Арканум: Влюблённые

В последний раз в Инадзуме Венти был слишком давно, чтобы помнить о ней хотя бы что-нибудь, помимо редких видов или определённых ситуаций, которые его сильно впечатлили. Едва сойдя с помоста торгового корабля, на борт которого он проник благодаря своим исключительным способностям к дипломатическим переговорам — а именно так он скажет, если кто-нибудь его спросит, как ему это удалось, — и чудом избежав попадания в лапы комиссии Тэнрё, он окинул взглядом украшенную к фестивалю Иродори торговую площадь острова Рито и слабо улыбнулся. Именно здесь тысячу лет назад он едва не довёл до белого каления Микоси Тиё, упрашивая натереть её рога маслом для лучшего блеска. Если минуть деревню Конда, пересечь реку, но не доходить до леса Тиндзю, можно отыскать небольшую поляну, где они с Эи и Макото часто устраивали пикники. Первые несколько раз с ними выбиралась и кицунэ Сайгу, но большинством было принято решение больше не сводить вместе таких двух юмористов, как Верховная жрица и Анемо Архонт — в последний раз они были в шаге от того, чтобы сделать из Ватацуми независимое светское государство с абсолютной монархией. Конечно, они тогда с Сайгу просто шутили, но, похоже, достаточно серьёзно, чтобы сёстры-близнецы поверили в их намерения. Венти точно помнил, как задабривал Эи огромной коробкой пирожных после этой истории. За то время, что он провёл вдали от Инадзумы, здесь практически ничего не изменилось. Дома, правда, сменили одёжку с дерева на камень, цветы вдоль изъезженных дорог увеличились в количестве, мостовые заметно постарели, да и люди — совсем другие. С верхушки колоссальной горы Ёго лучилась знакомая энергия, но Венти решил оставить свой интерес на потом — сейчас его кисти чуть напрягались от веса бумажного пакета с булочками Хоккайдо, ярко пахнущими корицей и маслом, а ноги уверенно шагали в сторону резиденции Тэнсюкаку. Зажать зубами край повлажневшего пакета, поймать тёплые потоки местного ветра, подняться к открытому балкону и скинуть со стоп туфли — дело нескольких секунд, и Венти, если откровенно, даже не заботило, что его могли увидеть самураи комиссии Тэнрё — если они не удосужились проявить большую собранность ещё на острове Рито, чтобы задержать его за незаконное проникновение через границу региона, то в одном шаге от Эи, которая сама пригласила его в гости, его точно никто не остановит. Он постучал в приоткрытое окно и вытащил из зубов край пакета с булочками только в тот момент, когда Эи раскрыла перед ним дверь и слабо улыбнулась. Сложно было понять, что именно вызвало у неё улыбку: появление Венти на балконе или пакет с булочками у него в руках. Не говоря ни слова, она жестом пригласила его войти и первой опустилась на пол у небольшого столика. В центре того возвышались тарелки с самыми разными местными десертами, набор для заваривания чая, бутылка с умэсю и две пиалы. — Тайяки? — предложила Эи, стоило только Венти сесть напротив неё и пристроить свой пакет с булочками где-то на самом краю стола. У булочек в форме рыбы была начинка из яблочного пюре — Венти чуть не растрогался, что Эи помнила такую деталь его вкусовых предпочтений даже спустя тысячу лет отсутствия встреч и контактов. — Как там твои медитации? — спросил он, одним махом расправившись с половинкой тайяки. — Успела достигнуть духовного просветления? Эи пожала плечами и двумя пальцами подцепила булочку Хоккайдо. — Не сказала бы, — отозвалась она. — Но я поняла, как можно немного замедлить развитие эрозии. Венти заинтересованно склонил голову и уложил локти на стол. — И как же? — спросил он, и Эи потянулась раскрытой ладонью к бутылке умэсю. По комнате разлился запах слив и алкоголя. — Мне не наливай. Я, вроде как, бросил не так давно. Эи посмотрела на него с неподдельной непроницаемостью, чуть нахмурив тонкие брови, прежде чем плеснуть умэсю лишь в одну пиалу и отпить совсем чуть-чуть, едва коснуться губами края крошечного сосуда. — Умственная деятельность, — ответила она, облизав быстро губы. — Настольные игры, например. В эвтюмии я сочиняла хокку. Венти поначалу хотел пошутить о том, что в таком случае будет вечность прибывать в здравом уме и трезвой памяти, ведь написанием стихов и песен он увлекался с того момента, как стал Архонтом, но на последних словах Эи весь материал для шуток выветрился и его головы, глаза расширились в удивлении, и он склонился над столом ещё сильнее. Казалось, ещё пара дюймов, и его жабо точно угодит в тарелку печенья из сакуры, но его это нисколько не волновало. — Хокку? — переспросил он, улыбаясь. — Зачитай! Эи не торопилась. Она явно вспоминала лучшее из своих стихов, пока неспешно допивала умэсю и двумя пальцами свободной от пиалы руки давила на упругую оболочку моти. Венти был готов стучать ладонями по столу от нетерпения. — Забрезжил рассвет. Вижу, как река небес Сменила русло. Закончив зачитывать хокку, Эи устремила многозначительный взгляд вперёд и пересеклась им с Венти. Она молчала, но как будто пыталась передать что-то одними только глазами, а затем первой опустила голову и налила себе ещё умэсю. Журчание сливового алкоголя было единственным, что разгоняло тишину комнаты. Только тогда, понятия не имея, как комментировать стихи Эи, Венти принял решение неловко осмотреть то место, где он сидел все эти несколько минут. Судя по всему, он попал в личные покои сёгуна. Низкая кровать, стоящая у дальней стены, оказалась тщательно заправлена, будто к ней не прикасались как минимум несколько дней, а на подушке, белым пятном выделяющейся среди фиолетовых одеял и простыней, красовался аккуратно сложенный из бумаги журавль. На прикроватной тумбочке медленно, но верно увядал бонсай, а письменный стол оказался доверху завален деловыми бумагами и какими-то письмами. Небольшая книжная полка покрывалась пылью, исходящей от сухих и ветхих фолиантов и свитков, на кусочке свободного пространства пола лежала незавершённая партия в маджонг, а слева от балконной двери в один ряд стояли три искусные икебаны — наверное, Эи выбирала из них ту, которая будет украшать стол на ближайшем приёме. — Этот я написала пару месяцев назад, — заговорила вдруг Эи, когда Венти почти успел позабыть о причине их молчания, — когда Мико рассказала мне о выходке прототипа куклы. Венти задумчиво хмыкнул. — Куклы? — переспросил он, и Эи кивнула, выпивая уже третью пиалу умэсю. Щёки её слегка покраснели, но в глазах не виднелось ни капли опьянения. Пиалу она отставила в сторону, как будто больше не планировала пить. — Ты спал тогда, если я правильно помню, — сказала она со свойственным ей спокойствием. — Прежде, чем создать куклу, которая управляла бы вместо меня страной, мне нужно было сделать прототип. Его сил не хватало на хранение Сердца Бога, поэтому я усыпила его… Каким-то образом он сумел сбросить мои чары, присоединился к Фатуи и забрал моё Сердце Бога. Венти тяжко вздохнул. — Лучше бы убила, — протянул он, и Эи, поджав губы, кратко кивнула. — Значит, он забрал твоё Сердце Бога, и ты решила написать об этом хокку? — Скорее, о своих мыслях на этот счёт. Нескольких бесед с Люмин и Паймон было достаточно, чтобы я узнала в общих чертах о том, что происходит в Тейвате, пока Боги Селестии, очевидно, заняты чем-то более важным, чем наблюдением за нашим миром. Венти искривил уголок губ в невесёлой улыбке, поднял с тарелки шарик данго на палочке, но не спешил его съедать. — Не думай, что я позвала тебя только потому, что хочу узнать твою версию происходящего, — вдруг вскинулась Эи. — В последний раз мы виделись… Семьсот лет назад? По правде говоря, Венти по её лицу и голосу так и не смог догадаться, оправдывалась ли она так перед ним, или просто констатировала факт. Другое дело, что он как-то даже и не думал, что его будут расспрашивать о подобных вещах, а потому чуть хохотнул, стараясь не выдавать собственного смятения. — По-моему, весь пантеон уже знает, что тебе не нравится моя «аура», — усмехнулся он. — Нетрудно было догадаться, что тебе захочется, м-м, обсудить новости. Эи внимательно смотрела, как он откладывает в сторону нетронутый данго и тянется к чайнику; от того давно перестал подниматься пар при открытии крышки, а чай внутри заварился настолько сильно, что стал горьким. Венти едва опустошил свою пиалу, всеми силами пытаясь не кривить лицом от горечи, а затем вздохнул, прикрыл глаза и изложил ей краткую версию плана Царицы по уничтожению Селестии. Брови Эи вскинулись ещё на первых его словах да так и не расслабились до конца рассказа. Она сложила руки на коленях скрещенных ног и села так ровно, что со стороны могло показаться, будто она проглотила палку. Обычно она так садилась, когда собиралась спорить и задумывалась над своими словами. Венти дёрнул уголком губ, когда она, нахмурившись, медленно проговорила: — Ты не похож на того, кто соглашается на подобные… авантюры. — Думаю, здесь аристократия Мондштадта с тобой не согласится, — хохотнул он, прикрыв на миг глаза. Ему ужасно не хотелось вспоминать тот злополучный разговор с Царицей, когда он согласился помочь ей в её стремлении спасти Тейват от гнёта небесного порядка. Эи повела плечом на его слова, но ничего больше не сказала. — И, наверное, мне стоит тебе рассказать, что Фатуи уже как три месяца точно ищут твою куклу… Может, уже нашли, точно не знаю. Эи издала краткое удивлённое «о», а затем призадумалась. — Полагаю, это сильно облегчило бы мне работу, — протянула она и не позволила Венти начать выспрашивать, о чём она. — Я поручила Кудзё Саре и её группе прочесать всю Инадзуму в поисках куклы, когда Мико мне всё рассказала. Если я правильно помню, Царица ренегатов не прощает? Венти уверенно качнул головой и нахмурился. — А твоё Сердце Бога? — спросил он тут же. — Это ведь будет означать, что оно окажется в её руках. Эи пожала плечами и подобрала последнюю булочку Хоккайдо из пакета, который принёс Венти. Ела она с невероятно скучающим видом, будто этот разговор сильно утомил её и она не понимала, как можно спрашивать настолько очевидные вещи. Не то чтобы её вид как-то оскорбил чувства Венти, но он попытался самостоятельно догадаться о причинах её скуки. Получалось так себе. — У меня было много времени на раздумья в эвтюмии, — наконец, заговорила она, когда доела булочку. — Искала виновных в её смерти. Она замолчала, явно раздумывая над тем, как лучше подать свои следующие слова, и Венти не смел её торопить. Он подхватил бутылку с умэсю и налил немного в её пиалу — вновь запахло сливами и алкоголем, но Эи не обратила на его действия внимания. — Люди Каэнри’ах возжелали уподобиться богам, — продолжила она, пальцем очерчивая грань пиалы. — Боги Селестии обрушили на них свой гнев лишь через пять сотен лет, когда стало слишком поздно, чтобы обойтись без жертв с обеих сторон. Я отпустила туда её, хотя знала, что из нас двоих мастером боевых искусств была я. Моракс принёс мне её тело и попросил прощения, что не сумел её защитить. Венти удивлённо вскинул бровями — последнюю часть он слышал впервые, что, в принципе, не так уж удивительно: все они старались не слишком распространяться о пережитом в подземных тоннелях Каэнри’ах. — Кто же тогда виноват? Люди, которые пытались стать богами? Небесный порядок, проявивший халатность? Я, отпустившая её? Может, Моракс? Ответа на свои вопросы она не получила: Венти сидел, как будто язык прикусил, и не сводил с Эи взгляда. Он ни капли не сомневался, что вины Эи в смерти Макото нет и быть не могло: никто попросту не знал, что могло их поджидать в регионе без Архонта, а потому нельзя было предположить, что кто-то из Семерых может погибнуть. Они получили приказ сверху — они обязаны были его выполнить. Винить Чжун Ли в смерти Макото было по-настоящему глупо, ведь, если Венти правильно помнил, в тот миг, когда пещеру озарила вспышка молнии и большинство потусторонних монстров погибли в её свете, он был занят тем, что пытался оттеснить огромную стаю чёрных псов. Что касается людей… Сложный вопрос. Они явно совершили ошибку, когда решили построить свою цивилизацию без Архонта, когда оказались достаточно глупы, чтобы искать помощь из другого мира, но можно ли делать их ответственными за все последствия? Можно. Вот только у Богов Селестии было в запасе около половины тысячелетия, чтобы не довести ситуацию до разряда критической, но они не сделали ничего. В таком случае, Венти тоже можно винить, ведь он узнал о Кхемии непосредственно от самих жителей Каэнри’ах, но не нашёл способа как-то их урезонить. И что, наказывать придётся абсолютно всех? — Если Царица так твёрдо решила избавиться от небесного порядка, я не стану ей мешать, — заговорила вновь Эи, когда пауза в их разговоре слишком сильно затянулась. — Но и помогать тоже не стану. Если Венти и вынырнул из омута собственных рассуждений, когда Эи начала говорить, то после погрузился в него снова, но в этот раз его повело совсем и другую сторону. Нейтралитет её, в принципе, можно было объяснить: она никогда не хотела быть Архонтом, ведь при таком раскладе это означало желать смерти собственной сестры, а потому удалилась в созданную своими же силами эвтюмию, чтобы груз пережитого горя не ускорил в несколько раз развитие её эрозии, чтобы навечно сохранить память о погибшей Макото. Правда, несмотря на всё это, чувство ответственности у неё было врождённое — создание кукол тому свидетель. Отменив Указ Сакоку и охоту на Глаза Бога, Эи продолжала выполнять свою роль сёгуна как могла и как умела. Вот в чём причина её нейтралитета: присоединившись к Царице, она так или иначе ставила под угрозу благополучие своё и своего народа, жизнь которого — наследие, доставшееся ей от Макото. Если так подумать, из-за более мелких проступков за всю историю Тейвата погибало цивилизаций — почти бесчисленное множество. Венти подумывал, что вряд ли какая-либо из них со всей серьёзностью вознамеривалась уничтожить Богов. — Ты боишься, что в случае неудачи гнев небесного порядка обрушится на Инадзуму, — выложил своё предположение Венти, и Эи кивнула. — Разве есть причины так не думать? Мне пока не довелось услышать весь план Царицы, а тебе? Венти медленно покачал головой. За всё то время, что он провёл в компании Царицы в Заполярном Дворце, та ни разу не посвящала его в детали своего плана — лишь говорила о необходимости этот план воплотить в реальность. Наверное, это была проблема — Венти ввязался во что-то, в чём до конца не разбирался. — Я не хочу быть той, кто говорит тебе это, — вдруг медленно протянула Эи, — но если обычная Предвестница Фатуи смогла тебя победить, то шансов на выживание у тебя не так много. Венти безрадостно усмехнулся и сменил тему; резко, молниеносно, без лишних перешаркиваний и экивоков: — Если бы та кукла оказалась перед тобой прямо сейчас, что бы ты сказала? Бездарность этой попытки сменить тему осталась без внимания Эи. Она следила за Венти долгим многозначительным взглядом, но всё же решила ответить: — Спросила бы, как его зовут. Венти хихикнул. — Как жестоко с твоей стороны, — протянул он насмешливо, и Эи дёрнула уголком губ в слабой улыбке. Покинул он Тэнсюкаку только за полночь.

***

«Дорогой Венти, Надеюсь, тебе понравился тот наряд, что я прислала тебе пару месяцев назад — так и не получила твоего ответа, а потому не могу точно сказать. В любом случае, носи его с честью. Слышала, ты недавно был на фестивале Иродори в Инадзуме. Многое ли там изменилось за прошедшие годы? Помнится, как-то раз мне приходилось бывать в Тэнсюкаку. Кажется, то был какой-то праздник? Не напомнишь? На самом деле, я пишу тебе, чтобы попросить кое о чём. По какой-то причине, которая мне пока неизвестна, Нахида отказывается выходить со мной и другими Предвестниками на связь. Дотторе, конечно, прилагает определённые усилия, чтобы отыскать её и провести переговоры, но отчего-то мне кажется, что его методы окажутся несколько… радикальными. Я не хочу просить тебя об услуге, но не мог бы ты наведаться к ней и разузнать всё об этом? Учитывая всю подноготную ситуации с мудрецами и культом Руккхадеваты, полагаю, у неё будут причины согласиться присоединиться к нам. Тебя она послушает. Сегодня побывала в столице. Хотела разузнать побольше о местных настроениях. Тарталья рассказал мне, что в некоторых домах всё ещё оформляют красные углы с моим изображением, поэтому мне пришлось воспользоваться Сердцем Бога и изменить свою внешность. Очевидно, я не могла взять личину кого-либо из своего народа или Предвестников, а собственной фантазии я не слишком доверяю, так что если тебя спросят, что ты забыл в Снежной, придумай что-нибудь в своём стиле. Искал учителя по игре на балалайке?.. Опять решил подменить мой скипетр дубинкой хиличурла?.. (Не держу зла, если что. Цвет так и не поменяла) Я не хотела доставлять тебе трудности, но по какой-то странной причине при выборе внешности наиболее детально я могла вспомнить только твоё лицо. Вкладываю фотографию с главной площади. Тебе идёт меховая шапка даже больше, чем мне. Стоит ли мне начать завидовать? Надеюсь, это письмо ты читал в спокойствии и полном здравии. Праздность Мондштадта хорошо на тебя влияет, но, пожалуйста, не позволь ей заставить тебя позабыть о нашей миссии. Сожги письмо, как только ты его прочтёшь. С любовью, Царица P.S. Счастливого Праздника ледяного очага!»

***

Откровенно говоря, в Сумеру Венти не собирался. Когда он смотрел на догорающую сердцевину дорогой бумаги, на которой было написано письмо от Царицы идеальным почерком, он, пытаясь унять дрожь в теле, твёрдо решил ни в коем случае не выезжать в регион малой властительницы Кусанали. Когда из камина изредка выстреливали искры от трещащих поленьев, пальцы его до боли в фалангах стискивали фотографию, где он, но не он стоит в центре огромной, богато украшенной гирляндами, серпантином и фонариками круглой площади, а за его спиной — какое-то административное здание, названия которого Венти не помнил. Множество белых колонн почти сливаются со снегом, облепившим крышу, и льдом, сковавшем окрашенные в голубой стены. Из-за правой границы фотографии торчит небольшой ларёк, у которого собрались тепло и одинаково одетые жители, а торговец с хмурым выражением лица раздаёт им яблоки в карамели. Из-за противоположной границы виднеется край заполонённого людьми катка, а у подножия лестницы того же административного здания расположился духовой оркестр. По-хорошему, ему стоило бы сжечь и эту фотографию тоже, но почему-то он оставил её лицевой стороной вниз на каминной полке и шмыгнул носом. По-хорошему, Венти в Сумеру не собирался, но вспомнил он о своём намерении в очередной раз проигнорировать письмо Царицы только в тот момент, когда один из учёных Академии Сумеру выдал ему терминал Акаша и подробно рассказал, как им пользоваться. Венти прищурился, и перед его глазами всё заволокло тёмно-зелёным цветом, а рядом с учёным появилось его полное досье, включая ссылки на публикации в местных и зарубежных научно-практических и исследовательских журналах. Судя по их количеству, человек перед Венти стоял вполне себе уважаемый в научном сообществе, но — какая досада — ему было без особой разницы. Поблагодарив учёного, имени которого он даже не попытался запомнить или подсмотреть в Акаше, он грациозно обогнул его и направился вглубь города. Он с интересом настолько давнего гостя, что и трудно сказать, когда в последний раз бывал в Сумеру, разглядывал местные строения, торговые лавки, лестницы и спиральные подъёмы, резные узоры на стенах и обвившие столбы нити лиан. Он вслушивался в местную речь — чуть шипящую, гортанную, глухую — и втягивал носом запахи местной еды: щедро сдобренное специями мясо, жареные лепёшки, ароматные бульоны. Если внешний облик города неуклонно изменился за те несколько веков, что Венти провёл не в Сумеру, то звуки и запахи как будто переносили его в то беззаботное время, когда он мог позволить себе отправиться в другой регион потому, что сам этого хочет. Уже через полчаса, когда он вдоволь наелся пани пури и едва не довёл до белого каления какую-то студентку Академии расспросами о том, как ему пройти в Храм Сурастаны, он взмыл у окна последнего и, поддерживая себя потоками воздуха, постучал по стеклу одними костяшками. Застарелые и скрипучие ставни раскрылись перед ним чуть ли не минутой позже — поразительная нерасторопность, но Венти не обратил на неё внимания. — Ты миленькая! — воскликнул он с улыбкой, разглядывая Нахиду. Интересно, с чего Царица взяла, будто ему будет по силам что-то решить, ведь с новым Дендро Архонтом они ни разу не встречались. Нахида смотрела на него в ответ, распахнув от неожиданности данного заявления и без того огромные ярко-зелёные глаза и чуть разомкнув губы, и несколько секунд ничего не говорила. Её взгляд довольно быстро лишился искреннего удивления, и она прищурилась. Венти был готов поклясться, что увидел в её зрачках всполохи цвета её элемента. — Кто ты? — спросила она, как только прекратила щуриться. — В Акаше о тебе ни слова. Венти хихикнул и вцепился обеими руками в оконную раму. Что-то ему подсказывало — наверное, старая добрая интуиция, — что ему следовало поскорее забраться внутрь, пока никто с улицы не заметил его, парящего в воздухе без единого намёка на планер. Появятся вопросы. — Меня зовут Венти, — продолжая улыбаться, кивнул он и уселся на оконный карниз. Нахида чуть нахмурилась и отступила на шаг. — Но, думается мне, ты гораздо больше знаешь о моём старом имени. Анемо Архонт Барбатос к вашим услугам! Нахида чуть вздёрнула бровями, вновь приоткрыв совсем ненамного рот, а затем жестом пригласила его войти и закрыла за ним окно так плотно, что все слабые звуки города разом отрезало, как острым мечом. Венти с неприкрытым интересом огляделся. Изнутри весь Храм Сурастаны пестрил зеленью: окрашенные стены, полы, потолки и арки растекались оттенками этого цвета, с аккуратных и небольших крюков свисали на цепочках горшки с самыми разными растениями, почти повсюду на полу стояли гигантские кашпо с цветами, фикусами и карликовыми пальмами. Несколько колоссальных в размерах стеллажей были доверху забиты книгами, а с десяток раскрытых грудой занимали всё изножье кровати с убранным балдахином — тоже зелёным. Венти приблизился к кровати и склонился над одной книгой. — «Сказки народов Сумеру»? — прочитал он название и повернулся к Нахиде. — Я думал, тебя больше будет интересовать что-нибудь вроде… координатной зависимости кружки кофе относительно поверхности стола? Нахида хихикнула, прикрыв обеими ладошками рот. — Такой зависимости не существует, — произнесла она с улыбкой, а затем озадаченно склонила голову. — Ты пришёл ко мне по какому-то делу? Просто я сейчас работаю над кое-каким исследованием, а сроки поджимают. Венти замахал руками с взволнованным выражением лица. — Нет-нет, не хочу тебя отвлекать! Я могу подождать, сколько потребуется. — Тогда… — протянула Нахида и запнулась, раздумывая. — Побудешь тут немного? Я почти закончила. Кончики ушей её совсем немного покраснели, а в глазах что-то блеснуло, но быстро скрылось. Венти отчего-то подумалось, что Нахида так много времени провела в этом храме в одиночестве, что была рада любой компании. Пожав плечами, он кивнул с мягкой улыбкой и разлёгся поперёк кровати, уцепив тот самый сборник сказок народов Сумеру, на какой положил глаз немногим ранее. Нахида легла на живот рядом и положила перед собой какой-то ветхий трактат, названия которого Венти не успел подсмотреть. Какое-то время они молчали, погрузившись с головой каждый в свою книгу. Венти читал сказку про некоего Синдбада-морехода, когда-то якобы жившего в Порт-Ормосе, и почти успел дойти до конца истории, когда почувствовал ровное давление на левое плечо. Он чуть повернул голову и заметил слегка смущённый взгляд Нахиды. Она убрала руки от уголков книги, которую поставила так, чтобы нижним краем она упиралась в постель, а плоской стороной — в плечо Венти. — Ты не против? — спросила Нахида. — Использовать меня, как подставку для книги? — беззлобно фыркнул Венти в ответ. — Всегда знал, что появился, чтобы служить великой цели. Нахида улыбнулась, отразив его выражение лица, и снова погрузилась в чтение. Её взгляд быстро сменился на сосредоточенный, и Венти только сейчас заметил торчащий у неё из собранных в хвост волосы карандаш. Вытащив его, Нахида покрутила карандаш в пальцах с крайне задумчивым видом, а затем подчеркнула что-то на ветхих страницах и опустила уголки губ, угодив в свои размышления ещё прочнее. На её лбу пролегла тонкая складка, которая смотрелась совсем неестественно на таком молодом лице, и Венти развернул голову ещё сильнее. Щёку его защекотали собственные волосы, и Нахида отвлеклась на него. — Что читаешь? — спросил он, и Нахида опустила взгляд в книгу, как будто силясь вспомнить название. — Рукописи школы этиологии Вахумана, — произнесла она тихо. — Я знаю их наизусть, но иногда бывает полезно освежить память. Венти многозначительно и долго промычал, прежде чем снова вернуться к чтению. Под конец сказки он утомился лежать почти без движения на одном месте, а потому аккуратно закрыл книгу, отложил её в груду других трудов, расположившихся точно под его правым локтем, а затем шумно потянулся. Рукопись, какую читала Нахида, соскользнула с его плеча и с глухим шлепком упала на простыни салатового цвета. Казалось, эта случайность помогла Нахиде прийти в себя, и она поднялась, села, скрестив ноги, и потёрла ладонями глаза. — Надо сделать перерыв, — постановила она слегка устало, и Венти отзеркалил её позу, перед этим скинув со стоп туфли. — О чём ты хотел поговорить? Если у Венти и была заготовлена речь, которую он собирался зачитать Нахиде, то при первом же прямом вопросе все мысли разом выветрились из головы. Откровенно говоря, он ожидал увидеть копию покойной ныне Руккхадеваты — высокую, статную, непоколебимую, — но Нахида была на неё похожа разве что лицом. У нового Дендро Архонта в глазах затаились скорбное одиночество и глубокая задумчивость. — Я… — протянул Венти чуть хрипло и прочистил горло. — Царица мне написала, что ты не выходишь с ней на связь. Хотел узнать, может, тебе нужна помощь? При упоминании Царицы слабая улыбка Нахиды стала совсем уж натянутой. — Со мной всё хорошо, — отозвалась она, а затем что-то в её лице треснуло, и улыбка исчезла бесследно. — Царица и правда писала мне несколько месяцев назад, но намерения у неё были… Не самые добрые. — Что ты имеешь в виду? Нахида изумлённо расширила глаза и сжала губы в трубочку. На лицо ей упала прядь белых волос с чёлки, но она не спешила её убирать. Сейчас она выглядела несколько наивно, как будто была сильно удивлена, что Венти её не до конца понял. — Если люди убьют всех пустынных змей ради настойки, — проговорила она сосредоточенно, — то некому будет есть тушканчиков. Если тушканчиков станет слишком много, то они съедят все укрепляющие песок растения, и людям будет опасно жить в пустыне. Венти озадаченно хмыкнул. — Разве наши змеи вписываются в концепцию природного баланса? — протянул он, чувствуя вполне объяснимое отвращение к своим же словам, и Нахида склонила голову. — Но ведь ты точно такая же змея. И я, и Царица. И если у нас есть своё место в этом мире, значит, и у них тоже. Баланс есть у всего. Она коснулась кончиками пальцев своей груди чуть слева — там, где теплилось её Сердце Бога. Венти чувствовал его энергию; она больше походила на тёплые проливные дожди джунглей и жар раскалённых песков пустыни. На её лице отразилась лёгкая нерешительность, когда она большим пальцем оглаживала кожу чуть ниже ключицы. Нахида прикусила нижнюю губу, а затем приподняла подбородок, пересекаясь с Венти взглядами. — Почему Царица так уверена, что её действия не приведут к нарушению этого баланса? — спросила она, и в глазах Венти что-то потухло. Уголки его губ опустились, и он бессознательно принялся накручивать распущенную длинную прядь на палец. — Наверное, она слишком любит свой народ, чтобы думать о чём-то ещё, — произнёс он совсем тихо, и Нахида нахмурилась. — Я слышала, что в ней не осталось любви к своему народу… — Или её настолько много, что Царица предпочла оградить себя от них, — опустив взгляд на торчащие из-за платья чистые коленки Нахиды, сказал Венти. — Понимаешь, мы… Мы много раз были свидетелями того, как умирают целые народы. Бойня в Каэнри’ах стала для неё последней каплей. Ты наверняка наслышана о техническом прогрессе Снежной, а потому должна понимать, почему Царица боится гнева небесного порядка. Если её люди хоть в чём-то превзойдут Богов Селестии, намеренно или случайно… Не хочу даже представлять, что случится. Нахида понятливо кивнула. Её взгляд беспорядочно цеплялся за какие-то отдельные черты лица Венти, но делал это без всякого умысла. Наверное, она глубоко задумалась, а потому не отдавала отчёт своим действиям. — Она оградилась, чтобы в случае чего переложить всю вину только на себя, — протянула она, и Венти медленно кивнул. — Если большая часть народа Снежной не знает о намерениях своего Архонта, то и у Богов Селестии не будет причин его уничтожать. Нахида тихо хмыкнула, когда Венти кивнул ещё раз. Он знал Царицу много лет, а потому понимал, что эта, казалось бы, бессмысленная вылазка в столицу, о которой она писала в письме, скрывает за собой нечто гораздо большее, чем желание разузнать о народных настроениях. Пять сотен лет затворничества довели её до того, что сухих отчётов Предвестников о жизни её народа стало ей недостаточно, а потому она решила найти способ увидеть всё своими глазами — это было так похоже на ту Царицу, которую он знал, что именно осознание, что ещё не всё потеряно, заставило Венти сохранить эту несчастную фотографию, которую ему вложили в письмо. Пускай у Царицы на этом снимке было его лицо, но можно было легко заметить льдисто-голубые глаза, так сильно непохожие на его собственные, и счастливую улыбку, которую даже при большом желании нельзя было ни с чем спутать. Венти даже не понял, почему вдруг решил об этом поговорить: — Там сейчас проходит Праздник ледяного очага, — протянул он, мягко улыбнувшись. — Мы с Царицей когда-то выбирались туда каждый год. Сейчас она практически не выходит из Заполярного Дворца, но она прислала мне фотографию с главной площади. — В своём обличии? — удивилась Нахида, и Венти качнул головой и указал на своё лицо. Выражение его собеседницы стало вдруг отчего-то встревоженным. — У меня есть целая коллекция книг по психологии. То, что Царица выбрала твоё обличие… не слишком хорошо, на самом деле. Она грезит о счастливом и безопасном будущем, но живёт прошлым. Венти непонятливо нахмурился. — Она просто смогла детально вспомнить только моё лицо. Что в этом такого? — То, что у неё сложилась чёткая ассоциация с тобой и Праздником ледяного очага. Она собиралась туда пойти, вспомнила, что у вас сложилась традиция посещать этот праздник вместе, а потому приняла твоё обличие, чтобы ты был рядом с ней хотя бы таким образом, раз сам не приехал. Такое умозаключение вызвало у Венти только желание спрятать лицо за заслоном ладоней и шумно выдохнуть, что он, впрочем, и сделал. Подумать только, он знал Царицу так много лет, но разгадать такую деталь о её мышлении смогла Нахида, слышавшая о ней только по чужим рассказам. Подобное осознание заставляло Венти чувствовать себя как минимум не таким уж хорошим другом. Молчание между ними сильно затягивалось. Нахида снова приложила ладонь к середине груди и прикусила губу. — Я знаю, что Царице нужно моё Сердце Бога, — наконец, завела она тему, ради которой Царица и попросила Венти явиться в Сумеру. Венти бы солгал, если бы сказал, что ждал этого момента. Сейчас бы он предпочёл просто читать в тишине книжки, чем обсуждать подобные вещи. — Но я не могу его отдать. По крайней мере, сейчас. Венти промолчал. Наверное, Царица бы хотела, чтобы он постарался как-то уговорить Нахиду отдать Сердце Бога добровольно, чтобы Дотторе остался без работы, но заговорить как-то не получалось. — Почему в Сумеру всё ещё поклоняются Руккхадевате? — поспешил он сменить тему. — Твоё существование как будто… игнорируется. Нахида слабо улыбнулась, но выражение её лица осталось непомерно грустным. — Тебе пора, — произнесла она совсем тихо, и Венти понял, что невольно зашёл на ту территорию, на которую ему не было позволено ступать. Наверное, у такого поведения была логика. Если бы в Мондштадте все продолжали поклоняться Декарабиану и совсем позабыли о Барбатосе, Венти бы тоже не хотел, чтобы на это указывали незнакомцы. Плохой пример. Лучше об этом не думать — вызывает безрадостные воспоминания. И только когда Венти надавил на резную оконную ручку и почти вывалился на улицу, Нахида, решившая проводить его, вдруг заговорила медленно: — Подсолнухи всегда тянутся к солнцу, но слабеют при виде луны. Виной этому является мнительность подсолнухов или бесполезность луны? Лицо Венти посуровело, и хотя он уже вцепился обеими руками в оконную раму и перевалил ноги через карниз, он повернул голову так сильно, как только смог, и твёрдо и уверенно произнёс: — Если бы луна действительно была бесполезной, она бы ни за что не изучала труды школы этиологии. Серьёзно, наука о болезнях? Архонты никогда не болеют. Уши Нахиды по цвету напоминали заоблачные перчики Ли Юэ, когда Венти спрыгнул вниз и, подхватив себя потоками воздуха, скрылся за широкими ветвями гигантского дерева. Спустившись в каком-то безлюдном дворе, Венти деловито отряхнулся, поправил волосы и вывалился на торговую улицу. В Сумеру он не планировал задерживаться, но у какого-то торговца со смешными закрученными усами висели на самом видном месте такие потрясающие штаны…

***

Если у Венти и был любимый ритуал, который никак не был связан с традициями его народа, то он заключался в том, чтобы снять корсет в конце тяжёлого дня. Иногда, когда он уставал настолько сильно, что готов был проваляться в беззаботном сне лет семьдесят, даже тогда он сначала снимал корсет, шумно выдыхал, изгибался в пояснице, растирал продавленную ребристой тканью кожу и разваливался в постели. Не то чтобы его полностью вымотало путешествие в Сумеру, но серьёзный разговор с Нахидой и бесстыдное обсуждение проблем Сяо с Люмин и Паймон, между которыми отдохнуть он смог только во время спора с торговцем о цене штанов, действительно выжали из него все соки. Сначала он всегда снимает корсет, а дальше всё зависит от его собственных моральных и физических сил. Туфли, берет, чулки, шорты, рубашка. К счастью, после покупки истинно-сумерских штанов ни шорт, ни чулок на нём сейчас не было, да и не настолько сильно он устал, чтобы отключаться в одежде — да и отключаться вообще. Сейчас он больше чувствовал необходимость валяться поперёк кровати, свесив ноги, выстукивать основаниями босых пальцев по деревянному полу ритм заедающей мелодии, какую играл оркестр Снежной на каждом Празднике ледяного очага, и невидящим взглядом рассматривать фотографию. Чем дольше он смотрел, тем больше замечал: карамельное яблоко на палочке в руке Царицы, россыпь веснушек на покрасневших от мороза щеках — сейчас на лице Венти таких не было, но вот раньше — да, — весёлый и по-настоящему счастливый блеск в льдисто-голубых глазах, бережно заплетённые косички на висках и синие резинки с подвесками в виде крио цветков. Царица действительно была счастлива на этом снимке, а когда она открыто выражала свою радость, Венти любил её так сильно, что забывал обо всём на свете. Только сейчас он подумал, что лучше бы ослушался и сохранил её письмо — та строчка, в которой она упоминала, что не развеяла иллюзию Венти и не сменила цвет бриллианта с красного на свой настоящий, заставляла его губы расплываться в улыбке, а тепло в груди расползаться по всему телу. Кто бы мог подумать! Кто бы мог… Дверь скрипнула, и Венти резко приложил фотографию к груди. Непривычно свободная рубашка заскользила шёлком по его груди, когда она поднимался на локти и оборачивался. — Сяо, — сорвался с его губ обеспокоенный зов, когда тот выпустил из задеревеневших пальцев копьё, нетвёрдыми ногами прошёл к кровати, тяжело опустился на колени и уткнулся носом в то небольшое углубление, где встречались середины ляжек Венти. На лицо Сяо будто приклеилась его маска Яксы, и Венти мог бы поймать себя на мысли, что видел Хранителя Якса в своём полном боевом облачении в последний раз пять сотен лет назад, но сейчас он смог разве что чуть трясущимися пальцами коснуться его влажных волос и аккуратно приподнять его голову. — Давай я помогу. Сяо попытался мотнуть головой и избежать прикосновений Венти, но тот быстро подцепил ногтями края маски и крайне осторожно снял её. Маска звонко застучала по полу, чистые руки оказались запятнаны кровью и грязью. Сяо резко и шумно вздохнул и тут же закашлялся — на зелёных штанах брызгами расползлись тёмные пятна. — Что случилось? — затараторил Венти с искренним беспокойством, продолжая удерживать подбородок Сяо в своих руках. Его ладони упрямо попытались стереть ещё не застывшую кровь и найти какие-нибудь раны. — Ты ранен? Кто это сделал? Сяо, не молчи, пожалуйста! Сяо криво улыбнулся и снова слабо мотнул головой. — Всё нормально, — слишком хрипло произнёс он и снова изошёл сильным кашлем. Всё его тело дрожало, и Венти быстро соскользнул с кровати, чтобы с трудом поднять Сяо на руки и уложить в постель, что было слегка сложно, если учесть, что его ноша обессиленно пыталась сопротивляться. — Я в поря… — Ты не в порядке, — твёрдо оборвал его Венти и быстро скрылся за дверью ванной. Зашумела вода, оглушительно зашуршал небольшой металлический таз о деревянный пол, и совсем скоро он снова сидел в изголовье кровати, обмакивал чистую тряпку в тёплую воду и аккуратно вытирал кровь с лица, плеч и рук Сяо. — Отдыхай. Потом расскажешь мне, что случилось. Сяо покраснел, не в силах оторвать взгляда от того, насколько бережно Венти снимал с него перчатки, чтобы вытереть тряпкой кровь с его шрамов на запястьях, а затем сжал его ладони в своих. — Кровь не моя, — упёрто проговорил он, а затем смущённо потупился. — Давно не надевал маску. Отвык от воздействия кармы на тело. Поэтому кашлял. — Кашлял кровью, — напомнил Венти, сведя брови к переносице и чуть прищурившись, а затем ополоскал тряпку в помутневшей воде, оставил её там и помог Сяо избавиться от майки. Ран и правда не было, но из-за влажной от крови ткани та расползлась по коже красными пятнами. Тщательно выжав тряпку, Венти продолжил своё занятие. Пресс Сяо заметно напрягся, когда Венти провёл тряпкой по тем местам, где были расположены косые мышцы живота. Когда следов крови больше не осталось на теле, Венти положил тряпку в таз с грязной водой, стянул с ног Сяо ботинки, пресекая одними взглядами любые звуки протеста, вытащил флейту из-под тканевого ремня и отложил её на стол. Ярко-фиолетовая кисточка, какую жители Ли Юэ вешали на свои инструменты для украшения, небрежно соскользнула между струнами гуциня. — Я испачкал твои штаны, — заговорил Сяо, когда Венти обернулся и почти уселся на кровать снова. Он одарил его таким взглядом, что Сяо тут же захлопнул рот, а потом тяжко вздохнул и покачал головой. — Глупый, — выдохнул Венти. — О штанах каких-то думает. Расскажи лучше, что с тобой произошло? Сяо аккуратно подхватил запястье Венти и потянул на себя, дождался, когда тот ляжет рядом, и только потом медленно проговорил: — Помогал Цисин. Нефритовое Равновесие просила меня обучить Миллелитов сражаться с останками Архонтов, и под конец занятия со стороны склона Зимородка запахло кислым. Мы отправились туда и нашли одну пещеру… Сяо замолчал, собираясь с мыслями, и всё время хрупкой тишины задумчиво пропускал прядь волос Венти между пальцев. Тот не торопил его — лишь заглядывал прямо в глаза с сосредоточенной задумчивостью. Наконец, Сяо вздохнул и сомкнул ненадолго веки. Красные тени из-за действий Венти с тряпкой совсем смазались. — Там он когда-то жил, — произнёс Сяо. — Гамигин. Венти нахмурился и сплёл их пальцы. — Думаешь, это был он? — спросил он, и Сяо повёл плечом. — Угу. Он вселился в какого-то похитителя сокровищ. Трое Миллелитов убиты. Венти тихо вздохнул. Он чувствовал, как загнувшийся уголок фотографии, которую он рассматривал до прихода Сяо, врезается ему в бедро, но ему совершенно не хотелось отвлекаться и вытаскивать из-под себя снимок. Он вполне мог потерпеть. Когда Сяо вспоминал эту битву в пещере на склоне Зимородка, глаза его застилала пелена старых-старых воспоминаний, которые, как все надеялись, давно должны были позабыться. Но вот они: яркие, живые, расцветают в его сознании, как сесилии в начале осени. — Он подвесил их на лентах из тьмы и вырвал ноги, — продолжил Сяо, сглотнув. — Потом задушил. Очень… Очень похоже на то, что делал Гамигин. Венти бережно коснулся его щеки и огладил чуть выпирающую скулу большим пальцем. Он постарался вложить в это движения всю поддержку, которая у него была, потому что — как странно для барда! — совершенно не знал, что в таких ситуациях стоит говорить. — Вы с ним справились, — выдавил он и прикусил на краткий миг губу. — Это главное. — Я мог их спасти, но… Не получалось пошевелиться. Думал, что больше никогда его не увижу, но он… Не до конца умер. А я даже не знал их имён. — Ты сделал достаточно, — уверенно кивнул Венти, посуровев лицом. — Нельзя спасти абсолютно всех, родной. Постарайся отдохнуть немного, хорошо? Я буду рядом. Сяо долго сверлил его неоднозначным взглядом, прежде чем нерешительно кивнуть. Они лежали в постели, совершенно позабыв укрыться одеялом — хотя в этом не было необходимости, ведь растопленный камин источал сильнейший жар. Венти одной рукой аккуратно сжимал ладонь Сяо, а второй неспешно оглаживал края практически полностью заживших шрамов на запястьях. Вдруг Сяо разомкнул веки, и в глазах его не было ни капли сонливости или дремоты. Он поднялся на локте, навис над Венти, продолжая глядеть на него непроницаемо, а затем выдохнул: — Хочу тебя поцеловать. В другое время Венти бы, не раздумывая, согласился. Возможно, закатил бы глаза без единого намёка на раздражение и настоял, чтобы его больше об этом не спрашивали. Другое дело, что получасом ранее Сяо ввалился в его крохотную квартирку, весь омытый кровью, усталый до нетвёрдых ног и измотанный до трясущихся плеч, а потому ему бы, по-хорошему, поспать хотя бы пару часов. Но вот он: бодрый, но с тёмными кругами под глазами и бледным лицом, глядит на него якобы пустым взглядом, но в глубокой складке на переносице виднеется отчётливое нежелание отдаваться в объятия сновидений, которые, как уже успел догадаться Венти, наверняка обернутся жуткими кошмарами. — Ты хочешь отвлечься, — уверенно, но одновременно как будто бы наугад выстрелил Венти совсем тихо, и Сяо, помявшись немного, опустил взгляд куда-то на испачканную кровью подушку и медленно кивнул — сухо, кратко, слегка стыдливо. Конечно, он не хотел признаваться в таком своём намерении, ведь наверняка полагал, что Венти воспримет его желание, как попытку использовать. Венти прекрасно это понимал; он, по правде говоря, не хотел быть инициатором всего, что могло произойти дальше, но знал, что, скорее всего, больше ничто не сможет Сяо помочь, а потому медленно выдохнул и прикрыл глаза, заставляя себя расслабиться. — Хорошо. Сяо аккуратно поцеловал его в губы, и их дыхание смешалось в одно. Венти отвечал ему совсем не так, как прежде, всё никак не мог поймать нужный темп, потому что зарывался пальцами во влажные волосы и только и мог думать, что о кровавых пятнах на своих ладонях, о слишком ощутимом привкусе чего-то ржавого у себя на языке, о холодных и всё ещё подрагивающих руках Сяо, что оглаживали его тело и цеплялись за плечи и бёдра с некоей заторможенной отстранённостью, будто их обладатель думает вовсе не о поцелуе, который прямо сейчас происходит, а о чём-то другом. Венти ужасно не нравилось понимать и чувствовать всё это, но он продолжал пропускать между пальцами омытые кровью слипшиеся волосы, подаваться вперёд всем телом потому, что так правильно, а не потому, что хочется, и проводить голой стопой по прикрытой штанами середине икры Сяо. Тот выдохнул ему в ухо, одним лишь действием вызывая дрожь во всём теле Венти, а затем опустился чуть ниже и коснулся губами переката плеча и шеи, помялся немного и прихватил белую кожу зубами. У Венти перехватило дыхание; он распахнул глаза, напрягся всем телом и с силой оттолкнул Сяо от себя, садясь в кровати, чувствуя, как что-то в его груди ощутимо ноет и тянет, ломает рёбра и сворачивается в сухой ком в горле. У него не получалось нормально вздохнуть, как будто кто-то вцепился широкой ладонью в его шею и сжал пальцы. В комнате, кроме них двоих, никого не было, но Венти готов был поклясться, что услышал низкий чужой смех. «Просто скажи мне, где твоё Сердце Бога, и всё закончится.» — Венти? — позвал его очень тихо и взволнованно Сяо, и Венти вцепился пальцами в свою смятую рубашку. Губы его пересохли, и он облизнул их, с силой зажмурился, отгоняя воспоминание со всем упорством, а затем глубоко вздохнул. — Н-нет, — выдавил он, сверля ничего не видящим взглядом противоположную стену комнаты. — Прости. Всё нормально. Продолжай. Сяо не сдвинулся с места. Он опирался на обе руки, сжатые в кулаки и примявшие постель, и смотрел Венти в глаза с упрямой настойчивостью, явно не собираясь продолжать, потому что хотел узнать больше. Он не понимал, что могло послужить причиной такой реакции у Венти, и желание это выяснить, похоже, затмило собственные переживания. С одной стороны, это означало, что продолжать не было смысла, но теперь Венти сам не хотел возвращаться в ту реальность, где даже малейший поцелуй в шею может напомнить ему о пережитом. Он первым подался вперёд, жарко целуя Сяо, влажно, шумно, языком проводя по губам и немного прикусывая их же, искренне надеясь, что сможет таким образом хотя бы отложить этот разговор на потом, но Сяо ему не отвечал, а затем и вовсе отстранился. Почему-то это ударило сильнее, чем что-либо до этого. — Я сделал что-то не так, — не спросил, твёрдо и уверенно сказал он, и Венти опустил низко голову и зажмурился. Пальцы его, окровавленные и липкие, зашлись мелкой дрожью. — Расскажи. — Нет, давай не будем об этом говорить, я не хочу, пожалуйста, Сяо, просто забудь, хорошо? Всё нормально, просто не трогай больше мою шею… — Ты не хочешь, — оборвал практически бессвязный поток речи Венти Сяо, и тот запнулся на полуслове и поднял подбородок. В янтарных глазах напротив сверкало беспокойство, а за ним прятались упрямство и задумчивость. — Не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Расскажешь, когда будешь готов. Он крепко вцепился в бёдра Венти и с силой потянул на себя — тот ойкнул от неожиданности, невольно прижав к груди руки и распахнув глаза, когда повалился головой на подушку, а затем не сводил ошалелый взгляд с Сяо, падающего на постель рядом. — Но… — попытался сказать он, но Сяо обнял его и уткнулся подбородком в его макушку. — Спи. Его обнимали аккуратно и почти невесомо, ласково и бережно, и Венти в любое другое время был бы рад уснуть вот таким образом, но через час или полтора лежания без единого движения он понял, что сна у него было ни в одном глазу. Грудь Сяо мерно вздымалась под его пальцами и точно так же медленно отстранялась, макушку щекотало чужое дыхание, а те места, которых касались руки или ноги Сяо, горели от жары. За окном небо совсем утратило звёздный блеск и обратилось изнуряющим тёмно-голубым оттенком. Совсем скоро забрезжит рассвет, и острые шпили Собора Барбатоса омоются розовато-жёлтым солнечным светом. Чтобы поскорее заснуть, Венти пытался вспомнить свой последний раз, когда прибывал в Снежную на Праздник ледяного очага: то, как он выискивал среди чуть ли не десятков тысяч элементов одежды в гардеробной комнате Царицы её муфту, как настойчиво предлагал выпить по стопке огненной воды перед выходом на улицу, чтобы согреться, как повалился спиной в снег и утянул за собой Царицу, как она смеялась глазами, хоть и ворчала, что она, вообще-то, местная Богиня и подобным ребячеством ей заниматься не подобает, как они прогуливались от одного киоска к другому, как местные жители пытались отдать своему Архонту товар бесплатно, но Царица всё равно доставала из кармана шубы кошель с деньгами, как они катались на коньках, научившись за долгие годы совместных тренировок таким элементам, что все вокруг невольно замирали, засматриваясь. Он обожал Праздник ледяного очага, обожал воспоминания о том беззаботном времени и страстно желал испытать что-нибудь подобное снова, а потому крайне осторожно и медленно выбрался из кровати, бесшумно отыскал чистый лист бумаги и ручку и сел за стол. Темно, но не хотелось тратить время на поиск огрызка свечи.

«Дорогая Царица, Спасибо тебе огромное за подарок, рубашка — выше всяких похвал, а узор со снежинками просто очарователен! Если я правильно помню, в тот раз, когда мы все были в Тэнсюкаку, близнецам исполнялось пятьсот лет? Тысяча? Точно уже не вспомню, но дата была круглая, как ты могла позабыть! Старина Моракс тогда упился в стельку, мы его впятером домой отводили! (Кстати, я всё ещё ГЛУБОКО обижен, что меня в таком же состоянии просто бросили спать под кустом, когда Руккхадевате исполнялось где-то примерно столько же. Жду письма с извинениями на сто ярдов) Я очень надеюсь, что ты хорошо провела время на Празднике ледяного очага! На фотографии ты выглядела очень счастливой (или я выглядел очень счастливым? Хм…) В общем, надеюсь, в следующем году у нас получится побывать в столице вместе, как в старые добрые. Ты ещё не разучилась кататься на коньках? Потому что я, похоже, да. Надо немного потренироваться, конечно, но, думаю, с этим проблем особых не будет! И да, меховая шапка мне идёт куда больше! Вы всё ещё называете её «ушанкой»? Буду ждать рецепт яблок в карамели! С любовью, Венти P.S. Поговорил с Нахидой, но она пока не готова отдать Сердце Бога. Скажи Дотторе, чтобы не давил слишком сильно, ладно? У неё там, судя по всему, происходит что-то очень важное.»

Отправка письма не заняла много времени. Свернув бумагу в плотный свиток и обвязав его той верёвочкой, что скрепляла когда-то последнее письмо Люмин, Венти прошмыгнул на чердак Ордо Фавониус, где рыцари содержали почтовых ястребов, быстро отыскал своего птичьего любимчика, который по какой-то неведомой причине доверял ему больше всех, привязал письмо к его лапе и выпустил в окно. Пронаблюдав несколько секунд, как ястреб скрывается среди облаков, он вернулся в квартирку, чтобы застать всё так же спящего Сяо, а затем тихонько подобрал его флейту и выбрался на крышу. Солнце показало из-за горизонта свой тонкий бок, уже было совсем светло, и ранние пташки Мондштадта понемногу начинали вываливаться из своих домов и спешить по своим делам. Венти увидел Сару, одетую в рабочую форму «Хорошего охотника», а ещё застал смену патруля рыцарей Ордо Фавониус — ночная группа протирала глаза устало. Должно быть, они бессовестно отсыпались, когда Венти нагло похищал на время одного из их почтовых ястребов, а потому никто его не обнаружил. Поднеся флейту к губам, Венти заиграл простенькую мелодию. Некоторые жители задирали головы, чтобы посмотреть на него, и махали руками в приветствии. После этого шаги их становились чуть более наполненными бодростью — значит, со своей задачей Венти справлялся. Он искренне любил играть на рассвете, тем самым пробуждая весь город. Он и сам не заметил, как мелодия его приобрела несколько меланхоличный окрас. Наверное, сказывалась бессонная ночь. Он не прекратил играть, когда на крышу взобрался проснувшийся Сяо. Лицо его лишилось сероватого оттенка, да и в целом он казался бодрее и живее, чем ночью — неудивительно, ведь в Мондштадте он всегда спал крепко и хорошо. Сейчас он опустился на карниз рядом, неоднозначным взглядом сверля свисающую с тёмно-коричневой флейты фиолетовую кисточку, и молча вслушивался в его игру с таким видом, будто вспомнил что-то, но решил подождать подходящего момента. Венти отнял от губ флейту и большим пальцем провёл по цепочке иероглифов, окрашенных в золотой. Цепочка была чуть кривоватой, явно намекая, что вырезали её вручную, причём, судя по почерку, вырезана она была именно что рукой Сяо. 安心 — Аньсинь… — почти прошептал он и мягко улыбнулся, поворачивая к Сяо голову. У того щёки заалели, и он слегка оборванно кивнул. — Душевное спокойствие? Красивое имя. Сяо снова мелко кивнул, и Венти рассмеялся. Ему ужасно нравилось, что Сяо жутко смутился только от того, что он просто прочёл имя его флейты, но, если он правильно запомнил, с ней тот ходил ещё тысячу лет назад. Венти точно помнил, что за тканевым ремнём штанов находилась Аньсинь ещё в тот день, когда он ел яблоки у Гавани Ли Юэ и упрашивал Сяо научить его играть тоже. Умудриться сохранить её за все эти десять веков, не прибегая к заклинаниям трансформации, было чуть ли не настоящим чудом. Венти, определённо, мог у него многому научиться. — Бонанас говорила, у всего должно быть имя, — наконец, справившись со смущением, заговорил Сяо и сложил ладони в замок. — Игра на флейте приносила спокойствие, поэтому я её так назвал. Венти снова вернул улыбке былую мягкость и медленно кивнул. То, что Сяо, наконец, понемногу привыкал вспоминать других Хранителей Якса по их именам, было отрадным наблюдением. Раньше, если Венти правильно помнил, тот обращался к ним несколько обезличено или просто называл семьёй. — Как зовут твою лиру? — спросил вдруг Сяо, и улыбка Венти слегка треснула. И Небесную Лиру, и ту, что сейчас фальшивым Глазом Бога свисала с пояса его шорт, он называл одинаково, хоть и понимал, что, скорее всего, делать так ему совсем не стоило. — Амос, — ответил он просто и тихо. Сяо заметил перемену в настроении Венти, но не стал выпрашивать её причину. Скорее всего, понимал, что за этим именем стоит какая-то печальная история. — Есть одна мелодия, — вместо этого заговорил он осторожно, — хочу записать ноты, но не умею. Поможешь? Почувствовавший прилив облегчения от смены темы Венти с готовностью кивнул. Осталось только отыскать чистый лист бумаги, расчертить на нём нотный стан и, наконец-таки, вернуть Сяо его Аньсинь.

***

Люмин повалилась на разогревшийся песок. Пот стекал с её лица, то теряясь в бровях, то настойчиво залезая в глаза или цепляясь за уголки губ. Она слизнула эту влагу, и по языку растеклось солёное. Её оголившиеся из-за задравшегося платья бёдра от контакта с песком тут же обожгло, и Люмин заёрзала, пытаясь поправить одежды. Она стянула с правой ноги длинный сапог и вытряхнула из него песок — тот посыпался на землю широкой и длинной струйкой. Наверное, где-то уже успела появиться дырка или шов между кожей и подошвой разошёлся — иначе нельзя было объяснить, как песок оказался у неё в обуви. Решено. Как только вернётся в первый же населённый пункт — купит себе новую одежду. Сентиментальность сентиментальностью, но из-за гигантского количества заплаток и кривоватых швов на её платье люди вот-вот начнут путать её с бездомной. — У Паймон песок в сапогах! — пожаловалась её верная подруга с искренне недовольным лицом, принимаясь за точно такое же дело, каким сейчас промышляла сама Люмин. — Как?.. — выдавила та, переведя на Паймон слегка заторможенный взгляд и едва натягивая обувь обратно. — Знаешь, неважно. Вытряхнув песок и из второго сапога, она шумно выдохнула и задрала голову. Её лицо пылало от света солнца, шарф уже давно покинул своё постоянное пристанище, чтобы быть обмотанным на голове подобно неимоверно уродливому тюрбану, какие носили некоторые Пустынники. Зрелище, наверное, Люмин представляла то ещё: усталая, потная до нитки, разгорячённая, обгоревшая во всех местах, которые не прикрывала одежда, а ещё до ужаса голодная. Перед тем, как отправиться вглубь пустыни, Люмин долго говорила с Кандакией. Та рассказывала ей, что просто необходимо брать с собой в подобные путешествия, а от чего лучше избавиться при первой же возможности. Благо, у них с собой был Чайник, а потому всё бесполезное и обременительное барахло они оставили внутри Обители ещё на выходе из деревни Аару — теперь в её сумке лежали лишь дополнительный комплект тёплой одежды на случай, если они задержатся до ночи, эластичные бинты и обычные, бумажная карта и компас. На бёдрах, как обычно, висели ножны с её мечами и бурдюк, в котором воды осталось дайте Архонты на три глотка. — Надо скорее возвращаться, — задумчиво протянула Люмин, разглядывая чистое небо, понемногу приобретающее розоватые оттенки. — Скоро стемнеет. Паймон заворчала, натягивая вычищенные от лишнего песка сапоги. — Нет бы Чайник с собой взяли, так бы нам не пришлось тащиться через всю пустыню… — Лишний вес, — мотнула головой Люмин и утёрла пот со лба. Бесполезное занятие, конечно, ведь через несколько секунд влага опять набежит на кожу. В деревню Аару они вернулись только к полуночи. По дороге они успели осушить бурдюк, выудить из сумки остатки рыбацкого бутерброда и разделить его на двоих так, что не наелся в конечном счёте никто, а ещё разделаться с группой наёмников, которые явно выполняли заказ Дотторе. Если бы Люмин давали монетку каждый раз, когда на неё нападали нанятые Предвестником люди, она бы уже давно разбогатела. Когда они ввалились в домик старосты деревни, уже ожидающие их Дэхья, Аль-Хайтам, Сайно и Кандакия обменялись слегка встревоженными взглядами, прежде чем разойтись по разным углам. Удивительно, как все эти люди, которые совсем недавно только начали считать друг друга настоящими союзниками, обрели подобное взаимопонимание: Сайно подал Люмин с Паймон стаканы с водой, Дэхья с Аль-Хайтамом поставили на стол две тарелки с ещё тёплой едой, а Кандакия пригласила Люмин в соседнюю комнатку и выдала ей комплект местной одежды. — Она мне уже мала, — предвосхищая все вопросы, заговорила она, — так что можешь оставить её себе, не беспокойся на этот счёт. Переодевшись, Люмин почувствовала себя довольно странно. Что-то помимо так полюбившихся ей платьев она надевала лишь в то время, когда укрывалась с Сяо и Венти в Чайнике — удобное кимоно прямиком из Инадзумы никак не касалось заживающей раны на бедре, оставленной Коломбиной, а ещё замечательно прикрывало бесчисленные синяки и порезы на ногах и руках. Одежда, которую ей, считай, подарила Кандакия, была… открытой. Даже больше, чем её любимое платье молочного оттенка — от коротких тёмно-синих шорт расходились толстые ленты, удобный спортивный лиф замечательно удерживал на месте грудь, а запястья прикрывали узкие манжеты, к которым прикреплялись по одной тонкой ленте из невесомой ткани и заканчивались на шее. Довольно сложно было назвать эти ленты полноценными рукавами, ведь они ничего особенно и не скрывали, но как декоративный элемент — выше всяких похвал. Люмин оглядела себя в мутноватом зеркале, поправила низ лифа и опустила взгляд. Из-за края шорт выглядывали четыре неровных шрама в форме ромбов — маску точно такой же формы носила Коломбина на глазах, — и Люмин попыталась их прикрыть. Эти шрамы не видела даже Паймон, и Люмин не собиралась хоть как-то раскрывать их существование. Опустив шорты, она заметила, как обнажились подвздошные косточки. Лучше уж так, чем объяснять целой куче народу, почему на её бедре красуется такой странный шрам и почему она его даже не попыталась залечить — а целители, обладающие Глазами Бога, такое действительно могут, иначе никак нельзя было объяснить, почему у того же Сайно с учётом его послужного списка не было ни единого рубца на коже. Когда она вышла из комнатки, Паймон восхищённо ахнула. — Тебе так идёт синий цвет! — воскликнула она. — Паймон просто в восторге! Люмин стоило отдать Паймон должное — та никак не прокомментировала необычную открытость врученного ей наряда. В платяном шкафе в Чайнике должно было висеть платье, какое ей отдала торговка Ли Юэ около полугода назад — Люмин наденет его, как только в достаточной степени освободится, чтобы позволить себе несколько часов отдыха и сна. Сейчас, по всей видимости, они будут обсуждать план по разгрому плана мудрецов по созданию Архонта. Давно пора, на самом деле. Аль-Хайтам развернул на широком обеденном столе какую-то мудрёную схему, от одного вида которой у разгорячённой после пустыни Люмин заболела голова в удвоенном размере. Наверное, не стоило ей выбираться в гробницу царя Дешрета именно сегодня — обсуждения затянутся как минимум на пару часов, а мозг после жары казался разжиженным до состояния полумёртвого слайма. Приглядевшись повнимательнее, Люмин угадала в сложных чертежах систему коридоров и ходов какого-то массивного здания. — Это план Академии, — подтвердил её догадки Аль-Хайтам. — Мне пришлось поднять некоторые связи, чтобы заполучить его, но, возможно, нам понадобится изучить все ходы, если придётся проникать внутрь. — Придётся, — произнёс Сайно и подвинулся на скамье, чтобы Люмин тоже смогла сесть. Их колени и плечи соприкоснулись, когда та наклонилась к плану поближе, но никто не обратил на это внимание. — Академия огромна. Лаборатории располагаются под Большим базаром, и если наши предположения верны и создание Архонта происходит на нижних уровнях Академии, то пробираться туда нам придётся через библиотеку. — Библиотеку? — переспросила Паймон. — Как-то у Паймон не вяжется вот это вот всё. Сайно ткнул пальцем в небольшой прямоугольник в верхней части схемы, а затем провёл вдоль узкой линии вниз, пока не остановился на ветвистом коридоре у нижнего края листа. — Проход в лаборатории находится в центре библиотеки. Дверь лифта открыть можно только с помощью специального пропуска, который выдаётся лишь мудрецам и редким исследователям с грантом от самой Академии. Или с рекомендательным письмом от кого-то, кто достаточно к мудрецам приближен. Воодушевившаяся было Паймон вся сдулась. Судя по достаточно мрачным лицам всех присутствующих, вопрос о добыче пропуска волновал здесь абсолютно всех. Если мудрецы догадались о намерениях Сайно — а они догадались, если судить по тому, как отчаянно продолжают слежку за ним, — то он, как генерал махаматра, написать это рекомендательное письмо для получения пропуска не сможет. А вот что касается Аль-Хайтама… — Ты сможешь написать рекомендательное письмо? — спросила Люмин, повернув голову, и Аль-Хайтан чуть нахмурился. — Нас с Сайно наверняка видели вместе, — протянул он. — Возникнут вопросы. Конечно, я мог бы поднять свои связи, но не думаю, что доверяю кому-то в Академии достаточно, чтобы пойти на такое дело. Люмин вздохнула тяжко и протёрла пальцами глаза, как будто набитые песком. Возможно, всему виной её нечеловеческая усталость, но ей казалось, что они все только что зашли в тупик. — Сетария! — воскликнула вдруг Паймон и щёлкнула пальцами. — Мы ведь смогли убедить её, что Алый Король действительно вернулся! Может, у нас получится уговорить её достать для нас пропуск? — А она вообще жива? — задала ей встречный вопрос Люмин. — Не видели её с тех пор, как столкнулись с Дотторе. Да и убедили мы её только с помощью Нахиды, а без неё… Без неё Сетария нас даже слушать не будет. Постановив мысленно, что они зашли в тупик в самом начале обсуждений, Люмин пододвинула к себе тарелку с остывшим чечевичным супом и отломила кусок приготовленной под костром лепёшки. Живот её заурчал, как только она съела первую ложку, разрубая тем самым повисшее над ними молчание. К счастью, тишина эта не продлилась долго: — В таком случае, мы должны дать мудрецам понять, что всё ещё не разгадали их план, — откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди Дэхья и пожала плечами. Она закинула ногу на ногу и съехала вниз по сидению, что придало её позе некоторую мужеподобность. — Будем изображать бурную деятельность. Мы с Рахманом, пожалуй, договоримся продолжать дозированно распускать слухи о возвращении Алого Короля. Осталось только придумать, как сделать это так, чтобы радикалы не заходили в своём фанатизме слишком далеко. Но это не проблема. Сайно серьёзно ей кивнул. — Я продолжу вести дело о контрабанде капсул знаний, — сказал он твёрдо. — Заодно постараюсь поискать другие проходы в лаборатории. — А они есть? — заинтересованно вскинулась Паймон и склонилась над планом Академии, но явно ничего не поняла из огромного количества комнат и коридоров. — Должны быть. Техника безопасности предусматривает запасные выходы на случай пожара и прочих аварийных ситуаций. На этом плане они не отмечены. Аль-Хайтам несколько печально вздохнул. Должно быть, он окончательно разочаровался в своём источнике, раз тот не догадался отыскать полный план здания и прилегающих территорий. — Нам понадобится больше информации о нижних уровнях Академии, — произнёс он задумчиво. — Я займусь этим. Не хочу делать поспешных выводов, но мы вполне можем там столкнуться с достаточно большим количеством людей, посвящённых в эксперимент мудрецов. Нужно искать обходные пути, чтобы сохранить элемент неожиданности. Люмин замычала, показывая всем присутствующим, что вспомнила кое о чём, и отодвинула пустую тарелку. В её руке ещё остался крошечный обгорелый кусочек лепёшки, и она быстро проглотила его, практически не жуя. — Кстати, об элементе неожиданности, — произнесла она. — Капсула знаний Архонта у тебя с собой? Аль-Хайтам проследил за ней долгим взглядом и медленно кивнул. Поскольку они все поделились своими догадками, доказательствами и знаниями ещё две недели назад, ни для кого не было секретом, что в руках Аль-Хайтама находится столь редкий и непредсказуемый артефакт. — Нельзя её брать с собой в Академию, — продолжила Люмин. — Неучтённый фактор. Если она попадёт в руки мудрецов, считай, в этих лабораториях нас и похоронят. — А кто сказал, что я пойду с вами? — спросил Аль-Хайтам, и Люмин непонимающе нахмурилась. Кандакия, видимо, проследив определённую логику в его словах, спокойно кивнула и заговорила: — У мобильной группы больше шансов остаться незамеченными. Двух-трёх человек будет достаточно… Хотя, думаю, три — это слишком много. Мы не знаем, насколько сильна защитная стратегия Дотторе. Люмин медленно вздохнула и прикрыла глаза. Опять им с Паймон, похоже, придётся справляться с этой ситуацией в одиночестве. С другой стороны, присутствие того же Сайно рядом с ней даровало бы ей нешуточные спокойствие и уверенность в том, что ей всегда могут прикрыть спину. Если их план А, который они ещё даже не проработали до состояния сырого, не увенчается успехом и придётся прорываться куда-либо с боем, Сайно действительно сможет повысить шансы на выживание. — Чайльд! — завопила Паймон с таким видом, будто только что раскрыла величайшую загадку человечества. Люмин же, едва услышав его имя, помрачнела так, что любая грозовая туча Инадзумы позавидует. — Он же Предвестник! И Дотторе тоже! Мы можем попросить его достать нам пропуск, скажем так, из первых рук! Лица всех присутствующих заинтересованно вытянулись. Несомненно, наличие одного из Предвестников Фатуи среди собственных друзей-приятелей имеет определённый ряд преимуществ. По правде говоря, если Чайльд согласится им помочь, то гигантский ряд проблем, останавливающий их от реального обсуждения плана поведения именно что внутри лабораторий, исчезнет сам собой. Правда, Люмин так не слишком считала — или, наоборот, была солидарна, но вот старые обиды слишком сильно давили на больную мозоль, а потому она только и могла, что поджать губы и выстрелить тихо единственное слово: — Нет. Паймон немного поникла. Наверное, понимала, что Люмин скорее плюнет Чайльду при встрече в лицо, чем попросит об услуге. — Я не знаю всю вашу историю, — дипломатично произнесла Кандакия, — но будет несколько недальновидно отказываться от, пожалуй, единственного имеющегося у нас на данный момент варианта. — Я понимаю, — так же тихо отозвалась Люмин и снова протёрла руками лицо, — но он предаст нас, стоит Дотторе поманить его пальцем. Он верен Царице до мозга костей. Доверие к нему убьёт всех нас. Дэхья нахмурилась и поёрзала на стуле. — Он может допустить это? — спросила она, и Люмин окинула её мрачным взглядом. — Поверь мне, может. Дэхья задумчиво хмыкнула, опустив взгляд, но ничего не сказала. Аль-Хайтам постучал пальцем по подбородку и медленно протянул: — Наша первостепенная задача — попасть внутрь. Этот ваш Чайльд не должен знать ничего, кроме самого факта необходимости проникновения. Если он передаст информацию Дотторе, тот физически не сможет призвать все силы на усиление защиты без ущерба для самого эксперимента. Паймон часто закивала, с надеждой заглядывая Люмин в глаза. Та мрачно разглядывала её в ответ, понятия не имея, как так произошло, что все её слова о необходимости ни в коем случае не доверять Чайльду привели к подобному моменту, когда единственным здравым человеком оказалась она одна. Вообще, она бы предпочла без лишних церемоний снести эту лифтовую дверь с ноги, броситься в битву с горящими огнём глазами и, скорее всего, выйти из неё вперёд ногами, что, честно говоря, было бы не слишком предпочтительно. Если они действительно собираются прибегать к помощи Чайльда, то все переговоры ей придётся брать на себя. Делать этого совсем не хотелось. Но разве у них прямо сейчас были другие варианты? — Ничего обещать не буду, — пробурчала она. — Стараться, честно говоря, тоже. Если он откажется — уговаривать не буду. Кандакия понятливо и дипломатично кивнула — не будешь, так не будешь, мол, мы пока будем работать над другими вариантами. Посчитав свою работу в этом обсуждении завершённой, Люмин с Паймон откланялись, сославшись на необычайную усталость и попросив рассказать о принятых решениях немногим позднее, а затем собрали оставленные в доме старосты вещи и перенеслись в Чайник. Переодеваться Люмин не стала — набрала полную бочку едва тёплой воды, умылась до скрипящей кожи и упала лицом в подушку. Паймон привычно устроилась у неё под боком, носом ткнулась во впадинку между острых ключиц, дождалась, пока Люмин обнимет её и позволит устроить голову у себя на плече, а потом пробормотала: — Может, задержимся в Ли Юэ ненадолго? Паймон по всем ужасно соскучилась… Люмин мягко улыбнулась ей в макушку и пригладила ей волосы, что настойчиво лезли в нос. — Думаю, мы могли бы взять парочку поручений перед отъездом, — проговорила она на грани дремоты, а затем уголки её губ опустились в отрешённой задумчивости. — Я не хочу, чтобы ты шла со мной в Академию. Паймон отстранилась всем телом и подняла голову, чтобы пересечься взглядами с Люмин. Выражение её лица довольно быстро сменилось с непонимающего до глубоко обиженного: брови изломились у переносицы, глаза заблестели мириадами звёзд, а губы надулись. — Паймон не бросит тебя, — замотала головой она, хватаясь обеими руками за лямки тёмно-синего лифа. Люмин медленно выдохнула и прикрыла на несколько секунд глаза. — Если мудрецы продвинулись в своём эксперименте так далеко, что Скарамучча стал способен связываться с исследователями через Ирминсуль, то встреча с ним будет слишком опасной. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь? Паймон вновь замотала головой и сжала пальцами лямки ещё крепче. — Паймон понимает, — шмыгнула она носом, — но Паймон тебя один раз уже бросила. Одной в Чайнике сидеть целую неделю было очень страшно! Паймон хотела отправиться тебя искать, но не знала, где ты и что с тобой! Вдруг со Скарамуччей случится то же самое? Люмин большим пальцем размазала крупную слезу на чужой пухлой щеке и нахмурилась. — Тогда держись на расстоянии, — медленно произнесла она. — Будь в безопасности, хорошо? Паймон часто закивала. Ближе к полудню, позавтракав и переодевшись, они ступили на мостовую торговой площади Фэйюнь. За те полтора месяца, что Люмин провела в Сумеру, Гавань Ли Юэ совсем не изменилась. Жизнь здесь всегда бьёт ключом, погруженные в свои заботы жители только рады отвлечься на жаркие и громкие разговоры с торговцами, из слегка приоткрытых окон «Глазурного павильона» доносятся запахи едва-едва приготовленной еды, специй и немного чая, а в глазах рябит от ярко-красной краски на домах. Люмин с Паймон поднялись вверх по лестнице, ведущей к Банку северного королевства, одними кивками поздоровались о стоящей на своём посту Надей и толкнули скрипучую тяжёлую дверь. Откровенно говоря, Люмин всей душой надеялась, что Чайльда на месте не окажется. Что его в срочном порядке отправили в Снежную, поручили выполнять задание где-нибудь в Селестии, отстранили от должности — да хоть что-нибудь, лишь бы у неё был достойный повод пожать плечами, опустить руки и сказать: «Да, я пыталась. Ничего не вышло, конечно, ну да ладно». К сожалению, в этот день все её ожидания были обречены на безжалостную смерть от удара о скалы жестокой реальности, ведь Чайльд, во-первых, был на месте, а во-вторых, стоял в центре зала с каким-то письмом в руках и смотрел прямо на неё с исключительно поражённым взглядом. Под ложечкой засосало желание притвориться, что она ошиблась дверью, развернуться и скрыться до того, как её цель оправится от закономерного удивления. Паймон дружелюбно помахала Чайльду рукой, и тот нахмурился в ожидании подвоха. Всё-таки, как ни крути, предчувствие у него за относительно недолгую жизнь развилось отменное. Он свернул письмо, спрятал его во внутреннем кармане пиджака и подошёл ближе. Чайльд явно не знал, как себя вести и что говорить, Люмин видела это в немного поджатых губах, сведённых к переносице бровях и бегающих в стрессовой задумчивости глазах. То ли он не хотел говорить ничего, то ли, наоборот, слишком многое, чтобы выбрать что-то конкретное, подходящее именно в данной ситуации, когда они стоят посреди Банка северного королевства, а на них нет-нет да поглядывает каждый второй дипломат Фатуи. По-хорошему, Люмин бы здесь вообще не появляться — что-то ей подсказывало, что из списка врагов Снежной её не слишком-то и торопились вычёркивать, — но вот она, стоит рядом с одиннадцатым Предвестником и смотрит ему в глаза с точно такими же сведёнными к переносице бровями и поджатыми губами. — Прости, — наконец, выдохнул Чайльд и замолчал ненадолго. Люмин открыла было рот, сама не понимая, зачем: то ли выдать какую-нибудь язвительную гадость, то ли хотя бы попытаться завести нормальный разговор. — Вы голодны? Я… угощаю. Заодно расскажете, что случилось. Паймон, которую явно не слишком устроил суровый завтрак из двух варёных яиц, часто закивала и первой шмыгнула за дверь, не замечая медленное и осторожное качание головой Люмин, так и не сводящей с Чайльда неопределённого и несколько растерянного взгляда. В шатре «Синьюэ» для них подготовили отдельную комнату. Люмин долго разглядывала меню, пытаясь вспомнить, что брала здесь в прошлый раз и что ей достаточно понравилось, чтобы заказать то же блюдо снова. Паймон, напротив, сразу принялась тыкать пальцем перед официантом в позиции с интересным названием, а вот Чайльд, в свою очередь, отложил меню в сторону и попросил ему принести, как обычно. Что самое удивительное, официант его понял. «Как вам будет угодно, господин», — сказал худощавый мужчина в форменной одежде шатра «Синьюэ» и был таков. Тишина, повисшая между ними тремя, как только официант принял их заказ, очень быстро стала неловкой. — Часто тут бываешь? — протянула Люмин, не зная, за что зацепиться. Она внезапно заскучала по тем благостным временам, когда они с Чайльдом обменивались беззлобными пикировками о результатах их прошлых или будущих дружеских поединках, вели себя чуть более раскованно друг с другом и не боялись попросту начинать говорить. Сразу задать в лоб интересующий её вопрос она не могла — язык не поворачивался. Чайльд откинулся на стуле и несколько вальяжно устроил руки на подлокотниках. По его позе невозможно было сказать, что его что-то искренне гложет, но вот неровная ухмылка выдавала всё беспокойство с головой. — Обедаем здесь с господином Чжун Ли, — пожал плечами он, — по вторникам. — По вторникам? — переспросила заинтересованно Паймон, удобнее устраиваясь на специальном высоком стуле для неё. Вообще, за такой обычно сажали совсем маленьких детей, но и Паймон от них размерами почти не отличалась. Чайльд медленно кивнул. — Как-то так сложилось, — протянул он и помолчал некоторое время. — Я думал, вы должны быть в Сумеру. Люмин невесело усмехнулась и только собралась заговорить, как дверь в их зал открылась, и внутрь вошёл официант с полным подносом напитков. Она пододвинула к себе свой стакан с холодным чаем и долго крутила его в руках, пока дверь за работником шатра не закрылась. — Дотторе передал? — спросила она всё так же безрадостно, и Чайльд уверенно мотнул головой. — Случайно услышал разговор парочки студентов из Академии, — быстро заговорил он, пытаясь развеять этим любые сомнения насчёт своей искренности. — Говорили, на Катерину и незнакомку со светлыми волосами напали наёмники в Пардис Дхяй. Я, может, дуралей тот ещё, но быстро догадался, что это была ты. Раздался оглушительный звук попадающих в бамбуковую трубочку остатков воды — Паймон допила всё, что было в её стакане, а затем безапелляционно ткнула в Чайльда указательным пальцем. — Не принижай себя, — сказала она. — Ни один дурак никогда не признается в своей глупости, вот! По всей видимости, у них наметилась негласная очередь по невесёлым вздохам. Дверь снова открылась, и в этот раз официант действительно принёс им еду — не всю, конечно, ведь яства для Паймон следовало бы доставлять едва ли не на полноценной тележке, — но Люмин всё равно невольно удивилась, что какую-то часть их заказа приготовили до того быстро. Наверное, поэтому по вторникам Чжун Ли с Чайльдом заимели традицию выбираться сюда обедать — с такой скоростью и проголодаться в томительном ожидании не особенно успеешь. Она пододвинула к себе чуть ближе тарелку с лотосовым супом, ведь всё ещё помнила слова Венти о любви Сяо к семенам этого растения и возжелала попробовать что-то ещё. В мутновато-белой жидкости плавали свиные рёбрышки и нарезанные ронделем узорчатые корни лотоса. Люмин подобрала фарфоровую ложку и зачерпнула немного супа. О Архонты, это было настолько вкусно, что продолжать разговор резко расхотелось. — Я не принижаю себя, — заговорил Чайльд, как только официант снова ушёл, в этот раз окончательно. Он держал в руке свою тарелку с лапшой и довольно умело орудовал расписными красными палочками. — Для любого воина очень важно трезво оценивать свои способности, знаешь? И если бы я не был дураком, то ни за что бы… Ни за что бы не предал ваше доверие. Люмин не подавилась только потому, что не успела проглотить суп. Паймон проследила за ней удивлённым и слегка обеспокоенным взглядом, потому что наверняка ожидала услышать от своей подруги очередной язвительный комментарий, и его отсутствие не на шутку встревожило её. Люмин кое-как заставила себя проглотить еду и выпрямилась на стуле, но как-то отвечать явно не планировала. Она вспомнила, как хранила безэмоциональное молчание каждый раз, когда Чайльд приходил на нижние уровни Заполярного Дворца к ней и клялся найти способ вытащить её. Почему-то ей снова захотелось устроить подобную игру в молчанку — для неё это безопасно, так она точно не ляпнет лишнего, не заведёт разговор до той точки, когда даже жалкие крохи надежды на возрождения хоть кривой-косой, но иллюзии на нормальное общение окажутся бесповоротно разрушены. Ей снова захотелось устроить подобную игру в молчанку, но не сдержалась: — Почему ты перестал приходить? Настала очередь Чайльда давиться едой. Паймон переводила с одного на другую непонимающий взгляд, а затем и вовсе бросила свою тарелку с гунбао, чтобы подлететь к нему и постучать крохотной ладошкой по его широкой спине. Только сейчас, глядя на них двоих, Люмин поймала за хвост совершенно неуместную мысль о том, насколько у Чайльда были странно широкие плечи при общей худобе. Чайльда ещё преследовал остаточный кашель, когда Паймон вернулась к своему месту и продолжила есть курицу, как ни в чём не бывало. Наверное, решила, что узнает подробности этих странных визитов, о которых она была ни слухом, ни духом, в дальнейшем разговоре или после него. — Её Величество обо всём узнала, — наконец, заговорил Чайльд. — Она в срочном порядке отправила меня в Ли Юэ. Думаю, она понимала, что я сдержу своё слово и смогу тебя вытащить. Суп потерял свой вкус. По горлу Люмин поползло нечто, напоминающее смешанный с водой из лужи песок. Она отодвинула тарелку и навалилась на уложенные на столе локти. — Они собирались меня убить, — совсем тихо произнесла она, и Чайльд нахмурился. — Коломбина бы этого не позволила. Люмин напряглась всем телом и едва удержала себя в руках, чтобы не коснуться пальцами шрама в виде четырёх ромбов на внутренней стороне бедра. Она касалась их каждую ночь, когда просыпалась, задыхаясь от беззвучного крика и стараясь не трястись слишком сильно — лишь бы Паймон не проснулась, почувствовав чужую паническую тревогу, лишь бы не дать никому понять, что вкрадчивый девичий шёпот и въевшееся на подкорке мозга «Куколка» преследуют её каждую ночь на протяжении нескольких месяцев. Со временем у Люмин начало получаться просыпаться от кошмаров совершенно недвижимо, лишь распахивая резко глаза и тут же принимаясь восстанавливать неровное дыхание. Неудивительно, что Паймон об этом ничего не знала — Люмин стала мастером в сокрытии своих страхов и слабостей. — Что ты можешь сказать о ней? — оторвав пустой взгляд от поверхности стола, спросила Люмин, пытаясь выглядеть достаточно естественно, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Паймон была занята своим гунбао, но вот Чайльд, до сих пор не отрывавший от неё встревоженного взгляда, нахмурился. — Предвестники Фатуи ранжированы по силе, — начал он медленно, тщательно взвешивая свои слова. — Понятия не имею, почему эта девочка занимает третье место, но… С ней что-то не так. С ней нужно быть очень осторожным. Люмин медленно кивнула. Она-то знала, что с Коломбиной было не так — эта девочка окончательно и бесповоротно поехала крышей ещё в раннем возрасте. Шрамы на бедре и на задних сторонах колен очень непрозрачно на это намекали. Другое дело, что она слышала такое от Чайльда — человека, который, по идее, должен был мало-мальски оправдывать своих так называемых коллег по работе. Паймон вдруг ойкнула и вскинулась. — А мы тебе не помешали? — спросила она, и Чайльд чуть нахмурился, не до конца понимая её мысль. — Ты там письмо какое-то читал, когда мы пришли. Чайльд улыбнулся и покачал головой. — Просто письмо от Тони, — сказал он мягко. — Рассказывала, как у них дела… и немного о новостях. Люмин заинтересованно склонила голову, и Чайльд, заметив это, обратил несколько встревоженный взгляд сначала к плотно закрытому окну, а затем к двери. На несколько секунд их комнатка погрузилась в вязкую тишину, но снаружи слегка доносился повседневный гомон самых обычных посетителей шатра и прохожих на улице. Люмин отчего-то подумала, что Чайльд, должно быть, так пытался проверить, не следит ли за ними кто. Если так посмотреть, то Люмин с Паймон достаточно шокировали дипломатическую общественность Фатуи, когда ввалились в Банк северного королевства. Такие предосторожности были очень даже кстати. Убедившись в чём-то, Чайльд склонился через стол так, что Люмин смогла при должном усердии разглядеть каждый выбившийся из его причёски рыжий волос, а затем произнёс, сильно понизив голос: — Среди народа в Снежной начались странные волнения. Паймон ахнула, распахнув глаза, и взлетела со своего стула, чтобы опуститься на свободный от тарелок кусочек стола и оказаться ближе к ним. — Волнения? — переспросила она, и Чайльд крайне серьёзно кивнул. — Её Величество снова не появилась на Празднике ледяного очага, — протянул он с лёгкой задумчивостью. — Недавно вышел указ, на законодательном уровне ограничивающий возможности для нашего народа просить у Её Величества аудиенции по особо важным вопросам. Теперь всё решается через Пьеро, первого Предвестника. Ты ведь знала, что много лет назад Её Величество лично занималась всеми экономическими, политическими и социальными делами? В школе, когда я изучал историю Снежной, мне больше всего нравился параграф, в котором рассказывалось, как Её Величество однажды посетила репетицию одной балетной труппы, увидела, как неумело прима держала в руке двуручный меч, и провела с ней два часа, обучая её основам. Люмин с интересом навалилась на локти, не сводя с Чайльда взгляда. Когда он рассказывал эту историю, в его глазах зажигалось что-то тусклое, но так сильно похожее на восхищение и неподдельную заинтересованность в собственных познаниях. А ещё, учитывая все те истории о Царице, что ей уже довелось услышать, именно этот случай с балетной труппой казался ей несколько далёким и нереалистичным. Чтобы холодная и отчуждённая Царица, да два часа учила обычную балерину искусству боя на двуручных мечах? Бред, если вы спросите Люмин. — Паймон, наверное, понимает, почему происходят эти волнения, — протянула фея задумчиво. — В учебниках по истории ты читаешь то, как всё должно быть, а на самом деле всё совсем не так радужно. Чайльд, помявшись, неопределённо кивнул. — Я знаю, что многие люди в других регионах недолюбливают Снежную, — произнёс он. — Говорят, что Фатуи забыли дома всё, кроме наглости, и что обычные люди ничего не делают, чтобы изменить порядок вещей. Вот только они не понимают, что если народ Снежной поднимет горящее знамя, то всё это обернётся куда большими проблемами для всего Тейвата. Люмин непонимающе нахмурилась. — О чём ты? — спросила она. — Разве это не Царица творит что-то тёмное? Настала очередь Чайльда хмуриться. Паймон бы, наверное, хихикнула от их единодушия в выражении эмоций, если бы не была слишком напряжена из-за происходящего разговора. Аякс смотрел Люмин в глаза, как будто пытался найти в их отражении хотя бы мизерные намёки на то, что это девушка перед ним просто не смешно шутит. — Барбатос тебе не рассказывал? Ты и правда ничего не знаешь? Что-то в груди Люмин ухнуло куда-то в низ живота да так и осталось там. — Венти? — переспросила она на грани шёпота. — Что? Чайльд резко оттолкнулся локтями от поверхности стола, откинулся на спинку стула и с шумным выдохом потёр лоб, разглаживая глубокие складки. — Ты ничего не знаешь, — повторил он больше для себя, чем для остальных. — Поверить не могу… Слушай, я не знаю, почему тебе всё ещё никто из твоих друзей не рассказал об этом, но наверняка у этого была какая-то причина. Я не хочу быть тем, от кого ты узнаешь всю правду. Люмин свела брови к переносице и вцепилась пальцами в край стола. Она не собиралась так просто отбрасывать в сторону что-то настолько важное, как истинная причина, почему Царица собирает по всему Тейвату Сердца Богов. Нахида находилась в опасности из-за этого замысла, Сяо едва не погиб из-за этой цели, Венти держали в плену больше двух месяцев, и Люмин не собиралась делать вид, что ей всё равно. Она бы возненавидела себя в ту же секунду. — Говори, — требовательно припечатала она, и Чайльд вздохнул, но не попытался поспорить. Он выложил ей всё, что знал: о намерении Царицы уничтожить Селестию, о ритуале, который требует сбора всех Сердец Богов, о том, что в контракте Чжун Ли чётко прописан пункт о его участии в финальном проведении этого обряда, и, наконец… — Венти присоединился к нам, Люмин, — закончил Чайльд и облизнул сухие от долгого рассказа губы. — Прости, что тебе приходится узнавать обо всём… так. Паймон ещё на середине его речи прижала обе ладошки ко рту, распахнув глаза так широко, что они заняли чуть ли не половину её лица, и сдерживала ошарашенные вздохи. Она не спешила отнимать руки, явно не зная, что ей говорить и стоит ли вообще что-то произносить, а вот Люмин опустила взгляд в стол, силясь протолкнуть обратно в горло противный ком. Извинения Чайльда, откровенно говоря, ей не были нужны — больше всего её мысли занимало переваривание того факта, что Венти осознанно держал её в неведении, скрывал нечто настолько важное, что лавина неожиданной информации прямо сейчас накрыла её с головой без шанса на глоток спасительного воздуха. Всё нутро её ощущалось натянутой струной, которая вот-вот порвётся. Венти говорил, что Сяо ничего ей не рассказывал, потому что боялся предать её доверие. Что Сяо хороший человек. Значит ли это, что Венти во время их разговора в одном из закрытых дворов в Сумеру говорил за них обоих? Что они оба настолько сильно опасались показаться ей плохими, что предпочли умалчивать обо всём этом? — Почему ты не отказался? — спросила Люмин несколько гортанно. — Почему ты не отказался рассказывать мне обо всём этом? Чайльд поджал губы, но этот жест не придал его лицу выражение недовольства — наоборот, черты его приобрели что-то сочувствующее. — Потому что ты имеешь право знать, — произнёс он тихо. — Не могу смотреть, как ты бросаешься в бой, сама не зная, зачем. У воина должна быть перед глазами цель, чтобы он не сбился с пути. Будь Люмин более собрана, будь она более внимательной к тому, что прямо сейчас происходило вокруг неё, то услышала бы голос Паймон, так отчаянно пытающейся сменить тему, но не знающей, за что зацепиться: — И какие цели преследуешь ты? Чайльд не отвечал слишком долго. — Я всегда хотел стать сильнее. И сейчас хочу и стремлюсь к этому, правда… Чем больше ты варишься среди Фатуи, тем больше проникаешься их идеями. Царица ведь совсем не плохая, она решила объявить войну всему свету, чтобы сохранить мир. Я восхищаюсь ей, но с тех пор, как познакомился с вами… начинаю понимать, что ничем не отличаюсь от других Предвестников. Вы стали жертвами моих уловок, заговоров и манипуляций, и… Я презираю себя за это. Поэтому я не знаю, как отвечать на твой вопрос, Паймон. И за это я презираю себя тоже. Паймон нахмурилась, но ничего не сказала. Люмин же принялась вслушиваться в разговор только под конец речи Чайльда, а потому пропустила, пожалуй, большую часть необходимой информации, но не то чтобы это сильно её беспокоило. — Я тоже не знаю, — выдавила она, снова чувствуя ту отчаянную беспомощность, которая преследовала её на балконе таверны «Доля Ангелов», когда Венти исполнил песню, какую написал в её честь. Венти говорил, что нормально иметь одну глобальную цель и множество мелких, но ведь, если так посмотреть, в её голове уже достаточно прочно поселилось подозрение, где Итэр может сейчас быть, а потому, на самом деле, практически ничего не удерживало её от того, чтобы махнуть рукой на весь Тейват и отправиться в Каэнри’ах. Да, ей нужно было вернуть силы, утраченные во время битвы с той неизвестной богиней на выходе из этого мира, но… Разве не будет проще вернуть их бок о бок с братом? Может, тогда ей будет легче уговорить его забросить абсурдные идеи по возрождению чужого ему народа и уйти, пока не стало слишком поздно. — Эй, — позвал её Чайльд, и Люмин моргнула, возвращаясь в реальность. Похоже, звал он её достаточно долго, что уже было вытянул руку, чтобы коснуться её ладони. — Вы ведь зачем-то вернулись в Ли Юэ и нашли меня, верно? Значит, вам нужна моя помощь, я правильно понимаю? Люмин медленно кивнула и послала краткий взгляд в сторону успевшей отойти от шока Паймон, чтобы та взяла слово. К счастью, та поняла её посыл правильно, а потому тут же принялась рассказывать о деятельности Дотторе и Скарамуччи в Сумеру, об их совместных экспериментах с мудрецами Академии, а ещё об их необходимости раздобыть рекомендательное письмо или пропуск к лифту на нижние уровни лабораторий. — Ты не обязан нам помогать! — тут же замахала руками Паймон, расширив глаза, когда заметила, как с каждым её словом Чайльд мрачнел всё больше и больше. — Просто на данный момент ты наш единственный вариант, пока нет никаких новостей о запасных выходах из лабораторий. Паймон может тебя заверить, что мы прибегнем к твоей помощи только в самом крайнем случае! Она замолкла, окончив свои увещевания, и между ними вновь повисла длинная пауза, но она уже не была неловкой — напряжённой, скорее. Чайльд опустил взгляд на стол, погрузившись в глубокие раздумья, а Люмин с Паймон с тщательно скрываемым трепетом наблюдали за ним в ожидании решения. Люмин была верна своим словам и не собиралась его уговаривать, если тот откажется, но что-то ей подсказывало, что поиски запасных выходов не увенчаются успехом, если их даже на плане Академии нет — а в то, что «источник» Аль-Хайтама прислал им неполную схему, она не слишком верила. В конце концов, если в нижние уровни лабораторий действительно так трудно попасть, то архитекторы наверняка догадались сделать у них единственный вход и единственный выход — и плевать на технику безопасности. — Меня убьют, — выдохнул Чайльд, спрятал лицо в сложенных лодочкой ладонях, шумно выдохнул и отнял руки, натягивая кривую ухмылку. — Ладно. Я вам помогу. — А? — переспросила Паймон поражённо. — Что, так просто, что ли? Чайльд, не стирая с лица кривой ухмылки, пожал плечами. Люмин нахмурилась. — Да, так просто, — сказал он. — Честно говоря, я и понятия не имел, что Дотторе со Скарамуччей додумаются до… такого. Я отказываюсь верить, что это действительно продумано Её Величеством — ей нужны Сердца Богов, а не какие-то там искусственные божки. Вы даёте мне отличную возможность разобраться во всём этом заговоре — кто я такой, чтобы отказываться? Люмин молча следила за ним таким же хмурым взглядом. С одной стороны, Чайльд был прав в своих вере и желании докопаться до истины — эту его черту она искренне уважала. С другой… Ей было сложно довериться ему после всего, что произошло. После такого замечательного ужина в крошечном домике в деревне Морепесок, после предательства, после недели в заточении у Коломбины, после этих шрамов в виде ромбов и нескончаемой череды ночных кошмаров, когда нормально поспать удавалось лишь под утро. Люмин очень хотела довериться Чайльду, но также очень боялась этого делать. Судя по всему, Чайльд заметил противоречивость её чувств, потому что в один момент посерьёзнел и произнёс: — Клянусь жизнью моей семьи и собственной, Люмин, в этот раз я не предам твоё доверие. Люмин ещё долго выискивала в его глазах хоть малейший намёк на неискренность, прежде чем медленно кивнуть. Плечи Чайльда опустились в видимом облегчении, и он ярко улыбнулся. — Дайте мне пару дней, я придумаю, как устроить этот… Что там вам надо? Пропуск? Паймон активно закивала, повеселев в один миг. И только когда остывшая еда оказалась доедена, а чай — выпит, когда Люмин уже коснулась ручки двери и приоткрыла её, только тогда она обернулась и устремила в сторону продолжающего сидеть и набрасывать на обороте письма от Тони карандашом какие-то заметки Чайльда. — Аякс? — позвала она, и Чайльд резко вскинулся. В его глазах промелькнуло что-то тёплое, но Люмин не успела распознать мимолётную эмоцию. — Спасибо. Чайльд улыбнулся ей и кивнул.