Арканум: Влюблённые

В Ванаране как будто останавливалось время. Люмин лежала на боку среди маргариток и со тщательно скрытым удовлетворением разглядывала снующих туда-сюда аранар. На её голове источал сладковатый аромат венок из подаренных цветов, в нос забивались запахи местной еды — пресной, но уже даже немного привычной, — а слух ласкали звуки песен и музыки. Венти бы здесь понравилось. — Люмин, пойдём! — протянула Паймон, чуть нервно поглядывающая на ждущего их Араму. Сейчас Люмин нужно было заставить себя подняться с травы, отправиться в Храм Ашваттхи, добыть биджу и вылечить Рану. Конечно, у неё возникли проблемы ещё на первом этапе. — Не хочу, — отозвалась лениво Люмин, прикрывая глаза. — Слишком… Не-ет. Её пальцы расслабленно лежали на лире из тёмного дерева и изредка дёргали прижатые травой струны. Звуки выходили куцыми, оборванными, лишёнными какого-либо объёма, но Люмин это не особенно заботило. Она и играть-то на лире научилась исключительно благодаря жизненной необходимости хоть как-то подражать песням аранар — и то только те мелодии, которые ей чаще всего пригождались, а нотной грамоте её, конечно же, никто не учил. Нет, всё-таки взять с собой Венти определённо стоило — дела в Сумеру прошли бы гораздо быстрее. — Паймон понимает, но нам и правда надо идти, — продолжила Паймон, но опустилась на траву и разлеглась на выпрямленном локте Люмин. Спокойствие и самобытность этого места абсолютно лишали хоть какого-то желания покидать Ванарану. Люмин театрально захныкала. — Тут так хорошо, — протянула она, вживаясь в роль, возможно, сильнее, чем на то хотелось. — Когда нам в последний раз было хорошо? Полгода назад? Паймон тяжело вздохнула. Едва Праздник Утсава начался, они будто обменялись ролями: это Паймон было свойственно хныкать и оттягивать неизбежное, а Люмин, наоборот, уверенно шагала вперёд и тянула её за собой. Сейчас ситуация приняла диаметрально противоположный оборот. В Ванаране и правда было хорошо: отовсюду доносились звуки музыки и пения, в животе разливалось тепло от пресной еды, в свёрнутом в кулёк плотном листе некоторое время назад плескалась холодная родниковая вода, такая необходимая при местной влажной жаре, получасом ранее она играла в аранарами в прятки, а ещё часом до этого — в салки, перед этим завязав себе шарфом глаза. Именно поэтому из Ванараны уходить совсем не хотелось — здесь можно было задвинуть на задворки сознания собственного ответственного родителя и дать волю внутреннему ребёнку. Люмин слишком долго не позволяла себе так расслабиться, а потому очень хотела оттянуть тот момент, когда ей снова придётся куда-то мчаться и что-то делать. Паймон шумно выдохнула и растеклась по её сгибу локтя. Не получив в ответ никакой реакции от Люмин, она вздохнула ещё раз. — Мы и так целый месяц спустили в городе, — пробормотала она. — Паймон думает, нам стоит поторопиться. Ладно, пускай мы пропустили фестиваль Пяти Касэн, но всё это время Арана поддерживал заклинание! Кто знает, сколько он ещё сможет его держать! — У нас ещё есть время, — протянула Люмин и потянулась, стараясь не шевелить лишний раз рукой, на которой лежала Паймон. — Люми-ин! — воскликнула Паймон и угрожающе потрясла кулачком перед её хитрым лицом. — Никто не скажет нам спасибо, если мы отложим все дела на последний момент! Трава захрустела над их головами. — Это проблемы Люмин из будущего, — не обращая внимания на чьё-то присутствие, пробормотала Люмин. В Ванаране она чувствовала себя в безопасности, и если раньше при чьём-то приближении она вскидывалась и озиралась, то сейчас она позволила себе продолжить лежать, чуть прикрыв глаза. Наверняка какой-нибудь незадачливый аранара решил справиться об их самочувствии или предложить какое-нибудь благостное занятие. Если так посмотреть, Люмин была бы рада снова поиграть в салки с завязанными глазами — они коллективно рассудили, что у аранар будет больше шансов полноценно повеселиться, если Люмин, больше них всех раз в шесть, будет опираться исключительно на слух. И тренировка хорошая — если в бою она не сможет использовать зрение, то подобные игры помогут ей не умереть. — Нара Варуна тоже не хотел уходить, — раздался над их головами голос Арамы, и Паймон тут же поднялась в воздух. — Земля помнит, как в прошлый Праздник Утсава нара Варуна играл аранарам свою мелодию всю ночь, а лес помнит, как нара Варуна после этого провёл в Ванаране три дня и три ночи. Люмин вздохнула и медленно села. Она никогда не считала себя глупой, а потому быстро догадалась, что нарой Варуной аранары называли её брата. По правде говоря, прямо сейчас она ему отчаянно завидовала, но это не отменяло, что она не понимала, зачем Итэру понадобилась биджа. Может, он думал, что сможет так избавить народ Каэнри’ах от проклятья? Неважно. По крайней мере, сейчас. — Если нара Люмин того хочет, то она может остаться после того, как мы пойдём в Храм Ашваттхи, заберём оттуда биджу и вылечим нару Рану, — предложил с улыбкой Арама, и Паймон часто закивала, а затем ойкнула и схватилась за голову, но не успела ничего сказать — наверняка хотела упомянуть необходимость отправляться в путешествие дальше, — ведь Люмин заговорила сама: — Ловлю на слове. Они обменялись улыбками, и только затем все трое отправились к Храму Ашваттхи, находящемся чуть южнее Ванараны. Благо, дорога не заняла много времени — всё-таки, Сансара Сабзеруза оказалась куда более продолжительной, чем Люмин с Паймон предполагали. По правде говоря, Люмин с самого начала не хотелось считать количество дней, проведённых по одному и тому же сценарию по воле зарвавшихся мудрецов Академии Сумеру, ведь она уже понимала, что наверняка пропустила фестиваль Пяти Касэн в Инадзуме. Когда она получила письмо Венти, то тут же загорелась желанием попасть на этот праздник. Альбедо она в последний раз видела… Давно. Ещё на Драконьем Хребте, когда тот проводил над ней странные эксперименты с целью выяснить, как ей удаётся повелевать элементами без Глаза Бога. После сбора данных он гостеприимно напоил её горячим чаем, припасённым ещё до того, как покинуть Мондштадт, а ещё пообещал накормить славным ужином в «Хорошем охотнике», когда подведёт итоги и посчитает нужным вернуться в город. Не говоря уже о том, что слова об уровне размаха при проведении фестиваля взбудоражили её до глубины души. Давненько она не бывала на масштабных праздниках. Неудивительно, что на мудрецов из Академии она заточила огромный зуб. Придётся писать письмо Эи с извинениями, но всё это будет уже после того, как она вылечит Рану. О Архонты, Люмин надеялась, с ней всё в порядке. Права была Паймон, когда говорила не откладывать всё на последний момент. Они втроём спустились в пещеру и приблизились к древнему дереву. Наверное, то и была Ашваттха. Паймон назвала её странным деревом, и Арама, судя по его речам, очень сильно оскорбился. — Ашваттха создала плод, внутри которого было множество зёрнышек, — говорил он. — Из первого зёрнышка появился Арамухукунда. Он считается самым древним аранарой. Маленькие нары рождаются от других нар, а все аранары — дети Ашваттхи и владычицы Араньяни. Люмин прыснула в ладонь. — Взяла и оскорбила маму аранар, Паймон. Как не стыдно, — протянула она глумливо, и Паймон покраснела. Всё веселье закончилось в тот же миг, что они погрузились в воспоминания древа. Волков Разрыва Люмин горячо возненавидела ещё в Инадзуме — быстрые, вертлявые, они одним взмахом могли распороть тебе всю кожу, а раны вместо сукровицы тут же наполнятся гноем. Вычищать такой после битвы — отдельная морока, к тому же чрезвычайно болезненная, но Люмин всё равно вскинула меч и бросилась сражаться с тварями, посмевшими очернить сновидение Ашваттхи, не на жизнь, а на смерть. — Прости меня, нара Люмин. Прости меня, Паймон, — вздохнул Арама едва слышно, когда все волки Разрыва оказались повержены, а Люмин утёрла покрытые чёрной кровью ладони о край своего платья. В глазах его прочно засело отчаяние. — Ашваттха была уничтожена Мараной, я не заметил. Без неё у нас не получится добыть биджу. Нужно посадить новое дерево. Люмин почесала лоб. Всё её нутро захватило плохое предчувствие, но она лишь кивнула. Продвинувшись дальше в Храм Ашваттхи, все трое подобрались к какой-то незнакомой Люмин долине. Сухая, безжизненная, её не освещали даже солнечные лучи, как будто тьма этого места заслоняла собой небеса. Со слов Арамы Люмин узнала, что здесь раньше находилась Ванарана, но погибла после катастрофы пять сотен лет назад — тогда же, когда пал Каэнри’ах. От этого места как будто отвернулись даже Боги — настолько мрачным здесь казался каждый поворот извилистой и узкой тропы. Голова Люмин казалась слишком тяжелой — похоже, Марана здесь была настолько сильна, что даже способные повелевать элементами люди не смогли бы продержаться здесь долго. Редкие иссушенные деревья корчились в посмертных муках, а дорожная пыль горечью оседала на языке, хотя никто из них не срывался на бег, чтобы та поднималась с земли. Сам воздух казался здесь ядовитым — Увядание царствовало в этой долине слишком долго, чтобы было хоть как-то иначе. Люмин замерла на месте, услышав знакомую речь на хиличурлском. Едва они с Паймон и Арамой выглянут из-за скалы, их наверняка тут же заметят. После путешествия с Дайнслейфом Люмин старалась обходить хиличурлов по широкой дуге и не бросаться против них в бой. Наверное, всему виной осознание, что когда-то эти существа являлись людьми, но проклятие изменило их до неузнаваемости — иначе как объяснить, что Люмин просто не могла поднять на них свой верный меч? — Давайте обойдём, — предложила она совсем тихо, но Арама покачал головой. — Только вперёд, — произнёс он уверенно. — Это самая безопасная тропа. И самая короткая. Люмин медленно выдохнула, собираясь с силами, и прикрыла глаза. Когда она снова разомкнула веки, Арама уже находился в нескольких метрах от неё — пришлось догонять, стараясь лишний раз не наводить шума. Она вспоминала походку Дайнслейфа — с пятки на носок, осторожную, вкрадчивую поступь, — и старалась полностью её повторить. — Ya ika! — закричали за её спиной, и Люмин застыла, а Паймон пискнула у её плеча. Не получилось. — Nye, — произнесла Люмин, медленно разворачиваясь. Она помнила, что именно так Дайнслейф ответил обессиленным хиличурлам в одном из тоннелей Разлома, и надеялась, что правильно поняла значение этого слова. На неё смотрели трое хиличурлов. Один прикрывался щитом, второй удобнее перехватывал рукоять деревянной дубинки, а третий наставил на неё арбалет, готовый выстрелить в любое мгновение. Кажется, их речь с уст Люмин их достаточно озадачила, чтобы не нападать первыми. Люмин, держа руки на виду, осторожно опустилась на корточки, не отводя от хиличурла с арбалетом взгляда, а затем положила меч на землю. Её заиндевевшие пальцы потянулись к ремешкам на поясе, и рядом с её новым мечом легли ножны старого. Она медленно поднялась на ноги, продолжая держать развёрнутыми к ним открытые ладони, в которых не оставалось оружия. Только тогда арбалет опустился, и Люмин облегчённо выдохнула, но так тихо, что даже она этого не услышала. Паймон прижимала ко рту ладони, глядя на хиличурлов с широко распахнутыми глазами. — Паймон не знает их язык, — прошептала она с явным напряжением в голосе. — Что ты хочешь сделать? Люмин посмотрела на неё с такими страшными глазами, что Паймон сразу поняла — Люмин понятия не имеет, что творит. — Kuzi yo nye zido, — пробормотал хиличурл с арбалетом. Похоже, в этой троице он был кем-то вроде лидера, и Люмин медленно запустила руку в свою сумку. Арбалет вновь вскинулся, побитая жизнью стрела затупленным кончиком глядела прямо на её живот, но хиличурл не собирался стрелять. Люмин вытащила из сумки кусочек вяленого мяса, который они с Паймон приобрели под конец Сабзеруза в городе Сумеру. От него сильно пахло специями, а ладонь тут же покрылась тонкой жирной плёнкой. Люмин протянула им вяленое мясо, не обращая внимания на нервный взгляд Паймон. — Паймон не думает, что это хорошая идея, — прошептала она с тревогой в голосе. — Люмин, давай уйдём. Люмин неуверенно прочистила горло. Где-то в чайнике у неё валялась книга с анализом хиличурлских песен, но погружаться в Обитель ради этого ей было сильно не с руки. Конечно, эту книгу, больше похожую на брошюру, она как-то прочитала, но помнила слишком мало информации. — Mosi… mita? — протянула она, и арбалет вновь опустился. На обезображенных лицах хиличурлов промелькнула озадаченность, но вся враждебность в тот миг насовсем исчезла. — Dala? — спросил хиличурл с арбалетом, и Люмин нахмурилась. Посмотрела на собственную протянутую ладонь с куском мяса на ней. — Mita, — произнесла она и вновь подняла взгляд. — Mosi… yoyo? Хиличурл хмыкнул озадаченно, а затем локтем пихнул того своего сородича, что слева от него сжимал дубинку, и что-то ему пробормотал. Тот неуверенно кивнул и медленно шагнул к ней навстречу. Люмин стояла, не шевелясь, и вздрогнула, когда хиличурл подскочил к ней, отобрал кусок вяленого мяса и стремглав помчался обратно к своим. Их лидер ткнул в мясо пальцем, а затем вдруг весь разом подобрел. Паймон присвистнула. Арама, похоже, ушёл далеко вперёд. Влияние Увядания отдавалось у Люмин болью в затылке. В её груди что-то потяжелело, захотелось сильно закашляться и избавиться от неприятного комка, но она не стала этого делать. Если она была права, и местный воздух действительно пропитался ядом Мараны, делая всю долину совершенно непригодной для жизни, то кашель только усугубит положение. Люмин прикрыла рот и нос кончиком шарфа, надеясь, что это поможет, и разглядывала, как хиличурлы старой стрелой делят мясо на шесть частей. Три части они тут же съели, четвёртую хиличурл с арбалетом спрятал за пазуху, а оставшимися двумя поделился с Люмин и Паймон. — Mani dada! — воскликнул тот, и Люмин медленно кивнула, как бы делая вид, что поняла, что тот вообще сказал. — У Паймон уже голова болит, — пробурчала фея, но быстро проглотила кусочек мяса. — Давай вернёмся к Араме? Люмин снова медленно кивнула. — Почему они в порядке? — спросила она, разглядывая, как трое хиличурлов, насытившись, принимаются исполнять какой-то воодушевляющий танец. Может, так они выражают благодарность. — Почему Марана на них не влияет? Паймон пожала плечами. — Наверное, Марана чувствует их проклятье и принимает за своих, — протянула она несколько неуверенно. — Люмин, пойдём скорее! Люмин вновь опустилась на корточки, чтобы подобрать свои мечи, как вдруг замерла, едва обхватив пальцами ножны. — Как думаешь, они могут что-то знать об Итэре? — спросила она, и хиличурл с арбалетом подскочил на месте, прекратив танцевать. — Kudzi odomu! — воскликнул он, и Люмин вскинулась. Хиличурл что-то затарахтел ей на своём языке, но та совершенно не понимала его слов. В её глазах наверняка читались все муки этого мира, когда она попыталась понять хоть что-то из непрекращающегося потока возбуждённой речи, но так и не преуспела в своих стремлениях. Она перевернула ладонь внутренней стороной вверх и сделала вид, будто что-то на ней пишет, а затем вытащила из сумки собственный дневник, в котором записывала всё о приключениях с аранарами, и карандаш. Всё это она протянула хиличурлу, и тот, почесав затылок, принялся очень быстро что-то писать. Возможно, то же самое, о чём он только что говорил. Вскоре Люмин разглядывала добротное в своих размерах полотно из корявого текста, а в правом нижнем углу страницы заметила крошечное изображение человечка с растрёпанными волосами и причудливой серьгой в левом ухе. И пускай рисунок мало походил на вершину местного искусства, да и напоминал он человечка совсем слабо, но эта серьга… Хиличурл явно пытался рассказать ей что-то об Итэре — слишком уж знакомое украшение свисало с левого уха. — Спасибо, — пробулькала обескураженная Люмин, и хиличурл хихикнул. Люмин бережно закрыла дневник и убрала его в сумку, завязала ремешки ножен на поясе, поднялась на ноги и тут же едва не упала от подступившей темноты в глазах. В горле встал тошнотворный ком, в ушах зазвенели сотни крошечных колокольчиков, так похожих звуками на те, что свисали с ножных браслетов Нилу, а язык как будто прилип к нёбу. Люмин пошатнулась, и хиличурл осторожно подхватил её за локоть. Кажется, он что-то воскликнул своим сородичам, пока Паймон явственно паниковала, совершенно не представляя, что ей сейчас делать: помогать Люмин или мчаться к Араме за помощью. Помощь не потребовалась. Лидер мелкой группы хиличурлов помог Люмин усесться на иссушенное бревно, а затем махнул рукой спешащим к ним двум другим и коротышке-шаману в зелёных одеяниях и с голубиными перьями на внушительном для такого маленького хиличурла деревянном посохе. Шаман покачал головой, не прекращая бормотать, пока осматривал её, а затем сорвал с пояса самый обычный тканевый мешочек. Внутри лежали какие-то травы, и, возможно, Люмин уже видала парочку таких в джунглях Сумеру, но так и не удосужилась выяснить их названия — да и не хотелось, если честно. Всё её нутро сдавливало железными тисками от тьмы, что на неё насылала Марана. Наверное, не только из-за их влияния на растительность зоны Увядания так прозвали — Люмин и сама чувствовала себя засохшим цветком, чьи лепестки скрутились в предсмертной агонии, а тонкий стебель обломился от тяжести пожухлого бутона. Она не могла найти в себе сил даже не то, чтобы поднять руку и принять протянутый шаманом мешочек с травами, и тот, поняв это, вытащил горсть и поднёс к её губам. — Mosi, — приказал ей хиличурл в заботливом тоне, и Люмин открыла рот. Сухие травы твёрдые, пыльные и совершенно безвкусные. Их было сложно прожевать, они хрустели на зубах и страстно не желали проваливаться в опухшее горло, но Люмин справилась. Она не чувствовала каких-либо изменений в своём состоянии первые несколько минут, но вскоре в голове прояснилось, а с каждой ноющей мышцы в теле будто смахнули всю грязь. — Спасибо, — пробормотала она сухими губами, разглядывая, как шаман обвязывает мешочек с травами вокруг эфеса её изготовленного в Ли Юэ меча, а затем срывает с посоха голубиное перо. Люмин не замечала до этой секунды, но перо слегка поблескивало во тьме, излучая слабое белое свечение. Хиличурл аккуратно прикрепил перо к цветам в её волосах — не тех, что складывались в венок, других, которые не покидали её головы всё путешествие по этому миру и назывались интейватами. Люмин кончиками пальцев коснулась пера и кожей почувствовала крошечные хитросплетения неизвестных ей черт на очине. Паймон задумчиво замычала. — Это какой-то амулет? — поинтересовалась она, разглядывая перо. Казалось, она успокоилась, как только Люмин стало лучше, и сейчас любопытство одерживало верх над страхом. — Талисман? — Plata, — важно и очень чётко произнёс шаман, кивая. Араму они нагнали только минут через десять, перед этим вежливо прощаясь с хиличурлами — каждый на своём языке — и быстрым шагом преодолевая добрую половину пути к широкой долине, почти полностью сокрытой скалами, а в её центре — кольцо из длинных шипов, больше похожих на останки древнего и когда-то могучего дерева. Арама с беспокойством оглядывался, а когда всё же заметил бегущих в его сторону Люмин с Паймон, укоризненно покачал головой. — Я не заметил вашего исчезновения, — произнёс он тихо. — Беспокоился, но земля сказала мне, что вы в порядке. — Там было тако-ое! — воскликнула Паймон, взмахивая возбуждённо руками, и в подробностях описала их с Люмин опыт общения с хиличурлами. Арама выслушал их с чрезвычайной внимательностью, а затем покивал. — Как эти создания запомнят вашу доброжелательность, так и земля сохранит в памяти эту историю. Я тоже её запомню. Люмин всё не могла перестать касаться мягкого пера и пальцем пытаться отследить вязь защитных символов. Слушала разговор Арамы с Паймон она вполуха, взглядом она едва отслеживала всполохи неестественного чёрного пламени в центре ухабистого поля. Из разворошённой земли проглядывались мёртвые древесные корни, которых не касался огонь. В центре тёмного кострища мелькали странные образы до того быстро, что Люмин не могла их разглядеть, но в груди от всей картины взметнулась тревога, а горечь слюны на языке только усилилась. Наверное, только из-за присутствия Арамы она всё ещё не рухнула на колени от источаемого Мараной яда. — Воплощение Мараны ещё не полностью восстановилось, и это лучший момент, чтобы уничтожить её, — проговорил Арама, и Люмин вынырнула из своих размышлений. — Нам лучше поспешить. Люмин с готовностью кивнула и обнажила меч. Из-за висящего на нём мешочка потерялся баланс, и она быстро развязала его и повесила на ремешок пустых ножен. На пробу взмахнув мечом, Люмин удовлетворённо кивнула и внимательно оглядела Марану, рассуждая, куда лучше наносить удары. Та продолжала источать тёмное свечение и подсовывать неясные образы, вызывающие иррациональную тревогу, но не нападала первой. Редко когда у Люмин выдавалась возможность постоять так и подумать над тем, как ей победить своего противника — обычно такое знание давалось ей уже в процессе боя. Из-за того, что Марана напоминала собой огненный шар, сложно было понять, какое место у неё — самое слабое. И тем не менее, Люмин вздохнула и бросилась вперёд. Марана пыталась защищаться, посылала в её сторону сгустки тёмного огня, призывала волков Разрыва, но не двигалась — вероятно, потому, что ещё недостаточно окрепла. Люмин отсекала мечом чёрные всполохи, и те извилистыми щупальцами падали к её ногам, давай понять, что Марана и вовсе не была сотворена из огня, но из чего-то ещё, что Люмин никогда раньше не видела. Она отскакивала назад, к Араме, когда полчище волков Разрыва едва не исполосовали её острыми когтями. — Я защищу тебя, — с готовностью произнёс Арама и сотворил вокруг них троих ярко-зелёный щит. Одного из волков, почти сомкнувшего на локте Люмин зубы, отшвырнуло назад. — Можешь передохнуть немного, если устала. Мой щит не даст им пройти. Люмин благодарно улыбнулась, не глядя на него, и перевела дух. Затем взмахнула рукой, и несколько волков прошила фиолетовая молния, поиграла пальцами, и ветер пригвоздил оставшихся к останкам великого дерева. — Марана устаёт! — воскликнула Паймон, когда Люмин отразила плоской стороной меча чёрное щупальце и ушла в сторону. — Она больше не призывает волков! Её слова придали Люмин сил, и она с ещё большим рвением продолжила сражаться. Только когда Арама нанёс последний удар, вложив в него всю силу Араракалари, и Марана затряслась, покрылась трещинами, обнажая ярко-красное ядро, и взорвалась, Люмин вздохнула свободнее. Она едва сумела разомкнуть пальцы, когда ставила меч в ножны, и захрустела суставами, разминаясь. — Всё закончилось? — спросила она, и Арама кивнул. — Теперь мы можем избавиться от того, что осталось после Мараны, и лес снова будет дышать свободно, а звон дождя о листву и траву станет звучать гораздо чище, — произнёс он, а затем резко исчез в зеленоватой вспышке, чтобы в следующий миг оказаться рядом с ними снова с Араной под руку. Плохое предчувствие Люмин не подвело.

***

— Паймон поверить не может, что всё закончилось вот так, — протянула фея, сидя на излюбленной ею и Люмин балюстраде с отличный видом на холмы и реку близь города Сумеру. В руках у каждой — по кульку сырных шариков, едва тёплых потому, что есть совсем не хотелось. Стоило, конечно — в последний раз они ели на Празднике Утсава, а голодный искатель приключений равно мёртвый искатель приключений. Аппетита не было из-за тянущего в животе и груди дискомфорта. Они едва-едва вылечили Рану с помощью биджи и вернули её в деревню Вимара. Жертва Араны для них оказалась до того неожиданной, что все слова вставали поперёк горла — оттого рассказать Ране подробности их приключения в Ванаране было так сложно. Наверное, из-за свернувшихся в клубок слов не получалось проглотить эти несчастные сырные шарики, пускай они и были приготовлены одним из наиболее умелых поваров таверны «Ламбада». Низ бумажного кулька стал совсем мягким и пропитался насквозь жиром. Люмин хотелось вымыть руки, забраться под одеяло в крошечном доме, остановиться в котором им предложила Дуньярзада до событий сансары Сабзеруза, прижать Паймон поближе и провалиться в беспокойный сон. С таким настроем вспоминать данное Арамой приглашение задержаться в Ванаране и идти туда, естественно, никто не собирался. Не хотелось омрачать это место мыслями о недавно прошедших событиях. — Так просто отдать свои воспоминания… — протянула едва слышно Люмин, пустым взглядом рассматривая верхушки холмов по ту сторону реки. — Не думаю, что у меня бы хватило смелости на это. Паймон подцепила пальцами сырный шарик из своего кулька и проглотила его с таким видом, будто не чувствовала вкуса от слова совсем. — А у Паймон бы хватило, — уверенно заявила она и, переведя взгляд на чуть помрачневшую Люмин, самодовольно улыбнулась. — Но только ради тебя! — Дайте Архонты, чтобы не пришлось, — пробормотали ей в ответ. — У меня язык отсохнет тебе всё пересказывать. Паймон весело захихикала. Похоже, первая еда за двое суток возвращала её к жизни эффективнее, чем что-либо ещё. Признаться, Люмин ей завидовала. Совсем немного. — Паймон привыкла, что у тебя язык отсыхает каждый раз, когда нам надо разговаривать с незнакомыми людьми, — отмахнулась фея и проглотила ещё один сырный шарик, но с куда большим наслаждением. — Люмин, ешь давай. Свалишься так с голодухи, Паймон тебя на своей спине тащить не собирается! Люмин хмыкнула всё так же безрадостно. — Ты и не сможешь, — протянула она, позволяя ноткам смеха пробраться в её голос. Паймон фыркнула и надула губы. — Вот поднимет тебя Паймон одной рукой, тогда и посмотрим, как ты запоёшь. — проворчала она, и Люмин рассмеялась во весь голос. Возмущения на лице феи только прибавилось. — Паймон что, сказала что-то смешное? Люмин, не прекращая смеяться, как в последний раз, дёргано закивала. — Очень… Очень, — выдавила она, одновременно пытаясь нормально вздохнуть и унять звонкий смех. Кажется, прохожие на неё уже озираться начали, но от одного только представления, как Паймон, поигрывая мышцами, поднимает её в воздух за локоть, заставлял её заходиться в хохоте ещё более громком. Паймон вдруг улыбнулась и покачала головой, делано скрещивая руки на груди и всё ещё пытаясь изображать оскорблённую невинность. — Не веришь ты Паймон, всё с тобой ясно, — фаталистично выдала она, и Люмин засмеялась ещё громче. — Недооцениваешь ты Паймон, вот что! Люмин оглушительно шлёпнула ладонью по поверхности балюстрады и склонилась вдвое, не прекращая хохотать, но весь её смех разом улетучился, когда она услышала возглас: — Святой Барбатос, какие потрясающие штаны! Люмин с Паймон встретились шокированными взглядами и, разом позабыв об обсуждаемой ими теме, резко развернулись в сторону торговой улицы и бросились вперёд. Кульки с сырными шариками остались лежать на балюстраде. На пыльном и потёртом от частого топтания на нём ковре стоял босой Венти, восхищённо разглядывая себя в зеркале. Вместо привычных шорт на нём красовались ярко-зелёные штаны в стиле Сумеру: широкая полоска ткани плотно опоясывала тонкую лодыжку, по внешним бокам шёл разрез до самой середины бедра, обнажая неприлично бледные для здешних мест ноги, а с тканевого тёмно-зелёного пояса свисала длинная золотая кисточка. Вкупе с рубашкой, наполовину прикрытой корсетом, штаны на нём выглядели до того нелепо, что даже до странного хорошо. — Сколько, говорите, они стоят? — живо поинтересовался Венти у продавца, не прекращая улыбаться, и тот покрутил седоватый ус с необычайно довольным видом. «Нашёл дурачка», — означал этот вид. Люмин достаточно времени провела, общаясь с местными торговцами, чтобы понять, что эти ребята способны ободрать тебя, как липку, куда более бесстыдно, чем продавцы Ли Юэ, как бы то не было парадоксально. — Три с половиной тысячи моры, — продекламировал продавец, не прекращая крутить между пальцами ус, и Венти поперхнулся воздухом, округлив глаза. Спасать надо, решила Люмин. Она уже было шагнула в сторону развернувшейся перед её глазами сцены, но вдруг застыла, когда Венти рассмеялся и ткнул пальцем куда-то вглубь улицы. — Слушай, с такими ценами я куплю такие же у соседа твоего! — воскликнул он, и Паймон захихикала. На ухо Люмин она шепнула, что такие штаны больше нигде в городе Сумеру не продаются. В Порт-Ормосе, может, и найдутся хоть сколько-то похожие, но далеко не факт. Люмин, едва услышав это, присвистнула и с интересом подалась всем телом вперёд. Продавец прищурился со слишком очевидным следом недовольства. Желваки на его челюсти заходили ходуном, но Венти не обращал на его не слишком-то и тщательно сдерживаемую ярость внимания — только пальцем тыкал вглубь торговой улицы с убеждённым выражением лица. Люмин чуть приблизилась, чтобы лучше слышать этот потрясающий разговор, но, желательно, не выдавать своего присутствия. Если Венти её заметит, то наверняка перестанет дискутировать о стоимости штанов и тут же переключит всё внимание на неё. Да, это было несколько неправильно, но дайте Люмин скидку, у неё выдался довольно тяжёлый день. — Ладно, — выдавил торговец, прекращая теребить собственные усы. Видимо, оттого, что уже выдрал парочку жёстких волос. — Сколько дашь? Штаны эти валяются уже Архонты знают сколько, никто не берёт! Венти самодовольно улыбнулся и сложил руки на бёдрах. — Давай за пятьсот, — пожал плечами кратко он, улыбаясь ещё шире, когда продавец поражённо выпучил глаза. — Какие пятьсот?! — воскликнул торговец. — Тысячу! Последнее слово! Венти деловито покачал головой. — Я у соседа видел за шестьсот! Торговец сощурился, но в его взгляде появилось что-то, уж очень похожее на уважение. — Хорошо торгуешься, — протянул он, и Венти хихикнул. — Семьсот двадцать. Только никому не говори. Венти просиял. — По рукам! — воскликнул он и вытащил из-за пазухи потёртый мешочек с морой. Отсчитав необходимое количество монет, он протянул их торговцу, сложил аккуратно собственные шорты и сложил их в стоящую у ковра старую походную сумку. Только когда он перебросил ремешок сумки через плечо и обернулся, тогда он заметил восхищённо разглядывающих его Люмин с Паймон и активно замахал им свободной рукой — второй он придерживал дно сумки. Наверное, с ремешком что-то не так, либо сама сумка получилась чересчур тяжёлой для его путешествия. Он приблизился к ним, не прекращая лучисто улыбаться, и крепко обнял Люмин. Та поначалу сильно удивилась, поскольку слишком хорошо помнила, как тот отреагировал на её объятия в Заполярном Дворце, а потому застыла на первые пару секунд, прежде чем осторожно обвить руками его плечи и, не встретив зажатости, обнять крепче. Вдруг она вспомнила его письмо, которое получила на следующее утро после прибытия в Сумеру, и схватила Паймон под мышками. Та возмущённо пискнула и попыталась вырваться, но куда там. Люмин вытянула руки, и Венти слегка непонимающе прищурился. — Ты говорил поцеловать за тебя Паймон, — объяснила Люмин, и фея резко вздохнула, ухватившись за её ладони в видимом протесте. — Целуй. — Не надо! — воскликнула Паймон, не замечая дикий хохот Венти, и с трудом вывернулась из стальной хватки Люмин. — Паймон решительно против! Паймон можно целовать только после третьего свидания! Тогда не удержалась уже Люмин и присоединилась к смеху Венти. Откровенно говоря, живот у неё болел ещё после минутки веселья у балюстрады — теперь хотелось свернуться калачиком и умереть. Впрочем, пытка хохотом не длилась слишком долго: Венти, заправив распущенную прядь за ухо, огляделся и воровато усмехнулся. — Вы не голодны? — спросил он. — Я знаю одно местечко, где нас никто не подслушает. Хотя… Венти поджал губы и опустил взгляд. Двумя пальцами он погладил подбородок и с выдохом расправил плечи. — Я не был здесь пятьсот лет, — произнёс он тихо. — Всё так изменилось. Грустно будет, если того места больше нет. У Люмин заурчал живот. Стараясь как-то загладить возникшую меланхолию, она слабо улыбнулась. — Умираю с голоду, — сказала она, и Паймон активно закивала. Получасом позже Венти привёл их в крошечный закуток, расположившийся аккурат в середине кольца из жилых домов. Дворик был оформлен в виде небольшого сада, по высоким металлическим ограждениям вились густые лианы, в аккуратных клумбах кокетливо раскрыли лепестки сумерские розы, а в центре, окружённый резными каменными скамьями, возвышался крошечный фонтан. Статуя неизвестной для Люмин женщины держала на голове якобы глиняный сосуд, вода вытекала из него, спускалась по хрупким плечам и опадала в пруд, из которого вытягивались белые лотосы. Венти ярко улыбнулся и уселся на ближайшую скамью, похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой, поглядывая на Люмин, и та опустилась рядом. В руках они сжимали свёртки с купленными во всё той же таверне «Ламбада» питами — свёртки источали аппетитный запах мяса и хлеба, и Паймон вся извелась от желания поскорее съесть свою порцию, пока они искали это место. Но Венти был крайне доволен, что с этим местом ничего не произошло за те годы, что он провёл вдали от Сумеру. — Как ты здесь оказался? — спросила Люмин, разворачивая бумажную обёртку своей питы и тут же вгрызаясь в неё зубами. Наверное, не стоило ей после двух дней голодовки сразу есть столь жирную пищу, но да ладно. Паймон успела ополовинить свою питу и пробурчать, что у Коллеи она была вкуснее. Венти же, в свою очередь, посмотрел на Люмин с растерянным напряжением во взгляде. — Ты не получила моё письмо? — спросил он. Люмин нахмурилась и покачала головой, Венти задумчиво хмыкнул. — Перлюстрация почты, кто бы мог подумать… Паймон проглотила кусочек питы и заинтересованно склонила голову. — Пер-что? — спросила она, и Люмин закусила губу. — Это… Это когда власти просматривают чужие письма, — попыталась объяснить она. — Но это делают втайне и потом всё равно отправляют их дальше их адресатам. Я же твоё письмо не получила вовсе. Удивительно, как все присутствующие спокойно отнеслись к тому факту, что в Сумеру занимаются тайным вскрытием чьей-то личной переписки. После сансары Сабзеруза, на самом деле, Люмин была готова поверить во что угодно. Мудрецы наверняка способны и не на такое. — Я писал о фестивале Пяти Касэн, — протянул Венти со всё той же задумчивостью в голосе. — И о том, что собираюсь заглянуть к Нахиде и что мы могли бы встретиться. Паймон едва не подавилась питой. — К Нахиде? — спросила она, и Венти, вынырнув их своих размышлений, кивнул и всё-таки распаковал свою питу. Та уже почти остыла. — У тебя к ней какое-то дело? Венти скрестил ноги на скамье и откинулся лопатками на каменную спинку. Он разглядывал статую женщины в фонтане, явно подмечая крошечные различия с тем видом, какой он запомнил с прошлого посещения Сумеру. Люмин постаралась сделать то же самое, но так ни к чему и не пришла, кроме того, что заметила трещины на каменном подоле традиционного платья и отломанный левый мизинец. Наверное, пять сотен лет назад этот фонтан только открыли, и женщина со статуи выглядела куда более новой. Впрочем, Венти первым отвлёкся от разглядывания статуи и отрывисто кивнул. Он явно не слишком хотел распространяться о своих делах в городе, но Паймон мельчайших изменений в его поведении не заметила. — Это как-то связано с Царицей? — продолжила расспрашивать она, и Венти, помявшись, кивнул снова. Люмин заметила эту паузу и нахмурилась. — А, Паймон поняла! Ты хочешь попросить её быть осторожнее! Правильно, правильно. Венти мягко улыбнулся. — Вроде того, — протянул он и замолчал. Люмин не спешила задавать наводящие вопросы и пытаться клещами вытянуть из него правду об истинной причине его прибытия в Сумеру — не знала, к чему её попытки докопаться до истины могут привести. Вдруг Венти ткнул пальцем на статую и произнёс: — Это Руккхадевата. Люмин, совсем позабыв, о чём они только что говорили, вскинула бровями и пригляделась к фонтану уже более внимательно. Пускай от времени, ветра и воды камень весь покрылся трещинами и утратил определённые детали, но лицо Руккхадеваты было всё таким же чётким. Под чуть пухлыми щеками почти не было видно скул, чёткая линия челюсти, крошечная горбинка на носу, пухлые губы и округлый подбородок — великая властительница была необычайно красива. Волосы её были собраны в простой пучок на затылке, а правая лямка платья вероломно сползла, обнажая крепкое плечо и изгиб небольшой груди. — Вы были друзьями? — спросила Люмин, продолжая запоминать линии статуи. Лик Руккхадеваты был холодным, но отчего-то ей казалось, что в уголках губ затаилась полная гордости за свой народ улыбка. Венти неопределённо пожал плечами. — Пару раз бывал на Сабзерузе, но я бы не назвал нас друзьями, — протянул он. — Честно говоря, со всеми остальными Архонтами я общался куда лучше. Паймон коварно хихикнула. — То-то ты называешь Чжун Ли болваном, — отозвалась она и проглотила остатки своей питы. Венти весело подхватил её смех. — А он называет меня пьяницей, — легко пожал он плечами, не прекращая тепло улыбаться. — Но это не мешает нам быть близкими друзьями. Я бы даже назвал нас лучшими, но, думается мне, старина Чжун Ли только лицом покривит на такое заявление! Вы, кстати, лицу его не доверяйте. Он у нас чопорный и думает больше, чем показывает. Сяо весь в него — фамильное сходство так и блещет! Люмин отразила его улыбку. — Как он? — спросила она. Венти доел свою питу и смял промокшую жиром бумагу. Рядом нигде не виднелось мусорных корзин, так что он просто сложил обёртку рядом с собой, намереваясь выкинуть позже. — Всё хорошо, — отозвался он слегка тоскливо. — Он помирился с Чжун Ли и сейчас находится в Ли Юэ. Об этом я тоже писал в письме, кстати. Люмин искренне обрадовалась этим новостям. По правде говоря, она даже не ожидала, что известие о возвращении Сяо в Ли Юэ вызовет у неё такой сильный эмоциональный подъём, хотя неудивительно, что так и произошло: она помнила, как сильно тот переживал, когда они только-только получили письмо от Чайльда с наказом встретить его в Мондштадте перед отправкой в Снежную, помнила, как Чжун Ли стоял спиной к ней на кухне собственного дома, чтобы не дайте Архонты Люмин смогла различить на его лице хотя бы какую-то шальную эмоцию — хотя напряжённые плечи выдавали его волнение с головой. То, что отношения между ними вновь наладились — большая удача. Вернее будет сказать, большое счастье. — Как тебе это удалось? — спросила она, вспоминая строчку из его письма о том, что Венти работает над их примирением. Тот хитро прищурился и усмехнулся. — Я наорал на Чжун Ли, — гордо расправил он плечи и подставил лицо вечернему солнцу. Люмин не сдержала улыбки, но та быстро сменилась отрешённой задумчивостью. На её лице проступило крайне мрачное выражение. — Всё о нём я узнаю от тебя, — произнесла она очень тихо, и Венти перевёл на неё хмурый взгляд. — Я знаю, что мы мало знакомы, но произошло столько всего, что… Будто для него всё это пустой звук. Хотелось бы, чтобы он мог мне доверять. Глупо, прости. Эгоистично звучит, наверное? Паймон опустилась на скамью и обеспокоенно сжала всей ладошкой два пальца Люмин. Кажется, она собиралась что-то сказать, но Венти этого не заметил и заговорил первым, в точно такой же поддержке сжав вторую её ладонь. — В твоей обиде есть справедливость, — успокаивающе произнёс он. — Но не в той части, где ты считаешь, что ваша дружба не важна для Сяо. Он ничего не рассказывает тебе не потому, что не доверяет, а потому, что боится не оправдать твоего доверия, показаться тебе плохим. Сяо хороший человек. Последнюю фразу он произнёс с такой серьёзностью, сделав такой акцент на слове «хороший», что Люмин нахмурилась, а затем потёрла лоб, расправляя складки над переносицей. — Я знаю, — произнесла она, когда поняла, что пауза, которую выдерживал Венти, планирует затянуться до неловкой. Тот проследил за ней крайне печальным взглядом. — Ты — да, но он постоянно сомневается в этом. Даже малейший промах заставляет его возвращаться к вопросу, достоин ли он называть себя хорошим. Не ошибайся, думая, что ты для него ничего не значишь. — Венти чуть склонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Сам он выглядел обеспокоенным, и Люмин выдохнула, встречая его взор своим. — Может, со стороны он и кажется непроницаемым, но на самом деле он очень сильно на себя злится и пытается оградить всех вокруг от опасности в своём лице. Паймон непонимающе нахмурилась и надула губы. — Опасности? — переспросила она. — Он ведь Защитник Якса! Ему ли не знать, что всякое может случиться. Паймон не думает, что это может быть поводом, чтобы закрываться в себе. Венти уверенно кивнул, а затем невесело улыбнулся, прикрывая на миг глаза. — Вы видели его шрам на левой руке? — спросил он, и Люмин вспомнила онсэн на Ватацуми. Воспоминания о том вечере казались ей чрезвычайно далёкими, но она припомнила своё удивление, когда Сяо рассказывал ей историю своих шрамов на запястьях. Конечно, она сразу заприметила совершенно не примечательный круг новой кожи на плече, но не придала ему особенного значения. — Похоже на ранение от стрелы, — протянула она, тщательно вспоминая. Венти медленно кивнул. — Это я его оставил, — признался он, и Паймон поперхнулась воздухом. — Не сомневаюсь, что он ничего тебе об этом не говорил. Я тоже старался не рассказывать. Слишком уж личная история. Он кончиками пальцев коснулся своей щеки, как будто ожидал отыскать на гладкой и ровной коже какие-то изъяны. Люмин молчала, ожидая продолжения. — Пятьсот лет назад погибла вся его семья, — медленно, тщательно подбирая слова продолжил он. — Его горе сильно повлияло на его разум, и… Когда я пришёл на его зов, он напал на меня. Паймон с Люмин одновременно выдохнули и распахнули глаза так широко, что Венти поспешил объяснить всё чуть более подробно: — Он был не в себе, я не виню его! — убеждённо затараторил он. — Такое иногда бывает, когда эмоций становится так много, что ты пытаешься их выплеснуть на других. Он поранил меня, я выстрелил в него, но мы позже поговорили и всё решили. Сяо знает, что тот случай — просто дурное стечение обстоятельств, но так же знает, что будь он более собран, то смог бы этого не допустить. И я знаю, что он всё ещё корит себя за эту ситуацию, иначе давно бы залечил этот дурацкий шрам. Недоеденная пита Люмин совсем остыла, и та отложила её, вновь потеряв аппетит. Лепёшка промокла от соуса, а мясо вывалилось в бумажный свёрток. Люмин вспоминала тот разговор в онсэне лагеря Сопротивления на Ватацуми, то, как Сяо спутанно пытался ей объяснить, почему не собирается залечивать шрамы, оставшиеся от рабства у Гамигина, и думала, что с раной от стрелы была примерно та же ситуация. Сяо просто хотел научиться различать оттенки плохого — и этот шрам, несомненно, стоял в ряду главных его жизненных ошибок. — Но как это связано с проблемами с доверием? — спросила Паймон озадаченно, и Венти невесело усмехнулся. — Где толсто, там и наслаивается, — произнёс он на языке Снежной без малейшего акцента, и Люмин пришлось обратить к Паймон слегка озадаченный взгляд, чтобы та перевела и всё объяснила. Такой лексики в её голове ещё не было. — С моей стороны будет не очень здорово рассказывать о Сяо вещи, о которых он даже не догадывается. После пословицы он снова заговорил на родном наречии, и Паймон с Люмин одновременно нахмурились. — Как Сяо может не знать что-то о самом себе? — спросила фея и почесала затылок. Венти улыбнулся ей почти так же, как улыбался Чжун Ли, когда она задавала несколько глупые вопросы. Всё же, как не посмотри, мудрость богов почти всегда была сильнее мудрости всех остальных. — Все мы что-то скрываем от себя. Иногда намеренно, иногда случайно. — Венти легко пожал плечами, а затем вдруг пальцем ткнул Паймон в лоб. — От головной боли помереть можно, если начать разбираться, что, куда и почему. Паймон слегка недовольно потёрла лоб, отстранившись от руки Венти, и пробормотала: — Паймон очень близка к этому. Люмин с Венти одинаково хихикнули, а затем, заметив это, рассмеялись чуть громче. Наверное, от продолжающегося неприлично серьёзного разговора им требовалась краткая передышка. У Люмин вот, действительно, уже начинала побаливать голова от огромного пласта новой информации о Сяо. Кто бы мог подумать, что её день завершится вот так, когда ещё днём она только и могла думать, что о превратившемся в дерево Араме и утратившем воспоминания Аране. — И всё же, почему вместо того, чтобы спокойно быть моим другом, он закрылся? — вернулась к теме Люмин, мысленно наверняка упрекая себя за такой бесстыдный вопрос. Наверное, голова у неё от этого заболит ещё сильнее, но ей до того отчаянно хотелось узнать, в чём причина отстранённости Сяо, что она не могла думать ни о чём другом. — Всё несколько сложнее, чем кажется на первый взгляд, — протянул Венти задумчиво. — Во-первых, начнём с того, что Сяо не слишком хорош в построении нормальных отношений. Он всегда говорит прямо и не понимает, что своими словами может ранить чьи-то чувства. А в любви признаётся… О Архонты, ты бы видела это. Сказал так, будто книжку скучную вслух читал. Люмин против воли улыбнулась. Ладно, это было похоже на Сяо. Венти вдруг выпустил её ладонь из своих пальцев, оглянулся на фонтан и, встав со скамьи, сорвал стебель с семенами лотоса. Не произнося ни слова, он сел на место, вытащил одно семечко, ногтями стянул с него защитную оболочку и закинул в рот белесую мякоть. Очистив ещё парочку, он протянул их Люмин с Паймон. Вкусно. Немного сладковатая мякоть и ореховое послевкусие — Люмин и не догадывалась, что можно есть семена лотоса. — Сяо их очень любит, — протянул Венти, явно настраиваясь на продолжение разговора. — Возвращаясь к теме… Проблемы ведь все идут от Гамигина. Это ведь он вбил Сяо в голову, что в его руках он является всего лишь оружием, а потому за жалостью его часто скрывались издёвки и оскорбления, а ещё Гамигин всей душой верил, что Сяо не должен испытывать эмоции. А зачем, если он всего лишь оружие, правильно? Паймон резко замотала головой, не глядя, как сильно нахмурилась от его слов Люмин. — Неправильно! — воскликнула фея. — Сяо — живое создание, и ему позволено чувствовать! Венти уверенно, но медленно кивнул. — Ты права, но Сяо всё ещё верит в слова своего первого хозяина, — протянул он, безрадостно очищая всё новые и новые семена лотоса. Он их уже не ел, но складывал в расправленную бумажку от питы. Наверное, собирался съесть всё сразу или отнести Сяо в Ли Юэ. — Он слишком долго не позволял себе чувствовать вообще что-либо, а потому, когда какие-то эмоции всё же проскальзывают, он злится, потому что не знает, что это. Поэтому ему так сложно понять людей. Ведь, на самом деле, чем он от них отличается? Только условным бессмертием и тьмой, с которой сражается. Люмин медленно кивнула, начиная понемногу понимать. — Он был расстроен, когда ранил тебя, и теперь боится, что может причинить боль ещё кому-то, — произнесла она очень нерасторопно, снова вспоминая разговор в онсэне на Ватацуми. — Закрывается, потому что не хочет, чтобы ему доверяли. Думает, что не заслуживает этого из-за груза своих ошибок. Венти удовлетворённо кивнул. — Я рад, что ты это поняла, — сказал он и выбросил пустой стебель лотоса. Разделив семена на три приблизительно равные части, двумя он поделился с Люмин и Паймон, а третью целиком закинул в рот. Какое-то время они провели в полной тишине. Только журчание воды в фонтане да далёкие голоса прохожих и торговцев за толстыми стенами жилых домов давали им понять, что время не остановилось. Наконец, Люмин проглотила последнее семечко лотоса и украдкой взглянула на слегка печально рассматривающего статую Руккхадеваты Венти. — Но что нам делать? — спросила она, и Венти, моргнув, как будто очнувшись, повернул к ней голову. Он закусил губу и пожал плечами. — Я стараюсь ему показывать, что он достоин чувствовать глубоко, что он способен на это и что в этом нет ничего плохого. Но почему-то мне кажется, что это мало помогает, так что… Не знаю. — Он ещё немного помолчал, а затем слабо улыбнулся. — Ему повезло, что у него есть такие друзья, как вы. Люмин зарделась, а вот Паймон, наоборот, довольно приосанилась. — Мы ведь ничего не сделали, — пробормотала Люмин, и Венти улыбнулся чуть шире. — Мы не виделись почти три месяца и столкнулись здесь совершенно случайно, — заговорил он, — но вместо того, чтобы подробно рассказывать о своих приключениях, вы спрашиваете, как у Сяо дела, хотя видели его в Разломе. Это очень особенно. Венти закинул руки за голову и потянулся, вслушиваясь в хруст собственных позвонков. Люмин подхватила его настрой и размяла кисти и пальцы рук. — На самом деле, мне впору начать ревновать, — весело и совершенно беззлобно отозвался Венти, явно не вкладывая в свою фразу ни грамма серьёзности, и Люмин издала смешок. — Мы купили тебе гуцинь, — вдруг, вспомнив, сменила Люмин тему. — Он в Чайнике в гостиной. Венти подскочил на месте и заворожённо разглядывал, как из недр сумки она достаёт точно такой же деревянный пропуск с синей кисточкой, какой прятал в кармане штанов Сяо, а затем накинулся на Люмин с Паймон с объятиями и горячими благодарностями, сжал пропуск в руке и растворился в воздухе. Люмин подумала, что день завершился очень даже хорошо.

***

Вернулся Венти в Мондштадт чуть ли не через неделю после разговора с Люмин в одном из дворов города Сумеру. Всё это время он провёл в Чайнике, разучивая правила игры на гуцине и периодически совершая набеги на кухню, чтобы заварить чай. По вечерам иногда приходили Люмин с Паймон, разваливались усталые на диване и на грани сна вслушивались в неторопливую игру. Иногда проскальзывали фальшивые ноты, лишённые объёма, и Венти крутил запястьями, пытаясь их расслабить, как подсказывал учебник, купленный у того же Аоки Ямато, и начинал сначала. Учиться игре на флейте было куда проще, и в какой-то момент Венти нашёл себя бьющимся головой о стол и называющим себя стенающей бездарностью. И только через неделю он без единой ошибки умудрился сыграть одну из мелодий учебника, облегчённо выдохнул, зажал гуцинь подмышкой и растворился в воздухе, чтобы оказаться в опостылевшей комнате под самой крышей с видом из окна на церковь и край штаба Ордо Фавониус. Оставив инструмент лежать на обеденном столе, он вышел за порог, закрыл за собой дверь и вывалился на улицу. Он всего-то намеревался прогуляться по городу, выскользнуть через главные ворота и проведать Андриуса — совсем тот засиделся со своей волчьей стаей и наверняка соскучился по разговорам. А если нет, то, что же, Венти как-то не особенно это волновало. Он остановился, когда увидел стоящую на коленях девушку и взволнованно ощупывающую землю вокруг себя. Глаза её закрывала плотная повязка, и Венти пришлось сильно напрячься, чтобы вспомнить её имя. Глория. — Тебе нужна помощь? — спросил он, опустившись рядом с Глорией на корточки, и та часто закивала. — Брошь с рубашки отцепилась, — пробормотала она взволнованно. — Не могу найти. Её Годвин подарил, я не могу её потерять… Венти хмыкнул задумчиво и устремил взгляд в землю. — Она у тебя рядом с ботинком, — произнёс он мягко, подобрал небольшую синюю брошь с аккуратным крошечным рисунком цветочного букета и осторожно вложил её в протянутую Глорией ладонь. Та облегчённо выдохнула и тут же прицепила её к рубашке совсем рядом с сердцем. Накрыла брошь ладонью, успокаиваясь. — Спасибо огромное, — произнесла она, и в голосе её больше не было места волнению. На тонких губах её заиграла ласковая улыбка, и она повернула голову. — Я узнала ваш голос. Вы тот самый бард, правильно? Венти ярко улыбнулся, хоть и прекрасно понимал, что его улыбку не увидят. — Да, это я, — кивнул он, помогая Глории встать. — Венти. Ты разве бываешь в «Доле Ангелов»? Глория покачала головой и позволила отвести себя к скамье, на край которой опустилась и вытянула ноги. Венти сел рядом и навалился на сложенные на коленях руки. — Я не большой любитель ходить по тавернам, — отозвалась она и мягко улыбнулась. — Но я помню, как вы играли на прошлом Празднике ветряных цветов. Вы очень красиво поёте. Венти смущённо рассмеялся и взъерошил волосы. Несколько коротких прядей на лбу полезли ему в глаза, и он тут же попытался их убрать назад. Глория немного помялась, заливаясь румянцем, и выдала: — Слышала, вас называют самым красивым бардом Мондштадта. Вопреки неловкости произнесённой фразы, Венти рассмеялся ещё громче. — Как интересно! — воскликнул он без единого намёка на издёвку, и Глория расслабилась. — Я, например, ничего такого не слышал никогда. Признаться, я давно разучился воспринимать красоту как какое-то описательное понятие. Разве можно назвать дуновение ветра некрасивым? Или шорох волн о морской берег? Или мягкость семян одуванчика? Точно так же и о красоте человеческой — разве может один человек быть полностью красивым, а второй — наоборот? Глория улыбнулась, явно оценив те сравнения, которые Венти использовал. Он именно их подобрал совсем не случайно — прекрасно понимал, что визуальные составляющие лучше не трогать в разговоре со слепой девушкой, да и ветер, волны и одуванчики она сможет себе представить и согласиться с ним. — Вы правы, — кивнула она. — Иногда, правда, мне приходится мириться с этим, поэтому я не могу оценить вашу внешность, м-м, общепринятым способом. Венти заинтересованно склонился к ней чуть поближе. — Общепринятым? — переспросил он, и Глория, подняв руку, осторожно коснулась его плеча. Венти напрягся и шумно и резко выдохнул, и девушка резко одёрнула руку. — Нет-нет, прости, я просто не ожидал. Продолжай, мне интересно. Помявшись, Глория вновь положила руку ему на плечо, кончиками пальцев провела выше, миновала перекат плеча и шеи и коснулась его лица. Венти невольно задержал дыхание, не отрывая от её лица взгляда, пока она прослеживала ладонью линию его челюсти, пальцами приглаживала густые брови, аккуратно отмечала на своём пути нижнее веко и длинные ресницы, задерживалась на кончике прямого носа. Глория одними ногтями невесомо провела по линии губ и кончиками заметила, насколько те были обкусаны — всему виной, конечно, стресс и нервы из-за игры на гуцине, но она об этом не знала — и опустилась к острому подбородку. Она пропустила между пальцев распущенные волосы на висках, отметила выпирающие из-за худобы скулы и чуть взъерошила волосы на макушке. Венти сидел совершенно неподвижно и не мог оторвать от Глории неопределённого взгляда. От её касаний ему становилось слегка щекотно, но вполне терпимо, а от общей бережности, которую девушка проявляла всё то время, что изучала его лицо, становилось до того приятно, что улыбка сама собой играла на губах. Глория это заметила, когда вновь коснулась изменивших своё положение губ, и задумчиво произнесла: — Вы красиво улыбаетесь. — Она в последний раз задержала палец на проступившей ямочке на левой щеке и опустила руку вниз по шее, пока не задержалась на сокрытой рубашкой груди. — То есть, я представляю, что вы красиво улыбаетесь. — Спасибо, — ласково кивнул Венти и замер, когда на лице Глории промелькнуло искренне взволнованное выражение. Она плотнее приложила ладонь к его груди — к тому месту, где должно быть сердце. Глория прикусила губу, и Венти почувствовал, как задрожали её пальцы. — Не бьётся, — выдохнула она и резко одёрнула руку. Венти отшатнулся и едва не соскользнул со скамьи, накрыв то место, где его только что касалась Глория, задеревеневшей ладонью. — Ох, простите, видимо, я просто не почувствовала за одеждой. — Н-ничего, — пробормотал Венти, чувствуя, как к щекам приливает жар. Из-за его сущности человеческого сердца у него не было и быть не могло, ведь предназначенное для него место прочно занимало Сердце Бога, но и то не билось, как у людей — лишь излучало тепло и силу ветров. Наверное, Глория смогла бы это почувствовать, встреться они в другое время. Однако это не умаляло того факта, что Венти неплохо так испугался, что его смогут разоблачить. — Вы и правда красивый, — тихо произнесла Глория, и Венти невнятно угукнул. Хотелось бы сказать, что он достойно закончил с ней разговор и покинул её скромную компанию, но тогда Венти нагло солжёт. Пробормотав что-то о важных делах, он оттолкнулся свободной рукой от скамьи и спешно ретировался. Тихий вопрос: «Неужели?..» — от Глории он уже не услышал. В следующую воскресную службу он едва сумел разобрать из бесперебойного потока молитв то, что один женский голос обращался к нему по другому имени — не как к Барбатосу. В словах девушки проскальзывали удовлетворение и благодарность, что святой Анемо Архонт, вопреки злым языкам, их не покинул. Почему-то хотелось заплакать. Неудивительно, что после того, как служба официально закончилась, Венти очнулся только когда уселся на край колокольной башни и обхватил локти руками. Вид отсюда, наверное, открывался даже более красочный, чем с ладоней его статуи, но Венти не слишком часто сюда приходил. Трудно сказать, что именно послужило виной такому решению — наверное, тот случай, когда он задумался и едва не оглох от вечернего звона колокола. Он, не слыша собственных мыслей, мрачно дёргал струны лиры, какую бесстыдно присвоил ещё в Чайнике Люмин, когда они целый месяц не покидали Обители и знатно действовали любителю поспать Пухляшу на нервы. Из-за тяжёлых мыслей звуки на выходе получались совершенно плоскими и негармоничными. Венти оставалось только надеяться, что Глория сохранит своё знание в тайне, иначе ему придётся покинуть Мондштадт. Ему оставалось только надеяться, что Глория в нём не разочаруется, когда узнает, на какое дело он согласился, пока был в Снежной — а она точно узнает, такую масштабную авантюру совершенно невозможно будет сохранить в тайне. — Я искал тебя, — услышал он голос за спиной и повернул голову, улыбаясь. — Сяо, — произнёс он с меланхоличной теплотой и вновь обернулся. Воскресные службы всегда заканчивались ближе к закату, а потому город в лучах солнца казался багряным. Сяо опустился на край колокольной площадки вплотную к нему и отложил в сторону трость. Краем глаза Венти заметил металлический набалдашник в виде журавля и тотчас понял, что без Хранителя Облаков в создании новой трости здесь не обошлось. Длинный хвост из серебра опоясывал трость чуть ли не до самого низа. В руках Сяо сжимал какой-то старый блокнот с обложкой из коричневой кожи и набор принадлежностей для рисования. Венти видел такие пару раз у Чжун Ли: несколько видов твёрдой туши, кисти и уголь. — Хранитель Облаков отдала, — заметив повышенный интерес у Венти, заговорил Сяо и почти любовно огладил большим пальцем край блокнота. — Она хранила у себя в Обители вещи других Защитников Якса. Это… принадлежало Меногиасу. Венти вскинул бровями и протянул руку. Сяо вложил ему в ладонь истёртый блокнот и выдохнул тихо. Венти листал почти бесчисленное множество рисунков, набросков и полноценных картин. Пейзажи сменялись натюрмортами, иногда виднелись лица Хранителей — здесь Венти задержался взглядом на ярко улыбающейся рыжей девушке и единственном наброске мрачного Сяо, — но больше всего блокнот наполняли цветные и чёрные рисунки девушки с наивными большими глазами и длинными рогами. На одном из набросков виднелось имя Бонанас, и Венти мягко улыбнулся, листая дальше. На последнем рисунке обнажённая Бонанас лежала у водной глади одной из рек Заоблачного предела, повернувшись к художнику спиной. Венти прекрасно замечал, с какой любовью был выполнен каждый штрих, обозначающий изгиб девичьего тела, а после закрыл блокнот, когда понял, что заглядывается. — Что будешь с ним делать? — спросил Венти, и Сяо неопределённо повёл плечом. — Тушь давно испортилась, — пробормотал он. — Но я бы хотел научиться рисовать, как Меногиас. Красиво. Венти весело улыбнулся, не осознавая, что мысли о раскрывшей его Глории совсем ушли на дальний план и возвращаться не собирались. — Тогда я намекну Чжун Ли купить тебе новую тушь, — беззаботно отозвался он и положил лиру на пол, прежде чем опереться на руки. Он покачивал скрещенными ногами, разглядывая город, а потому не заметил, как смутился Сяо. — Не думаю, что Чжун Ли… — Согласится, — оборвал его Венти решительно. — Или я опять на него наору. Кто знает, может, у тебя прирождённый талант к рисованию. Глупо будет бросить, даже не начав, потому что у тебя нет денег на тушь. Помявшись, Сяо сплёл их пальцы и с неприкрытой благодарностью сжал его ладонь, прежде чем раскрыть блокнот на чистой странице и достать кусочек угля. Венти смотрел, как он пытается нарисовать статую Анемо Архонта на соборной площади и всё, что её окружает, и мягко улыбнулся. Через пару месяцев Сяо смущённо протянет ему рисунок, где Венти, зацелованный и взъерошенный, лежит на подушке и смотрит на него из-под полуприкрытых век с таким порочным видом, что все внутренности скручивало, он любовно вставит его в рамку, стащенную со стола Джинн, и гордо поставит её на обеденный стол рядом с гуцинем.