, ветров и дождя надгробную плиту. Пряталась она так хорошо, что ни один случайный путник ни за что её не найдёт даже при большом желании. Вот только в этот раз у могилы Защитников Якса кто-то стоял. Сяо вперился взглядом в узкую спину, широкие плечи, обтянутые коричневым пальто, и стиснул древко копья до хруста суставов. Ему бы уйти, сбежать, пока есть возможность, не дать Властелину Камня заметить его, пока не стало слишком поздно. Он не имел права здесь находиться, ослушался и полез в Разлом, чтобы найти ответы на свои вопросы, но был спасён от ужасающей участи сгинуть так же, как Босациус. Если Сяо и заслужил спасения, то точно не от Властелина Камня. — Подойди ближе, — произнёс Властелин Камня, и Сяо, вздрогнув, нерешительно шагнул вперёд. Лицо Властелина Камня объяло золото, а на землисто-чёрной ладони его мерцал довольно крупный шар света. Надпись на надгробной плите загорелась, черты иероглифов отделились от неё и сложились в витиеватый узор, испещрённый символами, о значениях которых Сяо мог только догадываться. Лоб Властелина Камня покрыла небольшая испарина, а между сведённых бровей пролегла глубокая складка. Бескровные губы его были туго поджаты, да и каждая мышца сильно напряжена. Он обновлял защитное заклинание на братской могиле — Сяо чувствовал слабый запах кислой сырости, и тот понемногу ускользал обратно в источенную щель. — Люмин разгадала загадку Гуй Чжун, — заговорил он снова, и Сяо распахнул глаза. Он помнил то время, когда Властелин Камня денно и нощно дёргал каждую деталь плотного замка, но так и не сумел продвинуться в своём деле. Люмин смогла. — Золото, данное людям. Мудрость, сестра удачи. Радость, поднимающая дух. Что ты об этом думаешь? Сяо не сводил с него напряжённого взгляда, но честно погрузился в собственные рассуждения. Первые две фразы явно характеризовали самих Моракса с Гуй Чжун, в этом он не сомневался ни на йоту, но вот третья часть… У Богов не было души. Конечно, существуют поверья, что люди, которые обладали Глазом Бога и окончили своё существования, возносились в Селестию, и их души никогда не покидали этот мир. Боги же произошли от собственных элементов. Венти, например, был когда-то тонким ветром, играющим с древесными листьями и проскальзывающим в щели домов, чтобы послушать тихие сказки на ночь. Эи была раскатом грома и вспышкой молнии — она раскалывала небеса на две части и исчезала, набирая силу для нового удара. Они не вознесутся в Селестию после того, как их разум окажется безвозвратно заволочен эрозией, но вернутся в свой элемент. Радость, поднимающая дух — это не о Богах вообще, не о бессмертных существах, но о людях. Сяо поделился с Властелином Камня своими идеями, и тот медленно кивнул. — Полагаю, мудрость Гуй Чжун исходила из моего мышления, её выдающегося интеллекта и понимании человеческой природы, — произнёс он размеренно и сосредоточенно. Сияющий золотом символ вспыхнул ещё раз и исчез, вновь рассыпавшись чертами иероглифов на надгробной плите. Запах кислой сырости совсем исчез. — К сожалению, я не смогу спросить её об этом, чтобы подтвердить мои догадки. Сяо опустил взгляд на братскую могилу. На поросшей травой земле были возложены цветы цинсинь. Некоторые их лепестки пожухли и увяли, но это нисколько не умаляло их красоты. — В смерти всегда есть что-то прекрасное, — заговорил Властелин Камня вновь, словно угадывая его мысли, складывая замком руки за спиной. Взгляд его был устремлён куда-то вперёд, в сторону заходящего солнца. — Красота редко несёт покой и утешение. Напротив. Иногда я думаю о своей смерти и вижу в ней подлинную тревожность, но ещё и красоту ужаса. Почему так? Сяо прикусил край нижней губы и нахмурился. Слова Властелина Камня странно его взволновали, пробудили какую-то часть подсознания, к которой он раньше не притрагивался и вообще игнорировал её существования. В конце концов, получасом ранее он был готов умереть — отчего тогда ему не хочется касаться этой темы снова? — Утрата контроля, — наконец, произнёс он с осознанием. — Мысль о ней притягивает тех, кто привык контролировать всё вокруг себя. Властелин Камня удовлетворённо кивнул. — Я восхищён твоим умом, Сяо. Сяо вскинулся. Властелин Камня произносил его имя совсем не так, как его нарекла Люмин — первым тоном, а не третьим. Его звали по-старому, и Сяо не знал, как на это реагировать. Значило ли это, что его таким образом принимали? — Все Боги испокон веков стремились к целенаправленному подавлению в себе всего низменного, — продолжил Властелин Камня, не обращая внимания на реакцию Сяо на его слова. — Это нормально для нас, стремиться к совершенству во всём, попытка убить в себе всё бездуховное представляет немалое искушение. Но это ошибка. — Почему? — спросил Сяо, и Властелин Камня впервые посмотрел на него за всё время их разговора. Во взгляде его — мягкость, совершенно ему не свойственная. По крайней мере, не после всего, что Сяо сделал. — Потому что игнорировать существование иррационального опасно. Чем более развито существо, тем больше оно нуждается в определённом русле, куда бы оно могло направлять всё то низменное, над которым так стремится захватить контроль. В противном случае эти и без того мощные силы будут накапливаться и крепнуть, пока не вырвутся наружу и не обратятся в колоссальное разрушение для всего живого. Даже не столько живого, сколько всего, что его окружает. — Властелин Камня помолчал немного, а затем прикрыл глаза и вздохнул. — Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем моей утраты контроля. С губ Сяо сорвался резкий и тихий выдох. Он неосознанно сжал древко копья чуть крепче, хотя не чувствовал в дополнительной точке опоры необходимости — отчего-то его ноги стали казаться ему ватными, а в горле встал ком. От непонимания собственных чувств всё только усилилось, брови его изломились у переносицы. Жаль, что рядом с ним не было ни Бонанас, ни Венти, которые могли бы объяснить ему всю эту гамму эмоций. — О чём вы? — спросил он глухо, но даже не потрудился прочистить горло. Властелин Камня поджал задумчиво губы. — Мне всегда было интересно, это люди были созданы по подобию Богов, или Боги — по подобию людей? — протянул он. — Одни обладают могущественной силой, перед которой даже природа вынуждена отступить, но вторые достаточно мудры, чтобы принимать в себе первобытную низменность. Я ошибался, когда относил к ней способность испытывать эмоции. Властелин Камня вдруг невесело усмехнулся. — Возможно, в этой части ты оказался куда более мудрым, чем я. Сяо выронил копьё. Он стремительно уложил левую ладонь на правую и глубоко поклонился — правая нога его заныла, но он постарался никак не показывать своё неудобство. — Смиренный Сяо не заслуживает такой похвалы, господин, — пробормотал он, сверля взглядом собственные ботинки, все покрытые грязью, пылью и влагой пещер Разлома. Он почувствовал крепкую хватку на левом локте и застыл, как стоял. С губ его сорвался прерывистый вздох, а затем его потянули за руку, и он осторожно выпрямился, встречаясь с Властелином Камня взглядами. — Не кланяйся мне, Сяо, — твёрдо произнёс тот. — Я не достоин твоего уважения после всего, что имел неосторожность сказать и сделать, ведомый собственным страхом и гневом. Властелин Камня отпустил его локоть и встал на колени. Он уложил левую ладонь поверх правой, развёл руки в стороны и глубоко поклонился, утыкаясь лбом в холодную землю. Он не должен был этого делать, не должен был кланяться вовсе — не перед демоном, бывшим его слугой. Сяо изумлённо уставился на него, подавившись всеми словами. — Смиренный Чжун Ли просит прощения за его недостойное поведение и молит о разрешении искупить его ошибки. Сяо пошатнулся. Ноги его совсем перестали его держать, и он едва не рухнул на землю, но вовремя удержал равновесие. На его грудь будто возложили несколько многотонных камней, которые перекрыли воздух и выбили из него весь дух. Чжун Ли кланялся ему и говорил о себе в третьем лице — картина настолько неправильная, что Сяо совершенно не знал, что ему делать. — Пожалуйста… — пробормотал он едва слышно. — Пожалуйста, вам не нужно… — Нужно, — отрезал Чжун Ли, медленно выпрямляясь и вставая. Во взгляде его — неутраченное достоинство. — Ничто не исправит моё невежество, которое наказало невиновного, но я почту за честь, если ты согласишься вновь обрести титул Защитника Якса и вернуться в Ли Юэ. На бледном лбу Чжун Ли пестрел след дорожной пыли. Сяо очень сильно хотелось стереть его, но он не смел протянуть руку. — Я пойму, если тебе не захочется этого делать, — протянул слегка неуверенно Чжун Ли после затяжного молчания. — В конце концов, я причинил тебе много боли, а в Мондштадте есть тот, кто тебя ждёт. Ждать твоего возвращения — непримиримая подлость с моей стороны. — Это не так, — возразил Сяо, вновь обретя способность говорить. — Просто… Мне нужно подумать. Он дал Венти обещание ни за что не бросать его и всегда быть рядом. Клятву эту сдержать будет необычайно сложно, если он вернётся в Ли Юэ, притворится, будто ничего не случилось, и всё же снизойдёт до Цисин с исполнением их просьбы поделиться опытом с противостоянием останкам Архонтов. Ли Юэ был его родиной, и он страстно желал перестать чувствовать щемящую тоску каждый раз, когда ступает по земле этого региона, но и Мондштадт успел стать его домом — со всеми тёплыми ветрами, пологими холмами, дружелюбными жителями и долгом перед Ордо Фавониус за оказанную помощь в покупке нового копья. Они не обязаны были помогать ему — более того, не должны были соглашаться на Черногорскую пику — но всё же пошли на уступки. Сяо был им благодарен, а потому не знал, как отвечать на просьбу Чжун Ли о скорейшем возвращении. С другой стороны, долгом перед Ли Юэ он обзавёлся гораздо раньше, чем перед Мондштадтом. И регион контрактов был его домом гораздо дольше, чем ветров. — Я понимаю, — выдохнул Чжун Ли. Во взгляде его — глухое сожаление, и Сяо рефлекторно протянул руку, чтобы показать, что он вовсе не отказывается от предложения, просто просит дать ему небольшую отсрочку на раздумья, но его порывисто перехватили за запястье и потянули. Сяо уткнулся лицом в грудь Чжун Ли и замер, позабыв напрочь, как дышать. На его спину легли холодные руки без перчаток, несколько неловко, но эмоционально обнимая. Макушки его касался острый подбородок. От Чжун Ли пахло землёй, деревом и специями — странно, но Сяо никогда этого не замечал. Какие же всё-таки глупые мысли лезут в его голову в такой момент. Чжун Ли обнимал его бережно и осторожно, а он только и мог думать о запахах земли, дерева и специй. — Даже если ты не согласишься, — произнёс очень медленно Чжун Ли, — я буду рад, если ты вновь сможешь называть Ли Юэ своим домом. Для тебя здесь всегда будут открыты двери. Сяо выдохнул, чувствуя отвратительное першение в горле, и порывисто обвил руками чужую талию. — Ли Юэ всегда был для меня домом, — глухо отозвался он, силясь с неприятным комком в горле. — И всегда будет. Простите меня, господин, я просто не могу принять такое решение в одиночку. Он услышал откуда-то сверху грустную усмешку. Чжун Ли провёл ладонью по его спине вверх и большим пальцем зарылся в короткие волосы на затылке. — Зови меня впредь Чжун Ли, — произнёс он тихо. — Я уже давно не являюсь твоим господином. Неправильно было с моей стороны говорить об обратном. И… Если тебя не затруднит, передай, пожалуйста, мои извинения Венти. Его мудрость оказалась сильнее моей, невежественно было с моей стороны называть его так, как я назвал его в наш с тобой прошлый разговор. Сяо неуверенно кивнул. Чжун Ли первым от него отстранился, но продолжал держать ладони на его жилистых плечах. — Ты нисколько не похож на Гамигина, — подумав немного, сказал он, и Сяо сглотнул ком в горле. Он чувствовал себя примерно так же, как в тот день, когда очнулся в Чайнике Люмин. — Никогда не был. Мною тогда руководили эмоции, мне очень жаль, что тебе пришлось услышать то, о чём я на самом деле не думаю. Сяо обрывисто кивнул вновь. В Мондштадт он вернулся уже через несколько минут, обратившись сгустком чёрного дыма. За то время, что он провёл в Ли Юэ, крошечная квартирка под самой крышей в доме напротив штаба Ордо Фавониус нисколько не изменилась. Он сразу же заметил сидящего в кровати Венти, поднёсшего к губам его флейту, но не играющим. Может, он и вспоминал какие-то мелодии до его прихода, но тут же прекратил, как только Сяо появился перед ним. Венти отложил на подушку флейту, быстро поднялся с постели и крепко его обнял. Сяо, не глядя, отложил в сторону копьё — то соскользнуло по краю постели и с неровным стуком упало на пол — и сжал пальцами чужую рубашку на спине. Он уткнулся подбородком в перекат плеча и шеи и шумно выдохнул. Они молчали какое-то время, не смея разорвать объятий. Венти ждал, когда Сяо заговорит первым, а тот просто долго не мог подобрать нужных слов. — Чжун Ли просит прощения, — выдавил Сяо с неясным бульканьем в голосе, — у тебя. За то, что называл тебя пьяницей. Венти захихикал. — Вот болван, — беззлобно отозвался он и оставил краткий поцелуй у Сяо на виске. — Как будто я когда-то обижался. Сяо первым отстранился, заключил ладони Венти в свои и пригласил его сесть. Только тогда он приступил к рассказу о своём путешествии в Разлом и о том, что произошло после. Венти не перебивал его, не задавал вопросов, только хмурился в некоторые моменты и задумчиво хмыкнул в конце. — Соглашайся, — глухо произнёс он, когда Сяо замолк. — Я же вижу, что ты хочешь. — Как же ты? — спросил тот. — Ордо Фавониус? Венти мягко улыбнулся со следом грусти на лице и огладил большим пальцем его тыльную сторону ладони. Из-за закрытых окон не доносилось ни единого звука, как будто весь Мондштадт прислушивался к их разговору, затаив дыхание. — Ты, конечно, можешь думать иначе, — начал Венти задумчиво, — но Мондштадт никогда не был твоим домом. Как и я никогда не был твоим Богом. Я буду звать тебя, если Ордо Фавониус понадобится твоя помощь, но тебе не нужно ради этого оставаться там, где тебе весь свет немил. Сяо стиснул его пальцы и замотал головой. — Не говори так. Ты же хотел сделать из меня мондштадца, помнишь? Тогда, в Праздник ветряных цветов. Венти тихо рассмеялся, но веселья в его голосе не было ни грамма. — Как видишь, не получилось, — отозвался он. — Я удивлён, что ты всё ещё помнишь! Но… Это ведь не твоя судьба. Эгоистично будет с моей стороны удерживать тебя здесь, когда твой ветер стремится вернуться домой. А если тебе захочется навестить меня, то я буду ждать. Иногда Сяо не понимал Венти. Его разум оставался для него загадкой в самые ответственные моменты, а потому он не мог точно сказать, был ли Венти расстроен намерением Сяо вернуться в Ли Юэ, или, наоборот, рад был, что у него теперь всё налаживалось. Может, он вообще был готов к подобному разговору с самого начала, а потому так легко отпускал его, как отпускает вольные ветра исследовать другие регионы Тейвата. Но Сяо не нужно было разбираться в закоулках чужого мышления, чтобы поднести ладони Венти к своему лицу и запечатать острые костяшки шумными поцелуями. — Спасибо, — пробормотал он. — Спасибо тебе. Венти улыбнулся ему с такими мягкостью и искренностью, что Сяо невольно засмотрелся. — Что же, мой вольный ветер, неужели только так ты можешь выразить свою благодарность? — смешливо протянул он, хитро прищурившись. — Мы не виделись две ужасные недели, думаю, я заслужил парочку поцелуев в честь долгожданной встречи! Сяо не сдержал улыбки и подался всем телом вперёд.
