Обнаженность.
12 февраля 2022 г., 21:15
Уилл решил не брать кэб.
Его брюки были измяты и испачканы травой, скрывающиеся под ними трусы покрыты подсыхающей спермой и жирным сливочным маслом. Сам Грэм чувствовал себя ровно так же, как его гардероб — он был смят и отмечен, испачкан и употреблен. Член до сих пор чувствительно терся об мокрое белье, анус болезненно саднило, а яйца ломило от бурной разрядки, но самым невыносимым в этом наборе была мысль о том, что Ганнибал спланировал это. Он хотел заставить Уилла чувствовать себя именно так.
Поэтому Грэм решил сделать хоть что-то по своему, и не взял кэб. Вместо этого он брел через сумрачный парк и, вопреки предупреждениям Ганнибала, не чувствовал ни одного хищника рядом. Во тьме больше не ощущалось угрозы, а даже если она там и была, разум Уилла был слишком полон событиями этого вечера, чтобы уловить что-то помимо впечатлений.
Дорогу к отелю Грэм нашел исключительно посредством функции GPS в телефоне, зато магазин, где можно купить виски на вынос, обнаружил сам. В номере он первым делом припал к бутылке и только потом отправился в душ, смывать с себя последствия вечерней прогулки в парке.
Уилл долго ощупывал себя, стоя под струями воды. Он пытался отыскать физическое подтверждение тех изменений, которые чувствовал глубоко в себе. Но потом плюнул, бросил в рот четыре таблетки аспирина и, запив их щедрой порцией виски, упал на кровать. Само собой, Грэм отключился, едва его голова коснулась подушки.
***
На следующий день, в морге, Уилл долго молча смотрел на трупы трех жертв, убитых местным «оборотнем». Он просто позволял информации впитываться в себя, не произнося ни слова, не анализируя. Реальные тела говорили ему куда больше, чем их изображения на фото. Они шептали ему в гробовой тишине, подтверждая недавние догадки — убийц было трое. Это было заметно невооруженным глазом по неявным мелочам — разная структура ран, их глубина, расположение и энергия звериной дикости, с которой их наносили. Убийца Джона Трамбалла, например, был выше других двоих. Что оставалось неизменным, так это костюм, который надевал убийца — фальшивые клыки, огромные острые когти, способные разрывать плоть — кажется, кто-то пересмотрел «Людей Икс». Криминалисты определили металл — нержавеющая сталь, заточенная до остроты хирургического скальпеля, или, что более вероятно, до остроты ножей профессионального мясника. Все три раза именно колотые раны становились причиной смерти, остальные увечья наносились посмертно. Уилл озвучил инспектору свои соображения, и Лестрейд молча записал их в рабочий блокнот. Было еще что-то, что тихо нашептывали Грэму мертвые тела. Что-то настолько неявное и неуловимое, что он мог только почувствовать загадку, но не увидеть ее. Уилл силился проникнуть глубже, сложить все элементы пазла воедино, он знал, что главный секрет должен лежать на поверхности, должен быть очевиден, но… Каждый раз, его мысли вновь и вновь соскальзывали к Ганнибалу. К тому, как он трахал его ночью у дерева, и Уилл воспринимал мир глазами их обоих. Сразу. Ни разу за всю скудную сексуальную жизнь Уилла Грэма у него не получалось сделать это именно так. И теперь осознание того, что он может видеть мир глазами любовника, крутилось у него в голове, мешая работать. К чести Лестрейда, в отличие от Кроуфорда, он не жаловался и не давил. — Может, дать тебе лупу? Или мне лучше выйти? — вот и все, что сказал инспектор в ответ на бесполезность присутствия Грэма. Уилл знал, о чем Грег думал на самом деле — он гадал, зачем Скотланд Ярд попросил у коллег из ФБР помощи этого странного эмпата. От профайлера из Америки не было ровным счетом никакой пользы, а у Лестрейда были дела поважнее, чем нянчиться с каким-то янки. В итоге у Грэма просто разболелась голова, и они ушли из морга ни с чем. Уилл привычно забросил в рот горсть аспирина, Грег достал мобильник и проверил входящие. Отборный мат намекнул на то, что новости так себе. — Что-то случилось? — спросил Уилл, пытаясь быть вежливым, раз уж не смог быть полезным. — Ага, новый труп. Тело изуродовано и выставлено на всеобщее обозрение. — Это не… — Нет, это не работа «волка». Нет никакой связи с предыдущими жертвами, убитый — не член Британского Парламента, это рядовой американский банкир, прилетевший в Лондон пару дней назад на переговоры по бизнесу. Да и манера убийства совсем другая, к тому же похищен язык. Криминалисты сходятся в одном — опять никаких улик, вещественных доказательств и зацепок. Очередной висяк, — мрачно подытожил Лестрейд. — Хочешь, чтобы я посмотрел? — предложил Уилл. — Может, увижу то, что другие не заметили? Я работал над делом Чесапикского Потрошителя, там очень похожая схема — никаких улик, тело выставлено напоказ, обязательно отсутствуют некоторые органы. — Спасибо, конечно, но не стоит. Лучше сконцентрируйся на деле «убийцы-оборотня», мне нужна по нему вся возможная информация. Знаешь поговорку — «своя рубашка ближе к телу»? Так вот, Британский Парламент мне ближе американских банкиров, в конце концов, они платят мне зарплату. Поэтому сейчас едем в парк, осматривать места нападений «волка», а уже потом – прости-прощай-моя-любовь, я покину тебя и займусь трупом твоего соотечественника. Они молча дошли до Сент-Джеймс парка, места, где была обнаружена первая жертва из трех — член Парламента Джон Трамбалл. Как и предупреждал Лестрейд, от места преступления не осталось и следа. Дорожки были отсыпаны свежим песком, и по ним, несмотря на холодный день, сновали толпы туристов, жаждущих увидеть хотя бы тень Королевы в окне Букингемского дворца, раз уж они находятся от нее так близко. Туристы и зеваки с большим подозрением глазели на двух мужчин, обсуждающих брызги крови и положение тела, обходя их по заметной дуге. — Он возвращался с работы, вон оттуда, от здания Парламента, — излагал Лестрейд, хотя Уилл уже прочел все в материалах дела. — Ходил тут каждый день, так ближе до его квартиры на Мэрилебон-стрит. Судя по рисунку и расположению ран, убийца напал на него здесь, с этой стороны, — инспектор ткнул пальцем в группу деревьев поодаль и выжидающе посмотрел на Грэма. Уилл закрыл глаза и позволил своему дару омыть его. Яркий свет рассек мрак, маятник качнулся, время пошло вспять — исчезли толпы туристов, яркое солнце сменил плотный туманный сумрак, кровь брызнула на песок. Тело Джона Трамбалла, члена Британского Парламента, заняло свое место на земле. Маятник продолжил раскачиваться, и Грэм уходил все глубже с каждым его взмахом. Мертвое тело впитало в себя кровь, рваные раны закрылись, на них вновь наросла плоть, костюм снова обрел целостность, укрывая спину и плечи идущего по песчаной дорожке человека. Парламентарий Трамбалл шел с работы домой. Он был почти неразличим в плотной пелене Лондонского тумана, но песчаное покрытие дорожки издавало достаточно шума, чтобы его мог преследовать даже убийца-человек, не обладающий звериным слухом. А еще он мог его учуять, Джон имел скверную привычку курить, и это выдавало его в темноте тлеющим огоньком у самых губ. — Я крадусь за ним, пригибаясь, готовый к броску, — произнес Грэм. Он до сих пор не был уверен, говорит ли он вслух в такие моменты или все же нет. Он не был уверен, имеет ли это значение. — Я тщательно выбрал свою добычу. И пусть я не планирую его есть, я ощущаю только голод. Он присел на корточки, сгруппировался для решающего прыжка, все еще медля, выжидая удачный момент. Вокруг было тихо и безлюдно, и он напал. Напрыгнул на беспечного Джона Трамбалла со спины, втыкая бритвенно острые когти в плечи, впиваясь стальными клыками в шейные позвонки. Кровь брызнула в лицо, окропила рот, Трамбалл попытался обернуться, чтобы увидеть нападавшего, и он разрешил. Да, он хотел, чтобы Джон увидел его. Он жаждал узнавания куда больше, чем просто боли. Джон посмотрел на кровавую маску, бывшую раньше лицом, и, когда их глаза встретились, Уилл ощутил в груди огромное, но чужое чувство, которое невозможно было описать. Глаза жертвы расширились, в них плескались узнавание, шок, непонимание и… что-то еще. — Ты знаешь меня, — шептал Уилл, и его рот наполняла чужая кровь. — Теперь ты видишь меня. Убийца опустил Джона на землю аккуратно и бережно, чтобы не ударить его ненароком, не повредить нежную кожу, оставляя ее девственно чистой для своих клыков и когтей. Он приподнял подбородок Трамбалла смертельно острым когтем, чтобы еще раз посмотреть в глаза. — Ты любишь меня, — сказал Уилл. — Ты будешь любить меня, даже когда я буду убивать тебя. И сила нашей любви разорвет тебя на куски. Таков мой замысел. Убийца оседлал Джона Трамбалла, как пылкий любовник, и нежно, мучительно нежно вспорол ему горло. Уилл открыл глаза, робкое британское солнце спугнул уверенный в себе дождь. Он падал с неба, мерзкой моросью проникая за шиворот Грэма. — Это убийство кардинально иное, — сказал он Лестрейду. Инспектор Лестрейд, стоявший все это время безмолвно, сунув руки в карманы брюк с выражением бесконечной ненависти к своей жизни на лице, стремительно выпрямился, готовый вцепиться в любые детали, которые предложит ему Уилл. — Ты уже говорил, что они все различаются, — напомнил Грег. — Ты сказал, что убийц трое, а не один. — Да, но этот случай отличается целиком и полностью. У нас есть три жертвы, трое убийц и как минимум два мотива. Другие два преступления были жестокими, но отстраненными. Их осуществили в назидание, они были просто наказанием, в них не было ничего личного. — Не говори, что тут есть политический мотив. Пожалуйста, только не политические разборки. — Мы не можем полностью его исключать. Если политика наших стран похожа, а я думаю, что так и есть, большинство политиков живут с ощущением вечной угрозы, поджидающей за дверью. Но не Джон Трамбалл, его убийство совершенно точно не имело отношения к его профессии, оно было личным. Очень личным. Его убийца был влюблен в него. — У всех троих повреждены половые органы. — Это не важно. Речь не о сексе, Грег, или не только о нем. У Джона и его убийцы была глубоко личная связь, они заботились друг о друге. — Забавный способ проявления заботы. — Никто не может разозлить человека больше, чем тот, к кому он испытывает любовь. Уилл скривился, заталкивая детские воспоминания глубже в недра собственной памяти. Сейчас не время, надо сконцентрироваться на другом, соотнести увиденное с тем, что не давало ему покоя в морге. — Посмертные увечья, — наконец сообразил Грэм. — Они нанесены по-разному. Джона Трамбалла истязали со страстью, остальных же двоих кромсали методично и технично, с клинической отстраненностью. Только в первом случае поводом для убийства был эмоциональный порыв, остальные два просто повторяли схему. — Подражатели? Вдохновившиеся поклонники? — Нет, — тряхнул головой профайлер. — Они работают вместе, просто у них нет личной мотивации. — Так, ладно. Это уже что-то, — подытожил Лестрейд. — Значит, мы сконцентрируемся на личной жизни Трамбалла. Возможно, это даст какие-то зацепки. Спасибо, Уилл. Грэм коротко кивнул, и они двинулись дальше, ко второму месту преступления. Уилл, как мог, старался не смотреть на деревья в парке. Не вспоминать как шершавая кора впивалась в ладони, пока он цеплялся за ствол, выгибаясь в руках Лектера, жестко вбивающегося в него со спины. Он старался, но не преуспевал.***
— Ничего претенциозного, — попросил Уилл, общаясь с Ганнибалом по телефону. — Пожалуйста, давай в этот раз без дегустационных сетов и модных французских ресторанов. — Могу я хотя бы выбрать вино? — спросил Ганнибал с юмором в голосе. — Лучше виски, — предупредил Грэм. — У меня был абсолютно отвратительный день, а от вина голова разболится только сильнее. Знаешь что? Просто приходи ко мне в отель, думаю, нам есть о чем поговорить. — Как пожелаешь. Ганнибал появился на пороге номера Уилла Грэма ровно в девять ноль ноль — неизменный костюм-тройка, шелковый галстук и крафтовый пакет из магазина элитного алкоголя. Уилл встретил его в старой футболке, мятых брюках и босиком. Здорово, что он хотя бы успел принять душ. Покрутив подарок в руках, Грэм уставился на этикетку и неуверенно произнес: — Бенедикт Камбербэтч? — Беннехайн Кэобанатч, — поправил его доктор. — Односолодовый виски из Северной Шотландии, производится небольшими партиями в винокурне близ Порт-Аскейга. Боюсь, это лучшее из того, что я смог достать в такие сжатые сроки. — Сойдет. Уилл едва удержался, чтобы не втащить Ганнибала в комнату за позерский галстук. Вместо этого, смирив свои порывы, Грэм отступил в сторону, пропуская гостя внутрь. Два стакана, обнаруженные в ванной, уже ждали их на столе. Доктор Лектер тактично не прокомментировал дешевизну гостинничного номера и его спартанскую обстановку, он спокойно сел в уродливое кресло и закинул ногу на ногу. Ганнибал одинаково уютно чувствовал себя и в номере-люкс отеля Савой и в придорожном мотеле. Уилл на правах хозяина разлил подаренный виски. Он не знал, как будет смотреть на Ганнибала, одновременно желая и опасаясь этой встречи. Доктор Лектер был одновременно до боли реальным и абсолютно неуловимым, как сигаретный дым, отраженный в зеркалах. Грэм мог чувствовать его телом, но не мог дотянуться до его разума. — Как чувствуешь себя, Уилл? — спросил Ганнибал, начиная беседу. — Нигде не болит? — Немного, — признал Грэм, предсказуемо аккуратно усаживая задницу на застеленную кровать. — Но ты именно это и планировал, как мне помнится. Сделать мне больно. — Да. — Но не слишком больно. Так, чуть-чуть. — Да. Ганнибал приподнял бокал, приглашая Уилла присоединиться. Виски был маслянистым и терпким, с легким привкусом торфяных болот и северного ветра. Доктор чуть прищурился, смакуя богатство вкуса, и Уилл поежился. Вот оно. Да. Этот прищур, отражающий вдумчивую дегустацию, сводил его с ума. Он преображал лицо бесстрастного доктора, вызывая у Грэма желание немедленно запрыгнуть ему на колени. И он поддался соблазну, отставив в сторону початый стакан и вставая с кровати, ведомый чистым инстинктом. Он вздернул Ганнибала с кресла за чертов шелковый галстук и уронил его на колючее покрывало, укрывающее хлипкую кровать. Ганнибал нисколько не возражал, он позволил Уиллу вести, позволил целовать себя, забравшись сверху, пока они оба не затвердели под слоями белья от одних только поцелуев. Полностью одетые, но жаждущие друг друга, как пара озабоченных подростков. Уилл взъерошил серебристые пряди Лектера, наслаждаясь возможностью внести хаос в их идеальный порядок. Было что-то чрезвычайно возбуждающее в том, чтобы сломать и испортить то, что так тщательно и скрупулезно создавалось. Он неизбежно вспомнил о сегодняшнем дне, о видении растерзанного Джона Трамбалла, сломанного во имя любви. Грэм углубил поцелуй, вдавливая Ганнибала в кровать, забираясь на него полностью и седлая бедра — эрекция к эрекции. — Из-за тебя я ничего не соображаю и думаю только о сексе, — обвиняюще сказал Уилл. — Я пытаюсь работать, пытаюсь сконцентрироваться, но мысли раз за разом возвращаются к тому, что мы делали вместе. Ганнибал просто посмотрел на него — волосы в полнейшем беспорядке, галстук выбился из-под жилета, губы влажно блестят от поцелуев — чувственный, как чертов первородный грех. — Нет ничего предосудительного в том, чтобы получать удовольствие, Уилл, — уверил он Грэма. — В стимуляции нуждается не только человеческий разум, но и его тело. А мы, как мне показалось, прекрасно подходим друг другу. — Ага, только это не очень-то помогает мне ловить убийц. — Значит, ты все-таки прилетел в Лондон из-за убийств, — доктор сардонически улыбнулся. — Я не должен был этого говорить, — раздраженно поморщился Уилл. — Забудь. Тем более, что я позвал тебя не за этим. Сейчас мои мысли занимает нечто совершенно иное. Он потянул шелковый галстук, развязывая его, вытягивая из-под жесткого воротничка. Когда Грэм закинул его на спинку кровати, он смотрелся там прекрасно и… очень многообещающе. Уилл перешел к пуговицам жилета. — Мы еще не видели друг друга обнаженными, Уилл, — сказал Лектер, наблюдая за процессом. — Я рад, что именно ты инициируешь новый уровень интимности в наших отношениях. Уилл просто проигнорировал это слово — слово на букву «О», которое он избегал всю свою сознательную жизнь — и закончил с жилетом. Ганнибал приподнялся над кроватью, помогая снять и его, и пиджак. Он потянулся, чтобы забрать вещи у Грэма и повесить их рядом с галстуком, на спинке кровати, но у профайлера были иные планы. Он одернул руку с одеждой и сжал бедра Ганнибала ногами, вжимая его в постель. — Думаю, пришло мое время проверить твои границы на прочность, доктор, — ласково сказал Уилл и бросил одежду Лектера неряшливой кучей на пол. В этот момент Ганнибал не просто замер, он окаменел. Грэм не мог себе даже представить, что живой человек способен на такую неподвижность. Лектер не двигался, не шевелился, кажется, даже не дышал. Уилл не слышал биения его сердца, не видел трепета пульса сонной артерии. Все, что он ощущал — это взгляд — тяжелый и пронзительный, холодный, как ледяные копья. Взгляд кобры перед броском. Потом губы Лектера дрогнули, обозначая намек на улыбку. — Наслаждайся. Уилл вдохнул следом, понимая, что все это время задерживал дыхание. Что-то липкое и холодное, напоминающее комок ужаса, свернулось у него в животе в эти несколько секунд, но Грэм не позволил себе об этом задуматься, продолжив свое занятие. Он расстегнул отглаженную до хруста рубашку Ганнибала, обнажая грудь. Грудь была покрыта легкой порослью седеющих волос, соски призывно торчали, а живот был на удивление крепким. Против воли, Грэм оценил физическую форму доктора. Он должен был регулярно уделять время тренировкам, чтобы быть в такой форме в его возрасте. Судя по ширине плеч, развитой груди и тугим бицепсам — это было плаванье. Ганнибал берег свое тело. И сейчас этот недоступный и сдержанный доктор лежал на кровати под Уиллом, широко раскинув руки. Это делало его более человечным, реальным и доступным пониманию, чем когда бы то ни было. Грэм пробежал ладонями по груди другого мужчины, пробуя ее на ощупь, запоминая теплоту кожи и изгибы ребер. Он приласкал соски, спрятаннные среди серебристых волосков, и глаза Лектера сузились, выдавая удовольствие. Член Ганнибала стремительно твердел, упираясь в пах Уилла сквозь штаны, и Грэм порывисто склонился, чтобы снова сплести их языки и губы в чувственном поцелуе, откровенно наслаждаясь ощущением обнаженной кожи под своим полностью одетым телом. Ганнибал не пытался проявить инициативу, он лежал на постели неподвижно, почти пассивно, предлагая Грэму всю полноту контроля. Он преподносил себя Уиллу, словно изысканный подарок, с которым тот мог делать все, что хочет. Только жадность, сквозящая в поцелуе, и каменная эрекция внутри брюк говорили о том, что Лектер хочет Уилла так же неистово, как сам Уилл. В остальном он полностью контролировал себя, был собран и сдержан, наслаждался происходящим, но не как участник, а как наблюдатель — отстраненно. Эта противоречивость дико заводила. Уилл сдвинулся, смещаясь с ног Ганнибала, чтобы расстегнуть его брюки. Под кашемировой тканью обнаружились боксеры из тонкого шелка винного цвета, их плотно натягивала внушительная эрекция. У Грэма непроизвольно начали дрожать руки, когда он потянул брюки вниз, раздевая Лектера. Он снял и брюки, и носки, обнажая длинные ноги с узкими лодыжками. И почему-то, несмотря на то, что Уилл был полностью одет, а доктор — обнажен, именно Уилл чувствовал себя неловко и уязвимо. Головная боль, преследовавшая его целый день, испарилась. Грэм чувствовал себя абсолютно здоровым и удивительно живым. Он был полностью погружен в текущий момент и не сомневался в его реальности, как всегда, когда он был с Ганнибалом. Лектер заземлял его. Уилл снова оседлал уже обнаженные бедра и провел рукой по всей длине эрегированного члена, ощутимо выделяющегося под алым шелком. Это вызвало реакцию — Ганнибал едва ощутимо сбился с дыхания, и Грэм, окрыленный успехом, провел по нему снова. Тонкая ткань начала соскальзывать вниз, и он подтянул их ниже, выгодно обрисовывая мошонку, которую, не удержавшись, тоже огладил рукой. — Ты голоден, Уилл? Уилл молча кивнул. Он спустил белье вниз, обнажая пах, чтобы впервые увидеть его вблизи. Он был покрыт аккуратными, но густыми волосками, уже начавшими седеть. Волосяной покров истончался, собираясь в тонкую линию и пересекал поджарый живот, стремясь к волосатой груди. Ганнибал выглядел мужественно, и это было красиво. Главный символ этой мужественности сейчас спокойно лежал на бедре — длинный, в меру толстый, изящный, как и все в Лектере, раскрасневшийся от притока крови член. «Эта штука правда была внутри меня? Целиком?» — подумал Уилл, ощущая странный озноб. Первое прикосновение к обнаженной плоти было откровением — он был горячее, чем представлял себе Грэм и намного тверже. Сталь, укрытая шелком, выжигающая на руке клеймо. Член заинтересованно дернулся, подбадривая новичка, и Уилл взял его в кулак. — Хочешь попробовать, Уилл? — искушал хитрый доктор. О да, он очень хотел. Уилл склонился над пахом, замирая на пару секунд, чтобы привыкнуть. Ганнибал пах деревом, тем самым, что Грэм принял за одеколон — кедр и сандал — но здесь аромат был сильнее, к нему добавлялась терпкая нотка мускуса. И Уилл решил, что так пахнет сам Ганнибал, пахнет, как лесная чаща. Он взял член Лектера в руку удобнее и лизнул крепкую головку — вкус был еще лучше, чем запах. На пробу Грэм обхватил ствол губами и интенсивнее облизал головку языком. Отклик был моментальным — Ганнибал дернул бедрами, стремясь проникнуть глубже, его член стал еще тверже, хотя, казалось бы, тверже некуда. И Уилл, окрыленный успехом, повторил движение снова. И снова, и снова, с каждым движением вбирая член в рот все глубже. Он обхватил ладонью яички и ласково перекатил их в руке. Грэм чувствовал глубокое, необъяснимое желание доставить этому мужчине удовольствие. Ганнибал Лектер не был любителем, он был профессионалом. Экспертом во многих областях, он выбирал в жизни только самое лучше, в том числе и любовников. Не вынимая член изо рта, Уилл бросил настороженный взгляд наверх. Ганнибал пристально наблюдал за ним, откровенно наслаждаясь шоу. Губы чуть приоткрыты от удовольствия, но взгляд по прежнему сосредоточенный и внимательный. Абсолютный самоконтроль. И желание Уилла стало глубже — теперь он хотел не просто подарить Ганнибалу наслаждение, он хотел довести его до исступления, заставить наконец-то потерять контроль, заблудиться в моменте, запутаться в нем. Он удвоил усилия. Грэм ласкал его кончиками пальцев и дразнил языком, он облизал весь член до самого основания и сменил жар рта на прохладу дыхания. Он потерся об эрекцию небритой щекой, размазывая по лицу капли предэякулянта, а потом взял его так глубоко, как смог, пока головка не толкнулась в гланды, вызывая позыв закашляться. Он сосал и лизал, помогал себе руками, уделял внимание не только члену, но и поджавшимся яичкам, экспериментируя, пробуя разное, подталкивая все дальше и дальше, ожидая реакции и пристально следя. Но не глаза сказали ему о том, что ситуация изменилась. Откровенно говоря, в тот самый момент Грэм уже не смотрел на Лектера, он весь отдался процессу — он самозабвенно сосал член, забыв обо всем — о тяжелом дне, о собственном теле, о колючем покрывале. Существовали только горячий пульсирующий орган, целиком заполнивший собой рот, терпкий запах чужого возбуждения и желание подарить удовольствие. Именно в этот момент бедра Ганнибала дернулись вверх, а пальцы вплелись в волосы Уилла, нажимая вниз. Он принялся толкаться внутрь в своем собственном ритме, и когда Уилл, поперхнувшись, посмотрел наверх, он больше не увидел пристальный взгляд. Глаза Лектера были закрыты, рот приоткрыт, одинокая морщинка пересекала лоб и капля испарины скользила по щеке, выдавая напряжение. Ганнибал задыхался. Уилл подался назад. Он все еще держался за основание члена, но больше не двигался, сопротивляясь побуждениям Лектера. Он не хотел подчиняться, он хотел его поддразнить. Искушение было слишком велико, чтобы устоять. Замерев над чужой эрекцией Грэм не позволял Ганнибалу толкаться внутрь, вместо этого он невесомо лизнул головку, пощекотал узкую щелку на члене кончиком языка и начал слизывать капли смазки деликатными лакающими движениями, трепетными, как взмах крыла бабочки. Ганнибал застонал в голос и надавил на кудрявую макушку обеими руками, но Уилл не поддался. Он все еще медлил, но ему хватило нескольких секунд, чтобы ощутить все отчаяние и жажду Ганнибала. И Грэм точно понял, что произойдет дальше, что случится, если он продолжит изводить Лектера — тот принудит его силой или будет вынужден умолять. Уилл не знал, что из этого будет сексуальнее… Грэм не стал искушать судьбу. Сейчас он не хотел проверять границы терпения Ганнибала, он хотел заставить его кончить, желательно прямо ему в рот. Уилл позволил Лектеру задавать ритм и темп, и сдержанный доктор несдержанно толкался в его рот, издавая громкие стоны, становившиеся все более и более гортанными — теперь они больше напоминали что-то куда более примитивное и первобытное, что-то, рождающееся глубоко внутри. В эту минуту Грэм твердо знал, что сейчас именно он — а не утонченный и образованный джентльмен под ним — обладает реальной властью. Ганнибал кончил с хриплым стоном, и Уилл проглотил все до капли. Даже сперма Лектера пахла лесом. Уилл вылизал доктора дочиста, и Ганнибал подтянул его выше, чтобы благодарно поцеловать. От Грэма не укрылось, что дыхание Лектера все еще было хриплым, сердце колотилось слишком часто, а лоб блестел от пота. Профайлер лег рядом — полностью одетый против совершенно обнаженного доктора — и позволил ему себя целовать. Поцелуи выдали, как быстро Ганнибал вернул себе контроль. Они не стали менее нежными или чувственными, нет, просто взгляд доктора прояснился, сердечный ритм замедлился, а губы тронула едва уловимая, ироничная усмешка. — Моя одежда все еще на полу? — прошептал Лектер, вызывая у Грэма улыбку. — Насколько я помню, да. Я думал, ты убьешь меня за то, что я бросил ее на пол. Ганнибал только усмехнулся. — Еще виски? Уилл встал, чтобы вновь наполнить стаканы. Когда он вернулся в постель, Ганнибал мягко коснулся своим стаканом его, произнося тост. — За обнаженность. — За наготу, — ответил Грэм, скользя взглядом по телу Лектера. Доктору, очевидно, не были свойственны скромность или стыдливость, он не чувствовал ни грамма смущения, лежа абсолютно голым перед профайлером, пока его полутвердый член все еще блестел от чужой слюны. И тут желудок Уилла издал рев кита. — Основной недостаток отелей — отсутствие кухни, — произнес Ганнибал, понимающе улыбаясь. — Будь она здесь, я бы с удовольствием приготовил что-нибудь для тебя, Уилл. — Ты хорошо готовишь, не так ли? — спросил Грэм, заранее зная ответ. — Я довольно опытный повар, к тому же в Лондоне мне удалось раздобыть поистине уникальные ингредиенты, — Ганнибал сделал еще глоток виски и встал с кровати, принимаясь поднимать с пола разбросанную одежду и отряхивать с нее грязь. Бережно повесив собранное на сгиб локтя, он отправился к хлипкому старому платяному шкафу в поисках вешалки. Когда Уилл вспоминал об этом позже, он так и не смог понять, что именно его подтолкнуло. Возможно то, что пару секунд назад они оба лежали в постели измученные и удовлетворенные, связанные уникальной интимностью полной обнаженности, а потом… … Потом Ганнибал просто встал и начал возиться с одеждой и беседовать о кулинарии. Да ради всего святого! — Потрясающе, — резюмировал Уилл. — Давай закажем в номер пиццу.
