Арканум: Влюблённые

Люмин крепко зажмурилась и со всей силы прикусила губу, когда почувствовала вспышку пламени на ладони. Пальцы Коломбины на краткий миг стиснули её бедро — хотелось думать, что жест этот был скорее рефлекторным, чем имел за собой некое значение, — и тут же исчезли, как и давление на спине. В зале продолжала играть музыка, большинство приглашённых гостей не прекращали танцевать или размениваться на светские беседы в небольших группах по связям и интересам — лишь несколько дебютанток в белых длиннополых платьях послали в их сторону краткие взгляды, прежде чем безразлично отвернуться. Краем глаза Люмин заметила, как к ней приблизился официант с пустым подносом в руках. Он опустился на корточки перед ней и молча принялся собирать осколки, как будто подобные ситуации уже успели войти в привычку. Огонь на ладони сменился пульсацией, и Люмин взглянула на окровавленную ладонь. Только потом она обернулась — резко, тут же отступая на шаг. Она была уверена, что весь мир только что застыл в мгновении. Люмин и не замечала раньше, что Коломбина была ниже её на полголовы. Её тёмные волосы были убраны за спину, а передние пряди — собраны в пучок на затылке, из-за чего Люмин впервые смогла увидеть полностью её бледное лицо, острый изгиб челюсти и тонкую шею. Одета она была в некую форму, какую Люмин прежде никогда не видела: ярко-красные штаны с высокой посадкой были тщательно выглажены, серая рубашка с воротником-стойкой отливала серебром и была как будто слегка ей великовата, а с одного плеча свисал такого же цвета мундир с аккуратными эполетами. Это явно была военная форма Снежной — какая ещё, — но что-то Люмин подсказывало, что тот же Чайльд никогда бы не стал надевать парадную форму таким образом. Коломбина слабо улыбнулась, и мир снова пришёл в движение. Она чуть опустила подбородок и вытянула руку, подхватила запястье Люмин и развернула его ладонью вверх. Её пальцы испачкались в крови, но Коломбину это совсем не смутило. — Такая быстрая, но такая неуклюжая, — произнесла совсем тихо она, и откуда-то сбоку раздался испуганный писк Паймон. Коломбина вытащила из ладони Люмин крупный кусок гранёного стекла, какой откололся от бокала с вином, и глубокий порез вновь загорелся огнём. Почему-то вид Коломбины, сжимающей двумя пальцами неровный осколок, заставил страх и злость в груди Люмин смешаться в неясную кучу, забурлить кипятком и вспениться. В голове копошились смутные мысли, которым почти невозможно было придумать названия, и уже в следующий миг Люмин бросилась вперёд и пригвоздила Коломбину к настенному зеркалу. От силы удара по зеркалу раскинулась густая сеть крошечных трещин. Коломбина мягко улыбалась, обеими руками сжимая чужой локоть — осколок она, должно быть, выронила, когда Люмин схватила её за грудки. Мундир съехал с её плеча и повалился на пол. — Люмин, стой! — воскликнула Паймон за её спиной, и уже в следующий миг она почувствовала, как её плеча взволнованно коснулись две крошечные ладошки. В разбитом отражении Люмин видела с десяток Паймон, но оставалась стоять на месте, вперившись взглядом в тёмные омуты. Наверное, её лицо исказила яростная гримаса. Мысль о том, что Коломбина даже не попыталась сопротивляться, пришла долей секунды позже, когда взгляд чужих глаз на краткий миг метнулся к Люмин за спину, а затем вернулся обратно, но теперь в нём не было и крохи насмешливой снисходительности, которая ядом сочилась немногим ранее. Вместо этого на лице вспыхнуло едва ли не паническое возмущение, и Коломбина крепче стиснула её локоть и взбрыкнулась. — Как вы смеете?! — воскликнула она до того правдоподобно, что Люмин чуть не поверила, что она действительно перепугалась не на шутку. — Я посол Снежной, прибывшая в Фонтейн с дипломатической миссией, у вас есть представление, что случится, если с моей головы хоть один волос упадёт по вашей вине?! Люмин непонимающе нахмурилась и уже разомкнула было губы, чтобы издать хоть один вопросительный звук, который достаточно хорошо охарактеризовал бы её смятение, как из-за её спины раздался размеренный бархатный голос: — Вы имеете право подать исковое заявление в суд на эту девушку за нападение на лицо, пользующееся международной защитой. Статья восемьсот сорок седьмая, если я не ошибаюсь? Люмин перевела взгляд на разбитое зеркало и тут же разжала руки. Фокалорс за её спиной чуть склонила голову. Несмотря на холод в её словах, в глазах то и дело мелькала любопытствующая заинтригованность, как будто она наконец-то стала свидетелем чего-то интересного. Казалось бы, несколькими минутами назад она стояла на балконе со скучающим видом — теперь в уголке губ прятался тщательно скрываемый энтузиазм. Теперь всё внимание зала было обращено к ним. Люмин сжала израненную руку в кулак, напряжённо вглядываясь в Коломбину. Та выпрямилась, с туго поджатыми губами одёрнула рубашку и подняла с пола мундир. — Вы правы, — проговорила она с небывалым раздражением. — Так и поступлю. Она посмотрела Люмин в глаза — та была готова поклясться на останках собственного достоинства, что в тёмных омутах плескалось тихое веселье. Эта уверенность скрутилась у неё в животе тугим узлом и выплеснулась возмущением, которое не мог перекрыть даже страх: — Она из Фатуи! — воскликнула Люмин, и Паймон предупреждающе вдавила ногти ей в плечо. — Вы и понятия не имеете, что они замышляют! — Я бы посоветовала вам быть аккуратнее, мадемуазель, — произнесла с лёгкой улыбкой Фокалорс, — иначе суд вынесет решение, что ваше нападение было совершено с целью провокации войны или осложнения международных отношений. — Послушайте, я… Коломбина пихнула Люмин плечом и остановилась перед Гидро Архонтом. Она поправила волосы и с независимым видом задрала голову, чтобы пересечься с Фокалорс взглядами. — Не сочтите за дерзость, мадам Фокалорс, — произнесла она и поджала на миг губы, — но вашему региону придётся изрядно постараться, чтобы замять этот инцидент. Гидро Архонт подняла краткий взгляд куда-то в сторону, и из-за толпы показалось двое стражей, одетых точно так же, как те, с которыми Люмин встретилась у главных ворот дворца. Мужчины встали по обе стороны от неё, явно собираясь сопроводить куда-то далеко и надолго, и Люмин ещё крепче стиснула кулаки. — Позвольте мне вас заверить, что в случае доказательства вины ответчик будет наказан по всей строгости справедливого суда, — произнесла Фокалорс и кратко кивнула одному из стражей, не удостоив Люмин и взглядом. Стражник слегка подтолкнул Люмин в спину. Коломбина ей едва заметно улыбнулась. Часом позднее Люмин со всей силы пнула голую каменную стену одиночной камеры предварительного заключения. — Бездна её раздери! — воскликнула она, а затем запустила пальцы в волосы и шумно выдохнула. Плечи, руки, всё её тело ощутимо потряхивало то ли от злости, то ли от острого ощущения несправедливости. Паймон парила в воздухе совсем рядом с ней и молчала с крайне задумчивым выражением, будто пыталась подобрать правильные слова. Люмин двумя пальцами оттянула отросшую переднюю прядь. Каштановая краска почти смылась, но привычное и дорогое сердцу солнечное сияние ещё пока не успело окончательно проснуться на её волосах, из-за чего цвет был чем-то похож на костровый пепел. Не идёт ей этот цвет волос. Коломбина нагло врала. — Она задумала что-то нехорошее, — пробормотала фея чуть сбоку. — Паймон в этом уверена. Люмин тихо угукнула, прежде чем опустить голову и сжать руки в кулаки. Чем дальше она шла, чем больше препятствий встречались на её пути, тем рьянее её преследовало что-то опустошающее. Она не могла толком дать название этому чувству, ведь раньше его никогда не испытывала, но сейчас, когда она до сих пор не получила письма от Чайльда, когда она из-за своих путешествий пропустила бесчисленное множество возможностей встретиться с друзьями, когда она изо дня в день прокручивала те полторы встречи с братом, какие ей устроил Дайнслейф и какие вызывали у неё судорогу в пальцах и мрачные мысли, когда она искренне пыталась помочь и не преуспевала в своих стремлениях… Сейчас ей просто хотелось опуститься на пол камеры, закрыть глаза и всеми силами возжелать вернуться в прошлое, когда они в братом раздумывали, в какой мир им отправиться дальше. Она бы от души дала Итэру оплеуху и категорически отказалась отправляться в Тейват. — Я устала, — выдохнула Люмин и спрятала лицо в ладонях. Она услышала, как охнула Паймон, а потом почувствовала, как та успокаивающе погладила её по плечу, а затем прижалась к нему щекой. — Мы справимся, Люмин, — протянула Паймон и мелко кивнула, не отрываясь от худощавого плеча. — Что бы там не задумала эта Предвестница, мы выстоим и расскажем Фокалорс обо всём! Люмин с силой утёрла лицо и выдохнула ещё раз. — Может, просто сбежим? Паймон крепко нахмурилась. — О чём ты? — протянула она взволнованно и чуть вылетела вперёд, чтобы оказаться у Люмин перед лицом. — Я коснулась статуи Фокалорс, — ответила ей Люмин и поджала губы. Брови Паймон изломились в понимании. — Мне здесь больше делать нечего. Ты вообще помнишь нашу главную цель? Найти Итэра. Не ввязаться в войну с небесным порядком. Бездна, да даже Венти поддерживает Царицу! Хотя пробыл в плену у неё два месяца! И мы узнали об этом даже не от него, а… — От Тартальи, да? — раздался насмешливый голос неподалёку, и Люмин против воли замерла. Боковым зрением она заметила, как Паймон испуганно вскинула бровями, но сжала руки в кулаки, как будто собираясь защищаться. Раздался странный частый стук, будто по прутьям решётки водили чем-то бумажным. Люмин повернула голову и увидела Коломбину, так и не сменившую парадную форму Снежной и держащую в руке раскрытый конверт с развёрнутым письмом. Улыбнувшись так знакомо, что бедро и под коленкой у Люмин ощутимо заныло, она опустила взгляд в письмо и принялась читать: — Хотелось бы мне сказать, что я интересно провёл время, что Её Величество по всей строгости наказала Дотторе, но, вообще-то, тогда я совру, потому что тот клон, который мы с тобой повязали в Сумеру, немножко... того. Как это мило. И давно тебе Тарталья рассказывает о внутренних делах Фатуи, Куколка? Люмин промолчала. Ей очень хотелось верить, что Коломбина ни за что не сдаст Чайльда Царице, ведь тогда это будет сулить ему огромные неприятности — более того, скорее всего, его просто обвинят в предательстве и казнят. Какую бы страшную обиду не держала Люмин на прошлое — хотя, если так посмотреть, из-за совместного путешествия в Сумеру новые воспоминания заметно оттесняли старые — она не желала Чайльду смерти. А что-то ей подсказывало, что Коломбина действительно способна это устроить. Было что-то в этом молодом, преувеличенно беззаботном лице, в этих тёмных глазах, в глубине которых плескалось нечто мрачное и неестественно ревнивое, что заставляло Люмин думать, что вовсе не рассказы о внутренних делах Фатуи вывели Коломбину из себя. А то, что Коломбина вышла из себя, Люмин понимала достаточно чётко, понимала на каком-то интуитивном уровне. Коломбина просунула письмо в прореху решётки и перенесла вес на правое бедро, и склонила якобы безразлично голову. — Забирай, — бросила она. Люмин чувствовала подступающую к груди тревогу от понимания, насколько Коломбина, на самом деле, была взбешена. — Я узнала всё, что хотела, а тебе не помешает как-нибудь развлечься перед судом. Люмин не сдвинулась с места. Письмо Чайльда в руках Коломбины — картина неестественная и как будто ненастоящая. Её с головой переполняло чувство неправильности происходящего. Она прекрасно понимала, что, скорее всего, это письмо пришло совсем недавно — правильнее будет сказать, буквально только что, — что никто, конечно же, не собирался отдавать его ей просто так, без проверки содержимого. По идее, это письмо ей должен был принести один из стражей — жандармов, как их обозвала совсем недавно Паймон, — но никак не Коломбина. И именно потому, что Коломбина не должна быть здесь, не должна держать в руках изученное жандармами вдоль и поперёк письмо, заставляло Люмин стоять на месте. Коломбина скучающе перенесла вес на правое бедро и чуть взмахнула кистью. В тишине камеры раздался шелест бумаги, и это помогло Люмин прийти в себя. — Я не люблю, когда меня заставляют ждать, Куколка, — с нескрываемой угрозой протянула Предвестница, и Люмин осторожно приблизилась к решётке. Она просто заберёт письмо. Быстро и без лишних телодвижений. Казалось, Коломбина совсем не преследовала каких-либо целей. Она совсем не шевельнулась, когда кончики пальцев Люмин коснулись края письма, и отчего-то это невозмутимое спокойствие тревожило гораздо сильнее, чем что бы то ни было. Коломбина резко перехватила её запястье и дёрнула на себя руку. Вскрикнув, Люмин врезалась лицом в железную решётку. В нос ударил резкий запах ржавчины, вывернутая между прутьями рука вспыхнула ноющей болью. Попытка отстраниться и выкрутиться не увенчалась успехом — на загривок легла тонкая девичья ладонь, намотала на кисть основание шарфа и с силой вдавила в решётку. Где-то сзади закричала Паймон: — Отпусти её! Коломбина цыкнула, хватка на загривке исчезла, а затем Люмин услышала сдавленный писк и глухой стук. — Так странно, — пробормотала с наигранным удивлением Коломбина. Люмин затаила дыхание и замерла. — Во внутренней базе знаний Фатуи Сошедшие стоят под маркой "особо опасных", а в итоге... Вас так легко обыграть. Даже как-то... скучно? Люмин попыталась опустить голову так низко, как только смогла. Выроненное письмо от Чайльда валялось на грязном полу, из конверта торчал уголок фотографии, но так можно было увидеть лишь небольшой кусочек неба и верхнюю часть какого-то головного убора — кажется, кивера. Само письмо согнулось, скрывая начало, но Люмин вперилась взглядом в нижние строчки, чтобы не позволить животному страху, какой выливал на голову воспоминания о заточении в темнице Заполярного Дворца, окончательно взять над ней верх.

...что так оно и произойдёт, потому что ещё раз сражаться с ним мне не очень хочется. Хотя...

Ладно, Бездна с ним. Как тебе Фонтейн? Слышал местные пытаются превзойти Мондштадт в виноделии, но я, скажем так, настроен к этому скептично. Жду твоей рецензии!

У Арлекин скоро день рождения, так что я на какое-то время задержусь в Снежной для официальной части, но потом вернусь в Ли Юэ. Если будешь проходить мимо — зайдёшь ко мне?

Аякс

P.S. вкладываю фотографию новой парадной формы. Тоня в восторге, Тевкр завидует, оба передают привет!

Острое и практически непреодолимое желание срочно отправиться в Ли Юэ было сильнее Люмин. Она даже не могла понять, что именно вызвало у неё эти чувства прямо сейчас — то, что эти несколько строчек в письме, несмотря на явно дурное его начало, казались островком безопасности в сужающейся с каждой секундой камере, или то, что едва ли скрываемая надежда на встречу взметнула в середине груди волну тёплой тревоги. Что-то Люмин подсказывало, что тревога не могла быть тёплой по определению. — Смотри на меня, когда я разговариваю, — прошелестела Коломбина и выкрутила руку Люмин ещё сильнее. Колени едва не подкосились, сквозь плотно сомкнутые губы едва не прорвался глухой стон. Взгляд сам собой оторвался от письма. Глаза Коломбины казались ещё темнее, чем обычно. — Я ведь могу отозвать иск. Люмин вся обратилась в слух. Видимо, в её глазах взметнулось что-то, потому что Коломбина едва заметно улыбнулась. Эта улыбка вызвала резкий прилив спокойствия. То, что так не должно быть, почему-то совсем не взволновало Люмин. — Я ни разу не была на Празднике морских фонарей, — протянула Коломбина. Люмин чуть нахмурилась. — В твоих вещах нашли письма-приглашения. Как здорово совпало, скажи? Люмин промолчала. Почему-то это только сильнее обрадовало Коломбину. — Наверное, тебе надо подумать, — протянула она, а затем хватка на запястье резко разжалась. Люмин дёрнула на себя больную руку с сжала ноющее плечо, наблюдая непонимающе, как Коломбина садится на корточки и поднимает с пола письмо Чайльда, а конверт с фотографией оставляет без внимания. Её стопы громко хрустнули. — Письмо я, пожалуй, заберу. Я очень сильно расстроилась, когда ты сбежала в прошлый раз, Куколка. Не хотелось бы давать тебе возможность ещё раз ломать стены. Коломбина притворно надулась, складывая письмо совсем не так, как сделал до этого Чайльд, и убрала в карман ярко-красных брюк. Она ушла так же тихо, как и появилась, и только тогда Люмин позволила себе резко развернуться и броситься в противоположную часть камеры. Она этого не видела, но, должно быть, Коломбина схватила Паймон, когда та попыталась защищаться, и небрежно отбросила в сторону, как тряпичную куклу. Корона её свалилась с головы, веки хаотично подрагивали. Люмин попыталась потрясти её плечо, но Паймон не проснулась. Оставленную фотографию Люмин подобрала позже. Она разглядывала одетого в ту же форму, что и Коломбина, Чайльда, то, как он с гордостью на лице приставил ко лбу правую руку, глядя куда-то поверх и вбок камеры, словно где-то там стояла сама Её Величество, то, как он ярко улыбался, будто всё хорошо. Люмин размазала слёзы по щекам и всхлипнула.

***

Предложение не покидало её мыслей. Люмин отстранённо копалась в големе руин, давно поросшего травой и мхом на западе Фонтейна. Её руки, ещё не забывшие последовательность тех вещей, которые она творила в джунглях Сумеру, самостоятельно откручивали защитные панели, порхали над набором одолженных инструментов, счищали мягкой кисточкой грязь с выемок и крепежей энергетических кубов. Если она откажется от предложения Коломбины, то Чайльда, скорее всего, убьют за предательство Родины. Предвестнице достаточно передать письмо Царице, чтобы запустить эту цепочку событий. Как бы не хотела Люмин этого признавать, но она не хотела его смерти. Не после того, как он вымаливал её прощения, как помог ей победить Дотторе со Скарамуччей, как написал письмо, исполняя своё обещание о прощании после битвы в Академии, как вложил фотографию, над которой Люмин бесстыдно плакала все те пятнадцать минут до того, как очнулась Паймон. Сама мысль о смерти Чайльда вызывала у Люмин давящее чувство в груди и жжение в глазах. Это было странно, но она ничего не могла с этим поделать. — Поздравляю с первой подпиской о невыезде, кстати! — откуда-то сбоку воскликнул Линн, и Люмин вздрогнула. Она выпустила из рук гаечный ключ, но поймала его за миг до того, как тот боком врезался бы в основание реле и вызвал грохот по всему голему руин. — Сдаётся мне, благоприятность данного известия довольно сомнительна, — протянула Линетт сверху. Кажется, она увлечённо копалась в оставленных записках бывших механиков и машинистов голема. С Люмин стало бы возмутиться, что по какой-то причине заставили копаться в конструкции голема именно её, ведь идея починить эту машину принадлежала двум учёным. За несколько часов, проведённых в одной компании, Люмин окончательно удостоверилась, что оба совсем из ума вышли. К сожалению, она ничего не могла им сказать по этому поводу, ведь всё ещё не до конца выучила язык Фонтейна, чтобы правильно сформулировать те мысли, какие прочно обосновались у неё в голове. К сожалению, Люмин слишком была занята с размышлениями о Празднике морских фонарей, чтобы хотя бы попытаться сформулировать всё, что она про этих учёных думает. — Паймон, вот, сдаётся, что вам стоит перестать дурака валять и помочь нам с починкой! — прозвенела фея совсем рядом и сложила руки на груди в требовательной манере. Кажется, Люмин никогда не была с ней солидарна так сильно и рьяно, как сейчас. Линн с Линетт налетели на них на главной площади Фонтейна, без каких-либо приветствий спросили, встречались ли они когда-нибудь в других регионах Тейвата с големами руин, а затем, когда Паймон с гордостью поведала им, что не просто встречались, а ещё и чинили, подхватили под руки и потащили на запад Фонтейна. Люмин могла бы воспротивиться, но будто сама земля прогибалась под её ногами так, чтобы она следовала за двумя учёными. Раздавить бы каблуком их Гео Глаза Богов. Как будто у Люмин своих проблем не хватало. Дата суда была назначена на конец месяца, ведь из-за других заседаний совсем не оставалось места для «лица, пользующегося международной защитой» и Люмин. До конца месяца держать её в камере не могли, а потому выдали подписку о невыезде и отпустили восвояси. — Дурака валять?! — ошарашенно ахнул Линн. — Академическая статья под авторством Джазари, конечно, обладает определённым уровнем новаторства, — заговорила Линетт с той же долей задумчивости. Люмин не видела её, поскольку находилась на нижнем уровне голема, но с лёгкостью представила, как та переворачивает страницы всех найденных дневников, — но оставляет за собой достаточно обширное поле для будущих исследований. Он выдвинул гипотезу о природе местоположения этих механизмов... — Но если бремя доказательства лежит на утверждающем, то гипотеза, проверка которой невозможна, некорректна. Люмин едва сдержалась, чтобы не удариться головой об отключенное реле. Ей хотелось спросить, на какую Бездну она тогда копается в механике самого голема, если прибыли они сюда ради теоретического исследования. Как хорошо, что за неё спросила Паймон. Линн на миг отвлёкся от фотографирования металлической таблички, которая когда-то предупреждала о высокой температуре внутри гигантских труб. Он пожал плечами и криво усмехнулся. — Интересно ведь, — бросил он, и Паймон возмущённо пискнула. Люмин с чистой совестью бросила своё занятие и попросила Паймон перевести, что раз уж они сюда заявились ради «исторического экскурса», то и надобности в починке голема у них нет, ведь при любом неверном действии всё может взлететь на воздух. Она-то могла сказать это сама, но понятия не имела, как на языке Фонтейна правильно будет сказать «экскурс». Линн на слова Паймон только плечами пожал, почти сразу же бочком отходя к противоположной стенке и вытаскивая из пояса для инструментов лупу, кисточку и спринцовку. Кончик спринцовки он зажал зубами, одной рукой выставил лупу близко-близко к стене, а кисточкой принялся счищать многовековую пыль и грязь. Люмин села на пол, выставила назад руки и склонила голову. Часы внутри голема постепенно оборачивались клаустрофобией. Похоже, Линн пытался отыскать под слоем грязи какие-нибудь символы и письмена. Энтузиазма ему было не занимать — он скрупулёзно водил кисточкой по металлу, взмах за взмахом добираясь до крошечного кусочка блестящей пластины: чистой и лишённой каких-либо надписей. Не отчаиваясь, Линн принимался за другой кусочек стены. Какими бы странными и подозрительными Люмин не считала этих двух учёных, такие аккуратность и энтузиазм не могли её не восхитить. — Линетт! — крикнула Паймон, сложив руки у рта. Из-за перил сверху показалась макушка с кошачьими ушами. Выражение лица Линетт выражало лёгкую растерянность, как будто она настолько глубоко ушла в изучение древних записей, что реальность начала казаться ей назойливым фоном. — Можно посмотреть? Линетт чуть кивнула, и Паймон, широко улыбнувшись, уже почти взмыла вверх, как Люмин зацепила пальцами край её платья. — Я, наверное, поднимусь на улицу, — пробормотала она. — Паймон сходить с тобой? — Не стоит. Я просто хочу немного... подумать.  Помявшись немного, Паймон медленно кивнула, а затем всё-таки взмыла на средний уровень голема к Линетт. За долгие месяцы совместного путешествия и ей, и Люмин всё же было необходимо хоть иногда побыть в одиночестве. Они никогда не говорили об этом вслух, но для обеих было совершенно очевидно, что от постоянной компании так или иначе можно очень сильно устать. Сама Люмин частенько обращалась к глубинам собственного подсознания, чтобы тщательно обдумать ту или иную вещь и прийти к определённому выводу, и делать это она предпочитала в полном одиночестве, чтобы свести на нет все шансы отвлечься. Может, и Паймон переняла у неё такую стратегию. Люмин выбралась в длинный коридор, пол которого был у неё над головой. То были внутренности левой ноги голема, и механики явно пользовались этим путём для выхода. Наверное, изначально им приходилось выводить голема в определённую позу, чтобы выход был удобным и безопасным во всех отношениях, но после поломки пять сотен лет назад никто не стал над этим заморачиваться. Линн с Линетт взяли с собой моток длинной верёвки, один конец которой привязали к ближайшему дереву, а вторым обвязывали каждого по очереди вокруг талии для спуска. Вот и сейчас Люмин тщательно и крепко завязала край верёвки, сменила положение верхнего карабина на жумаре и принялась карабкаться наверх. Странно, что голема за эти пятьсот лет так и не разобрали на составные части. Если тот механизм, который Люмин отключила в пустыне, не пользовался популярностью по довольно простым причинам — заряды из глаза были опасны для жизни, — то этот валялся за горной цепью у края огромной равнины. Она могла предположить, что голема вывели из строя в тот момент, когда тот пытался пройти через перевал, но вот почему ни один учёный так и не решился облазить колоссальное в своих размерах устройство вдоль и поперёк, было ей неведомо. Хотя, подумалось Люмин, наверняка попытки были. Должно быть, они не увенчались успехом.  На улице было тепло. Люмин только сейчас поняла, насколько внутри голема было холодно. Солнце давно выпало из своего зенита и яичным желтком стекало к неровной линии гор. По пути назад следовало поторопить Линн с Линетт, если они не хотят добираться до столицы в кромешной тьме, ведь керосиновая лампа отлично привлекала монстров, а видением в темноте никто из них похвастаться не мог. Хотя, может, Линетт прятала козырь в рукаве — вряд ли из всего кошачьего у неё были только уши да хвост. Люмин сама не заметила, как её голову захватили совершенно не те мысли, ради которых она выбралась на поверхность изначально. «В красоте и элегантности нет места для практичности... Линетт...» Линн назвал имя своей так называемой коллеги во время перечисления своих изобретений, не снискавших общественного признания, совсем не случайно. Люмин могла бы предположить, что Линн буквально создал Линетт по своему образу и подобию — иначе их идентичность объяснить было совершенно невозможно, — но спросить напрямую она не слишком спешила. Ведь, с другой стороны, она была знакома с Дионой, представительницей расы кецлайнов... Однако эта теория не могла объяснить внешнюю схожесть этих учёных. Люмин помотала головой. Взор её вернулся к горной цепи, за которой скрывалась столица. Где-то там была Коломбина. Где-то там было письмо от Чайльда. Где-то там была колоссальная в своей разрушительности проблема. Люмин следовало искать пути её решения, а не думать о природе взаимоотношений между Линн и Линетт. Коломбина ведь заговорила о Празднике морских фонарей совсем не случайно. Вряд ли она просто хотела побывать на мероприятии, которое устраивали Цисин, выпить вина из османтуса и отведать местных блюд. За её предложением скрывалось что-то тёмное, недоброе, преследующее дурные цели — это настолько очевидно, что Люмин не нужно было даже секунды на то, чтобы догадаться об этом. Правда, она не могла даже предположить, какие именно то были цели. Готова ли Люмин подвергнуть опасности весь Ли Юэ, чтобы спасти одного Чайльда? — Куколка! Люмин резко обернулась. Она широко распахнула глаза и стиснула кулаки. Ей хотелось бы спихнуть этот голос на помешательство и бред, но нет — Коломбина подпирала плечом поросшую мхом стопу голема руин, улыбалась во все зубы и махала ей рукой в приветствии. Парадную форму Фатуи она сменила на то самое платье, которое носила в те дни, когда Люмин находилась у неё в заточении. Хотелось смачно выругаться, но получилось только сосредоточенно нахмуриться. — Твои друзья такие невнимательные, — продолжая улыбаться, произнесла Коломбина и шагнула вперёд. Люмин метнулась рукой к мечу на поясе. — За вами так просто следить! Люмин насупилась и обхватила ладонью обмотанную полоской кожи рукоять меча. Старый Чжан должен гордиться — за несколько месяцев этот меч сослужил Люмин хорошую службу. Коломбина чуть опустила взгляд и цыкнула. — Куколке лучше не доставать меч, — протянула она. — Я сильно расстроюсь, если она поранится. Люмин казалось, что она умрёт на месте, если достанет меч. В таком случае, подумала она, ей удастся победить и без него. В прошлый раз Коломбине удалось нанести решающий удар лишь благодаря другим Предвестникам. Люмин не могла одновременно уследить за ними всеми. Сейчас они были одни. Это не должно быть слишком уж сложно, так? Коломбина звонко рассмеялась, когда молния поразила землю в том месте, где она только что стояла. Она бросилась вперёд, взмахнула рукой — Люмин не увидела в ней кинжала — едва не схватила её за грудки. Люмин увернулась, врезалась предплечьем в запястье Коломбины, отвела её руку в сторону. Коломбина нахально усмехнулась, не сводя взгляда с её глаз. Люмин резко бросилась в сторону, лишь бы разорвать зрительный контакт. Глаза Коломбины — тёмные омуты. Люмин не могла себе позволить утонуть в них. Вырвавшийся из земли камень разрезал воздух. Коломбина уклонилась. Тёмная чёлка налипла на взмокший лоб. Люмин крутанула запястьем — в её руку лёг водный хлыст. Коломбина не сдержала лукавой улыбки и перехватила тонкий конец хлыста. Люмин замерла в неверии. — Куколке следует научиться сначала узнать всё о противнике, прежде чем нападать, — протянула Коломбина и подняла правую руку. Широкий рукав платья съехал к локтю. С тонкого бледного запястья свисал Крио Глаз Бога. Позади него выглядывал серый Глаз Порчи с символом Гидро на стекле. Люмин резко опустила руку. Водный хлыст должен был распасться, но Коломбина перехватила водный поток и взмахнула рукой. Люмин едва уклонилась. Хлыст из воды оглушительно врезался в землю и взметнул оборванную траву. Это был не просто бой. Это Люмин действовала из слепого желания спасти жизнь свою и Чайльда — Коломбина явно наслаждалась сражением, видела в нём источник веселья и чего-то ещё. В её блестящих глазах Люмин углядела что-то порочное. Люмин смотрела в её глаза и видела тот день, когда на её бедре появились шрамы. Коломбина знающе усмехнулась. От следующего удара хлыстом Люмин не успела увернуться. Тонкая струя воды обмотала её лодыжку. Мир перевернулся с ног на голову. Люмин ударилась затылком о землю, из глаз золотыми кольцами посыпались искры. Она не успела прийти в себя и быстро подняться — Коломбина уселась на её бёдра и прижала запястья к земле. — Ты меня повеселила, Куколка, — проговорила она низким голосом. Люмин затаила дыхание и вздрогнула, когда Коломбина склонилась над ей так сильно, что едва не мазнула кончиком носа по её. — Я даже почти перестала обижаться на тебя! Люмин хотелось спросить, что ей от неё нужно, почему она следит за ней, продолжает называть этим отвратительным и уничижающим во всех отношениях прозвищем. С губ не сорвалось ни звука — при малейшей попытке заговорить её горло сжимало металлом. Люмин не понимала, что с ней происходит, и это пугало её гораздо сильнее, чем Коломбина. — Почему я на тебя обижаюсь? — спросила та таким тоном, будто повторила этот вопрос за Люмин — вторая не успела даже нахмуриться. — Ну же, Куколка, ты же такая умная. Люмин чуть разомкнула губы, но с них сорвался лишь тихий выдох. Коломбина ободряюще улыбнулась, как будто она действительно хотела, чтобы Люмин заговорила. По идее, это должно было придать Люмин уверенности, но получилось почему-то совсем наоборот. Когда-то давно Коломбина заставляла её молчать. Коломбина чуть прищурилась. Запястья Люмин обволокла вода, которая почти тут же обернулась льдом. Её кожу обожгло так ярко, что Люмин не сдержала вскрика. Её грудь часто вздымалась от резких вздохов — Коломбина улыбалась. — Скажи, почему я на тебя обижаюсь, — с нескрываемой угрозой прошелестела она. Глаза начинало жечь. Мир принялся расплываться. — Я... — прохрипела Люмин. Голос её сорвался. Коломбина шире раскрыла глаза, вся обратившись в слух. — Я ушла. Коломбина согласно хмыкнула, чуть кивнула и с ожиданием продолжения вперилась взглядом в лицо Люмин. Разум принялся лихорадочно выискивать в закоулках подсознания ещё какие-либо причины, по которым Коломбина была сейчас здесь, по которым она устроила сцену в бальном зале дворца Фокалорс, предложила отозвать иск в обмен на совместный проход на Праздник морских фонарей. Люмин уцепилась за последнюю мысль, развернула все воспоминания о разговоре в камере предварительного задержания и вновь разомкнула губы: — Аякс?.. Коломбина надула губы. — Мне не нравится, когда такой красивый голос называет такие ужасные имена, — протянула она, и Люмин прикусила губу. Лёд как будто плотнее обхватил её запястья, вызывая боль настолько ужасную, что её почти не получалось терпеть и дальше. — Что ты в нём нашла? Люмин чуть мотнула головой. Ей казалось, что если она снова заговорит, то Коломбина найдёт способ причинить ей боль куда большую, чем ту, какую она испытывала прямо сейчас. В горле встал противный ком. — Он же... Одиннадцатый! — фыркнула Коломбина. — Самый слабый из всех нас! Он меня бесит! Коломбина со всей силы надавила пальцами Люмин на запястья. Лёд треснул, острые осколки врезались в кожу, и Люмин не сдержала крика. Она врезалась пятками в землю, дёрнулась всем телом, но Предвестница даже не шелохнулась. — Зачем ты тратишь на него время?! — воскликнула она гневно. Ледяные осколки глубже погрузились в твёрдую от холода кожу. Мир снова обрёл чёткость, но лишь на краткий миг — Люмин чувствовала, как по её горящим щекам потекли слёзы. — Когда ты уже поймёшь, что во всём мире никто не будет любить тебя так сильно, как я?! — Хватит, пожалуйста, прошу, прекрати! — вырвалось из горла Люмин, и лёд тут же растаял. Глубокие порезы обожгло на краткий миг, а затем боль ушла совсем. Коломбина склонилась к её уху и выдохнула так, что по всему телу Люмин пробежали мурашки: — Может, мне лучше будет убить его?  Паника едва не разорвала Люмин грудь. — Пожалуйста, не надо, не делай этого, пожалуйста... Коломбина коснулась носом волос на виске Люмин и слабо улыбнулась. — Ты моя, Куколка, — прошептала она, и с губ Люмин сорвался громкий всхлип. — Я убью всех, кого ты посмеешь полюбить. Я не люблю делиться. — Я пойду с тобой на Праздник морских фонарей, пожалуйста, не трогай его! Коломбина резко отстранилась. Её лицо разрезала самая широкая улыбка, какую Люмин когда-либо у неё видела. Зубы у неё белые-белые. — Правда? — восхитилась Коломбина, а затем восторженно пискнула и оставила на мокрой щеке Люмин звонкий поцелуй. — Здорово! Я приду за тобой послезавтра вечером!  Люмин не могла пошевелиться, даже когда Коломбина слезла с неё и поднялась на ноги. Её ладони пронзали десятки тысяч иголок каждый раз, когда она пыталась двинуть пальцами. Слёзы давно высохли, а в груди и в голове было совсем пусто. Осознание того, какой выбор она сделала несколько секунд назад, едва не раздавило её раскрытой ладонью голема руин. Когда Линн, Линетт и Паймон выбрались на поверхность, солнце почти полностью скрылось за горами, Коломбина ушла, а Люмин всё же смогла пошевелиться. На её запястьях не было ни следа от осколков льда.

***

— Брось, все в Фатуи знают, что у тебя есть какое-то устройство для перемещения в пространстве, — протянула со скучающим видом Коломбина. Прошла неделя после той встречи у голема руин, и за это время Люмин с Паймон вдвоём бы успели добраться до границы Ли Юэ. Путешествие с Коломбиной больше походило на прогулку с любознательным ребёнком — отвернёшься на несколько секунд, и он уже в двух милях от тебя рассматривает изогнутое дерево с восхищённым видом. Коломбина постоянно останавливалась, обращала внимание всех на какую-нибудь вещь, скрывалась на лугу, чтобы собрать цветочный букет, который выбросит уже через полчаса, а ещё объявляла привалы гораздо чаще, чем обычно себе позволяли Люмин с Паймон. Такими темпами до Гавани Ли Юэ они доберутся аккурат к самому празднику. Возможно, в этом и была изначально идея Предвестницы. Сейчас в свои права вошла ночь. Люмин попыталась отправить Паймон прятаться в Чайник, но та клещами вцепилась в её плечо и замотала головой, шёпотом приговаривая, что даже если боится, ни за что не бросит Люмин наедине с Коломбиной. Это было... приятно. Правда, все тёплые чувства мигом тонули в омуте беспокойной тревоги и нарастающей паранойи. К счастью, ночь выдалась безоблачной. Люмин возвела палатку, а водоотталкивающий навес постелила им под спальные места, чтобы наутро не проснуться с больной спиной из-за кучи врезающихся в неё камешек и острых травинок. Паймон спала. Со стороны протекающего совсем рядом устья реки ощутимо пахло тиной и водорослями. Коломбина расслабленно, но не менее величественно восседала на торчащем из воды валуне. Из всей одежды на ней была лишь нижняя рубашка, явно снятая с мужского плеча. Коломбина потянулась к нагрудному карману рубахи и вытащила светящееся голубым Сердце Бога. Люмин едва не поперхнулась. — Забрала его на следующий день после нашей с тобой встречи у голема, — как будто прочитав её мысли, произнесла Коломбина. Она вытянула руку, рассматривая, как Сердце Бога вбирает в себя лунный свет и разламывает его на крошечные лучи. В свете луны и Сердца Бога кожа Коломбины казалась серебряной. Она вытянула ногу и выгнула стопу, подушечками пальцев касаясь речной глади. Её рубашка задралась, и Люмин заставила себя не смотреть. — Всего одна беседа о несправедливости богов Селестии, и Сесиль готова отдать всё, что у неё есть, — с такой же скукой протянула Коломбина и повела плечом. — Ты знала, что у неё есть книжка, куда она записывает все свои суждения о небесном порядке? Это так мило! Ассоциативный ряд сам дорисовал у Люмин в голове полную картину. Линн с Линетт говорили о том, что сесилию не интересует весь мир, что она живёт ради солнца. Назвали именно этот цветок они совсем не случайно — небожественное имя Фокалорс созвучно с ним. И если Сесиль отдала своё Сердце Бога после одного только разговора... Наверное, в этой книжке накопилось достаточно суждений, чтобы принять сторону Царицы почти сразу. — Что она говорила? — выдавила Люмин чуть хрипло, и Коломбина повернула к ней голову. Она убрала Сердце Бога обратно в карман и возвела взор к ночному небу, как будто пытаясь вспомнить детали разговора. — Законодательством Фонтейна утверждена одна тысяча двести сорок девять законов, и ни в одном нет положения о том, какой идеологии должен придерживаться Архонт, — чуть понизив голос, принялась цитировать Фокалорс Коломбина слово в слово. — Я могу не иметь права публично осуждать решения богов Селестии, но о какой справедливости может идти речь, когда сама Богиня Справедливости заточена в оковы небесного порядка? Если война — единственный способ заставить правосудие восторжествовать, то я не могу не принять в ней участие. Люмин чуть нахмурилась, когда Коломбина громко вздохнула, закатила глаза и потянулась к полам рубашки. — Что-то такое, — бросила она, сняла одним движением рубашку и с головой окунулась в воду. Её не было видно всего несколько секунд, но Люмин за это время успела несколько раз подумать о том, чтобы вытащить из походной сумки Коломбины письмо Чайльда, забрать Сердце Бога и скрыться в Чайнике. Когда Коломбина вынырнула и широко улыбнулась, убирая прилипшие к лицу волосы, Люмин поняла, насколько бредовыми были её мысли. Там, где стояла Коломбина, вода доставала лишь до талии. — Вода тёплая! Иди сюда! Люмин могла бы отмахнуться, сказать, что хотела бы искупаться ближе к утру, но не сумела воспротивиться этим тёмным глазам, поглядывающим на неё из-за мокрой чёлки. Люмин стянула платье, избавилась от всех элементов одежды, кроме нижнего белья, и вошла в воду. Чтобы вода доставала до её плеч, но дно не исчезало под ногами, пришлось выйти чуть ли не на середину реки. Коломбина к ней присоединилась и ухватилась за её плечи — так они сравнялись в росте. Люмин под водой сжала руки в кулаки. Если послать в воду заряд молнии... — Мне нравится твой голос, — прервала нить её суицидальных мыслей Коломбина. Говорила она тихо, а изо рта вырывались клубы едва заметного пара. В воде было теплее, чем на берегу. — Наверное, мне стоит придумать тебе другое имя. Хочу, чтобы ты говорила больше. — Меня зовут Люмин, — выдохнула она. Коломбина обратила всё своё внимание на её нижнюю часть лица, и от такого пристального разглядывания её губ Люмин становилось мерзостно. — Люмин, — проговорила Коломбина тихо, как будто пробовала, как чужое имя ложится ей на язык. — Лю-мин. Лю-юми-ин. Люмин. Красивое имя. Что оно означает? В воде почему-то стало совсем жарко. — Свет, — пробормотала Люмин, и Коломбина улыбнулась. — С этим можно работать! Перед тем, как провалиться в сон в сухой палатке, Люмин подумала, что Коломбина очень красиво поёт.

***

Пятничным вечером в «Доле Ангелов» всегда было не протолкнуться. Венти знал эту истину, как свои пять пальцев, а потому сразу спросил Дилюка, действительно ли он считает идею выступить с игрой на гуцине хорошей. В конце концов, в таком случае придётся ставить в углу для бардов стол, на котором можно будет расположить инструмент — занималось лишнее место. Цепочка выдалась довольно длинной, но какой-то даже прозаичной: Венти играл у себя в квартирке, приоткрыв окно, его игру услышал один из дозорных ночного патруля и на пересменке рассказал об этой ситуации другому рыцарю Ордо Фавониус, который, в свою очередь, упомянул об этом в разговоре с искателем приключений у одного из стеллажей в библиотеке в присутствии Лизы. Та за бокалом вина рассказала об этом Джинн, которая, наконец, поведала Дилюку. Правда, похоже, первый дозорный так и не смог узнать, на каком именно инструменте играл у себя в квартирке Венти, а потому Дилюк после цепочки этого сарафанного радио смог разве что упомянуть некий новый навык, который вполне неплохо было бы испробовать на одном из выступлений в «Доле Ангелов». Первые песни и мелодии он всегда исполнял о доме родном. Примерно так Венти здесь и оказался. Не то чтобы он был против — наоборот даже, ему осталось всего ничего до завершения цели, к которой упорно шёл долгие месяцы после возвращения в Мондштадт. В первые минуты его выступления большинство зрителей заинтересованно разглядывали загадочный инструмент прямиком из Ли Юэ — на это непрозрачно намекала привязанная к гуциню фиолетовая кисточка, точно такая же, как у Сяо, — но быстро привыкли и вернулись к горячим разговорам между собой. Разве что Кэйя с Розарией не сводили с него взгляда. Одна мрачно отпивала пиво из своей кружки, пока второй уронил подбородок на кулак и слабо улыбался одним уголком губ. «Перейди на минорный лад, если хочешь вернуть внимание», — раздался голос у него в голове, и Венти дёрнулся. Звенящая, пронзительная фальшивая нота утонула в людском гомоне, стуке кружек и кубков о дерево столов, цокоте каблуков по полу, свисте за баром и хохоте где-то в дальнем углу. Кто-то, должно быть, повернулся к нему, но Венти мог только полагать это — сам он опустил голову низко-низко, зажмурился на краткий миг и на долю секунды сжал руки в кулаки. — Заткнись, — пробормотал он и продолжил играть, как ни в чём не бывало. В минорном ладе. На него, действительно, снова начали озираться. Венти чуть ускорился, добавил в игру динамики. Он чуть выгнул пальцы левой руки, как будто собирался резко перескочить на другую октаву, но вместо этого большим пальцем заиграл другую партию. Ему начинало казаться, что руки его принялись действовать в отдельности от него, и он снова быстро зажмурился, возвращая себе контроль. Он выставил плашмя средний палец правой руки и принялся быстро надавливать на струны — получилось что-то похожее на стаккато. Он бы назвал свои навыки игры на гуцине далёкими от идеала, но движения, которые он тренировал прошлой ночью, и резкий переход в минорный лад сделали своё дело. На край стола принялись класть мору. Кто-то нахваливал его музыкальные таланты. Кто-то пытался поставить кубок с вином, но его вовремя перехватили за рукав и поведали, что самый лучший бард Мондштадта не так давно бросил пить. Обстоятельство, конечно, удручающее. Тот посетитель довольно точно произнёс те слова, которые засели у Венти в голове. Когда он закончил играть, на пальцах принялись намечаться новые мозоли. У него болело всё тело из-за выверенной позы, о которой писали в самоучителе, купленном в музыкальном магазине Аоки Ямато, а в горле было совсем сухо. Воды бы выпить, а ещё как можно быстрее выйти на улицу — нельзя. Венти быстро сбросил мору в небольшой мешок, который с грохотом опустил на барную стойку. У Дилюка разве что глаза на лоб не полезли, когда Венти ослепительно улыбнулся и похлопал ладонью по мешку — тот зазвенел. — Мне давно стоило погасить долг перед вашей таверной, господин Дилюк! — воскликнул он, не прекращая улыбаться, но улыбка его быстро растаяла. Он заметил, что владелец таверны перевёл взгляд с него на один из столиков, и лицо его было до того скорбное, что Венти не смог не полюбопытствовать и обернуться тоже. Кэйя уткнулся лбом в перекат плеча и шеи Розарии. Лица его не было видно, но по вздрагивающей спине можно было легко догадаться, что тот плачет, как в первый раз. Розария изломила брови, свободной от кружки пива рукой похлопывая его по плечу, и Венти мог бы предположить, что такие эмоции были вызваны его игрой на гуцине и резким переходом в минорный лад, из-за чего мелодия резко сменила вектор развития, но... Было бы слишком эгоцентрично позволять таким мыслям превращаться в теории. — Я скучаю по дому, — ясно услышал голос Кэйи Венти, а затем Розария послала в его сторону испепеляющий взгляд. Нет, всё-таки игра на гуцине во всём виновата. «Интересно, по какому именно дому он скучает?» Венти тряхнул головой и повернулся к Дилюку. — Вы можете пересчитать там всё, если вам будет угодно, господин Дилюк, — прочистив горло, продолжил он менее жизнерадостно. — В случае чего, вы знаете, где меня искать. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вывалился на улицу. В любой другой день он бы, наверное, ни за что не забыл бы свой инструмент в таверне, не оставил бы его на низком столике, но в этот момент он не мог думать ни о чём другом, кроме того, чтобы как можно скорее добраться до дерева Веннессы. Он пробежал через главные ворота так, будто за ним кто-то гнался. В его спину ударили оклики ночных дозорных, но Венти совсем их не услышал. Давящее чувство в груди, когда голос в его голове предложил перейти на минорный лад в «Доле Ангелов», только усилилось, ровно как резь в висках и глазах, как и неопределённое беспокойство, занимающее все мысли. В последние дни такое происходило гораздо чаще, чем Венти бы на то хотелось. Главное — успеть добраться до дерева Веннессы. Там уже ему станет лучше. Едва минув Храм Сокола и вывалившись на край Долины Ветров, Венти схватился за грудь и рухнул на землю. Его всего затрясло, а воздух стал поступать в лёгкие и вырываться из горла хриплыми неровными толчками. Это нормально. Нужно всего лишь один раз хорошенько ударить кулаком чуть выше солнечного сплетения, и всё пройдёт... «Две тысячи лет годуешь, а всё равно на агнца похож.» Венти прокашлялся. Сноп белых маргариток под ним окрасился красными брызгами. — Оставь меня в покое, — прохрипел Венти и зажмурился. Ему бы встать, чтобы не видеть собственную кровь на цветах, но всё тело, как всегда теперь у него это бывает после удара в грудь, зашлось мелкой дрожью и замерло, как будто заключенное в железные тиски. — Вскую грубишь, — заговорили как будто вне его головы, совсем рядом с ухом. Венти вздрогнул и загрёб пальцами пучок молодой травы. Когда Декарабиан с ним заговорил впервые, воскресная служба в Соборе была в самом разгаре. Благо, в тот момент Венти не играл на лире — так бы выронил инструмент из рук, — а просто стоял, низко опустив голову, как обычно делал, когда жители его региона принимались читать молитвы. Кажется, Декарабиан тогда фыркнул и едко прокомментировал, что в его времена службы имели куда большую популярность, да и молитвы ему возносили куда более серьёзные, чем те, которые клубком спутанных мыслей роились в голове. Венти, едва услышав этот низкий, гулкий, бархатный голос, чуть не вскрикнул от испуга, ведь голос этот он не слышал больше двух с половиной тысяч лет и, если говорить откровенно, рад был бы не слышать ещё столько же. Правда, Декарабиан имел на этот счёт другое мнение. — К доброхоту молился на моей буеве, а сей час голдобить изволишь. — Разговаривай нормально, — выдавил Венти и всё же открыл глаза. Красные брызги на маргаритках всё так же вызывали тошноту, но ему всё же нужно было оглядеться. Голос Декарабиана звучал так, будто он сидел на траве совсем рядом, но вокруг Венти никого не было. От осознания этого в глазах резко потемнело. — Странный у вас язык теперь, — как будто на пробу протянул Декарабиан. — Куцый. Не отражает всю суть. — Что тебе от меня нужно? — простонал Венти. Ему не нравилась вся эта ситуация, они с Царицей и предположить не могли, что поглощение остатков силы мёртвого Архонта обернётся подобными побочными явлениями. Когда в его голове раздавался чужой голос, Венти казалось, что он начинает сходить с ума. Декарабиан не должен был знать тех вещей, которые произошли после его смерти, не должен был отпускать комментарий о доме Кэйи, ведь никогда с ним не встречался — но знал и отпускал. Как будто он специально вывернул все воспоминания Венти наизнанку, чтобы отобрать всё самое нужное и не очень. Это было омерзительно — только думать об этом. Декарабиан горестно вздохнул, как будто собирался говорить об одном и том же уже в который раз. — Я две тысячи лет провёл на руинах собственной обители. За такое время невольно начинаешь забывать, каково это — иметь тело. Венти стиснул зубы. — В Бездну катись с такими запросами, — прорычал он и тряханул головой, как будто это поможет ему избавиться от чужого голоса, от чужого эфемерного присутствия. Конечно, это нисколько не помогло. Ему, наоборот, начало казаться, что сбоку от куста шиповника отделилась тень и заклубилась совсем рядом в форме человеческого тела. Венти повернул голову. У куста шиповника ничего не было. — Не будь ты так непреклонен, Барбатос, — хмыкнул Декарабиан. — Ты ведь ещё не знаешь о том, что я могу тебе предложить. — От тирана, как ты, мне ничего не нужно. Декарабиан рассмеялся. Венти не помнил, когда в последний раз слышал его смех — кажется, в тот момент он был молодым ветром, ещё совсем не окрепшим, ещё не обретшим форму элементаля. Он был слабым, крошечным, почти неосязаемым. Это было настолько давно, что даже Чжун Ли, наверное, не сумеет воссоздать этот день у себя в памяти. Декарабиан смеялся так, что кровь в жилах стыла. — Тирана? — переспросил он, не до конца отсмеявшись. — Не ты ли говорил, что я всего лишь хотел спасти свой народ от стужи Андриуса? Не ты ли говорил, что тот купол был всего лишь защитой? Венти вырвал пучки травы, дёрнул себя за волосы и крикнул: — Хватит рыться в моей голове! — Не ты ли боялся стать таким же, как я? С губ Венти сорвался прерывистый вздох. В груди снова заныло, но это было не то першение, не то давящее чувство, из-за которых хотелось прокашляться кровью. Да, Венти говорил всё это, боялся стать таким же, как Декарабиан. Он говорил это Сяо в его первый Праздник ветряных цветов — бывший Анемо Архонт не имел никакого права влезать в воспоминания об этом дне и омрачать их, очернять, делать грязными, превращать во что-то инородное. И всё же он это делал. — Не делай вид, что мы похожи! — выплюнул Венти слишком громко. Если бы рядом проходил кто-нибудь из путников или Ордо Фавониус, его бы точно сочли за сумасшедшего. Может, Венти действительно сошёл с ума. — Убирайся из моей головы! Декарабиан снова рассмеялся, но теперь уничижительно, с какой-то долей снисходительности, будто он разговаривал с ребёнком, который сказал что-то непомерно глупое. — Неужели Барбатос оказался настолько наивен, что и впрямь полагал, будто на моей могиле останутся только остатки силы? Венти захотелось зажмуриться ещё раз, но посильнее, ударить по виску ладонью, прикусить губу до крови, сделать хоть что-нибудь, что заставило бы голос Декарабиана утихнуть и замолкнуть насовсем. Раньше он слышал его только во снах, в кошмарах же он и видел широкоплечую фигуру, седовласого воина с грозным взглядом, с кустистыми бровями, с курчавой бородой. Только во снах к нему раньше приходил Декарабиан, и только там он пытался с ним поговорить. Тогда Венти перестал спать. Не то чтобы его это сильно мучило и изматывало, хотя та же Джинн смотрела на него со странным сочувствием в глазах и предлагала немного вздремнуть в кресле Лизы. Под глазами Венти всего оттенками серого пестрили глубокие круги, но в этом не было ничего страшного. Сознание его оставалось вполне себе ясным. До тех пор, пока Декарабиан не научился разговаривать с ним наяву. — Никакая энергия не продержится так долго без её источника, — продолжил он. — Разве твой благоверный не сражается с такими сущностями, как я? Помнится, он предупреждал о последствиях. — Не называй его так, — пробормотал Венти в ответ, и Декарабиан задумчиво хмыкнул. — Это единственное, что тебя заинтересовало в моей речи? Я ведь вёл к тому, что вместе с моей силой ты поглотил останки моей сущности. Венти ударил кулаком по груди. Маргаритки вновь окрасились кровью. — Я не уйду из твоей головы, — произнёс с мрачной торжественностью Декарабиан. — Мы теперь с тобой одно целое, Барбатос. Венти с нескрываемой враждебностью нахмурился и поджал губы. — Тогда располагайся в моей голове поудобнее, — выдавил он и утёр подбородок ребром ладони. — Потому что это максимум, на который ты можешь рассчитывать. Декарабиан тихо рассмеялся, не размыкая губ, а затем исчез. Его отсутствие отдавалось колокольным звоном в ушах и странным писком — всё это прошло только утром, когда Венти залихватски улыбнулся странствующему торговцу и протянул ему несколько монет за дорогу до постоялого двора «Ваншу». С его плеча свисала дорожная сумка, доверху забитая вещами, а подмышкой он не слишком аккуратно держал гуцинь, который всё же соизволил забрать из «Доли Ангелов». Ни колокольный звон в ушах, ни болтовня Декарабиана, ни непринятие его телом чужой силы не должны помешать ему завтра вечером — слишком уж важное событие планирует произойти в это время. Сяо встретил его ближе к вечеру, когда Венти не просто добрался до постоялого двора — поболтал с Верр Голдет, выпросил у Янь Сяо яблочный пирог, поспорил с археологом из Фонтейна о трудностях перевода каменных табличек на руинах долины Гуйли, а ещё пару раз подумывал переодеться, но отбрасывал эту затею. В любое другое время Венти предположил бы, что Сяо опять занимался с Миллелитами, но в этот раз при нём не было копья, а к груди он прижимал мягкий бумажный свёрток. Венти заинтересованно прищурился. — Что это? — спросил он, совсем позабыв о банальном приветствии, и Сяо на краткий миг опустил взгляд на свёрток в своих руках, а затем с лёгкой долей смущения поджал губы. — Пойдём, — тихо произнёс он, на краткий миг оглянувшись к лестнице, — покажу у себя. Венти довольно улыбнулся и последовал за Сяо. Чтобы поставить гуцинь на письменный стол, Венти пришлось отодвинуть пожелтевшие листы с черновиками его стихов, какие он сочинял так давно, что совсем позабыл эти строчки. То, что Сяо хранил эти черновики и даже никуда их не убирал, из-за чего создавалась видимость недавней работы над ними, заставляло что-то в груди Венти плавиться и расползаться жаром по телу. Возможно, ему стоило когда-нибудь остаться на постоялом дворе на пару деньков, чтобы разобрать эти письменные завалы, выбросить то, что потеряло какую-либо актуальность, заново приступить к работе над чем-то, что ему хотелось бы изменить или переписать, но, наверное, следовало отложить это желание на более подходящее время. «Как мило», — пробормотал Декарабиан у него в голове, и Венти едва сдержался, чтобы не скривиться. — Я встретился с Кэ Цин, — заговорил Сяо, разворачивая свёрток, и Венти отвернулся от письменного стола. — Она помогала мне с одеждой на завтра. Венти опустился на краешек кровати, локтем оперся об изголовье и мягко улыбнулся. — Я рад, что вы подружились, — произнёс он, и Сяо чуть нахмурился. Он был до того поглощён в своё дело, что не сразу понял смысл чужого изречения. — Я бы не назвал нас друзьями, — протянул он, вытаскивая белую ткань. Венти заинтересованно вытянулся и чуть прищурился. — Просто помогаем друг другу, когда нужно. — Взаимная помощь звучит как начало хорошей дружбы! Сяо тихо хмыкнул, а затем разложил белые одежды на свободной половине кровати и расстегнул наплечник. Вообще, в этот момент со стороны Венти было бы тактично отвернуться, но мысль об этом пришла довольно поздно — Сяо успел снять рукав и майку. Не то чтобы нагота хоть кого-то в комнате смущала — в конце концов, ещё пять сотен лет назад Венти помогал ему мыть голову в узкой бочке в помывочной постоялого двора, а несколько месяцев назад стирал влажной тряпкой кровавые пятна на чужом теле, но всё же... Венти оттолкнулся руками от мягкой постели и подобрал с письменного стола один смятый лист со стихами. Тьма стала светом, свет мраком стал. Кто помнит, что было причиной подобных начал? Не вижу, где солнце, луна; всё смешалось. Что было основой, а что — поменялось? Венти помнит тот день, когда зачеркнул последнюю строчку. Ему не нравилось, что в этом четверостишии рифмовка падала на глаголы — он считал подобный способ сочинения стихов слишком простым, лишённым какого-либо изящества, а потому и вовсе счёл необходимым забросить все попытки изложить свои мысли на бумаге. Странно, что он не выбросил этот лист сразу, как только принял решение. Странно, что Сяо, похоже, не читал его наброски. Может, думал, что Венти сам прочтёт, когда закончит? Из-за спины раздался тяжёлый вздох, и Венти отбросил черновик и обернулся. Как он не испустил дух на месте — загадка та ещё. Когда боевое облачение Сяо изнашивалось, причём без особой разницы, по какой именно причине — время или тяжёлый бой, — ему шили новый комплект, который выглядел точно так же. Венти не знал всех особенностей, например, кто именно занимался производством одежды для Адептов Ли Юэ, но вопросов о том, почему Сяо ни разу не сменял свою форму на что-то более повседневное, у него никогда не возникало. Он понимал, что Сяо считал своим долгом всегда стоять на страже безопасности жителей Ли Юэ. Поэтому сам факт, что Сяо встретился с Кэ Цин, чтобы подобрать что-нибудь более подходящее к Празднику морских фонарей, и сейчас стоял перед Венти в ослепительно-белом ханьфу с чёрно-зелёными рукавами и такого же цвета поясом, лишил Венти дара речи. Сам Сяо смотрел на него со смесью неуверенности в своём внешнем виде. Он поправил пояс, огладил полы верхних одеяний и обратил к нему вопросительный взгляд. Наверное, этот взгляд и заставил Венти заговорить: — Почему ты никогда не надевал ничего такого раньше? Он подошёл ближе и стянул с Сяо перчатки. Он не мог назвать себя модным экспертом, но что-то упрямо твердило в его голове, что тёмно-синие перчатки здесь были совершенно не к месту. Пальцы Сяо дёрнулись, как будто он порывался в первый миг убрать руки, но затем передумал — это заставило Венти нахмуриться, но осознание, что именно послужило причиной такой реакции на его прикосновения, свело всё непонимание на нет. У Сяо зажили шрамы на запястьях. Теперь там не было ни фиолетовых обручей, ни желтушных синяков, ни бугристой кожи — лечение заняло несколько месяцев, но результат... — Дорого, — ответил Сяо на вопрос, какой задал Венти несколько секунд назад. Неясно было, пытался ли он сменить тему, или же просто долго решал, что именно ему следует ответить и стоит ли отвечать вообще, но Венти всё равно пришлось отвлечься от разглядывания чистой бледной кожи на чужих руках, чтобы вспомнить свои прошлые слова. Он пересёкся с ним взглядами. — Я думал, белый цвет — цвет траура. Почему Кэ Цин выбрала его? Произнеси Сяо только последнюю часть, Венти бы без каких-либо сомнений сбросил всё на тёмные рукава, которые отлично сочетались с чужими волосами, но он только усмехнулся и ткнул пальцем Сяо в лоб. — Белый цвет — это просто белый цвет, — прыснул он. — Может, и означал что-то тысячу лет назад, но сейчас всем всё равно. И вообще, ты хорошо в нём смотришься. Правда... Он вдруг прищурился и сложил губы трубочкой, а затем зарылся пальцами в волосы Сяо на макушке. Чуть меньше полугода назад, когда они вдвоём и Люмин прятались в Чайнике, Венти как-то заметил, что Сяо не мешало бы подстричься. Очевидно, за это время тот ничего со своими волосами не сделал — теперь они отрасли так, что закрывали изгиб челюсти и постоянно лезли в глаза. — Сядь-ка, — сказал Венти, указывая на постель, а сам принялся думать. Он метнулся к своей сумке у изножья кровати, вытащил ярко-зелёный плащ, который для него теперь годился только на то, чтобы заворачивать в него яблоки, и развязал скрепляющий его бант. Пришлось немного повозиться, чтобы выправить изломы на не слишком широкой полоске ткани, но затем он зажал край того, что когда-то было бантом, в зубах и опустил ладони на голову Сяо. В последний раз он делал такую причёску Чжун Ли, когда тот ещё называл себя Мораксом. Помнится, в тот день проходила церемония прощания с Гуй Чжун, и Чжун Ли по какой-то причине не мог заставить себя собрать верхнюю часть волос в пучок и правильно закрепить его чёрной лентой. У него дрожали руки, а пучок получался кривым и неаккуратным. Конечно, Венти вызвался помочь ему, а ещё пообещал, что никогда никому не расскажет о том, как стал свидетелем слабости Гео Архонта. Это было больше двух тысяч лет назад, поэтому вполне естественно, что Венти пришлось несколько раз этот несчастный пучок переделывать. Волосы у Сяо жёсткие, а потому почти не перекручивались, что было несравненным плюсом при сборе прядей в пучок, но во всём остальном... Наверное, Венти нужно больше тренироваться. Когда он завязал в основании пучка ленту и убрал торчащие её концы внутрь, результат оставил его довольным. Когда Сяо коснулся ленты двумя пальцами, а затем неуверенно обернулся, Венти почувствовал, как что-то внутри него ухнуло в живот. — Нельзя быть таким красивым! — протянул он жалобно, изломив брови в некоем страдальческом выражении, чем заставил Сяо непонимающе нахмуриться. — Кто бы говорил, — пробормотал он, и Венти едва не расплакался. Пока он пытался совладать со своими эмоциями, Сяо опустил взгляд на высокую перчатку, какая сейчас валялась на подушке, а затем прикусил губу. — Мне придётся идти без Глаза Бога? Венти задумчиво хмыкнул. Ясное дело, надеть перчатки обратно он ему не даст, но идти куда-нибудь без своего Глаза Бога для его обладателя было сродни выйти из дома нагим — особенно для бессмертных, как Сяо, которые до того привыкли пользоваться его силой, что не могут представить без неё своей жизни. Это Венти мог похвастаться тем, что сам являлся источником своих способностей — обладатели Глаза Бога такими не были. Заставлять Сяо лишний раз переживать, что ему могут понадобиться силы ветров, когда его Глаз Бога будет покоиться в комнатке постоялого двора, казалось для Венти настоящим кощунством. Он хмыкнул ещё раз, а затем завёл руки за спину, чтобы развязать корсет. — Сейчас что-нибудь придумаю. Он снял корсет, а затем методично и долго принялся вытаскивать из него тёмно-коричневый шнурок. Да, он не совсем подходил по цвету к ханьфу, но был лучше, чем любая другая альтернатива, которой они прямо сейчас располагали. Венти осторожно вытащил Глаз Бога из выемки в перчатке — краем глаза он успел заметить, как Сяо неотрывно наблюдает за ним со странным блеском в глазах, — а затем опустился на край кровати рядом с ним, чтобы все свои силы пустить на продевание конца шнурка в металлические крепления. Это было даже хуже, чем протаскивать нитку через игольное ушко. Он не мог понять, под каким именно углом нужно держать шнурок, чтобы попасть в отверстия в двух крепежах, поэтому приходилось начинать заново снова и снова. Попытки с пятнадцатой его усилия всё же возымели успех, и дело осталось за малым. Венти потянул на себя правую руку Сяо, отметив про себя, насколько тёплой та была, развернул кисть ладонью вверх и приложил Глаз Бога к его запястью. Шнурок был слишком длинным, а резать его было бы слишком нежелательно — в конце концов, Венти избавляться от корсета совсем не хотел, — и поэтому несколько раз обмотал обе половинки шнурка вокруг запястья, прежде чем подняться к самой кисти. Что-то похожее он видел у жителей Сумеру, когда в последний раз там бывал. Венти обвёл шнурком средний палец, спустился обратно к Глазу Бога, продел оба конца под ним, осторожно завязал узелок и спрятал излишки под импровизированным браслетом. — Не туго? — спросил он, и Сяо перехватил его ладонь. Он двумя пальцами очертил круги на запястье Венти — таком же чистом, как у него, но оба прекрасно помнят, как раньше на нём цвели шрамы от оков. — Всё хорошо, — пробормотал он, и Венти мягко улыбнулся, прежде чем сжать пальцы Сяо, отпустить его ладонь и подняться с постели. В конце концов, им скоро следовало отправиться в Гавань Ли Юэ, а из них двоих полностью готовым был только Адепт. Сам Венти долго решал, в чём именно ему хочется заявиться на праздник. Идея с традиционным ханьфу, конечно, посещала его голову, но сам он посчитал, что хочет быть более, скажем так, экстравагантным. В конце концов, как ему намекнул Чжун Ли, из всего Мондштадта в Нефритовый Дворец заявится только один он — так и подмывало сделать что-то эдакое. Именно здесь на помощь пришла Ноэлль. Венти, конечно, знал её, но не мог сказать, что они были близки — он всё свободное время слонялся по городу или за его стенами, а Ноэлль слишком увлечённо готовилась к пересдачам для поступления в ряды рыцарей Ордо Фавониус, чтобы позволить себе поступить так же. Однако Венти знал, что к просьбам она относится до того ответственно, что любое дело доведёт до совершенства. Блуза и брюки, которые она для него пошила — не за спасибо, конечно же, — буквально с этим совершенством граничили. Больше всего Венти остался в восторге от глубокого овального выреза на спине. Объёмные рукава соединялись на горле высоким воротником из плотной коричневой ткани, которая резко переходила у груди на белый шёлк и нежно-голубым градиентом спускалась к низу. Чёрные брюки на высокой посадке были бы совсем обычными, если бы Ноэлль не решила пришить над передними карманами по тонкой серебряной цепочке. И да, Венти предложил ей бросить поступление в ряды рыцарей и стать дизайнером — с такими навыками она бы в одночасье смогла бы посоревноваться с Дилюком в финансовом состоянии. Правда, Ноэлль эта идея не понравилась. Но вырез на спине однозначно понравился Сяо — у него смешно покраснели скулы, и Венти не сдержал хитрой усмешки. — Заплетёшь мне косички? — невинно поинтересовался он, и Сяо отрывисто кивнул. Всё то время, что Сяо заплетал его волосы, Венти не сводил с него взгляда. Иногда чуть подрагивающие пальцы касались изгиба его челюсти, и тогда Венти слабо улыбался. Сам он, чтобы куда-то деть руки, принялся теребить в пальцах конец чёрно-зелёного пояса с чужого ханьфу. Наверное, эта маленькая последовательность однотипных действий заставляла Сяо нервничать ещё больше. Венти с самого начала планировал собрать волосы, а потому перед выходом из своей квартирки в Мондштадте долго копался в ящичках и шкафчиках в поиске двух небольших резинок. Единственные две, которые он нашёл, совсем покрылись пылью. Впрочем, это было не так важно. — Мне кажется, тебе нужно что-то добавить на спину, — услышал он голос Сяо и только тогда понял, что косоплетение закончилось. Он коснулся двумя пальцами левой косички и неопределённо повёл плечом. — Что, например? — спросил он с интересом, и Сяо, нахмурившись, поднялся с кровати и добрался до письменного стола, чтобы подобрать набор для рисования. Венти быстро догадался, что к чему, а потому воодушевлённо хмыкнул и упал лицом в подушку. Когда Сяо уселся на его бёдра, Венти невольно отметил, что тот, вообще-то, немного тяжёлый. Не то чтобы это доставляло какие-то неудобства — разве что вздох прервался и застрял в горле. Постель рядом с его правым боком прогнулась под весом деревянной коробки, а затем Венти услышал металлический щелчок застёжки. Он нетерпеливо заёрзал, и Сяо ткнул деревянным кончиком кисточки ему между лопаток. — Я буду работать дольше, если ты не перестанешь ворочаться. — Что ты хочешь нарисовать? — едва не прервал его Венти и попытался повернуть голову так, чтобы увидеть хотя бы Сяо. Боковое зрение позволило только зацепить край белого ханьфу. — Думал о драконе, — помявшись, пробормотал Сяо, а затем Венти услышал копошение ткани и краткий стук палочки туши о камень для разведения краски. Раздался неровный шорох. — Но дракон тебе не подходит... духовно? Венти преувеличенно разочарованно цыкнул. — Зато Чжун Ли бы оценил, — пробормотал он и был готов поклясться, что услышал, как Сяо тихо хохотнул. — Попрошу у Верр Голдет зеркало, — только и сказал он, а затем опустил смоченную в туши кисточку на левую лопатку Венти. Тот дёрнулся, хотя и сам не до конца понял, от чего конкретно — от холодной туши или от щекотки. Кисточка тут же исчезла с его спины, но зато появилась на плече тёплая ладонь, которая пригвоздила его к кровати. — Терпи. — Да как такое терпеть!.. Раздался тяжёлый вздох, и Венти всё же расслабился и замер. С некоторым промедлением ладонь исчезла с его плеча, а кисть сделала первый мазок. К холоду Венти привык совсем быстро, но вот щекотка преследовала его ещё некоторое время. Он честно пытался сдерживаться и даже мог с некоторой долей уверенности сказать, что у него вполне получалось. Он попытался оградиться от этого чувства, вместо этого сконцентрировавшись на самих движениях кистью. Вот Сяо ведёт линию, затем отрывает кисть и меняет угол — получается выверенно, точно, как будто он занимается рисованием не несколько месяцев, а лет. Он молчал, Венти молчал тоже. Всё его сознание клубком скрутилось где-то под левой лопаткой, где Сяо, скорее всего, закрашивал что-то. Он чувствовал, как преломлялись ворсинки кисточки, как они задевали короткие волосы, оборачивались влажным следом краски. Совсем скоро та часть, которая закрывала верх левой лопатки, застыла; появилось тянущее ощущение какой-то плёнки на коже — хрупкой настолько, что было боязно лишний раз пошевелиться. — У тебя здесь родинка, — вдруг пробормотал Сяо и осторожно коснулся твёрдым кончиком кисти того места, откуда выпирал из-под кожи позвонок. Венти выдал долгий мычащий звук. Он едва не заснул где-то в середине процесса. Он слышал, как изредка Сяо растирал новый брусок туши другого цвета, мыл кисти и продолжал рисовать. Краска начала наслаиваться, но какой-то закономерности Венти всё равно не уловил. Щекотка совсем прошла, сменившись чувством до того приятным, что его настигало разочарование каждый раз, когда мягкий ворс кисти отстранялся от его кожи. Венти не знал, сколько именно прошло времени, но солнце успело совсем закатиться за горизонт. Наверное, они уже как час должны были двигаться в сторону Гавани, но в то же время он отчаянно желал, чтобы Сяо никогда не заканчивал свою работу. Когда пуговица, скрепляющая на холке воротник, расстегнулась, и ткань блузы мазнула по щеке Венти и соскользнула на постель, он чуть нахмурился. — На шее тоже будешь рисовать? — спросил он, а в следующий миг подавился вздохом. Сяо коснулся губами его холки и мазнул носом по выпирающему позвонку. — Потом, — шепнул он, и от жара его дыхания по коже ползли мурашки. — Я скучал. Венти не сдержал мягкой улыбки, которая в одночасье разбилась, когда его снова поцеловали, но чуть ниже. Сяо выставил левую руку на постель совсем рядом с его головой — должно быть, чтобы было удобнее. Широкий рукав почти сокрыл его ладонь, и Венти чуть приподнял ткань, чтобы сжать его пальцы. — Я тоже, — только и смог пробормотать он, после чего не сдержал тихого вздоха. Сяо в последний раз запечатал его кожу лёгким поцелуем, а затем выпрямился и вновь взял в пальцы кисть. — Почти всё. Венти медленно угукнул. В какой-то момент Сяо перестал рисовать, но Венти чувствовал, что тушь ещё не до конца высохла, а потому продолжал лежать без единой доли стеснения. И только когда последний слой туши обернулся хрупкой плёнкой, Сяо застегнул пуговицу на воротнике блузы и оставил невесомый поцелуй у него на макушке.

***

Они вполне могли прийти вовремя, но Венти слишком увлёкся, разглядывая сложную композицию цветков цинсинь и сесилий у себя на спине, чтобы оторваться от зеркала, которое им одолжила Верр Голдет. От обилия красных бумажных фонариков в Нефритовом Дворце пестрило в глазах. Сяо предпочёл наваливаться на трость где-то в углу, изредка разговаривая с Кэ Цин, которая находила время подойти к нему, но в основном проводя время с Шэнь Хэ и Хранителем Облаков, в то время как Венти из их пары взял на себя роль социальной бабочки. Он слонялся от одной компании к другой, знакомился со всеми, кого не знал, с гордой улыбкой принимал комплименты касательно рисунка на спине и шёл дальше. Он встретился с Чжун Ли, познакомился с Ху Тао, дождался, пока та не сбежит с широкими глазами к незнакомой девушке с розовыми волосами и внушительным талмудом в руке, а затем заговорщически шепнул: — И каково это — не быть в центре внимания в Праздник морских фонарей? Чжун Ли едва заметно улыбнулся одними уголками губ, сложил руки за спиной и бросил якобы ничего не значащий взгляд в другой конец зала. — Странно радует, — отозвался он. — Хотя, полагаю, будь я менее приближен к людской жизни, непременно увидел бы в этом мероприятии элементы свадебной церемонии. Венти сделал вид, будто решил размять спину, и обернулся. В конце зала виднелось большое возвышение для глав группировки Цисин. У изножья широкой лестницы велись разговоры, а на самом верху, во главе стола, сидела Воля Небес. Сяо кратко ввёл его в курс дела перед тем, как отпустить общаться со всеми подряд, а потому в статной беловолосой женщине — единственной подходящей по характеристике среди всех глав Цисин — Венти сразу узнал Нин Гуан. Она была одета в ярко-красное ханьфу с золотым звёздным узором, с её плеч опускалась роскошная полупрозрачная ткань в таком же стиле и цвете, а пучок на голове закрепляла массивная традиционная конструкция. Губы её были накрашены красной помадой. Да, она была похожа на ту невесту, какую можно было увидеть тысячу лет назад. Впрочем, и сейчас, наверное, можно было, но среди полных приверженцев традиций Ли Юэ. Венти выпрямился и отвернулся. — Красный ей к лицу, — пожал плечами он, и Чжун Ли едва заметно кивнул. — Я, кстати, думал, ты возьмёшь с собой этого, как его... Чайльда? Венти для верности ещё раз оглядел весь зал и не увидел среди моря гостей Предвестника Фатуи. Наверное, ему не следовало сожалеть об этом, но он вполне мог сбросить это чувство на разочарование, что не сможет парочку раз проехаться по воспоминаниям о том поединке за чертой города, а ещё во всеуслышание обратиться к нему через приторное «дружище». — Твоя непоколебимая вера, что именно я избрал себе спутницу для сегодняшнего вечера, вызывает у меня отраду. Венти вскинул бровями и округлил глаза так сильно, что не удивился бы, если бы те полезли на лоб. — Неужели? — спросил он с очевидным недоверием в голосе. — Такого выдающегося историка, как ты, и не пригласить? Какой ужас. Чжун Ли кратко прикрыл глаза, когда не услышал в голосе Венти и капли сочувствия. — Хотя, знаешь, теперь мне интересно, как так вышло, что твоя начальница решила взять с собой на праздник именно тебя. — Полагаю, в каком-то смысле она видит во мне образ своего покойного предка. Можно сказать, что я являюсь её своеобразным духовным наставником. Венти не сдержал тихого смеха. — Даже девочка видит в тебе древнее ископаемое. Ты явно перемудрил со своим обликом, хочу сказать. Тебе надо было превратиться в седого старика! Чжун Ли едва заметно закатил глаза. Кажется, он хотел что-то сказать, но его поток сознания был прерван внезапно наставшей тишиной. Венти кратко обернулся — все гости принялись рассаживаться по местам, а Нин Гуан, наоборот, поднялась на ноги. Её уголки губ едва-едва приподнялись в слабой улыбке, а зоркий взгляд цеплял почти каждое лицо в зале. Стало до того очевидно, что официальная часть праздника вот-вот начнётся, что Венти быстро отыскал Сяо, который, заметив его, одним кивком указал на пустующий низкий столик справа от себя.  Венти даже сесть не успел, как рядом с ним оказалась одна из служанок Нефритового Дворца. Она положила по его правую руку тканевую салфетку с палочками для еды, поставила чуть выше небольшую чашу с водой, налила вина в крошечную золотую рюмку и исчезла так же стремительно, как появилась. Наверное, Венти следовало сразу сказать девушке, что не будет пить, но был слишком удивлён, что ему, как и всем остальным гостям, выделили по одному сосуду для вина, чтобы успеть хоть что-то надумать. — Друзья, — заговорила Нин Гуан, не стирая слабой-слабой улыбки, и если бы Венти не был наслышан о ней и её хватком характере, тут же счёл бы Волю Небес эталоном скромности. — Этот год низвергнулся на нас тяжёлыми испытаниями. События подобного рода — дела прежде невиданные. Как феникс расправляет крылья, так и народ Ли Юэ мужественно преодолел все трудности. Цисин не осмелятся присвоить себе всю славу. В знак объединения всех жителей Ли Юэ перед лицом опасности мы устраиваем Праздник морских фонарей именно здесь. Ни разу за всю историю Нефритового Дворца, как старого, так и нового, он не принимал столько гостей. Мы верим, что подобное начало заложит основу для будущего процветания нашей Родины. Она вытянула в сторону руку, и одна из служанок вложила в её ладонь крошечную чашку. Виртуозно обхватив её пальцами обеих рук, Нин Гуан вынесла её вперёд и улыбнулась на самую малость шире. — Выпьем. Она закрыла нижнюю часть лица широким ярко-красным с позолотой рукавом и выпила вино. Венти успел заметить, как её примеру последовали и остальные гости, а потому сам прикрыл чашку рукавом, но не сделал и глотка. Винный запах ударил в его ноздри, и он убрал всё такую же полную чашку раньше, чем его голову пронзят воспоминания о Мыколе. Двумя пальцами подхватив чуть остывшую булочку, он выставил свободную руку назад, с некоей вальяжностью развалившись на своём сидении, а затем повернул к Сяо голову. Золотая чашка того пустовала, а сам он чуть хмурился, как будто от горечи, и несколько уныло размешивал кусочки мяса с рисом. В принципе, на всём его лице читалась величайшая скорбь всего этого мира, и это было более чем странно, ведь получасом ранее Венти оставлял его в относительно неплохом расположении духа. — Что-то случилось? — протянул Венти, отчего-то нахмурившись тоже, и откусил кусочек от булочки. Внутри красовалась мясная начинка с варёным яйцом. Сяо подхватил палочками кусочек мяса и немного риса, медленно прожевал, явно не чувствуя вкуса, а затем и вовсе отставил плошку с едой на стол и положил на неё палочки из тёмного дерева. Его взор неспешно прошёлся по ряду гостей напротив них, но как бы не щурился Венти, он никого знакомого, кроме Чжун Ли с Ху Тао, не увидел. — Разговор, — проговорил очень тихо Сяо, как будто опасался, что его смогут подслушать, — не самый приятный. Венти вскинул бровями и отложил надкусанную булочку обратно на тарелку. Кажется, он вёл себя не самым благовоспитанным образом, но даже если на него кто-то и поглядывал, Венти не думал, что кучке незнакомых людей так уж важно будет то, правильно ли он положил на тарелку булочку. — Кэ Цин что-то сказала? — спросил он сразу же, и Сяо чуть качнул головой. Пучок на его макушке даже не дрогнул — это хорошо, это значит, что Венти всё же сделал свою работу правильно. — Люмин тоже здесь. Венти заинтересованно хмыкнул и тут же принялся выискивать среди других гостей знакомую светлую макушку, но не слишком преуспел в своём деле. Он сощурился с гораздо большим вниманием, пока всё же не наткнулся взглядом на знакомую фигуру. Люмин запрокинула голову, одним глотком выпивая вино из своей чашки, и заправила прядь волос какого-то пыльного оттенка за ухо. На ней аккуратно сидело иссиня-фиолетовое ханьфу, на верхнем сетчатом слое которого звёздами мерцали то ли блёстки, то ли ещё что-то. Она на краткий миг повернула влево голову и чуть качнула головой — только тогда Венти обратил внимание на её компанию. Лучше бы, конечно, не обращал. Если бы он всё ещё пережёвывал мясную булочку — подавился бы в два счёта. Предвестница Фатуи, которую он однажды видел на собрании в Заполярном Дворце, столкнулась с ним взглядами, широко улыбнулась и вскочила из-за своего стола. Она подхватила свой винный кувшин и целеустремлённо двинулась к нему через весь зал. И пускай в её движениях прослеживалась некая вальяжность, Венти в её глазах отчётливо видел некое враждебное предвкушение. Это ему не нравилось. Люмин с Паймон, проследив за Предвестницей и увидев, к кому она направилась, лицом все побледнели и подскочили следом. — Венти, мой старый друг! — воскликнула Предвестница с широкой улыбкой, как только остановилась напротив стола, и Венти сел ровно. Ему не совсем прельщало смотреть на неё снизу-вверх, но и вставать не слишком спешил. — Я выпью в твою честь! Венти чуть нахмурился. — Не думаю, что мы когда-либо разговаривали, — протянул он, краем глаза заметив, как Сяо непонимающе свёл брови к переносице, но на всякий случай подобрался. — Коломбина, — тихо пробормотала Люмин, выставив руку, будто собиралась схватить Предвестницу за рукав парадного мундира, но в последний миг заставила себя остановиться, — Венти несколько месяцев назад бросил пить. Может, вместо того, чтобы предлагать ему... Коломбина поджала губы, и Люмин замолкла на полуслове. — Да брось, — повела плечом она, снова возвращая лицу радостное выражение. — Мы, Предвестники и Венти, считай, почти семья. Свои люди. Если мой старший брат не хочет со мной выпить, значит, он смотрит на меня свысока. Венти замер на долю мгновения, а затем бросил в сторону Люмин неопределённый взгляд. Он понятия не имел, насколько много она знала о тех днях, которые Венти провёл в Заполярном Дворце вне статуса пленника, а потому не знал, как она отреагирует на слова... Коломбины, кажется. Венти мог бы выпить, предложи это ему хотя бы полгода назад, но сейчас он слишком боялся, что его вывернет наизнанку в ту же секунду, что его губы коснутся вина. Кажется, Предвестница это очень хорошо понимала — иначе в её действиях не было ни грамма смысла. По крайней мере, Венти его не видел. А если это предложение изначально исходило не от неё самой?.. — Ну же, друг мой, — одним уголком губ усмехнулась Коломбина. — Не делай вид, будто мы друг другу чужие. Просто скажи: выпьешь или нет? Она поставила свой кувшин на стол Венти, подобрала его полную чашку и выставила вперёд руку. Золото чашки в свете красных фонариков как будто охватило зловещее пламя. Венти, моргнул, и наваждение исчезло так же стремительно, как появилось. Он видел, как забегал взгляд Люмин, как она прикусила губу, а затем она заговорила снова: — Ему ещё до дома добираться. От Ли Юэ до Мондштадта путь неблизкий... Венти поразился тому, как рьяно она пыталась придумать аргументы в защиту его отказа, даже не разобравшись до конца во всей ситуации, в которой они все сейчас оказались. Сяо посмотрел на неё как-то странно — Венти бы подумал, что в этом взгляде промелькнуло одобрение, — но Коломбина вздохнула: — Разве от одной чашки что-то будет? — улыбнувшись ещё шире, спросила она. — Я вот, если даже двадцать ваших крошечных кувшинчиков выпью, до самой Снежной доберусь в два счёта! Венти заметил, как Сяо свёл брови к переносице, а затем поднялся. — Если я выпью за него, — заговорил он, и Венти едва не прошило насквозь от низкой глубины его донельзя рассерженного голоса и от тьмы, какую он прямо сейчас излучал. В их стороны начали оборачиваться другие гости — видимо, тоже почувствовали негативную энергию падших Архонтов. Венти следовало закончить этот спектакль как можно скорее, пока кому-нибудь не стало плохо, — тебя это устроит? Улыбка Коломбины сменилась на мягкую и снисходительную. Она выглядела так, будто ни звенящая сталь в голосе, ни волны кармической энергии не взволновали её ни на миг — разве что пальцы сильнее сжали чашку. — Боюсь, что нет, Адепт Сяо, — произнесла она медленно, в довесок качнув головой. — К сожалению, у меня не выдалось шанса познакомиться с вами должным образом в тот день. Вам не кажется, что будет неуместно, если мы решим выпить, как друзья? Сяо крепко стиснул зубы и уже явно собрался всё равно выхватить одну из чашек у Коломбины из рук, как Венти, прикрыв глаза в страдальческом выражении, поднялся на ноги. Он поджал губы, всем своим видом стараясь выдавать величайшее неодобрение в истории Тейвата, и принял протянутую чашу с вином. Коломбина едко улыбнулась, и Венти молча выпил. Тошнотворное чувство в его животе забурлило, принялось подниматься вверх, к горлу, и Венти сглотнул и приложил все усилия, чтобы не выдать своё отвращение. Мысли попытались отшвырнуть его в воспоминания о тех днях, когда его держали за волосы и силой вливали в рот вино, пока его не вырвет — он не позволил им властвовать над своим сознанием. Не сейчас. — Как сказал бы мой старый друг, — заговорил он медленно, — Наша беседа начинает мне казаться безотрадной. Надеюсь, я удовлетворил твоё желание, Коломбина. Он не думал, что когда-либо вновь заговорит с настолько жёстким тоном, как сейчас. Правда, Предвестницу это не смутило. — Разумеется, — улыбнулась она, и Венти так быстро, как мог себе позволить, двинулся в сторону выхода на террасу Нефритового Дворца. Тихой перепалки Люмин и Сяо он уже не услышал.