Арканум: Влюблённые

— Ты сделал что?! Чайльд невозмутимо пожал плечами, поудобнее перехватил лист дорогой бумаги и взмахнул им у своего лица, как если бы в руке у него лежал веер. — Всего лишь спросил у Пьеро, является ли этот эксперимент со Скарамуччей частью плана Её Величества, — отозвался он гораздо более беззаботно, чем должен, и продолжил идти, как ни в чём не бывало. Разработка плана по получению пропуска на нижние уровни Академии растянулась на две недели, и до этой минуты Люмин не догадывалась даже, почему всё это действие занимает так много времени. Тот же план с перевозкой её и Сяо до Снежной занял дайте Архонты несколько дней. Теперь, к её собственному несчастью, она отлично всё понимала: в тот же вечер, что она с Паймон покинули шатёр «Синьюэ», Чайльд отправил первому Предвестнику письмо, примерно через неделю-полторы получил срочный ответ, а в оставшееся время занимался деталями. С одной стороны, несколько слов на ответном письме были в достаточной степени однозначными, чтобы сам факт присутствия Чайльда в Сумеру полностью оправдался. Это хорошо. С другой… Люмин с Паймон догнали выбившегося вперёд Чайльда и преградили ему дорогу. — Ты же понимаешь, что все Предвестники теперь в курсе, что ты снова со мной общаешься? — выпалила Люмин и, чтобы Чайльд уж точно не прошёл дальше, выставила в стороны руки. Со стороны, наверное, она выглядела довольно комично, ведь ей всё ещё приходилось задирать голову, чтобы глядеть Аяксу в лицо, но они находились на безлюдной тропе, ведущей к Разлому — тут даже Миллелитов встретить будет довольно трудно, поскольку их ближайшие посты располагаются в двух милях отсюда. — Не только Предвестники, — качнул головой Чайльд, не стирая улыбки, и постучал указательным пальцем по отливающей светло-голубым подписи. Элегантным и аккуратным почерком на ней обозначалось имя Крио Архонта. — Это письмо написала сама Её Величество. Считай, нам дали карт-бланш, здорово же! Иногда Люмин хотелось от души треснуть Чайльда по голове. В последнее время — ровно с тех пор, как они снова начали сотрудничать — это желание усиливалось в геометрической прогрессии. Она не любила разжёвывать то, что ей было ясно, как два пальца, а Чайльд, видимо, не до конца понимал, какими проблемами знание Предвестников об их связи может обернуться. — Аякс… — начала Люмин, но так и не нашла, что сказать. Она чувствовала себя упругим мячиком, который бросается на каменную стенку и тут же отскакивает от неё. — Паймон тоже не думает, что спрашивать у Пьеро было хорошей идеей, — пробормотала Паймон, потирая ладонью лоб, но Чайльд отмахнулся. — Серьёзно, товарищи, я знал, на что шёл, — сказал он примирительно. — И могу вас заверить, что если сама Царица не сделала на моём знании об этом эксперименте акцент, то им, по большей части, всё равно. А если станет не всё равно, то мы вместе решим, что делать, договорились? Люмин нахмурилась и шумно выдохнула, разглядывая просвечивающиеся через бумагу буквы. Написанные зеркально слова было очень трудно распознать, но у неё получилось: «Разберись с этим». Три главных слова, которые Чайльд так жаждал услышать. Наверное, ему, как человеку, стремящемуся к совершенству и всего себя отдающему изнурительным тренировкам, было до безобразия скучно проводить всё своё время в мирном Ли Юэ, где из всех развлечений — геноцид хиличурлов и стражей руин да обеды с бывшим Гео Архонтом по вторникам. Чайльд, ровно как и Люмин, не любил сидеть на месте. Он был лёгок на подъём и всегда горел жаждой деятельности, а потому достаточно быстро согласился помочь им с проникновением в Академию Сумеру, да ещё и в плюсе остался — как же, раскрыл перед Царицей заговор двух её ближайших последователей. Даже если их затея обернётся провалом, на лаврах он будет почивать в любом случае. Додумавшись до этого, Люмин ахнула. — Наглец и бесстыдник, — припечатала она. — Вывернул всё в свою пользу и радуется. Паймон, посмотри на него. — Наглец и бесстыдник! — с готовностью согласилась Паймон, с крайне важным видом скрестив руки на груди, и Чайльд рассмеялся. Через плечо у него была перекинута походная сумка, разобранный лук и колчан со стрелами прикреплены к спине — вроде, обговаривались брать с собой лишь самое необходимое, ведь до столицы Сумеру добираться они будут минимум три дня, но, очевидно, оружие, управление которым давалось ему хуже всего, он посчитал наиболее необходимым. Вот странный. С тех пор, как Разлом официально открыли и устранили угрозу в виде гигантской механической змеи, как расследование Е Лань и Янь Фэй увенчалось успехом, и магический компас перестал функционировать, Цисин издали указ о перестройке заброшенных некогда деревень, чтобы новые рабочие могли переехать поближе к шахтам, со своими семьями или без них. Миновав первый блокпост, троим пришлось пройти не слишком долго, прежде чем увидеть первые дома — те были больше похожи на деревянные коробки, но это и не то чтобы удивительно. В конце концов, на постройку временных мест жительства у рабочих было всего несколько недель, и прямо сейчас они занимались возведением чего-то более приличного. Люмин разглядывала вскапывающих землю для посевов мужчин, распределяющих по небольшим ямкам картошку женщин и играющихся рядом со своими родителями детей. Трое стариков занимали скамью под широким деревом, с нижних ветвей которого свисали искусно и не очень изготовленные клетки с птицами. — Синь Ли не хочет превращаться в редьку! — услышала она недовольный детский крик и обернулась. В одном из небольших огородов сидел мальчик, по пояс засыпанный землёй, пока парень постарше заливисто смеялся и руками подкидывал ещё почву. — Синь Ли вырастет, родит детишек, и тогда у всей деревни будет много редьки! — посмеиваясь, протянул парнишка, но закапывать ребёнка перестал. — А-Ли, будешь ещё мешать семье работать? — Не буду, Синь-гэгэ! — закричал ещё громче Ли. Пухлые щёки его покраснели, и даже с дороги, посреди которой остановилась Люмин, можно было заметить его блестящие глаза. Старший брат потрепал младшего по щеке, а затем, подхватив Ли подмышками, помог подняться на ноги. Переговариваясь о чём-то своём, но на порядок тише, они скрылись в доме. Чайльд, заметив тёплый, но со следом задумчивости взгляд Люмин, хохотнул. — Так вот как надо было Тевкра успокаивать, — протянул он, и Люмин фыркнула. — В следующий раз превращу его в картошку. Будет знать, как сбегать из банка и врезаться в людей на улице. Люмин не сдержала смеха. Они единогласно приняли решение задержаться ненадолго в деревне, чтобы поужинать и передохнуть после целого дня в дороге. О постоялом дворе в этом месте не могло быть и речи: даже постоянные дома ещё не построили, что уже говорить о местах, где могли остановиться такие путешественники, как они. Чайльд с Паймон отправились на поиски торговцев едой, пока Люмин опустилась у корней широкого дерева, названия которого она не знала, и выудила из сумки свой дневник путешествий. Над её головой заливисто сплетничали о чём-то своём канарейки в клетках, открытые загорелые после проведённых в пустыне нескольких дней руки припекало местное солнце куда более мягкое, чем в Сумеру, а в нос забивался запах какой-то похлёбки из дома неподалёку. Она пролистала дневник до чистой страницы, задержавшись перед этим ненадолго на письменах хиличурла из Ванараны прошлого, которые так и не перевела — она знала лишь двух знатоков этого языка, причём одного как-то отследить не представлялось возможным, а вторую найти можно было далеко в Мондштадте. Люмин оставалось только надеяться, что после того, как она закончит все свои дела в Сумеру, ей удастся выкроить время, чтобы выбраться в регион ветров. В конце концов, ей всё ещё нужно было серьёзно поговорить с Венти. Задумавшись, она как-то и не заметила, что устремила отсутствующий взгляд на небольшой кривой-косой рисунок, написанный рукой хиличурла. Итэр на нём совсем не улыбался. Тряхнув головой, Люмин перелистнула на чистую страницу и занесла над ней карандашный огрызок. Ей бы описать события последних дней: о том, как она возобновила сотрудничество с Чайльдом, как случайно наткнулась посреди ночи на склоне Зимородка на бледного, как смерть, Син Цю, как тот категорически отказался рассказывать ей о причинах своего присутствия у мага Бездны на куличках, сказав только, что его болтливость может нанести позор на его семью. Люмин могла бы написать, как одно из поручений Гильдии привело её на постоялый двор «Ваншу», но Верр Голдет поведала ей, что Сяо не появлялся здесь с неделю, как хозяйка двора доверительно шепнула ей о тренировках Миллелитов с Защитником Якса чуть западнее Тростниковых островов. Вот только Люмин совсем не знала, как всё это ей уложить в одну страницу. По правде говоря, теперь у неё появились сомнения, стоило ли вообще об этом писать — в конце концов, до этого она расписывала свои приключения с аранарами, чтобы ничего не забыть — неподдельное волнение в глазах Син Цю, изменившийся статус отношений с Аяксом и удивлённый писк Паймон на словах Верр Голдет о занятиях Сяо с Миллелитами она уж точно не забудет. Где-то не слишком далеко раздался оглушительный грохот. Земля ощутимо затряслась, и Люмин дёрнулась и выронила дневник. Она вскочила на ноги и повернула голову в сторону неясного шума. Канарейки принялись остервенело биться о стенки своих клеток, громогласно чирикая наперебой, и Люмин даже не успела решить, что ей делать, как её за локоть схватила обтянутая тонкая рука в перчатках. — Скорее, — бросил Чайльд и рванул вперёд. В другой руке он сжимал промокший жиром свёрток, отчётливо пахнущий начиненным специями мясом, а над правым плечом едва поспевала за ними встревоженная Паймон. Люмин было неудобно бежать, поэтому она вырвала локоть из чужой хватки и быстро настроилась на удобный ей темп. Раздался ещё один грохот, когда они выбежали на пологую поляну. Люмин распахнула широко глаза, разглядывая гигантского лавачурла, который вскинул высоко над головой кулаки и молниеносно опустил их на то место, где только что стояли трое Миллелитов. С другой стороны поля виднелась разрушенная деревянная вышка — должно быть, дозорные воины не ожидали нападения, а потому не успели вызвать подмогу. Позади лавачурла несколько его младших сородичей исполняли какой-то воинственный танец и пели на своём наречии. — Паймон, уводи людей, — проговорила быстро и тихо Люмин, обнажая меч. Чайльд передал фее свёрток с мясом и кивнул. — Мы с Аяксом разберёмся. — Наконец-то, хоть какое-то веселье! — хохотнул Чайльд, и в его руках собрались парные клинки из воды. — Давно ждал возможности показать тебе, чего достиг! Люмин криво усмехнулась. — Тогда заходи сзади, — решила она. — А я отвлеку его. Чайльд с невероятно довольным видом кивнул и бросился в сторону. Тут же потеряв его из виду среди плотно стоящих деревьев, Люмин не стала разглядывать, как мечется Паймон среди Миллелитов и громко увещевает их отойти назад, а перехватила удобнее меч и сорвалась на бег. Только завидев её, лавачурл вскинулся и взмахнул огромной рукой — несчастную троицу Миллелитов отбросило к другому концу поляны. Раздались вскрики от удара телами о землю и стволы деревьев, застучали по траве оброненные копья. Люмин ловко увернулась от левого кулака и полоснула мечом по предплечью чудища. Лавачурл взревел и с поразительной сноровкой отскочил от следующего выпада. — Люмин, давай! — услышала она подбадривающий крик Паймон откуда-то сзади и усмехнулась. Краем глаза она заметила, что кучка хиличурлов прекратила танцевать, и взмахнула рукой. Из земли прорвались пока ещё хлипкие ростки и обвились вокруг лодыжек лавачурла, крепчая с каждой долей секунды. Не передать словами, какое огромное пространство для творчества ей открыло получение Дендро элемента. Лавачурл вырвался из растительных пут и повалился на колени. Он поднял голову и вдруг застыл. — Plata, — проговорил он, и Люмин замерла тоже, едва подняв для решительного удара меч. Свободной рукой она метнулась к голове, пальцами коснулась торчащего среди интейватов защитного пера, подаренного шаманом из Ванараны прошлого. — Ya odomu. — Что? — нахмурилась Люмин, краем глаза наблюдая, как под локтем повалившегося на колени лавачурла пролезает его младший сородич, ведь покрытый ранами и взъерошенный, и охает, разглядывая перо в её волосах. — Человек… друг, — слегка невнятно проговорил хиличурл, и Люмин едва не подавилась воздухом. Она прежде не встречала хиличурлов, которые были способны разговаривать на чужом языке. — Щит друзья даю. — Дру… зья! — взревел лавачурл с таким радостным видом, будто только что не повторил за своим сородичем, а как минимум победил могущественного врага. Люмин опустила меч, совершенно не слыша шепотки нескольких Миллелитов за её спиной. Она вовсе убрала меч в ножны. — Что вам нужно? — спросила она, глядя израненному хиличурлу в глаза. Тот похлопал ладонью по животу и заурчал. — Кушать мясо, — сказал он вполне чётко. — Дом еда нет. Если Люмин правильно помнила, неподалёку от гробницы Дуньюй располагалось гигантское семейство кабанов. У неё, конечно, были сомнения, что лавачурла можно прокормить хоть чем-нибудь, если судить по тому, насколько он огромный, но лучше отправить их куда-нибудь подальше, чем позволить и дальше нападать на людей ради пропитания. Только она собралась давать племени хиличурлов направление, как заметила краем глаза нехарактерный для поляны блеск. Она вскинула голову, глаза её распахнулись. — Аякс, нет! — закричала она, отступая на шаг и протягивая руку. Чайльд оттолкнулся обеими ногами от лодыжки лавачурла, молниеносно перевернулся в воздухе и вонзил оба клинка по самые рукояти тому в шею. Реки крови окропили землю ещё до того, как отсечённая от тела голова рухнула в траву, и в следующий миг Чайльд оказался на земле и полоснул хиличурла мечом. Люмин застыла. Она несколько секунд невидящим взглядом рассматривала два бесповоротно мёртвых тела, а затем приподняла голову. Она точно помнила, как остальная часть племени танцевала воодушевляющий боевой танец — теперь они лежали на земле, такие же безжизненные, невысокой кучкой. — Когда ты говорила, что отвлечёшь их, я даже не думал, что ты решишься с ними лясы точить, — криво усмехнулся Чайльд, развеивая водные клинки. — Но было эффектно, ты бы видела себя со стороны! Слова вернулись к Люмин до того стремительно, что она ими подавилась. — Зачем ты это сделал?! — воскликнула она. — Я почти с ними договорилась! Чайльд смешно выпучил глаза, улыбку ветром смело с его лица. К ним приблизился лёгкой трусцой один из уцелевших Миллелитов, уложил левую руку поверх правой и поклонился. — Договорилась? — переспросил Чайльд, не обратив на воина Ли Юэ внимания. — Шутишь, что ли? — Они не были опасны! — Ему это скажи! — воскликнул раздражённо Чайльд и ткнул в сторону Миллелита пальцем. Люмин повернула голову, и весь гнев с её лица схлынул в один миг. Воин вежливо опустил подбородок, не встречаясь с ней взглядами, но на его лице можно было увидеть странное напряжение. С его правого рукава капала кровь. Люмин с Чайльдом, не сговариваясь, одновременно поклонились Миллелиту в ответ. — Благодарю вас за помощь, господин Предвестник, — выдавил тот, а затем выпрямился и метнул в сторону Люмин нечитаемый взгляд. — Интересные у вас методы, юная госпожа. Люмин сжала губы в тонкую линию, но ничего не сказала. Она бы поспорила, кто из них двоих ещё был юным. — Смиренный Чжань Мин от лица всей деревни просит вас принять скромные дары в качестве благодарности за спасение, — продолжил Миллелит и замялся. — Если благородным путникам требуется какая-то помощь… Люмин перевела взгляд с него на спешащую к ним Паймон. Обеими руками она сжимала всё тот же свёрток с мясом, какой ей вручил Чайльд перед битвой, а корона съехала на бок от всей беготни между потрёпанными в бою Миллелитами. В глазах её плескалась тревога, но на губах сияла улыбка. — Нам нужна еда! — провозгласила она, остановившись у правого плеча Люмин. — И деньги. Чжань Мин облегчённо улыбнулся и кивнул. Сославшись на необходимость забрать из-под дерева свою сумку, Люмин первой покинула их скромную компанию и вернулась к тому месту, где несколько стариков выгуливали своих канареек. Сумка её лежала на месте, как и ручка, которой она не начертила ни строчки. Дневник исчез. Взволнованно нахмурившись, Люмин обошла вокруг дерева, подняла сумку, порылась в ней, огляделась ещё несколько раз и вскочила на ноги, когда Чайльд с Паймон вернулись к ней. — Мой дневник, — выдавила она, не скрывая тревоги в голосе, — исчез. Паймон нахмурилась. — Кто-то его украл? — спросила она и принялась разглядывать землю у дерева, но точно так же не преуспела в поисках. — Кому мог понадобиться твой дневник? Люмин покачала головой, показывая своё незнание. Она перевела взгляд на Паймон с Чайльдом: первая сжимала в руках увесистый мешочек с морой, а у второго не закрывалась сумка от огромного количества в ней свёртков с походной едой. На лице Чайльда отразилась хмурая задумчивость, как будто он всё ещё не отошёл от увиденной им сцены на поляне с племенем хиличурлов и теперь явно не был готов к такому повышенному вниманию к исчезновению какого-то там дневника. — Думаю, нам стоит идти дальше, — протянул он слегка неуверенно. — Мы и без того задержались в Ли Юэ, разве нет? Паймон медленно и нехотя кивнула. — Паймон тоже думает, что нам надо разобраться со Скарамуччей как можно быстрее, — сказала она тише обычного. — Мы можем поспрашивать местных по пути, не видели ли они кого с твоим дневником. Люмин хотела возразить, что всё это было гораздо важнее, что если кто-то найдёт способ перевести написанный хиличурлом из Ванараны прошлого текст, то это может обернуться большими проблемами для них всех, но она лишь медленно кивнула и потёрла ладонью лоб, шумно выдыхая. Как назло, ни один житель деревни не смог им ничего сказать. Даже старики, которые выгуливали у того же дерева своих птиц, пожали плечами и сказали, что поспешили вернуться в свои дома, как только услышали грохот. Из-за шума собственных мыслей в голове Люмин пропустила момент, когда ей в ногу вцепились маленькие руки. — Люмин-шицзунь потеряла книжку! — воскликнул маленький мальчик с пухлыми щеками и растрёпанными волосами. Из кармана его льняных штанов выглядывали обёртки от конфет, и Люмин пригляделась. Кажется, то был тот самый мальчишка, которого старший брат пытался закопать в огороде и превратить в редьку. — Синь Ли? — на пробу протянула она, и мальчик просиял, часто кивая. От её ноги он так и не отцепился — наоборот, прижался сильнее. — Почему шицзунь? Чайльд с Паймон глумливо хихикали за её спиной. Спелись. — Люмин-шицзунь научила Синь Ли не бояться больших чудищ, — важно проговорил Синь Ли. — Синь Ли сбежал, чтобы посмотреть на чудищ, и услышал, как маленькая фея называла по имени Люмин-шицзунь. Смех Чайльда стал на порядок громче, когда Паймон пробубнила что-то из разряда: «Кто из нас тут ещё маленький». Люмин тактично отодвинула Синь Ли от своей ноги и уселась на корточки. — Ты видел того, кто взял мой дневник? — спросила она, и мальчик надулся. — Синь Ли видел высокую синюю тётю, — сказал он. — Синяя тётя не заметила Синь Ли, он знает все места, где можно спрятаться! Крепко задумавшись, Люмин потрепала мальчика по голове и поднялась на ноги. Благодарить Синь Ли за помощь и прощаться с ним пришлось Паймон, и пока она это делала, Люмин удалось вырваться далеко вперёд. Она не замечала, что Чайльд всё это время шёл совсем рядом, но послушно остановилась, когда тот легко коснулся её плеча. — Ты её знаешь? — спросил он, и Люмин нахмурилась. — Наверное, — протянула она и снова замолчала. Из-за её плеча выглянула успевшая их нагнать Паймон и склонила заинтересованно голову. — Но зачем Е Лань мой дневник? Стоило ей произнести эти слова, как голову пронзила цепочка воспоминаний: возвращение из Разлома, краткий разговор с Сяо, который прервала своим прибытием Е Лань, её вопрос о знакомстве с Дайнслейфом, то, как Люмин отказалась отвечать на него, предупреждение Сяо не связываться с этим человеком. Она вспомнила задумчивый взгляд Е Лань перед тем, как та вежливо откланялась и покинула их скромную компанию, и поняла, что, по всей видимости, одного возвращения в Ли Юэ было достаточно, чтобы секретная работница Департамента по делам граждан вновь заинтересовалась ими. Если дневник украла не она, то Люмин даст руку на отсечение. — Ну… — протянула Паймон и нерешительно взглянула на Чайльда, прежде чем качнуть головой. Тот мимолётно свёл брови к переносице, но остался стоять на месте. — Паймон, наверное, понимает, зачем. Если она переведёт ту страницу… — То будет знать больше нас, — закончила за неё Люмин. — Это проблема. Тряхнув головой и шумно выдохнув, она шагнула вперёд. Хотелось добраться до Разлома до наступления кромешной темноты. — Какую страницу? — услышала она голос Чайльда за спиной. — Чего? На его вопрос ответили только глубокой ночью, когда Разлом остался за тремя спинами, на небольшой поляне леса Авидья оказался воздвигнут небольшой лагерь, звёзды померкли из-за трещащего поленьями жаркого костра, а Паймон сопела в складках платья Люмин. Та покручивала в пальцах всю покрытую жиром ветку, на которой до этого жарилась её порция острого мяса, а по ту сторону огня развалился в густой траве Чайльд. Он заложил руку на голову, устремив неоднозначный взор на заволочённое темнотой небо. — В Ванаране прошлого мы повстречали племя хиличурлов, — заговорила Люмин, и Чайльд повернул к ней голову. — Один из них написал у меня в дневнике что-то про моего брата. Чайльд задумчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Он внимательно наблюдал за тем, как Люмин откладывает в сторону ветку, аккуратно подхватывает Паймон на руки, чтобы та не проснулась, а затем ложится на землю, устраивает фею у себя на плече и обнимает. Паймон заворочалась, устраиваясь во сне удобнее, и уткнулась носом во впадину между ключицами Люмин. Из-за жара костра колени ощущались раскалёнными углями, и Люмин выпрямила ноги вместо того, чтобы привычно поджимать к груди. — Спасибо, — наконец, произнёс Чайльд, — что доверилась мне. Люмин нахмурилась. — Я не доверяю тебе. Ты и половины не знаешь, — сказала она тихо, чтобы не разбудить Паймон, и некоторое время молчала. — Честно говоря, я не знаю, что должно произойти, чтобы я начала по-настоящему тебе доверять. Чайльд невесело усмехнулся и лёг на бок. Он подложил локоть под голову, а второй рукой вырвал длинную травинку, что неприятно кольнула его в щёку. Люмин заметила красный след от перца у него на подбородке. — Я ведь пообещал, что больше не предам тебя, — сказал он, и Люмин дёрнула уголком губ в подобии усмешки. — Обычно люди дают много обещаний, чтобы хоть одно выполнить, — отозвалась она. — Сколько клятв ты дал до этой? Чайльд следил за её лицом долгим и мрачным взглядом. — Достаточно, чтобы её выполнить. Люмин почувствовала, как во сне Паймон вцепилась пальцами в плотную ткань её платья, и уже открыла было рот, чтобы ответить Чайльду, как вдруг над их головами раздался птичий крик, и на землю опустился почтовый ястреб и тут же встряхнулся. Заинтересованно вскинув бровями, Чайльд оттолкнулся руками от земли и отвязал от когтистой лапы птицы плотный свиток. Усевшись обратно на землю, он вытащил из сумки остатки мяса и скормил их ястребу, прежде чем разломать тёмно-красную сургучную печать и погрузиться в чтение. — Это тебе, — произнёс он, и Люмин вопросительно взглянула на него. На её руке счастливо спала Паймон, а потому она не могла подняться и прочитать письмо сама. — Два приглашения на Праздник морских фонарей. Поздравляю. Люмин нахмурилась, а затем протянула руку. Чайльд вложил ей в ладонь раскрытое письмо и со склоненной набок головой наблюдал за тем, как Люмин, едва-едва повернувшись, чтобы не потревожить Паймон, углубляется в чтение. Их с Паймон приглашали на торжество в честь Праздника морских фонарей в Нефритовом дворце через два месяца. В нижней части писем можно было отметить, одни ли они собираются прийти, или с кем-то ещё. Форма одежды — вечерний туалет. Последнюю фразу Люмин задумчиво прочла вслух. — Это как? — спросила она, обратив взгляд к Чайльду. — Платья в пол, декольте, всё такое? Неопределённо покачав головой, Чайльд пожал плечами. — Ну, у нас в Снежной, да, — отозвался он с ностальгической улыбкой на губах. — А вот насчёт Ли Юэ точно сказать не могу. Надень традиционное ханьфу, точно не ошибёшься. Люмин медленно кивнула, раздумывая, где ей взять традиционное ханьфу, если она понятия не имела, когда вернётся в Ли Юэ.

***

Идея Люмин не нравилась. Мало того, что ей пришлось связываться с Раной, чтобы та, не задавая вопросов, прикупила у первого попавшегося торговца хну, а затем покрасить ею волосы в каштановый цвет — «Через месяц смоется, подруга! Зато теперь наёмники Дотторе тебя не узнают!» — так ещё и для Паймон пришлось сооружать нечто наподобие тканевой сумы на груди, чтобы та сидела внутри, как младенец. Чайльд, конечно, назвал это секретной операцией, и Люмин она совсем не нравилась. Ей куда проще было бы, опять же, снести лифтовую дверь с ноги и перехватить поудобнее меч, прежде чем броситься в бой. Сам план был вполне себе незатейлив, но ожидаемого облегчения он не вызвал. Дэхья, услышав его, назвала Чайльда самоубийцей, на что тот лишь озорно усмехнулся, но Люмин видела по его слегка приподнятым плечам — переживает не меньше них. По идее, они должны были воплотить этот план через неделю после прибытия Люмин, Паймон и Чайльда в Сумеру. У них должна была быть неделя, чтобы полноценно подготовиться как физически, так и морально. Выходить из деревни Аару пришлось на следующий день после того, как на них напали. В этот раз Дотторе не поскупился на средства: кажется, даже Сопротивление Ватацуми уступало в численности наёмникам и агентам Фатуи. Люмин, Паймон, Чайльд, Аль-Хайтам, Сайно, Кандакия и Дэхья сражались до безобразия несогласованно, каждый привык к собственному стилю ведения боя, а потому биться и одновременно прикрывать друг другу спины оказалось практически невозможным. Люмин старалась отвлечь Фатуи на себя. За пройденные месяцы она вычислила слабые места в их броне, а ещё она видела выражение лица Чайльда, вынужденного защищаться от выпадов своих же. Она не заметила, как с десяток Пустынников окружили Аль-Хайтама, но вовремя повернула голову, чтобы увидеть, как он вскрикнул и упал на одно колено. Его пинком повалили на землю, и Люмин, разом позабыв о Фатуи, бросилась к нему. — Уходим! — воскликнул один из наёмников, и битва закончилась так же неожиданно и молниеносно, как началась. Дэхья с Сайно, одновременно рыкнув, устремились за ними, а Люмин повалилась перед Аль-Хайтамом на колени и помогла ему сесть. — Как ты? — спросила она. — Ранен? Аль-Хайтам отнял окровавленные руки от левого бедра и мотнул головой. — Просто царапина, — отмахнулся он, но Люмин распахнула широко глаза, увидев огромное количество крови, и крикнула Кандакии привести помощь. — Люмин. Та взглянула ему в лицо и замерла. Такого количества мрачной собранности и раздражения она не видела в его глазах никогда прежде. Чайльд опустился на одно колено рядом с ними и стянул с плеч пиджак. Не спрашивая ни у кого разрешения, он скрутил его в жгут, обмотал ногу Аль-Хайтама чуть выше раны и с силой затянул крепкий узел. Люмин разглядывала шрамы на его обнажённой груди, понимая, что ни одного нового с тех самых пор, когда видела его тело в последний раз, не прибавилось. — Отъелся, — фыркнула слегка неестественно Паймон, рассматривая его тоже, и Чайльд закатил глаза и пробормотал что-то про вкусную кухню шатра «Синьюэ». — Аль-Хайтам, как ты себя чувствуешь? Тот слегка заторможено качнул головой, рассматривая жгут из чужого пиджака у себя на ноге. — Они пришли за капсулой знаний Архонта, — выдавил он и попытался встать сам. Чайльд с готовностью перекинул его руку через своё плечо и ткнул пальцем в бок, когда Аль-Хайтам попытался воспротивиться. — Она у них? — поражённо спросила Паймон, прижав ладошки ко рту, и Люмин вскочила на ноги и обернулась. Вереница множества следов тянулась к узкому проходу между скалами и терялась за углом. Ни криков, ни шума не было слышно. Дэхья и Сайно ещё не вернулись. Люмин не увидела, как Аль-Хайтам медленно кивнул, но зато услышала прерывистый вздох Паймон. — Отправляемся завтра, — постановил мрачно Чайльд и повёл Аль-Хайтама к дому деревенского старосты. Дэхья с Сайно вернулись часом позже и понуро признались, что не сумели догнать всех наёмников, а оставшиеся в живых — ненадолго — Фатуи наотрез отказались рассказывать о планах своего начальства даже под пытками генерала махаматры. Чайльд с гордостью приосанился было, как услышал это, но быстро принял свой обычный вид, стоило Люмин посмотреть на него жёстким взглядом. Дэхья с позволения Дуньярзады выдала Люмин старую одежду своей госпожи — из-за сильной разницы в росте ей пришлось подвернуть низ тёмных хлопковых штанов и закатать рукава широкой нижней рубашки по локти. Выглядела она нелепо, но Чайльд поднял большой палец вверх и сказал, что в темноте и с закрытыми глазами ни за что бы её не узнал. Люмин хмуро взглянула на него, но ничего не сказала. — Юморист хиличурлов, — буркнула тогда Паймон, скрестив руки на груди. — Так и буду тебя называть, пока не придумаю обидное прозвище получше! От тканевой сумы с Паймон внутри спина болела нещадно, и Люмин была безмерно рада снять её, как только за ними закрылись двери скрипящего деревянного лифта. Попасть внутрь было, пожалуй, слишком просто. Дотторе прислал приглашение Чайльду на следующий день после отправки письма второго, в котором говорилось, мол, Её Величество узнала о твоём эксперименте и требует от меня провести независимую проверку; молись, Дотторе, чтобы у тебя всё было готово. Люмин, конечно, попыталась убедить Чайльда избавиться от последней фразы, но тот только отмахнулся. С окрашенными волосами и спрятавшейся в суме Паймон наёмники Дотторе лишились двух главных особых примет их целей, и поэтому Люмин могла свободно разгуливать по столице Сумеру, и на неё бы никто даже не посмотрел. А лифт всё опускался и опускался, скрипел и скрипел. С каждой секундой напряжение в груди нарастало всё сильнее — почему всё проходит так гладко? — Мы все умрём, — мрачно разрубила повисшую между ними тремя тишину Люмин, и Паймон тяжко вздохнула. — Определённо, — таким же тоном отозвался Чайльд, будто разом растеряв весь задор, каким он блистал в компании Дэхьи, Сайно и Аль-Хайтама. — Слишком всё просто. — Думаешь, он догадался? — спросила Паймон, поправляя съехавшую из-за путешествия в суме корону, и Чайльд кивнул. — Мой товарищ, может, немного странный, но точно не идиот. Если он догадался провести эксперимент втайне от Её Величества, то её внезапное знание заставит его задуматься. Вполне уверен, что сейчас двери откроются, и перед нами встанет весь присланный в Сумеру подотряд Фатуи. Люмин вздохнула и обнажила меч. Раскрывшиеся лифтовые двери показали им абсолютно пустой длинный коридор. Канделябры с зажжёнными свечами едва разгоняли темноту, а тёмное дерево стен как будто сжималось и сдавливало что-то в груди. Цокот каблуков эхом разносился по коридору, и Люмин постаралась дальше шагать, как делал Дайнслейф — с пятки на носок, аккуратно и медленно. Её шум почти полностью стих. Перед этой вылазкой она вглядывалась в план Академии едва ли не часами, запоминала все ходы и точно помнила, что самая большая комната, в какой, если верить слухам, добытым Сайно, и проводился весь этот эксперимент, находилась довольно далеко от лифта. Первый поворот налево, прямо, направо, прямо два прохода, ещё раз налево. Дверь в конце коридора. Слишком тихо. Люмин это не нравилось. Чайльд выдал ей целую серию жестов, но она только приподняла бровь. Чайльд возвёл к потолку глаза и снизошёл до едва слышимого шёпота: — Дотторе беру на себя. Он слишком опасен. Если нас ждёт засада, то разберись с остальными. Люмин кратко кивнула, и Чайльд снёс дверь с ноги. Они ввалились в огромную круглую комнату, больше похожую на арену, чем на полноценную лабораторию. У противоположной стены виднелся лифт к исследовательской стеклянной будке под самым потолком, а в самом центре Люмин увидела колоссальных размеров механическое нечто, чем-то похожее на стражей руин, но более утончённое и современное. Вместо лица у этой машины зияла чернота, в центре которой, прикреплённый по рукам, ногам и вдоль спины толстыми трубками, висел в воздухе человек. Люмин видела и эту машину, и этого человека, когда обменялась с Нахидой сознаниями. Грудь Скарамуччи прерывисто вздымалась, а сам он иногда вздрагивал, как если бы кто-то снова и снова давил на определённые точки в его теле, вызывающие судороги. Лицом он был бледен, а глаза закрыты. — Он без сознания? — спросила над её плечом взволнованно Паймон и вылетела чуть вперёд. Она вскрикнула и вздрогнула, когда по всей комнате разнёсся низкий бархатный голос, какой Люмин слышала чуть больше месяца назад: — Вынужден признать, ваша задержка едва не изменила ход всего эксперимента. Впрочем, что-то мне подсказывает, у вас на то была серьёзная причина. Дотторе усмехнулся, и Паймон задрала голову в сторону наблюдательской будки из стекла, прищурилась и скрестила руки на груди. — Сказал тот, кто спустил на нас всех наёмников Сумеру! — воскликнула она с напускной бравадой, но Люмин видела, как напряжены были её плечи. Чайльд ухватил её за локоть и шепнул: — Не разговаривай с ним. Поболтать он, конечно, всегда горазд, но он этим отвлекает противника. Лифт у наблюдательской будки пришёл в движение. Кабина опустилась на их уровень, двери с грохотом отворились, но внутри никого не было. Люмин удобнее перехватила меч и снова обратила взгляд к машине со Скарамуччей внутри. Она готова была поклясться, что увидела, как он приоткрыл глаза, но тут же сомкнул веки снова, и его брови съехали к переносице. Наверное… Наверное, ему было больно. — Да, ваш приятель действительно доставил нам много хлопот, когда забрал капсулу знаний Архонта, — продолжил говорить Дотторе. — Но если тебя, Тарталья, действительно привела сюда независимая проверка для Её Величества, о которой ты говорил в письме, то, полагаю, гораздо удобнее тебе будет наблюдать сверху. Прошу, поднимайся сюда. — Аякс, не иди, — пробормотала Люмин, с напряжением до рези в глазах рассматривая открытые как будто в приглашении двери лифта, но Чайльд только нахмурился. — Он блефует. — Да что ты, — протянул невесело Чайльд и с мрачной решимостью шагнул в сторону лифта. Люмин последовала было за ним, но замерла, как только Дотторе вновь заговорил: — Нет-нет, путешественнице следует остаться там, где она сейчас стоит. В чём же тогда смысл проверки, если не на ком её проводить? Двери лифта быстро закрылись, но Люмин успела заметить, как распахнулись в осознании глаза Чайльда. Должно быть, на её лице очень чётко прослеживалось точно такое же выражение, и она обернулась. Что-то под потолком зажужжало и заскрипело. Люмин задрала голову и увидела металлическую клешню, которая всё вытягивалась и вытягивалась, пока не остановилась перед лицом механической машины и не раскрылась. На ладони клешни лежала ярко-красная капсула знаний, и Люмин вскинулась. — Скарамучча, не надо! — крикнула она, заметив, как тот через силу раскрыл глаза и резко и прерывисто вздохнул. — Ты не понимаешь, что творишь! Скарамучча рассмеялся — тихо, хрипло и вымученно. Он метнул взгляд тусклых, но продолжающих отдавать каким-то тёмным блеском глаз в сторону перехватившей удобнее меч Люмин и растянул губы в кривой ухмылке. — Не понимаю? — выдавил он приглушённо, как если бы совсем недавно сорвал голос. — Верно. Прославленная путешественница так отчаянно пытается остановить меня. Интересно, зачем она это делает? Он протянул левую руку и почти коснулся пальцами отливающей алым капсулы знаний, когда Паймон закричала: — Это убьёт тебя! Скарамучча на краткий миг дёрнулся и напрягся. Толстые трубки на его теле чуть засветились, сквозь прозрачные стенки можно было увидеть, как неизвестная для Люмин жидкость проникает под кожу бывшего Предвестника и, по всей видимости, запускает некие изменения внутри. — Тогда, думаю, это будет досадным упущением со стороны Академии, — отозвался через силу Скарамучча, не теряя совершенно неуместных игривых ноток в голосе, и обхватил пальцами тонкое основание капсулы. Его голова запрокинулась, по всему телу расползлось красное свечение, с губ сорвался хрип, и Люмин застыла, разглядывая его. Всё его дело отдавалось мелкой дрожью, а пальцы на руках напряглись и неестественно загнулись, как если бы он пытался схватить что-то зыбучее. Он распахнул глаза так широко, что Люмин с лёгкостью могла заметить его почерневшую радужку и налившиеся кровью белки. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один и ещё, пока не сорвалась на бег. По правде говоря, она не совсем понимала, зачем так упрямо несётся вперёд, чего хочет своими действиями добиться: отобрать капсулу знаний, остановить Скарамуччу до того, как он войдёт в то неконтролируемое состояние, в какое впал тот наёмник из Порт-Ормос? Она метнула молниеносный взгляд на механизм, в котором укрывался Скарамучча — плотные металлические пластины казались достаточно прочными, чтобы даже не пытаться поразить их мечом — скорее лезвие от рукояти отвалится, чем получится причинить хоть какой-то вред машине. Свечение прекратилось, и Скарамучча повис на полупрозрачных трубках. Поток неизвестной жидкости прекратился на несколько секунд, чтобы возобновиться снова, и бывший Предвестник выгнулся в спине и захрипел, распахнув глаза. — Я как-то не очень понимаю, почему ты проводишь этот эксперимент, — раздался по залу вроде бы спокойный голос Чайльда, но Люмин слышала, как в нём сквозило напряжение. Она знала, что он неотрывно смотрел на неё — чувствовала жжение в затылке — и была уверена, что от того, чтобы броситься к ней на помощь, его останавливал один только Дотторе. — И зачем тебе участие путешественницы в нём. Тихий смешок Дотторе утонул в скрежете, грохоте, скрипах и паровом шипении. Детали огромного механизма закрутились, зажужжали, и Скарамучча на пробу поднял руку — машина отозвалась его команде, и он рассмеялся. Кукла двинула рукой, как будто убирала что-то в карман. — Паймон… — тихо выдохнула Люмин, вскинув брови и распахнув широко глаза. — На расстоянии, — вторила она, не скрывая страх в собственном голосе. — Паймон помнит. В полный рост машина была ещё больше — поставь друг на друга пятерых вьючных яков, и те не сравняются. Она едва не царапала головой потолок, и Скарамучча внутри надавил ладонью на свою грудь — машина вторила его действиям — и всё его тело скрыла гигантская металлическая пластина с тонкими вертикальными прорезями, как если бы механизм надел на лицо маску. Если до этого у Люмин в голове ещё и прорисовывался как-то план, то в этот миг он рассыпался прахом. — Если прославленная путешественница действительно мнит себя такой непобедимой, как о ней говорят, то эта битва не составит ей труда, — продолжил Дотторе, и Скарамучча, должно быть, размахнулся, ибо колоссальная в своих размерах машина подняла руку и с такой скоростью опустила руку, что Люмин едва успела отскочить. Ледяные потоки ветра едва не сбили её с ног, со второй ладони машины сорвались языки пламени. Люмин в последний миг взмахнула рукой, и перед ней из-под земли вырвалась стена из камня. Огонь едва не облизнул её лодыжки, но она успела принять более узкую и устойчивую позу. — Ты хочешь создать бога, — с невероятным напряжением в голосе констатировал факт Чайльд, но ответа не послышалось. Скорее всего, Дотторе медленно кивнул. — Но ведь быть богом — это не просто быть могущественным, знаешь? Люмин бросилась в сторону, услышав предупредительный вопль Паймон, и на то место, где она только что стояла, обрушились каменные копья. — Да есть хоть что-нибудь, чего он не умеет?! — закричала за её спиной Паймон, и Люмин метнулась вперёд, вскинула меч, полоснула механизм по щиколотке. На металлической обшивке остался росчерк самой обычной царапины. — Божественную мудрость разумными средствами не постичь, — протянул Дотторе, и голос его ласкался, стелился, растекался по залу. Скарамучча взмахнул рукой, и с механической ладони сорвались пронзающие потоки воздуха. Люмин ударилась плечом о землю, перекатилась и быстро вскочила на ноги. — Скарамучча сделал свой следующий шаг, и он мне показался достаточно неразумным. — Паймон, отвлеки его! — воскликнула Люмин. Она не слышала последней фразы Дотторе. Когда ветра с ладоней машины утихли, она поймала оставшиеся в комнате потоки воздуха, совсем как это сделал Венти в тот вечер, когда вернулся из Снежной в Мондштадт, и взмыла над землёй. Она видела, как Паймон, внемля её крику, замельтешила вокруг гигантской маски и ловко уворачивалась от чужих попыток поймать её. Люмин едва не попала под вращающиеся железные лопасти на коленях машины, но успела приказать ветрам увести её подальше. Подъём давался её тяжело, медленно, она никогда не пыталась подняться в воздух настолько высоко, и в каждый новый взмах руками и поворот телом Скарамуччи она ненадолго теряла контроль и едва не падала камнем вниз. — Мы стоим на пороге мира, в котором не будет мест для богов, — усмехнулся Дотторе, и Люмин вцепилась пальцами в стык металлических пластин на голове механизма. Паймон вскрикнула, но отлетела назад, когда её едва не зажало между гигантскими пальцами. — Скарамучча ещё проявит свою полезность, когда будет стирать с лица Тейвата руины старого устоя. Скарамучча дёрнул головой, и Люмин едва не разжала хватку. Её взметнуло в сторону, она приложилась бедром, плечом и коленями о механическую челюсть. Всё её тело вспыхнуло, как от ожога, она попыталась ухватиться и второй рукой о тот же стык между пластинами — по металлу заскрежетал меч. Сквозь плотно сжатые зубы прорвался резкий выдох. — Сзади! — возопила Паймон. Люмин кратко обернулась. Что-то огромное приближалось к ней, и она дёрнулась и разжала пальцы. Она врезалась каблуками в плечо механизма, закрутилась в воздухе без единой возможности поймать равновесие. В ушах свистел ветер, но его потоки проскальзывали сквозь пальцы. Молниеносная вспышка — из-под оглушительного скрежета металла о металл прорвались ярко-белые искры. Отыскав нужный поток ветра, Люмин со всей силы потянула его на себя. Её дёрнуло, а затем весь дух выбился из тела. — Люмин! — закричал кто-то, и она не могла понять, чей голос звучал громче: Паймон или Чайльда. С гигантской ладони прямо над её головой сорвался росчерк молнии, и Люмин, сама не понимая до конца, что творит, врезалась пятками в трещины на полу, выбросила по сторонам руки и скрестила их перед лицом. Весь мир вокруг заволокло тьмой. Раздался скрежет камней друг о друга, за ним последовал грохот. Всё лицо Люмин заливало потом, и только после того, как стены её возведённого убежища затряслись и обсыпали её тело каменной крошкой, она позволила себе выдохнуть, а затем возопить со всей силы. Ветер замедлил её падение, подхватил почти у самой земли, но головой о пол она приложилась достаточно хорошо, чтобы из глаз посыпались искры. Грязное ругательство сорвалось с её губ, когда она садилась на колени и утирала запястьями пот с лица. Меч свой она выронила ещё в тот миг, когда разжала пальцы с металлической пластины, но с её бедра всё ещё свисал старый. Это хорошо. Если она сумеет сорвать маску с лица машины, то у неё получится поразить Скарамуччу. — Забавно, что Её Величество отправила в Сумеру именно тебя, — всё продолжал говорить Дотторе. — Если она догадалась поручить это дело тому, кто однажды уже признал свою связь с врагом Родины, может, божественная мудрость изначально переоценена? — Заткнись ты уже! — воскликнула в сердцах Люмин, хотя прекрасно понимала, что за толстым слоем камня её никто не услышит. Она не могла глубоко вздохнуть от чудовищной слабости, охватившей её тело подобно свежей древесной смоле. Все её мышцы горели огнём, только-только стёртый пот вновь набежал на лицо, и она чудовищно хотела, чтобы всё это закончилось. Она точно видела, как Скарамучча сначала нажал на грудь своей механической куклы, прежде чем скрыться за маской. Там должна быть какая-нибудь нажимная пластина или огромная кнопка — по-другому и быть не может. Её укрытие снова задрожало от удара, и в следующий миг сквозь проступившие трещины прорвался нечеловеческий жар. Даже изнутри она могла проследить за нагревающимися камнями — нужно было как можно скорее выбираться наружу. Кажется, она пропустила тот момент, когда Чайльд ответил Дотторе, но из голоса второго пропали ластящиеся нотки, сменившись чем-то изрядно раздражённым: — Тебе ли говорить о верности? Кому ты теперь прислуживаешься? Есть ли более жалкое зрелище, чем распластавшийся в ногах какой-то девчонки Предвестник Фатуи? Люмин кое-как уперлась стопами о землю, готовая броситься прочь, и подготовилась. Как только звуки огненного потока прекратились, она выбросила руки назад, и её каменное укрытие с оглушительным грохотом распалось на осколки. Те устремились с механической кукле, и Люмин бросилась как можно дальше от него, выхватывая из ножен старый меч. Она услышала облегчённый вскрик Паймон, который утонул в многоголосом скрежете. Раздался звон разбитого стекла. Из исследовательской будки вывалилось два сплетённых тела. Чайльд размахнулся и кулаком ударил Дотторе по лицу. Краем глаза заметив движение, Люмин вскинула сжатой в кулак рукой. Перед ней выросла каменная стена, а второй ладонью она закрутила потоки воздуха вокруг двух Предвестников. Чайльд не должен был так бесславно разбиться после падения. За их дальнейшим боем она уже не наблюдала. Её сознание поразила острой стрелой идея. Она собрала всю оставшуюся в ней мощь, напрягла сжатые в кулаки руки и выбросила их вперёд, прицелившись. Каменная стена вырвалась из земли, взметнулась и устремилась кукле в грудь. Камень поразила молния — стена разлетелась на куски, но целиком она ей не была нужна. Она сосредоточилась на крупном осколке, и тот, ведомый её стремлениями, врезался машине в грудь. Маска соскользнула с лица куклы. Тело Скарамуччи с такой высоты показалось Люмин крошечной точкой, и она вновь подхватила своё тело потоками воздуха. Во второй раз это далось ей гораздо легче. Повторять второй раз не пришлось: Паймон бросилась вперёд и вцепилась Скарамучче в локоть. Кукла задёргалась, как будто пыталась спихнуть кого-то, и Люмин, потеряв контроль, рухнула на механическое запястье, уцепилась ладонью за стык пластин и воздухом подтолкнула себя вперёд, чтобы поймать равновесие. Паймон заверещала, когда Скарамучча скинул её с себя, и Люмин схватила в ладони росчерк молнии, одновременно подхватывая себя ветрами. Огромную шестерёнку из золота на сгибе локтя куклы пронзило силой Электро, и рука безвольно обвисла вдоль громадного тела. — Люмин, сзади! — закричала Паймон. Люмин резко обернулась. В её сторону неслась острая крупная игла. Она пересеклась взглядами с Дотторе и неуклюже взмахнула рукой — ветра сбили траекторию полёта посланной им иглы. От бушующего в крови адреналина подъём к лицу куклы показался ей секундным. Взмах. Лязг металла о металл, треск прозрачных трубок. Скарамучча прерывисто вздохнул, закатил глаза и мешком рухнул прямо на неё. Паймон завопила где-то неподалёку, когда Люмин попыталась обхватить плечи Скарамуччи, не удержала его и полетела с ним вниз. Она даже не успела понять, что происходит, как всё её тело заволокло водой и аккуратно опустило на землю. Она услышала вскрик Чайльда и вскинулась — тот повалился на одно колено и одним мечом отбил летящую ему в лицо иглу Дотторе. — За… чем? — услышала она хрип, и все мысли из её головы выветрились напрочь. Люмин опустила подбородок. Потрескавшиеся и бледные губы Скарамуччи едва ловили краткие вздохи. Его лицо напоминало рисовую бумагу — белую и полупрозрачную, — а глаза оказались налиты кровью так сильно, что та чуть заволокла сузившиеся зрачки. Чувствуя себя непомерно глупо, она убрала мокрые синие пряди с его лба и утёрла крупную испарину. Она и правда могла позволить Скарамучче упасть и погибнуть — он едва не убил её в Инадзуме, свёл с ума Хайпасию и при помощи Дотторе и мудрецов игрался с разумом целого города несколько месяцев. Она-то и Синьору была готова убить за меньшее. — Не знаю, — честно призналась она и сжала губы в тонкую линию. Подобные вещи за долгие века жизни прочно въелись в её рефлексы: кто-то падает в моменте — поймай, кому-то больно — защищай. О причинах и следствиях она всегда думает позже. — Я… — выдавил Скарамучча и закашлялся. Всё его тело колотило, как в болезном бреду. — Мои глаза. Больно. Он смотрел Люмин в лицо, но она не видела в его глазах ни капли узнавания. Замутнённые кровью, они наверняка не могли нормально на ней сфокусироваться. Раздался лязг металла, и Люмин вскинулась. — Говори с ним, — бросила она подлетевшей к ней Паймон, аккуратно уложила Скарамуччу на пол и бросилась к двум сражающимся Предвестникам. Будь у неё больше времени, она бы отмахнулась от бормотания: «Паймон его скорее голыми руками придушит». Левая штанина Чайльда взмокла от крови, влажные от пота пряди волос прилипли к его лбу и щекам. На лице Дотторе мелькала лёгкая улыбка, как будто происходящее для него было лишь забавной тренировкой, но Люмин видела, как сильно напряжены его плечи, а взгляд то и дело метался к поверженной механической кукле и лежащем на испещрённом трещинами полу Скарамучче. Ни единая прядь волос не выбилась из его причёски, но весь напускной непоколебимый и непогрешимый вид выдавала разбитая в кровь губа. Он уворачивался от каждого взмаха мечами Чайльда и держался на расстоянии, не позволял ни единому выпаду достигнуть и половины пути к цели. Люмин протянула руку и сосредоточилась. Она представила, как сквозь разбитый пол прорезаются сначала тонкие, но постепенно разрастающиеся корни, как они пленяют лодыжки Дотторе и заставляют его оставаться на месте. Когда она открыла глаза, то успела заметить только то, как Чайльд стремительно опускает рукоять меча на чужой висок. Не сумев даже вскрикнуть, Дотторе обмяк. Корни обратились в прах, и второй Предвестник мешком рухнул на пол. Люмин убрала меч в ножны и сгорбилась. Всплеск адреналина в крови неотвратимо утихал, сменяясь нечеловеческой усталостью, и Люмин, облегчённо вздохнув, грузно повалилась на колени. Опёршись на руки, она уставилась в пол, пытаясь восстановить дыхание. Она уже не видела, как Чайльд расстёгивал портупею на груди Дотторе и крутил-вертел её в руках, пытаясь придумать, как связать ею безвольные запястья. — Есть верёвка? — спросил Чайльд, и Люмин хмыкнула. Преувеличенно горестно вздохнув, он продолжил возиться с портупеей. — Люмин! — воскликнула Паймон где-то позади. — Тут Скарамучча помирать собрался! Да и Архонты с ним, хотела выдохнуть Люмин. Она едва заставила себя вновь подняться на ноги, хотя сил было только на передвижение ползком, и вернулась к обессиленному Скарамучче. Его тело неестественно выгибалось — Люмин бросила его лежать на спине, из которой всё ещё торчали осколки трубок. Вся его одежда взмокла из вытекающей сине-фиолетовой жидкости и пота. Он часто и прерывисто дышал, воздух вырывался с его уст нестройными короткими толчками, да и в целом составлял впечатление довольно неутешительное. Его колотила крупная дрожь, а пальцами он крепко вцепился в ворот смятого кимоно, как если бы пытался раздеться, чтобы облегчить давление на грудь. Люмин плюхнулась на пол рядом с ним и аккуратно развязала плотно затянутый тканевый пояс. Ей показалось, что дышать Скарамучче после этого действия стало немногим легче. — Он говорит, что надо было позволить ему умереть, — с потрохами сдала его Паймон и для достоверности ткнула в его сторону пальцем. — Паймон испугалась, когда поняла, что нашла в его словах логику. Люмин против воли хмыкнула. — А что, её не должно быть? — спросила она, и Паймон выпучила глаза. — У него-то? Паймон сильно сомневается! Люмин аккуратно просунула руки под Скарамуччу и попыталась перевернуть его набок. Он вскрикнул и сжался, осколки трубок на его спине с отвратительным звуком проехались по каменному полу. Три трубки на спине и по две на руках и ногах. Задумчиво выдохнув, она обхватила пальцами основания одной из них и попыталась прокрутить. Раздался звук отслаивающейся кожи, Скарамучча закричал сквозь сорванный голос и выгнулся в спине. Люмин бросила затею. Без помощи они тут не справятся. — Идти можешь? — спросила она, но Скарамучча затрясся ещё сильнее, стоило ей отпустить руку от основания трубки. Лицо его покраснело, заволоченные кровавой пеленой глаза заблестели. — Не лезь, — выдавил он и оттолкнул её, как только Люмин попыталась подтянуть его к себе и поднять на руки. — Пошла прочь!.. — Да заткнись ты, — бросила она раздражённо и перевалила верхнюю половину тела Скарамуччи себе через плечо. Она небрежно заставила его обвить её талию ногами и призвала потоки воздуха, чтобы подняться самой. Скарамучча тяжёлый. Он даже не пытался как-то собраться, чтобы облегчить её ношу, и поддерживающие его ветра слабо справлялись с задачей. Благо, она собралась идти не так уж и далеко. — Унизительнее вещи не видел, — хмыкнул Чайльд, подхватывая Дотторе точно таким же способом. Лицо Люмин заливал пот, но Аякс как будто и не чувствовал веса взрослого бессознательного мужчины. Люмин хмуро зыркнула на него. — И ты тоже заткнись, — пробормотала она, и Чайльд прыснул, прежде чем чуть подкинуть Дотторе, чтобы перехватить его талию и ноги удобнее. — Зачем он тебе? Когда они вывалились в коридор, первое время слышны были только звуки их шагов, грузные вздохи и кряхтенье Паймон, тащащей найденный ею второй меч Люмин. Острие скрежетало по каменному полу. — Отвезу в Заполярный Дворец, — пожал плечом беззаботно Чайльд. После тяжёлой битвы он казался чересчур бодрым, как будто сражения не отнимали у него силы, а, наоборот, прибавляли. — Пьеро устроит ему допрос с пристрастием. Как выясню, зачем он всё это сделал, для чего и каким образом, напишу тебе письмо. Ну, а дальше Её Величество сама решит, как с ним поступить. Люмин задумчиво хмыкнула. Они едва подобрались к лифту и даже не успели потянуть рычаг, его вызывающий, как двери перед ними раскрылись. Внутри деревянной кабины стояло пятеро мудрецов, и лица их были до того смешными в своём удивлении, что Люмин едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Нервное, наверное. — Вы!.. — воскликнул стоящий впереди в центре мудрец, и Люмин прищурилась, разглядывая его. Она вспомнила его лицо — это он с Сетарией в сансаре Сабзеруза изо дня в день отменял праздник и угрожал Нилу. Имя, правда, совершенно ускользнуло из памяти. Не то чтобы Люмин изначально пыталась его запомнить. — Ладно, — взял слово Чайльд и сбросил Дотторе на пол, не слишком церемонясь. — Товарищи, у вас два варианта. Первый: вы даёте нам пройти, и возможно — возможно! — Дендро Архонт не будет слишком сильно на вас гневаться. Второй: вы завязываете с нами драку и бесславно погибаете, потому что настроение у меня, честно говоря, не слишком хорошее. Какой вам больше нравится? Беззаботная лёгкость, какая охватила его в то время, когда они тащились по коридору с двумя не самыми сознательными ношами, исчезла без следа. Люмин смотрела на его нахмуренное лицо и мрачный взгляд, никак не вяжущиеся с преувеличенно расслабленной манерой разговора. То, как быстро он собрался, впечатлило её до глубины души. — Паймон кажется, что эти ребята в жизни ничего тяжелее ручки не держали, — задумчиво произнесла за их спинами фея, и Чайльд, хмыкнув, сотворил из воды пару клинков. Из всего его тела дрогнули только кисти и предплечья — остальным он весь остался недвижимым, неприкрыто угрожающим. Его клинок слегка дёрнулся в сторону Люмин, и та понятливо шагнула назад. Мудрецов проняло. Через минуту Люмин с Чайльдом вывалились в библиотеке и пересеклись слегка нерешительными взглядами. Если Чайльд действительно повезёт Дотторе в Снежную, то их дороги расходятся прямо здесь и сейчас. Наверное, ей следовало что-то сказать в качестве прощания, но не получалось вымолвить и слова. — Иди, — кивнул ей Чайльд. — Попрощаемся в письмах? Люмин улыбнулась ему и покинула его первой. Несколько секунд она чувствовала жжение в затылке, но то совсем скоро исчезло, оставив после себя лишь лёгкое чувство неудовлетворения. — Мы отнесём его в Храм Сурастаны? — спросила Паймон, как только боковая дверь библиотеки закрылась. На Сумеру опустилась ночь. Скарамучча дёрнулся и зашипел сквозь плотно сжатые зубы, когда Люмин неудачно шагнула на покатый подъём, и та успокаивающе погладила его большим пальцем по пояснице. Она угукнула на вопрос Паймон. — А зачем? Люмин тщательно взвешивала каждое слово. Скрежет острия её меча по камню страшно отвлекал. — Не думаю, что хочу вершить самосуд, — сказала она медленно. — Он не погиб в бою, я не могу просто… Ну, ты понимаешь. — Паймон кажется, что Нахида захочет отправить его домой, — протянула фея задумчиво и закряхтела, перехватывая рукоять меча Люмин удобнее. Справа от них зажурчал фонтан, изогнутые расписные стены храма блестели на солнце в паре десятков метров от них. — В смысле, в Инадзуму. Скарамучча вцепился пальцами и ткань платья на спине Люмин и слабо замотал головой. — Нет, нет, — забормотал он, как в бреду. — Только не туда… Люмин горестно вздохнула. — Чудесное выйдет… семейное воссоединение, — пробормотала она и свободным плечом толкнула резные двери. Она случайно задела краем трубки на ноге Скарамуччи дверной косяк, и Предвестник вскрикнул от боли. — Прости!.. Нахиду они нашли во всё той же клетке в виде зелёного шара, обтянутого цепями, какую Люмин видела в тот миг, когда обменялась с Архонтом сознаниями. Завидев их, Нахида расширила глаза и быстро передала, что из-за неизвестных ей символов на стенах темницы совсем не может вырваться из неё. Люмин аккуратно усадила Скарамуччу на пол, плечом привалив к стене и аккуратно уложив его голову. Сквозь алое марево он послал в её сторону такой неоднозначный и ясный взгляд, что она невольно замерла на долю секунды и неосознанно огладила большим пальцем его щеку. — Всё будет хорошо, — пробормотала она неразборчиво и поднялась на гудящие ноги. Меч её вонзился в крепление цепи к полу, и рунические символы, мигнув пару раз, потухли и исчезли. Она услышала удивлённый вздох Нахиды, прежде чем всю комнату заволокло ослепительным ярко-зелёным светом — клетка исчезла. Скарамуччу аккуратно уложили на расстеленную кровать. Салатовые простыни, наполовину прикрытый полупрозрачный полог такого же оттенка — Скарамучча казался среди этого всплеска зелёного грязным пятном, и Нахида задумчиво свела брови к переносице, разглядывая его спину. Она подобрала с прикроватной тумбочки пару ножниц и безжалостно отрезала по шву рукава верхней и нижней рубашек кимоно. — Хорошо, что вы принесли его сюда, — пробормотала Нахида, внимательно разглядывая основания трубок. Люмин охватило облегчение, что та не стала задавать лишних вопросов и тут же принялась раздавать распоряжения, чтобы быстро помочь Скарамучче. Конечно, она бы сильно удивилась, откажи им Нахида категорично — такое поведение больше свойственно Эи, чем ей. Сначала она поможет, потом устроит допрос. — Возьми его за руку. Будет очень больно. Паймон, принеси воды. Люмин села на пол подле кровати, обхватила большой палец правой руки Скарамуччи и аккуратно сжала его локоть. Кажется, он хотел сказать ей что-то, скривив в отторжении губы, но готовый вздох превратился в вопль, когда ладони Нахиды залились светом её элемента, а сама она принялась откручивать трубки с тошнотворным хлюпаньем. Скарамучча сжал ладонь Люмин так, что ей показалось, ещё чуть-чуть — и кости треснут. Он выгнулся в спине, пытаясь уйти от кошмарной боли, бил пятками постель и заливался слезами, немного расслабляясь только тогда, когда Нахида снимала одну трубку полностью и успокаивающе гладила его по волосам. — Паймон, помоги мне здесь, — позвала фею она и вновь потянулась к ножницам. Тёмно-серые чулки распались на лоскуты, и Паймон ахнула. — У него вторые пальцы длиннее больших! — воскликнула она. — Как интересно! — Не время, — пробормотала Нахида и схватилась за следующую трубку. От непрекращающегося вопля кровь стыла в жилах, а в ушах стучало набатом. Люмин не могла отвести взгляда от раскрасневшегося и взмокшего Скарамуччи, а затем отняла руку от его локтя и коснулась края лица. Надо как-то отвлечь его от боли, но она не слишком понимала, как именно. Скарамучча дёрнулся от её прикосновения, стиснул зубы и зажмурился. По полу застучали осколки открученной трубки, и его лицо совсем ненамного разгладилось. — Я видела тебя во сне Хайпасии, — заговорила тихо Люмин, и Скарамучча приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на неё. На фоне кровавых белков его радужка казалась морем, изливающимся грязными слезами. — Ты и правда устроил это всё только потому, что хотел отомстить? С губ Скарамуччи сорвался рваный вздох, но он ничего не сказал. Ладонь Люмин колотило раз в сорок сильнее, чем могло бы при нервном тике, но сама она оставалась спокойной — дрожь Скарамуччи оставляла на ней следы. Следующие слова Люмин произносила крайне задумчиво, про себя удивляясь, что вообще их запомнила: — Месть ещё никогда не приносила удовлетворения. Я знаю, о чём говорю. И хотя Нахида ещё не приступила к последней трубке, а смачивала в воде тряпку и омывала раны от трубок на его теле, Скарамучча стиснул ладонь Люмин ещё сильнее и уткнулся лицом в накрахмаленную постель, зажмурившись. Сквозь плотно сжатые зубы прорвался прерывистый вздох, и Люмин, вспоминая действия Нахиды, аккуратно огладила свободной рукой его волосы. Это помогло — он и правда немного расслабился. — У меня, — выдавил он сипло, — ничего больше нет. Когда он снова завопил от боли, Люмин не переставала гладить его по волосам, а сама крепко задумалась. Она помнила свою ненависть к Скарамучче после первой встречи с ним в Инадзуме — горячую, пылающую ярче любого костра, мрачную и безотрадную. Он едва не убил её в тот день, и она точно помнила, как прокручивала его слова у себя в голове снова и снова, пока сидела в Чайнике с Сяо и Паймон и пила молоко с данго. Чем больше проходило времени и чем больше приключений она переживала, тем сильнее Скарамучча уходил на задворки её памяти, пока не превратился в простого человека, который однажды сильно насолил ей в жизни, но на этом всё закончилось. Она называла его странным и думала, что он совсем поехал крышей. И вот он: лежит перед ней настолько слабый и беззащитный, насколько только возможно, хватается за её ладонь с силой утопающего и успокаивается, пока она гладит его по волосам. Он большую часть своих лет жил местью, а потому, наверное, совсем не знал, что ему делать. Возможно, поэтому он не желал, чтобы Люмин его спасла тогда, когда он вывалился из гигантской механической куклы. Люмин поверить не могла, что ей опять придётся разжёвывать очевидные для неё вещи. Когда последняя трубка повалилась на пол, а Нахида коснулась мокрой тряпкой разворошенной кровавой раны, она заговорила: — Сейчас, может, и нет. — Скарамучча вновь встретился с ней взглядами, не отнимая ладони. Люмин чувствовала, как её кожа под его пальцами взмокла от пота, причём неизвестно, чьего именно. — Но это не значит, что так будет всегда. Тебе просто нужно найти новый смысл существования. Это займёт время, я бы даже сказала, очень много времени, но у тебя получится. Нужно просто выходить за свои рамки и пробовать что-то новое. — Вы, — выдавил Скарамучча и зашипел, когда Нахида вновь коснулась его ран голыми ладонями, и на их лица упало салатового цвета свечение, — правда не убьёте меня? Люмин печально улыбнулась, зарываясь пальцами в его грязные пряди волос. — Нет, конечно, — отозвалась она. — Вот только… Ядро Бога у тебя? Скарамучча слабо мотнул головой и слегка царапнул ногтем кожу Люмин, когда попытался сжать её руку. — В кукле, — выдавил он. — Под грудной пластиной. Люмин медленно кивнула. Когда Нахида, наконец, отняла от спины Скарамуччи руки, под глазами её пролегли тёмные круги, а на лбу выступила испарина, которую она тут же вытерла ладонью. Бывшего Предвестника заботливо укрыли одеялом, и тот смотрел на них какое-то время с выражением полнейшего сомнения. Глаза его вновь стали ясными — кровь с белков исчезла вместе с ранами от трубок. Он на грани сна засунул руку в карман и вытащил капсулу знаний. Он впервые за всё это время заглянул Нахиде в глаза и протянул капсулу ей. — Это принадлежит вам, — просипел он, и Нахида вскинула бровями в недоумении, прежде чем осторожно принять такой странный дар. Она не успела ничего ему сказать — Скарамучча провалился в сон, едва его рука оказалась на простыни. Дверь спальни аккуратно закрылась, и Нахида провела их в огромную оранжерею. Сквозь стеклянный потолок било солнце в своём зените, хотя Люмин точно помнила, что вышла из библиотеки, когда над её головой отливала серебром луна. Должно быть, они провозились со Скарамуччей всю ночь и всё утро. От мысли об этом в животе некстати заурчало. — Расскажите мне всё, — попросила Нахида, опускаясь на землю крошечной поляны, окружённой акациями. Запах цветов забился в нос Люмин и свернулся в свербящий комок где-то у переносицы. Хотелось чихнуть. Паймон рассказала Нахиде об их путешествии в пустыню, о примирении с Чайльдом и их сотрудничестве, о разработке плана и его исполнении на нижних уровнях Академии Сумеру. Нахида слушала внимательно, не перебивала даже в те моменты, когда её брови съезжались к переносице, а затем долго молчала, когда рассказ подошёл к концу. Люмин всё-таки чихнула. Резкий звук помог Нахиде взять себя в руки. — Я заберу Ядро Бога, — медленно произнесла она, а затем взвесила капсулу знаний Архонта у себя в руке. — В лабораториях сейчас, наверное, суматоха. Вам не стоит туда соваться. Со Скарамуччей я тоже разберусь. Ему сейчас нужно восстановиться после всех экспериментов над собой, и я не знаю, сколько времени это займёт. — Что ты будешь делать с ним потом? — тут же спросила Паймон, склонив голову, и Нахида прикусила губу. — Его создала не я, — медленно произнесла она. — Разве виноградная лоза обрадуется, если я обрежу её молодые побеги? Люмин некстати вспомнила, что достаточно давно не находила свободного времени, чтобы заняться собственным садом в Чайнике. Оставалось только надеяться, что Пухляш ответственно заботился о винограде в её отсутствие. — Это ты Эи назвала лозой?.. — протянула Паймон, и Люмин фыркнула. — Ну простите, Паймон не слишком хорошо разбирается в метафорах! Ой!.. Паймон резко выдохнула, прикрыв ладошками рот, и обернулась к продолжающей задумчиво рассматривать капсулу знаний Архонта Нахиде. — Скарамучча сказал, что эта капсула принадлежит тебе, — произнесла Паймон. — Это правда? Она твоя? — Не знаю… — выдохнула Нахида, и Люмин нахмурилась. Она помнила, как тот наёмник постоянно повторял фразу «Мир забудет меня» после того, как загрузил данные из капсулы знаний в Акашу. — Я собираюсь её посмотреть. Люмин с интересом уселась на землю рядом с Нахидой и в тот же миг поняла, что больше никогда не встанет. Она смотрела, как капсула знаний загорается красным, как Нахида прикрывает глаза и хмурится, а затем заваливается набок. Люмин стремительно вскинула руку и сжала пальцами чужое белое плечо. Всё закончилось так же быстро, как и началось: свет капсулы потух, и Нахида разомкнула разом потяжелевшие веки. С её губ сорвался резкий вздох. Паймон подлетела ближе и заглянула ей в лицо. — Как ты, Нахида? — спросила обеспокоенно она и опустила крошечную ладошку на второе её плечо. — Что ты увидела? Нахида глубоко вздохнула, но замолкла, так и не успев заговорить. В её глазах отчётливо метался целый клубок эмоций: осознание, смятение, непонимание — чувства противоречили друг другу, сталкивались в битве и разбегались по уголкам глаз снова и снова, пока она не тряхнула головой. — Целую жизнь, — глухо отозвалась Нахида и плотно сжала губы на несколько секунд. — Многое стало… понятно. — О чём ты? — подала голос Люмин, и Нахида посмотрела на неё так, будто впервые увидела. — Когда боги Селестии призвали Семерых сражаться в Каэнри’ах, — протянула она медленно, — Руккхадевата создала капсулу знаний и спрятала в лесу. В неё она вложила все свои воспоминания, знания и мудрость, прежде чем отправиться на чужую землю. Нахида вновь замолчала, а в голове Люмин звонко закрутились шестерёнки. Она начинала понимать, к чему всё склоняется. — Лес помнит, как Руккхадевата создала Ашваттху, — продолжила Дендро Архонт. — Она вложила в дерево часть своей силы и своих воспоминаний, и благодаря ей появились первые аранары — плоды памяти Руккхадеваты и Ашваттхи. Люмин помнила эту историю — Арама её рассказывал в храме перед тем, как втроём они с Паймон отправились в Ванарану прошлого избавлять Сумеру от воплощения Мараны. — Память тянется к памяти, — говорила Нахида. — Когда Руккхадевата пала на чужой земле, её воспоминания вернулись к тем, что остались в Ашваттхе, и её память и сила дерева создала меня. Паймон поперхнулась воздухом. Люмин, наоборот, чего-то подобного и ожидала — не просто так Скарамучча произнёс, что капсула знаний принадлежит именно Нахиде, прежде чем отдать её и без сил провалиться в сон. Он ведь посмотрел её перед тем, как напасть на Люмин, и тоже всё увидел. — То есть, — вскинула раскрытые ладони Паймон, — и ты, и Руккхадевата — один человек?! Нахида неопределённо повела плечом. — И да, и нет, — протянула она. — Я — воплощение её силы и памяти, но личность у меня другая. Во мне есть что-то от Руккхадеваты, но я не являюсь ей в полной мере. Паймон схватилась за голову и застонала. Она явно перестала что-либо понимать, и Люмин вздохнула. Разговор намечался долгий.

***

Венти натянул тетиву. Стрела сорвалась с лука и врезалась Вестнику Бездны в грудь. Лицо его заливал пот, а дыхание сбилось ещё десять минут назад. Изначально он не планировал ввязываться в бесславную драку. На руины Старого Мондштадта он пришёл по своим соображениям, но никак не ожидал встретить там высокого человека в броне Ордена Бездны, а как спросил — тут же чуть не нарвался на удар водным хлыстом. Обычно ясное и солнечное небо заволокло тучами, и на землю обрушилась плотная стена дождя. Вода заливалась в глаза Венти, но он упрямо продолжал натягивать тетиву лука и выпускать всё новые и новые стрелы в незнакомца и ветряными потоками отбивать его удары. — Я просто спросил, что ты тут делаешь! — воскликнул Венти, уворачиваясь от удара хлыстом. — Слушай, это не очень-то и вежливо! Вестник хмыкнул и вновь замахнулся. Венти метнулся в сторону и попытался сбить Вестника с ног ветром — тот тоже вовремя уклонился. — Я бы даже сказал, очень грубо! — крикнул Венти снова, натягивая тетиву и выпуская сразу три стрелы. Одна из них угодила Вестнику в плечо, и тот пошатнулся, но устоял на ногах. Венти потянулся к колчану, но нащупал только одну стрелу. Он быстро увернулся от хлыста и собрал ветер на ладони. Стрелу лучше приберечь. Вестник снова увернулся, и ветряной шар разбил останки смотровой вышки вдребезги. — Ты вообще слышал теорию, что многие проблемы решаются разговорами?! Венти натянул тетиву с последней стрелой и невольно замер, когда Вестник вдруг заговорил: — У жалкого божка нет права на тайные знания Ордена Бездны! Венти выпустил стрелу за мгновение до того, как водный хлыст оборвал тетиву. Лук резко выпрямился, от силы натяжения тетива рубанула по его плечу. Мокрая от дождя рубашка пропиталась кровью, и Венти схватился за порез и простонал сквозь зубы. Завидев его сгорбленный силуэт, Вестник рассмеялся и щёлкнул хлыстом подле себя. Стрела, должно быть, пролетела мимо. — Тирании богов пришёл конец! — продекламировал Вестник и замахнулся хлыстом. Венти едва успел отскочить и кратко взглянуть на собственную окровавленную ладонь. Он не переносил вид крови — это тошнотворное ощущение преследовало его с тех самых пор, когда он прижимал к себе бездыханное тело юноши, так сильно желавшего увидеть сквозь заслон из ветров ясное небо. Хлыст рубанул его по бедру, и Венти повалился на одно колено. — Сяо! — воскликнул он и неуклюже взмахнул здоровой рукой. Что-то с силой врезалось в него и повалило на землю. Там, где он только что стоял, взметнулась земля от удара хлыста. Ладони окропила грязь. Сяо на слова не разменивался — тут же вскочил на ноги и бросился в сторону Вестника Бездны. Венти размазал грязь с ладони о шорты и вновь зажал рану на плече — и плевать, что смертные так не рекомендуют делать. Струйка крови уже струилась вниз по локтю, и это его ужасно раздражало. Правая нога Сяо подкосилась — та самая, в которой ему раздробили несколько месяцев назад все кости — и только это помогло ему уйти с линии удара хлыстом, когда он уже обернул вокруг копья несколько ветров и собрался сделать выпад. Он быстро перекатился через плечо, вскочил на ноги и молниеносно пронзил Вестника копьём насквозь — тот даже не успел обернуться. А Венти с ним пытался разобраться полчаса. К горлу подкатил горький ком. Как только бездыханное тело Вестника повалилось на землю, дождь тут же прекратился. Тучи исчезли, как будто их и не было, и от луж отразились тысячи солнечных лучей — от их яркости в глазах, до конца не высохших, защипало. Венти собрался было подняться на ноги, но Сяо аккуратно, но настойчиво положил ладонь на его плечо и плюхнулся на землю. Он вытянул правую ногу и, одним взглядом спросив разрешения и дождавшись кивка, осмотрел рану от тетивы. — Других ран нет? — спросил Сяо, нахмурившись от вида грязи поверх раны, и сорвал с пояса бурдюк с водой. Венти быстро расстегнул рубашку, вытащив её из-под корсета, и опустил левый рукав. Он понаблюдал за тем, как Сяо поливает его рубец чистой водой, и отрицательно промычал. — Что произошло? — Давно воду с собой носишь? — почти одновременно с ним спросил Венти, и Сяо хмыкнул, прежде чем стянуть с пояса тканевый ремень и наложить жгут поверх раны. — Не волнуйся, я быстро всё залечу! Вот, видишь? Уже затягивается. Венти подул себе на плечо, набрав полную грудь воздуха, и за несколько секунд даже царапины не осталось. Сяо стянул перчатку, осторожно огладил чистую и мягкую кожу и вновь хмыкнул — на этот раз удовлетворённо, — прежде чем снова затянуть у себя на поясе штанов ремень. — Был на тренировке с Миллелитами, — заговорил Сяо, снимая уже и вторую перчатку, прежде чем самому вернуть на место рукав рубашки и начать застёгивать пуговицы. — С ними приходится много говорить, поэтому ношу воду. Венти ойкнул, скулы его налились алым цветом вовсе не потому, что Сяо одевал его. — Я, наверное, тебя отвлёк, — протянул он с виноватым тоном. — У тебя не будет из-за этого проблем? Сяо уверенно мотнул головой и отнял руки, позволяя Венти самому заправить рубашку в корсет, как ему удобно. Венти отчего-то захотелось, чтобы Сяо снова его коснулся. Наверное, сильно соскучился — в последний раз они виделись месяц назад, когда Сяо нарисовал его портрет, который всё ещё стоит на обеденном столе и сдвигаться не планирует. — Всё искал повод от них отделаться, — признался Сяо, и Венти против воли рассмеялся. — Правда. Они задают слишком много вопросов. Не по теме. Венти, продолжая смеяться, но многим тише, уткнулся лбом в чужое плечо и сцепил руки в замок у Сяо на талии. Он расслабился, как только его обняли в ответ — незамедлительно и тепло. Они молча сидели вот так несколько секунд, вслушиваясь в дыхание друг друга и птичьи песни из кустов вереска неподалёку. — Как твоя нога? — спросил Венти, и Сяо тяжко вздохнул. — Болит, когда напрягаюсь. Сложно сражаться. Венти тихо и задумчиво хмыкнул, потёрся лбом о лямку майки и выдохнул. Наверное, со стороны он сейчас представлял довольно жалкое зрелище: грязный, в окровавленной порванной рубашке, мокрый от дождя и пота, пачкает собой пришедшего из солнечного Ли Юэ Сяо — у того ещё кожа не совсем остыла, подстраиваясь под местные ветра. — Что ты здесь делаешь? — спросил Сяо, и Венти растянул губы в кривой улыбке, но она осталась незамеченной — от чужого плеча отклеиваться он решительно отказывался. — Ты справился с ним за десять секунд, — выдавил Венти, расцепляя замок из собственных пальцев. Он всё-таки отстранился от Сяо и сгорбился. — Я правда настолько жалок? Сяо нахмурился и коснулся его лица ладонями. Их взгляды пересеклись, щекам Венти стало тепло не от румянца, а от чужих рук — приятное чувство, почти полностью исчезнувшее за разглядыванием мрачных янтарных глаз напротив. Сяо свёл брови к переносице и уверенно мотнул головой. — Кто тебе это сказал? — спросил он, и Венти сомкнул веки ненадолго. Волнение сворачивалось в клубок где-то в середине его груди — от сосредоточенного взгляда Сяо легче не становилось. — Я бился с ним полчаса, — признался он и медленно выдохнул, не размыкая век. — Если один человек из Ордена Бездны сравнился со мной по силе, то… Какие у меня шансы? Он почувствовал давление губ на своём лбу. По всему телу разлилось тепло. — Ты одолел Дурина, — упрямо заговорил Сяо после небольшой паузы, но Венти не дал ему продолжить и распахнул глаза: — Это было пятьсот лет назад! И это сделал Двалин, я просто помог немного. И у меня было Сердце Бога! Что я могу без него? Слаймов одних побеждать? Сяо следил за ним долгим взглядом, и Венти понял, что ляпнул что-то не то. Чуть меньше пяти веков назад он сам отдал Сяо своё Сердце Бога и так упорно говорил ему, что не стоит так сильно из-за этого переживать, ведь эта побрякушка для него — чистая формальность, ведь связь с Селестией ему никогда и не была нужна, и делает он это потому, что хотел облегчить давление кармы на Сяо. С другой стороны, тогда он и не подозревал, что ослабеет без Сердца Бога настолько сильно. Отдал бы он его, знав об этом с самого начала? О Архонты, конечно, да. — Это из-за плана Царицы? — спросил Сяо, и все мысли начисто выветрились из головы Венти. — Из-за него ты думаешь так о себе? Венти хотел было низко опустить голову, но Сяо продолжал держать в ладонях его лицо. Он не давил на него и, казалось, совсем не заставлял смотреть на себя — просто не хотелось лишаться тепла чужих рук на щеках. — Не только, — признался Венти. — Меня схватила Синьора, я не смог сам сразу вырваться из темницы в Заполярном Дворце, я… Я полчаса бился с обычным магом из Ордена Бездны! Пусть я и лишился Сердца, но всё ещё остаюсь Богом, Сяо! Так не должно быть! Сяо опустил руки и заключил ладони Венти в свои. Он явно перекатывал слова на языке, тщательно пытаясь среди вороха мыслей выбрать одну нужную. — Ты поэтому сюда пришёл? — спросил Сяо медленно, и Венти нехотя кивнул. — Зачем? Прикусив губу, Венти медленно выдохнул, сгорбившись ещё сильнее, и мотнул головой в сторону разрушенной башни. Потоки пронзительного ветра по-змеиному обвивали уцелевшие колонны, облизывали позеленевший от попавших в трещины между камнями комков земли и семян растений купол, указывали на истинное последнее пристанище своего Бога. Декарабиан давно мёртв, но его ветра продолжали жить. — Я думал, что, — заговорил он и захлебнулся резко словами. Глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Волнение с груди перебралось на горло и заковало его в железные тиски. Говорить стало в разы сложнее. — Я думал, что смогу… подчинить остатки сил Декарабиана. Чтобы стать сильнее. Выражение лица Сяо приобрело необычайную жёсткость. Острые черты почти до неузнаваемости исказили его лицо, и Венти тотчас пожалел, что вообще решил поделиться своими намерениями, но тут же мысленно одёрнул себя — всё равно бы рассказал. Не раньше, так позже — молчать о настолько важных вещах перед Сяо он никогда бы не стал. С другой стороны, в Ли Юэ таких остатков сил павших Архонтов — сотня торговых телег и больше. Сяо борется с ними уже больше двух тысяч лет и знает, насколько сильно они могут повлиять на разум и тело. Он называет это кармой — Венти собрался называть останки Декарабиана силой. — Нет, — решительно произнёс Сяо. — Это самоубийство. — У нас одинаковый элемент, — возразил Венти упрямо. — И я обсудил все риски с Царицей. Это должно сработать. — Это слишком опасно! — воскликнул Сяо, стиснув его ладони, и Венти прищурился. За эти несколько месяцев Сяо кричал на него уже во второй раз — плохая тенденция. — Я понятия не имею, к чему тебя подмывает Царица, но это не так работает! Тьма захватит твоё тело, Декарабиан будет постоянно у тебя в голове что-то нашёптывать, пока ты не сойдёшь с ума! Сяо прижался к нему, стиснул в объятьях и шумно выдохнул на ухо. Плечи его тряслись. — Я… не хочу, — выдавил Сяо полушёпотом. — Прости, я не хочу. Не хочу. Венти постарался улыбнуться, мягко обнимая его в ответ, но так и не смог растянуть губы. Взгляд его метался по земле и сгорбленной спине Сяо, не зная, за что уцепиться. Его щеку щекотали чужие отросшие волосы, но совсем не хотелось их никак убирать и поправлять. — Я должен, — произнёс он тихо, и Сяо замер. — Я больше не могу стоять в стороне, понимаешь? — Нет, — мотнул головой Сяо. — Ты никогда не стоял в стороне. Кто, по-твоему, помог Люмин вылечить Двалина? Кто помог ему одолеть Дурина? Кто был всё время рядом с Веннессой, когда она свергала аристократов? Кто вдохновил барда поднять восстание? Чжун Ли любил рассказывать истории. Сяо всегда рад быть его слушателем, хоть и не признаёт это открыто. Наверное, это Чжун Ли рассказал ему последнюю историю — у Венти в груди тепло разлилось, но осталось незамеченным. — Я просто нашёл героев, — качнул головой он и оставил на плече Сяо невесомый поцелуй. — Ты меня не переубедишь, Сяо. Я должен это сделать… Прости. Он первым разорвал объятья и поднялся на ноги. Сяо тут же вскочил за ним и сплёл их пальцы. — Пойду с тобой, — решительно произнёс он, сведя брови к переносице. Венти попытался возразить, но его утянуло в клубы чёрного дыма, и уже в следующий миг он оказался на верхушке наполовину разрушенной башни. Сяо качнулся от вспыхнувшей боли в ноге, и Венти поддержал его за плечи. — Буду рядом. Помогу, если что-то случится. Венти тепло улыбнулся и кратко поцеловал его с нескрываемой благодарностью, прежде чем отстраниться и выйти в центр башни. От ощущения чужого взгляда у него сверлило между лопатками, но он постарался отбросить это неприятное ощущение в сторону и сосредоточиться. Он вспоминал письмо Царицы — она действительно прислала ему письмо на десять ярдов, в котором одинаковым почерком читалось только одно слово: «Извини», и тогда Венти решился в ответе попросить у неё совета напрямую — и собирался с силами. Он пытался углядеть в движении ветров Декарабиана систему более глубокую, чем видна невооружённым глазом. Хитросплетения потоков больше походили на плотную узкую сеть с несколькими дырами — именно через них они с Люмин, Паймон, Джинн и Дилюком пробрались внутрь в тот раз, когда пришли исцелять Двалина. Нужно было отыскать сердце этой сетки, тот поток, который отвечал за всю систему целиком, и потянуть нужный узелок. Венти выставил вперёд руку и кратко обернулся. Сяо стоял в нескольких шагах от него, напряжённый донельзя и бледный, как лист бумаги. Венти ободряюще улыбнулся ему и потянул за нужный ветряной поток. Когда ветра Декарабиана врезались в его тело, перед глазами встала темнота. Он резко перестал что-либо чувствовать, всё тело стало до безобразия лёгким и похожим на то, какое он имел во время правления старых богов. Если секундой раньше его слуха касались шелест листьев, птичья трель да шёпот лисиц, то в одночасье в ушах встал полный вакуум. Осмотреться бы, да нечем — Венти будто обратился крошечной точкой или огоньком, так отчаянно стремящимся к свету, не замечая сияния собственного. Потом в голову ворвался низкий неразборчивый шёпот. Венти попытался на нём сосредоточиться, разобрать нескончаемый поток тихих слов, но его перекрыл совсем другой: — Не слушай. Не слушай его. Иди на мой голос. Всё хорошо. Ты здесь. Ты не один. Воздух прорвался в лёгкие хриплыми толчками, и Венти внезапно перестал висеть в темноте бесформенным ничем. По его груди расплывался жар сотен раскалённых углей, сам он лежал на холодном каменном полу, а затылком утыкался во что-то твёрдое и тёплое, и он медленно раскрыл глаза и поморщился. Давление на грудь не исчезло, вздохнуть нормально не получалось, а к горлу подбирался ржавый ком — хотелось его выплюнуть, но Венти попытался сдержаться. В глазах резью отдавался солнечный свет, и он задрал голову. Сяо смотрел на него сверху-вниз с нескрываемым беспокойством. Голова Венти покоилась на его плече. — Сяо, — сипло выдавил он и тут же схватился за грудь. Тот с мрачным видом помог ему усесться и чуть подтолкнул в спину. — Не сдерживай, — пробормотал он. — Прокашляйся. Венти разомкнул губы и послушно кашлянул. Он хотел сделать это один раз, но вдруг сложился пополам и зашёлся в долгом, протяжном, тяжёлом и грузном кашле. Его грудь будто раздирали на части, голова пошла кругом, а каждая мышца в теле словно превратилась в железо. Пол между его разведённых ног омыло кровью, на подбородок упало что-то липкое, и Венти утёрся ребром большого пальца. Он посмотрел на остатки кровяного сгустка у себя на кисти и задрожал всем телом. Сяо обнял его прежде, чем он окончательно запаниковал. — Это нормально, — зашептал он ему в макушку. Венти вцепился в его запястья и сгорбился, как будто хотел просунуть чужие руки себе между рёбер. — Это нормально. Помнишь, у меня так же было? Влияние чужой энергии на тело. Венти задрожал. Из жара его бросало в холод и обратно быстрее, чем он успевал моргнуть. — У тебя так всегда? — невесело хохотнул он и прерывисто вздохнул, когда колотящая дрожь исчезла, а где-то у левого виска вновь что-то начало издавать неразборчивый шёпот, иногда смахивающий на жужжание комара. — Не всегда, — помявшись, отозвался Сяо. — Только когда останков много. И они сильные. Венти криво усмехнулся и мелко кивнул. — Хорошо. Это хорошо. Что именно для него было хорошо, он уточнять не стал. Возможно, всё сразу. Сяо какое-то время прижимался к нему грудью и ненавязчивыми поцелуями в макушку, вырисовыванием кончиками пальцев кругов у Венти на плечах постоянно указывал на своё присутствие. Когда он по той или иной причине задерживался хоть на секунду, Венти снова начинало казаться, что он сидит в темноте один. Когда Венти снова смог восстановить дыхание, а тело перестало вставать против него, он растёкся по груди Сяо и лениво поцеловал костяшки его пальцев. — Уже можно проверять? — спросил он с улыбкой, задрав голову и продолжая касаться губами чужой кожи, и Сяо со вздохом кивнул. Венти заинтересованно хмыкнул и взмахнул рукой. Ветра такой силы прошили башню, что она вся задрожала, явно намереваясь развалиться на части, и Венти вскинулся, тут же распуская потоки. Он сел ровно и ошалело развернулся к Сяо. — Ты видел? — спросил он, и Сяо мрачно кивнул ещё раз. — Ух ты. Это я сделал? О Архонты. А если я взлететь захочу, то что, сразу в Селестии окажусь? — Не советую проверять, — отозвался отрешённо Сяо, и Венти хихикнул. Едва он успел отойти от настолько сильно увеличившихся собственных способностей, как Сяо засунул руку в карман и вытащил из него тёмную склянку. — Возьми. Если станет совсем плохо, выпей. Это лекарство для Адептов, но, может, тебе тоже подойдёт. Венти аккуратно принял флакон и взвесил его в руке. Стекло оказалось потёртым и поцарапанным, будто его таскали в кармане как минимум несколько месяцев. — Последняя, — добавил Сяо и вдруг замялся. — Попрошу мадам Пин сварить ещё. Венти спрятал флакон в карман шорт и благодарно кивнул.

***

Архитектурой своей Фонтейн чем-то походил на Мондштадт — деревянные двухэтажные домики, окрашенные белой краской. Узкие улочки петляли по шести жилым островкам из семи, превращая столицу в самый настоящий лабиринт. По брусчатке мостов грохотали телеги, а на центральном островке раскинулась огромная торговая площадь с величественным гигантским зданием в центре. Его четыре шпиля чем-то напоминали Собор Барбатоса, но многочисленные статуи, показывающие некий исторический сюжет, и горгульи разрушали всю схожесть. Это здание давило на стенки черепа и заставляло ощущать себя крошечной букашкой по сравнению с этими многовековыми крепкими стенами. Они переживут и тебя, и твоих детей, и внуков, и правнуков, и так все поколения, пока нить твоего рода не прервётся — а здание всё так же останется на своём месте неотвратимо открывать двери для всех желающих и не очень. — Это здание суда, — увлечённо рассказывала Паймон у Люмин над ухом, пока та предавалась ничтожному созерцанию. За шпилями виднелось плотное горное кольцо, закрывающее весь город и озеро, на котором тот стоял, от сильного ветра. Наверное, во времена Войны Архонтов это место было одним из самых неприступных во всём Тейвате. От озера пахло тиной. — Заседания здесь всегда открытые и проводятся чуть ли не каждый день. Мы сможем просто дождаться следующего заседания и после него попытаться заговорить с Фокалорс, здорово же! — Её так зовут? — с сомнением протянула Люмин, не в силах оторвать взгляда от исторического сюжета на стенах суда. В длинный ряд выстроились несколько гигантских человеческих статуй до того искусных, что даже с земли можно было увидеть выражения лиц каждой, а над ними всеми восседала женщина в короне. Под ними распластались в кривых поклонах люди гораздо более мелкие: все в набедренных повязках или вовсе обнажённые. Женщина в короне, должно быть, судила на этом сюжете богов и смертных — у всех лица перекошены от сомнений, страданий и стенаний. Не самый радужный сюжет, если вы спросите Люмин. — На заседаниях она называет себя так, — пожала плечами Паймон. — Это точно её божественное имя, как Баал, Моракс или Барбатос. Но Паймон думает, что у неё должно быть и обычное, как у смертных, но она его скрывает. Люмин кивнула в сторону здания суда и пожала плечами. — Или его и вовсе нет, — отозвалась она. — Думаю, наверху сидит она. Ну, та, что в короне. Перед глазами Люмин промелькнуло что-то серо-белое, и она вздрогнула. Потянулась к мечу было, но наткнулась ладонью на воздух — на въезде в столицу необходимо было пройти что-то вроде таможенного контроля и сдать всё оружие. Люмин хотела воспротивиться, но ей в лицо ткнули её незнанием свода правил, установленного ещё пятьсот лет назад, и оба меча пришлось сдать на хранение вплоть до отъезда из города. — Свежая газета! — воскликнул мальчишка лет пятнадцати. На воротнике его пыльной рубахи чернело пятно от какого-то соуса, а штаны ему были безбожно малы. — Возьмите свежую газету, мадмуазель! Люмин впала в ступор. Значит, он взмахнул перед её лицом именно что газетой. — А? — переспросила она, и Паймон захихикала. — Здесь так обращаются к незамужним девушкам, — объяснила она охотно. — Сколько просите, месьё? Мальчишка горделиво приосанился, что к нему обратились именно так. Наверное, почувствовал себя взрослым — Люмин точно помнила, что среди своих конспектов было что-то про «гарсон». Хотя, может, так обращались к официантам, а не продавцам газет. Хотелось неаристократично сплюнуть при воспоминании о конспектах — язык Фонтейна она горячо возненавидела, едва услышав пару основных правил. — Сорок моры, мадмуазель! — ещё охотнее ответил мальчишка. Паймон расцвела, когда к ней обратились так же уважительно, как к Люмин. Хоть кому-то из них двоих здесь действительно нравилось. — Вы не подумайте, что дорого, просто это эксклюзивный выпуск! Судебный прецедент завтра на закате! — Прецедент? — переспросила Люмин, и мальчишка лукаво ухмыльнулся. — А вы купите газету, мадмуазель, и сами прочитайте! Искренне заинтересовавшись, Люмин вытащила из сумки мешочек с морой. Денег у них с Паймон хватало как раз на купить газету, поужинать и снять комнату на каком-нибудь постоялом дворе на ночь. Следовало познакомиться с местной Катериной и тут же взять у неё парочку поручений, а лучше с десяток. Когда она раскрыла газету, то вспомнила ещё одну причину, почему возненавидела язык Фонтейна — их слова совершенно не было возможно нормально прочитать. Паймон бубнила над её плечом, заглядывая в газету, и помогала с переводом на особенно сложных словах. Прочитав передовицу, Люмин нахмурилась. — Суд над козой? Что за?.. Паймон прыснула, а затем и вовсе захохотала. Она отобрала у Люмин газету и перелистнула сразу на ту страницу, где напечатали полную статью. Читала она быстро и про себя, на каких-то определённых моментах снова впадая в истерический смех, и Люмин скрестила руки на груди, помрачнев. — Дело было так, — дочитав и вдоволь отсмеявшись, заговорила Паймон, не сворачивая газеты. — Один месьё из Петрикора выпустил свою козу на пастбище. Коза по имени… Паймон вновь захохотала, и Люмин помрачнела ещё сильнее. — Ну что там? — спросила она нетерпеливо, и Паймон засмеялась гораздо громче. — Коза по имени Полетта пробралась в огород другого месьё и пожрала всю его капусту! Месьё подал на хозяина Полетты в суд, и!.. И суд постановил, что вины хозяина в этом нет!.. И месьё подал в суд на козу! Люмин прыснула, а затем и вовсе расхохоталась в голос вместе с Паймон. Мальчишка, продавший им газету, обернулся через плечо, залихватски усмехнулся и поднял большой палец вверх. Люмин махнула ему рукой, не прекращая смеяться, а затем, успокоившись, проглядела остальные заголовки на передовице. — Это… выставка технологических достижений? — спросила она, и Паймон проследила за её взглядом. — Скорее конкурс, — повела плечом она и вдруг вскинулась. — А вдруг там мы встретим Ксавье? Давай сходим? Пожалуйста-пожалуйста! Криво улыбнувшись, Люмин свернула газету и торжественно кивнула. Она помнила эту прорву учёных из Фонтейна в Инадзуме, Мондштадте и Ли Юэ с Сумеру. Они всегда просили её подыскать парочку материалов для своих исследований, но также делились бесплатными экземплярами своих работ. Так у неё в Чайнике появился дополнительный стеллаж, где хранились все изобретения, причём самые разные: от игрушек до куба с бесконечным количеством граней. Если у них появилась возможность посмотреть на местных учёных в, так сказать, естественной среде обитания, то они просто обязаны ею воспользоваться. Конкурс открывал двери для зрителей с завтрашнего утра. Отыскав на одном из островов постоялый двор, Люмин выложила несколько монет за одну ночь и упала лицом в подушку, даже не разглядывая саму комнату. Она три дня подряд пробиралась по цветущим лугам, извилистым рекам и крутым склонам невысоких гор и жутко устала. Впечатлений за эти три дня набралось, как на всю жизнь. Вид комнаты её интересовал в последнюю очередь, хотя она успела заметить выполненное в светлых оттенках убранство и скрипучий паркет. В сон она провалилась только после того, как Паймон устроилась под боком. Во сне она сделала себе наказ приобрести свод правил Фонтейна, чтобы не ошибиться в чём-то повседневном, как на въезде в столицу. Наутро, плотно позавтракав яичницей и местной выпечкой, Люмин с Паймон вернулись к главному острову с судом и едва отыскали нужное им здание — технологический институт ничем не отличался от торговых домов, театров и скромного штаба журнала «Паровая птица». Люмин вспомнила про последний — Мона писала в нём астрологическую колонку. Внутри институт поражал своими толстыми колоннами, мраморными лестницами с красными ковровыми дорожками и величественными статуями выдающихся учёных, чьей альма-матер являлось это учебное заведение. Внутри было оживлённо. У многотонного даже по своему виду стола собралась толпа народу и увлечённо разбирала довольно толстые брошюры. Люмин удалось вытянуть одну — на каждой странице приводились фотографии исследователей, их последние изобретения, сегодняшние работы и номера павильонов, где их можно было отыскать. Люмин раскрыла брошюру на случайной странице — на неё со слегка отрешёнными взглядами взирали двое чрезвычайно похожих друг на друга молодых людей — парень и девушка. На фотографии виднелось очень странное устройство с четырьмя колёсами — два внизу и столько же сверху, но чуть левее. Они соединялись железной трубой, овитой металлическими цветами, а само устройство подключалось к чему-то крошечному. — Может, посмотрим на них? — предложила Люмин, и Паймон склонилась над брошюрой. — Линн и Линетт? — прочитала она верх страницы и пожала плечами. — Паймон не против. Эта штука выглядит странно. Люмин хмыкнула, и они отправились на поиски нужного павильона. По пути она разглядывала статуи, заинтересованно рассматривала некоторые изобретения, а в одном из коридоров натолкнулись на самого Ксавье, ради которого сюда и пришли изначально. Тот, нагруженный свитками и бумагами, красный от бега и весь залитый потом, посмотрел куда-то сквозь них и промчался мимо. — Заработался, — постановила Паймон и не стала обижаться на своего кумира. В нужном павильоне было не протолкнуться. Активно раздвигая толпу локтями, Люмин приблизилась к первым рядам толпы и распахнула рот. Где-то над ухом ахнула Паймон. Линетт сидела на правой части их с Линн устройства и активно крутила педали. Сам Линн же свисал вниз головой, придерживая высокий цилиндр, и крутил точно такие же педали в левой части изобретения. Толпа ахала и вздыхала, удивляясь, как он умудряется не падать, но Люмин заметила плотно обтягивающие его бёдра и талию ремни, почти сливающиеся по цвету с затянутым до предела корсетом и шортами. От устройства тянулась сеть проводов к крошечному нечто, похожему крайне сильно на закатник, и это нечто светилось изнутри. — Прорыв в современной науке! — воскликнул Линн, от висения вниз головой не покраснев ни капли. — Крутим педали… — подхватила Линетт и махнула толпе рукой. Её кошачьи уши дёрнулись, когда толпа ахнула снова. — Получаем заряд! — Линн указал раскрытой ладонью на нечто в форме закатника. — Глаз Бога Пиро больше вам не понадобится!.. — Ибо перед вами… — Электрическая лампа накаливания! — одновременно воскликнули Линн и Линетт, и все свечи в павильоне одновременно потухли. По толпе зрителей прошёлся испуганный гомон, тут же сменившийся на восхищённое бормотание, ведь закатник светился в темноте. Люмин прищурилась и заметила соединённую закрученную проволоку внутри стеклянной оболочки. Стены павильона дрогнули от аплодисментов, и Люмин, улыбнувшись, присоединилась ко всем. Учёные прекратили крутить педали, и свечи снова зажглись так же одновременно. Линетт слезла со своей части устройства и помогла Линн расстегнуть поддерживающие его ремни. Элегантно перевернувшись в воздухе, он опустился на пол, сжал ладонь Линетт, и они глубоко поклонились. Заметив Люмин, Линетт заинтересованно склонила голову и взмахнула длинным хвостом. Этот взгляд заставил Люмин насторожиться, и она осталась стоять на месте до тех пор, пока большая часть толпы не разошлась по другим павильонам, а затем подошла ближе. У Линн всё лицо было покрыто белым гримом. Люмин поняла это только по просвечивающей сквозь него нарисованной слезы под правым глазом — становилось ясно, почему он ни капли не покраснел от висения вниз головой. Он поправил котелок и смахнул невидимые пылинки с искусно расшитого плаща. — Я говорил тебе, что она придёт, — заговорил с кривой усмешкой Линн, и Линетт закатила глаза. — Твоя была идея, — бросила она, а затем опустилась на корточки, надела перчатку и принялась откручивать лампу накаливания. Они тараторили, и Люмин едва успевала перевести их фразы у себя в голове. Неправильный подход, надо переставать так делать, иначе язык Фонтейна она так и не выучит. — Моя идея? — переспросил Линн удивлённо. — А чья? Моя? — Линетт мастерски открутила лампу от деревянной коробочки, в которую стекались все провода от устройства с колёсами и педалями, а затем аккуратно положила её в обитую изнутри бархатом синюю коробочку. — Ты так и собираешься там стоять? — А что мне делать? — удивился снова Линн. — Сидеть? — Не сидеть, — поправила Линетт. — Разбирать машину для бега. — Разбирать машину для бега?.. Этого я не планировал делать. Люмин окончательно перестала воспринимать происходящее. Разговор двух учёных — может, они ещё и близнецы? Нет, вряд ли, у Линна из-под шорт не торчал хвост такой же, как у Линетт — больше напоминал ей игру в мяч. Они перекидывались словами до того стремительно, что нить разговора неотвратимо терялась из виду, пока совсем не исчезала. У неё, признаться, голова быстро заболела. Паймон зато, напротив, следила за их разговором очень внимательно. Её брови съехали к переносице от крепкой задумчивости, а указательный палец стукнул единожды о подбородок да там и остался. — Эй-эй-эй! — прервала их болтовню Паймон и замахала руками. Линн с Линетт резко замолкли и с одинаково удивлённым выражениями лиц повернули головы к ним двоим, как будто не думали, что Люмин с Паймон действительно будут и дальше стоять рядом с ними. — Что значит «я говорил тебе, что она придёт»? Линн с Линетт переглянулись. Мысленный обмен фразами — если судить по сморщившемуся лицу юноши, скорее колкостями — прошёл за считанные секунды. — Чтобы вы понимали, я считаю этот эксперимент бесперспективной затеей, — наконец, заговорил Линн и вновь резко повернул голову и заглянул Люмин в глаза. — Я вообще на него надежд не возлагаю, — отозвалась Линетт апатично, прежде чем спрятать бархатную коробочку в элегантной небольшой сумочке, куда эта коробка только и могла поместиться. — Это была его идея. — Моя? — снова удивился Линн. — А чья? Моя? Что-то подсказывало Люмин, что их разговор только что пошёл по новому кругу. В павильон пытались заходить и другие люди, но видели, что учёные уже принялись разбирать своё устройство, и разворачивались к выходу со скорбными выражениями лиц. Вся выставка в технологическом институте только началась, а потому было несколько неясно, с чего вдруг Линн с Линетт собирались уходить. В голову Люмин пробралась мысль, что они изначально пришли сюда ради неё одной, но это было бы глупо — она их впервые видела. Они были слишком загадочными, и это Люмин в них не нравилось. И только когда машина для бега оказалась окончательно разобрана и уложена в массивные кожаные саквояжи, учёные смогли позволить себе встать напротив Люмин с Паймон и переглянуться. У них вместо броши под ключицами скрепляли лёгкие плащи Гео Глаза Бога — совершенно одинаковые в своём украшении, они заставили Люмин вскинуть бровями. Она помнила Глаза Бога у других своих друзей и знакомых — у каждого свой неповторимый облик. Здесь же она как будто смотрела на две капли воды и пыталась найти между ними отличия, которых изначально не подразумевалось. — Кто вы такие? — спросила Люмин, и учёные одинаково ощерились. — Прежде чем сформулировать гипотезу, необходимо изучить теорию, — протянула Линетт, — но ответ на твой вопрос не имеет никакого отношения ни к одной, ни к другой. — Путешественница прибывает в регионы Тейвата, ввязывается в местные интриги, ищет встреч с Архонтами, идёт дальше, — подхватил Линн, тараторя. — Значит ли это, что она всё же эти встречи находит? — Скорее всего, — тут же ответила Линетт, не замечая расширившихся глаз Люмин. Если в Инадзуме все знали, что она сумела завязать дружественные отношения с Эи, то в других регионах о её знакомстве с местными Архонтами знали лишь избранные. Познания этих двух учёных заставляли её нервничать. В их присутствии ей резко стало некомфортно, шею будто пронзали крошечные иголки, хотелось немедленно уйти и дождаться суда над козой в любом другом месте. Линн засунул руку в карман шорт, вытащил небрежно скомканный лист бумаги, развернул его и протянул Люмин. Она опустила неоднозначный взгляд — расписной рекламный буклет с изображением облачённой в пышное платье в пол женщины с маской на лице повествовал о проводимом сегодня после заката во дворце маскараде. — Путешественница ищет встречи с Гидро Архонтом и думает, что найдёт её в здании суда сегодня вечером, — продолжил Линн и усмехнулся. — Гипотеза её неверная, какая жалость. Люмин вскинулась. Во время путешествия по глубинам Разлома Дайнслейф рассказывал ей немногое об Архонтах и том, какой образ жизни они ведут — Фокалорс видела в судах зрелищный драматизм, а потому было бы неразумно предполагать, что на заседании против козы она не появится. Попытаться завести с ней разговор именно там было бы самым логичным вариантом. О том, что учёные каким-то образом умудрились догадаться о её намерениях, она как-то не подумала. Зато подумала Паймон: — Откуда вы знаете?! Линн с Линетт снова переглянулись и хмыкнули. — Суть мысленного эксперимента — провести его в воображении, — отозвалась Линетт. — Сесилию не интересует весь мир; она живёт ради солнца, подставляет ему свои лепестки и для него же умирает. Попытаться заполучить внимание Фокалорс, когда перед ней судят козу — какая нелепость! Люмин нахмурилась, разглядывая буклет. Если Линн с Линетт, обладая лишь несколькими фактами о её путешествия, смогли развернуть мысленный эксперимент таких масштабов, что без труда догадались о её цели нахождения в Фонтейне и отыскали способы её достижения, то знакомство с ними было весьма полезным. Вернее даже, очень полезным. Однако… — Почему вы мне помогаете? — спросила Люмин, и Линетт удовлетворённо улыбнулась, как будто Люмин, наконец, начала задавать правильные вопросы. — В красоте и элегантности нет места для практичности, — цыкнул Линн. — Электрическая лампа накаливания похожа на закатник, но лишена настоящей красоты закатника. Машина для бега заменяет телеги, но лишена элегантности кареты. Линетт… Линетт пихнула его локтем, и Линн резко замолчал. Люмин сощурилась. — Путешественница побывала в Инадзуме — отменили Указ Сакоку, — продолжила за него Линетт. — Путешественница побывала в Сумеру — репутация Академии разгромлена, а Архонт начала свободно исполнять свои обязанности. Путешественница побывает в Фонтейне — в красоте и элегантности появится место для практичности. Гипотеза. — Нужно подтолкнуть, — кивнул Линн, потирая ушибленный бок, и Люмин сжала губы в тонкую нитку. Уже через несколько часов она стояла у ворот дворца на седьмом островке. На карте города он находился выше всех остальных, чтобы до него добраться, необходимо было пройти по длинному мосту. Платье, которое ей отдала швея из Ли Юэ полгода назад, осталось висеть на вешалке в Чайнике. Пара учёных нарядили её в плотное боди тёмно-серого цвета, материалом схожее с тем, из какого делают корсеты, а сзади едва касался пола длинный шлейф того же оттенка. Она чувствовала в этом костюме себя неловко — гораздо более неловко было объяснять Паймон происхождение шрамов на правом бедре, которые теперь ничем нельзя было прикрыть. Паймон едва не плакала, когда услышала эту историю. Люмин стало в одночасье паршиво, ведь переживания её верной подруги можно было в равной степени объяснить как тем, что Люмин прошла в темнице Заполярного Дворца с Коломбиной, как и тем, что ей ничего не рассказывали всё это время. На верхнюю половину её лица давила карнавальная маска. Белая, по ней золотом извивались стебли крошечных цветов. Люмин показала охране у ворот рекламный буклет, и её в тот же миг пропустили — странно, ведь для того, чтобы попасть на фестиваль Иродори или Праздник морских фонарей, ей присылали специальные приглашения. Должно быть, Фокалорс слишком сильно желала хлеба и зрелищ, чтобы размениваться на подобные условности. Дворец уступал зданию суда в своей массивности. Он не производил впечатления чего-то колоссального, не вытаскивал из глубин человеческого подсознания ощущение собственной мелочности и жалости. По правде говоря, даже резиденция Тэнсюкаку в Инадзуме казалась более угрожающей. Если бы винокурню «Рассвет» в Мондштадте построили из мрамора и добавили два длинных крыла по бокам — уже снаружи было ясно, что внутри её будет ждать огромная анфилада — то выглядела бы она именно так, как дворец Гидро Архонта. Дворец этот не был угрожающим — наоборот, он поражал нежностью своей постройки и изяществом. Тут и там вырастали из земли питьевые фонтанчики для птиц, основную часть острова занимал ухоженный сад, а вместо колонн поддерживали верхние этажи дворца искусные статуи. В отличие от тех, что возвышались на здании суда, у этих на лицах цвело размеренное спокойствие. Люмин поднялась по мраморной лестнице. Стук её каблуков тонул среди гомона точно таких же звуков — людей собиралось сегодня под крышей дворца просто огромное количество. Внутри вся лепнина мерцала золотом. Бальный зал казался бесконечным в своих размерах из-за прикрепленных на стены гигантских зеркал, а разодетые в карнавальные костюмы люди с возвышенными выражениями лиц танцевали по парам менуэт. В другом конце зала соединялись две лестницы, укрытые ковровой дорожкой, а наверху, на балконе, можно было увидеть очертания высокой женщины. На её тёмно-синем платье мерцали звёзды, в обтянутой высокой перчаткой ладони покоился изящный бокал с белым вином, а края кружевной маски прятались в собранных в сложную причёску тёмных прядях. Люмин чуть прищурилась — на лице Фокалорс застыло отстранённое и снисходительное выражение, будто весь бал не приносил ей удовольствия, будто она жаждала чего-то более зрелищного. А в том, что на балконе стояла именно Фокалорс, Люмин не сомневалась. — Ей скучно, — пробормотала Люмин совсем тихо и подняла с подноса проходящего мимо гарсона бокал с вином светло-соломенного цвета. Пить она не собиралась — просто хотелось чем-то занять руки. — Линн с Линетт были правы, — в тон ответила ей Паймон. — Если ей скучно, то нам будет проще с ней поговорить. Что там они сказали?.. Люмин отстранённо подумала, что тоже могла бы пуститься в пляс, отыскать себе какого-нибудь партнёра на этом балу, чтобы он оттоптал ей все ноги во время менуэта, но никакого желания танцевать у неё не возникло. Странно даже. По её телу разливалось гулкое напряжение, а она совершенно не могла понять, почему. В затылке пульсацией исходило жжение, словно кто-то за ней наблюдал прямо сейчас, но, взглядом пробежавшись по залу, она не увидела никого, кто ею заинтересовался. Она пригубила немного вина, чтобы успокоиться. В последний раз она ела довольно давно, а вино пила — даты точной вспомнить крайне сложно, не говоря уже о мире, поэтому первый глоток был больше кислым, нежели мягким и дубовым. Люмин выпила бы ещё, но понимала — в голову ударит накатывающей волной, и ни с какой Фокалорс она уже поговорить будет не в состоянии. — Сесилию не интересует весь мир, — заговорила тихо Люмин, разглядывая Гидро Архонта. — Она живёт ради солнца, ему же подставляет лепестки и для него же умирает. Паймон часто закивала и щёлкнула пальцами, но не успела ничего сказать: — Почему именно сесилия? — протянула Люмин неразборчивым полушёпотом и опустила взгляд в свой бокал с вином. Когда чья-то тонкая рука обхватила её со спины за талию, а вторая коснулась правого бедра, Люмин застыла. Весь воздух застрял где-то в горле, как и невнятный возглас, когда длинные бледные пальцы очертили контур её шрамов в виде ромбов. Паймон пискнула от неожиданности, но её вскрик утонул в общем шуме. Люмин не могла пошевелиться. — Тебе идёт новый цвет волос, Куколка, — прошептала ей в ухо Коломбина, и по позвоночнику полился непритворный ужас. Люмин со всей силы стиснула бокал. Раздался стеклянный треск.