Проницательность.
22 февраля 2022 г., 11:00
Когда Уилл наконец-то натянул штаны на еще влажное после душа тело, он первым делом сунул руку в карман и нащупал там подозрительно молчаливый телефон, чтобы проверить звонки.
Черт, он был выключен. Стоило Грэму включить мобильник, как посыпались смс. Целых семнадцать штук. Все от Лестрейда.
«У нас новый труп» — гласило первое сообщение, отправленное в 5 утра, то есть примерно 3 часа назад. — «Ты нужен мне в Гайд-парке как можно скорее. Ты поймешь, где нас найти.»
Гайд-парк был местом третьего убийства. Парк Сэнт-Джеймс, Грин-парк и Гайд-парк — места ежедневного отдыха жителей Лондона, ставшие последним пристанищем для троих политиков. Парки выстроились в ряд, приняв в себя по одному мертвому телу. И кажется этой ночью Гайд-парк выбился в лидеры, заполучив новый труп.
Уилл выругался и торопливо натянул футболку (она, как и мятые штаны Грэма, обнаружилась аккуратно сложенной в платяном шкафу Лектера. Прямо среди впечатляющей коллекции дорогущих рубашек и дизайнерских галстуков).
— Что-то случилось? — спросил Ганнибал, выходя из ванной. Он чуть задержался, пока чистил зубы.
— Новая атака нашего волка-оборотня.
Когда Уилл снова обернулся к Лектеру, тот был уже наполовину одет — в брюки и рубашку — и застегивал жилет, он вопросительно приподнял брови, ожидая подробностей.
— Лестрейд названивал мне всю ночь, но я похоже вчера случайно нажал не ту кнопку и выключил телефон, — сообщил профайлер, спешно натягивая остатки одежды. — Мне пора бежать. Спасибо за завтрак и… остальное.
— Удачи, — произнес Ганнибал, но Уилл в это время уже выбегал в дверь.
***
На улице предсказуемо шел дождь. Гайд-парк располагался неподалеку от отеля Клариджес, где остановился Лектер, так что Уилл решил, что быстрее доберется туда пешком. Долго искать место происшествия тоже не пришлось, стоило Грэму свернуть к парку, как он увидел мерцание маячков патрульных машин, размотанную по периметру полицейскую ленту и злого Ратбоуна под зонтом. Ратбоун молча сдал его на попечение Лестрейда. — И где тебя носило? — тут же спросил Грег. — Случайно отключил мобильник. Мне чертовски жаль. — Ты подозрительно счастливый, — произнес Лейстрейд, разглядывая Уилла. — С чего это вдруг? — Спал целых 8 часов, — прокомментировал Грэм. — Полноценный ночной сон заставляет мир играть новыми красками. — Нашел, кому рассказать, я не спал больше 4 часов с тех пор, как гребаный волк начал драть членов Парламента. Даже если я выключу телефон и закопаю его на заднем дворе, его проклятый звон будет преследовать меня в ночных кошмарах. Что бы ты там ни принимал, что помогло тебе выспаться, отсыпь мне немного. — Неа, — Уилл улыбнулся, несмотря на чудовищность обстановки. — Приберегу для себя. Лестрейд фыркнул и повел профайлера вглубь парка. Когда они проходили мимо дерева, у которого доктор Лектер недавно поимел Грэма, тому пришлось подавить крайне неуместную ухмылку. — Наша жертва — Алистер Григсон, министр культуры и спорта, — Грег начал излагать известные ему факты. — Обнаружен в 4.30 утра местным жителем, который вывел в парк своего пса… Кстати, зачем вообще выгуливать собаку в 4.30? — Ну иногда им настолько «нужно», что ты идешь в любое время, — пояснил Уилл. — Ладно, как скажешь. Мой максимум — это волнистый попугайчик, да и тот вылетел в окно при первой возможности. Кстати, мы пришли. Алистер Григсон занимал собой половину дорожки и большой участок травы на обочине. Некоторые его части лежали на клумбе, как на цветочной подушке, а кишки лианами свисали с веток ближайшего дерева. — Вы опознали его по отпечаткам? — спросил Грэм, вглядываясь в изуродованные до неузнаваемости останки. — У него в кармане лежало удостоверение личности. Откровенно говоря, если все продолжится в том же духе, в партии Тори останется так мало членов, что нам не нужны будут отпечатки пальцев или удостоверения личности, мы будем опознавать их простым методом исключения, — инспектор сунул руки в карманы дождевика. — Вкинул же кто-то говна на вентилятор. Первые трое были не в основном составе парламентариев, а этот входил в Кабинет министров. Хорошо хоть он был крайне непопулярен в народе, со времен прихода на должность он урезал финансирование настолько, что закрылась половина библиотек, потом угроза нависла над льготными билетами в музеи. По сути, он вырвал доступ к культуре из рук детей бедных слоев населения, за это его и прозвали Стервятником. Уилл не слушал Лестрейда, впитывая в себя сцену убийства. Это была первая реальная и свежая сцена преступления, к которой он имел доступ… — Это так неправильно, — пробормотал Грэм. — Не думаю, что убийство хоть при каких-то обстоятельствах можно назвать «правильным», — начал было Грег, но осекся, увидев выражение лица профайлера. — Погоди, что ты имеешь в виду? — Это убийство не похоже на другие. Вчера была ясная погода, не было тумана, — Уилл прекрасно помнил, как они стояли с Ганнибалом у реки. Он видел круг луны, дрожащий в темных водах Темзы, видел Лондонский Глаз, даже пешеходов на противоположной стороне набережной. — Значит убийца решил не ждать подходящей погоды. — В этом убийстве нет ярости, Лестрейд, — задумчиво произнес Грэм, указывая на свисающие с ветвей кишки. — Это не гнев и не месть, просто игра. Головоломка. — Ты говорил, что каждый раз это новые люди. — Да, но они работали идентично, словно следуя какому-то руководству. Они делали это тщательно и последовательно. Это убийство, с другой стороны, просто чья-то злая шутка, заигрывание с нами. Совершенно другой мотив. Уилл замолчал, позволяя тому, что крутилось у него в голове, встать на свои места. Он наклонился и осмотрел скальп Алистера Григсона, лихо сдвинутый на затылок. Все было очевидно. — Это убийство — способ показать нам… перспективу, — задумчиво произнес профайлер. — Как негатив фотографии. Оно должно пролить свет на другие три, заставить нас посмотреть на них под другим углом. — И кто это сделал? Кто-то еще? — Кто-то, кто не связан с предыдущими тремя. Первые трое были убиты разными людьми, но принадлежащими к одной группе. Причем группе организованной, действующей слаженно и по определеным правилам. Этот убийца не с ними, он сам по себе. — Шикарно, — выпалил Лестрейд, в отчаянии взмахивая рукой. — Теперь мне в затылок дышит не только все правительство Лондона, но еще и четверо убийц, которых я должен поймать. — Не четверо, двое, — произнес Уилл, не задумавшись. И стоило только словам прозвучать, как он понял, что это действительно так. — Двое? — Да, но этого ты не поймаешь. Того, кто убил Григсона, — профайлер снова указал на окровавленные останки. — По крайней мере, не за это преступление. Он очень опытен, он не повторяется, он никогда больше не убьет в той же манере, что сегодня. Так что остается один. — Погоди, ты сказал, что убийц трое, не считая этого. С ним уже четверо. Уж что-что, а считать я умею, — сказал Грег, не скрывая сарказма. — Но ты складываешь, а не вычитаешь. — Прошу прощения? Уилл поежился и поднял воротник пиджака, чтобы избавиться от вездесущей сырости, пришедшей после дождя. — Могу я снова увидеть тела первых трех? Мне надо кое-что проверить. — Конечно, я провожу. Сон в ближайшее время мне все равно не светит.***
Лестрейд позвонил в морг по пути. К тому времени, как они добрались до места, все три тела лежали в ряд на столах именно так, как попросил Грэм. Он прекрасно помнил каждого из них, но сейчас смотрел на них иными глазами. Джон Трамбалл был убит из-за любви, Йен Силки-Джонс и Найджел Фарелле — ради долга. — Мы изучили подробности личной жизни Трамбалла, как ты и предлагал, — сказал Грег. — У него была девушка — Тара Винтерс, правда, встречались они всего ничего, около месяца или чуть больше. — Кто она? — Завидная невеста — неприлично богата, из семьи нуворишей. Отец сколотил состояние на скачках и продаже нефти. Если что, мы ее проверили. В ночь убийства она посещала благотворительный вечер с армией фотографов — 100% алиби. — Она не убийца. — Да неужели, Шерлок! — Лестрейд ощутимо поморщился. — Прости, забылся на секунду. Да неужели, Грэм?! Уилл проигнорировал ехидство инспектора, он придирчиво изучал труп Силки-Джонса. Конечно... И как он сразу не заметил? — Убийца он. — Ты о чем? — Жертва номер два убила жертву номер один. Жертва номер три убила жертву номер два. Таким образом, двоих убийц мы вычли и остался всего один, последний, тот кто убил Найджела Фарелле. Лестрейд наконец вынул руки из карманов и отлип от стены, подходя ближе, чтобы увидеть в мертвых телах то, что видел там Грэм. — Ну и как ты узнал? — спросил инспектор, хмурясь. А вот это было ново. Джек Кроуфорд никогда не спрашивал Уилла об этом. Джек Кроуфорд всегда принимал его озарения на веру, без лишних вопросов. На секунду Грэм почувствовал себя таким одиноким… Хотя скучать по агенту Кроуфорду во время расследования было так же глупо, как скучать по ощущению пальцев, зажатых в тиски. Никогда не знаешь, когда тебя прижмет по полной. — Просто узнал, — ответил профайлер. — Утреннее убийство заставило меня ощутить разницу в их работе, взглянуть на вещи по новому. Я понял, что это не дело рук серийного убийцы, ведь он не добавляет тела в копилку, а просто подчищает за собой. И роль убийцы по очереди примеряют на себя совершенно разные люди. — Они вершат собственное правосудие, как палачи? Но зачем? — У меня есть всего одно предположение, — сказал Уилл, возвращаясь к телу Джона Трамбалла. — Эти трое мужчин принадлежали к некоему тайному сообществу, закрытому и жестко структурированному, наподобие студенческого братства. Они были близки друг с другом, но внезапно Трамбалл завел девушку, и Йен Силки-Джонс расценил это как предательство. Как поцелуй Иуды, продавшегося за 30 серебреников. — Силки-Джонс был влюблен в Трамбалла и приревновал его к новой подружке? — Ага. — Но Трамбалл был натуралом. — Откуда ты знаешь? — Логично, — признал Лестрейд. — Хорошо, предположим, я с тобой согласен и Силки-Джонс убил Трамбалла из ревности. Но что побудило их убивать дальше? — Это не понравилось главе их сообщества, — пояснил Грэм. — Где бы там они не состояли, ревность и собственничество выходят за рамки их коллективной этики. Страсть подталкивает людей к совершению ошибок, убийство, совершенное по причине любовной страсти, могло поставить под угрозу их всех. Силки-Джонс был наказан за свою ошибку, наказан тем, кто не допускает страсть в свою жизнь. — Найджелом Фарелле? — Он был следующим, да. Хотя, откровенно говоря, сомневаюсь, что у него был выбор. — А почему убили его? — Похоже он раскаялся, был риск, что он кому-то разболтает обо всем или, того хуже, признается полиции. Лестрейд все еще гипнотизировал взглядом мертвые тела, удрученно хмурясь. — Значит, осталось двое, — резюмировал Грег. — Убийца Фарелле и убийца Григсона. И различие в том, что убийца Григсона просто развлекся, а убийца Фарелле прикрывал чужие грешки. И если он облажается, то мы найдем его тело следуюшим. — Вряд ли. Думаю, в этот раз они выбрали более опытного человека, того, кто не наследит. — Если подытожить, чтобы найти убийцу, нам нужно отыскать тайное общество, в котором состоит верхушка политической элиты Лондона, — Лестрейд покивал сам себе. — Просто супер. — Не казни гонца, приносящего дурные вести, — напомнил инспектору Уилл, сухо улыбаясь. — Я рассказываю о проблемах, а не создаю их. Разве что один раз, когда он ворвался в дом Хоббсов в поисках истины, а в итоге она обернулась двумя трупами на полу — телами обоих родителей Эбигейл, медленно остывающими на солнечно-желтом линолеуме. И без того сухая улыбка выцвела до болезненной гримасы. — Что с тобой? — спросил Грег. — Ты когда-нибудь совершал убийство? В смысле, во время исполнения служебных обязанностей. — Детективам в этой стране не положено табельное оружие, — пояснил Лестрейд, смягчая тон. — Не обязательно иметь при себе оружие, чтобы дело окончилось трупом, — напряженно произнес Грэм, закрывая глаза. Он видел все так явственно, будто это произошло минуту назад. Кровь — на полу, на стенах, на кухонной мебели — горячая, густая, пахнущая медью, заливающая все вокруг с последними ударами сердца. — Я облажался, — грустно хмыкнул инспектор. — И в результате погибли люди, например, мой друг. Он был вынужден прыгнуть с крыши, чтобы защитить тех, кого любит, потому что я не поверил ему. Ты прав, не обязательно иметь при себе оружие, чтобы смерть, окрасившая твои руки, снилась тебе по ночам. Уилл открыл глаза. Видение пугливо отступило, он снова видел только безликие кафельные стены и холодную хирургическую сталь морга. Никакой крови, разве что редкие капли, оставшиеся на мертвых телах. — Ладно, — сказал профайлер. — Не обращай на меня внимания, — хором с ним произнес Грег, растирая шею. — Иногда, я могу быть тем еще засранцем. Твои гипотезы дают нам сразу несколько направлений для расследования. Я очень это ценю. Грэм кивнул. Он сам видел лицо Лестрейда — ранние морщины, синяки от недосыпа под глазами, измученное и изможденное лицо. Грег был слишком молод для такого количества седины в волосах. — Хочешь выпить по чашке кофе, инспектор? Я угощаю.***
Уилл никогда не видел, чтобы кто-то так быстро проглатывал два двойных эспрессо подряд. В этом Грегори Лестрейд смог переплюнуть даже Джека Кроуфорда. — Ты вообще сегодня спал? — спросил Грэм, искренне беспокоясь. — Не особо, но я не теряю надежду. — Стресс? — Как тебе сказать, — рассмеялся Лестрейд. — Сам посуди, недавно произошло невероятно дерзкое ограбление Банка Англии и Тауэра. Мы сочли организатора руководителем и вдохновителем целой сети криминальных группировок по всей стране и долго разрабатывали его дело, пока не выяснилось, что это просто безработный актер, нанятый детективом Шерлоком Холмсом, чтобы выступать его антагонистом. Мы закрыли расследование, и тут внезапно они совершили двойное самоубийство, вскрывая новые, совершенно невероятные факты. До этого был таксист, игравший с пассажирами в русскую рулетку, до него галюциногенные поля с историями о нападении огромных хаундов. Так что нет, это не стресс, это моя жизнь. А у тебя? — Примерно то же самое. Иногда я думаю, почему серийные убийцы всегда выбирают места поближе ко мне. — Иногда я думаю, что проще присоединиться к ним, чем всех изловить, — уныло вздохнул Лестрейд. — Имей в виду, что я не произносил этого вслух. Они сидели на жестких стульях Рэдженси-кафе, декорированного в стиле 50-х — со всеми этими пластиковыми столами, кафелем на стенах и броскими фотографиями спортсменов и боксеров. Лестрейд жадно поглощал сэндвич с беконом на домашнем хлебе, Уилл все еще был сыт обильным завтраком в компании Лектера и просто потягивал чай, сдобренный молоком. Не то, чтобы он хотел его с молоком, просто его даже не спросили. — Помнишь, ты говорил про еще один труп, — внезапно вспомнил профайлер. — Этот банкир, Девид Флауерс? — Мммм, ага. — Я знал его. Инспектор резко вскинул голову. — Не в том смысле что «знал», — уточнил Грэм. — Просто встречался, мы летели одним самолетом из Далласа, он был пьян и облил меня шампанским. Поэтому я запомнил его лицо. — Ты же не убил его за это, правда? — расслабился Грег, снова запуская зубы в сэндвич. — Не-е-ет. Но это напомнило Уиллу о том, как они с Ганнибалом почтили память почившего Флауерса взаимным минетом. Жар бросился Грэму в лицо, и он ощутил пристальный недоумевающий взгляд Лестрейда с другой стороны стола. — Но я бы взглянул на дело Флауерса. — предложил профайлер. — Тем более, что я уже встречался с ним, пока он был жив. — Может быть, попозже. Я думал о том, что ты сказал про Потрошителя, что он берет хирургические трофеи и выставляет свои жертвы напоказ. Флауерс был выставлен напоказ, да, но его язык не забрали. Мы нашли его на следующий день, в мусорном баке на Стрэнд-стрит. — Он не стал бы его использовать, его отрезали только в назидание. — И каково оно? — спросил инспектор. — Забираться в головы к психопатам? — Не сказал бы, что очень приятно. — Но ты выглядишь счастливым. — хмыкнул Грег Уилл покрутил чашку с чаем в руках и вспомнил аромат хвойного леса, жар другого тела — живого и теплого — обвившего его перед сном. — Это только сегодня, — невольно рассмеялся Грэм. — К тому же, это вышло случайно. — Что есть, то есть, — согласился Лестрейд, — Я тоже думал, что смогу этого избежать. Ну, ты знаешь, привычки тащить все плохое с работы домой. Я правда пытался, но ничего не вышло, это разрушило не одни мои отношения. — С волнистым попугайчиком? — В том числе, — инспектор не поддержал шутку. — Тяжело быть вместе, когда один постоянно видит ужасы этого мира, а другой нет. Но когда их видят оба в паре… это ненамного лучше.***
Вечером того же дня, Грэм, уже свежий после душа и переодетый в чистое, сидел в своем номере и писал отчеты. Он отправил рапорт Джеку, позвонил своему соседу Чаку, временно присматривающему за стаей, а потом проверил почту. Единственное толковое письмо было от Аланы, оно гласило — «Развлекись там, Уилл, ты все-таки в командировке». Он невольно улыбнулся, это было так мило — искреннее дружеское послание, говорящее о том, что о тебе помнят и беспокоятся. «Я отрываюсь по полной» — ответил ей Грэм, решив не уточнять как и с кем. Это было слишком личным, чтобы писать в письме или рассказывать по телефону. К тому же, Уилл понятия не имел, что на самом деле происходит у них с Лектером. Было ли это началом любовных отношений или просто интрижкой, которая подойдет к концу, как только они покинут территорию Лондона? Грэм позвонил Ганнибалу. — Здравствуй, Уилл, — тепло поприветствовал доктор, и тон его голоса заставил профайлера поерзать на кресле. — Как прошел твой день? — Искрометно. Сцена убийства, на которую меня вызвали утром, была настоящим подарком, не хватало только праздничного банта. Хотя его с успехом заменяла полицейская лента. Я практически чувствую себя должником, наш убийца оказал мне большую услугу. — Ты смог, наконец, увидеть лица убийц, которых ищешь? — Я смог увидеть двоих, но это значительно сузило область дальнейшего поиска. — Я рад за тебя. — Слушай, не хочешь сегодня сходить куда-нибудь? В смысле, вместе. — Сегодня я занят, — просто ответил Ганнибал. — Оу… — произнес Грэм и замолчал, он ждал каких-то комментариев или пояснений, но их не было. Только приглушенный шум с другой стороны телефона. Он просто идиот. Он решил, что Лектер будет перед ним отчитываться? С какой вообще стати? Они что, что-то обещали друг другу? Ганнибал не был ему должен ровным счетом ничего, уж если у кого и были долги, так это у самого Уилла, за заботу, внимание и прекрасный секс. — Я понял, — сказал он. — Желаю хорошо провести время. — Обязательно. И я искренне рад, что сегодня ты смог продвинуться в расследовании. — Спасибо. И… Пока, Ганнибал. — До свидания, Уилл. Грэм повесил трубку, не совсем понимая, что только что произошло. В итоге он оделся и дошел до Чайна-тауна, чтобы побаловать себя лапшой и парой бутылок пива. Закончив, Уилл не стал спешить в номер, решив прогуляться по улочкам Ист-Энда. Он медленно брел по тротуару, разглядывая бары Сохо, полные музыки и юных тел в обтягивающей одежде, секс-шопы с призывными витринами, винтажные музыкальные магазины, увешанные афишами начинающих групп и молодежных театров, и сувенирные лавки, предлагающие китайские подделки с неизменным оттиском британского флага — Юнион Джек. Вездесущие туристы сновали рядом с профайлером, обгоняли его и теснили ближе к стене, торопясь скорее попасть на Лестер-сквер, туда, где узловая станция метрополитена пульсировала в ритме подземки, выплескивая из своих вен толпы пассажиров, совсем как тело Алистера Григсона сегодня утром. На Чаринг-Кросс-роуд Уилл внезапно завернул в открытый книжный магазин. Он осмотрел названия на полках и первым делом выбрал книгу о рыбалке, но мысли гудели в голове, мешая сосредоточиться, и в итоге он положил ее обратно. Следующее издание, которое попалось профайлеру в руки, было тяжелым и вычурно украшенным — коллекция гравюр Эпохи Ренессанса. Тематика немедленно заставила Уилла вспомнить о докторе Лектере. На самом деле, он не знал как Ганнибал относится к Ренессансу, он вообще ничего не знал о Ганнибале, кроме очевидного — он любит хорошие, качественные вещи, порядок в делах, вежливость в людях и кашемировые костюмы в шкафу. А еще Уилл знал вкус его кожи, запах возбуждения и терпкую пряность семени на языке, знал, какие звуки издает Ганнибал, вторгаясь в его тело до самого конца, знал, что его руки могут быть болезненно грубыми, как в ту ночь, когда доктор душил Грэма в парке, и щемяще нежными, как сегодня утром, когда Лектер мыл ему голову. А еще он знал, что Ганнибал крайне сдержан и горделив, но однажды, на дешевом покрывале отельного номера, Уилл при помощи рук и рта смог заставить его утратить контроль. Грэм отложил книгу и вышел из магазина прочь. Туда, на улицы Лондона, туда, где до самого утра кипела жизнь, где витрины подмигивали прохожим, обещая все удовольствия на свете, а открытые двери манили погрузиться в пучины чувственного или гастрономического наслаждения. Туда, где асфальт ночь напролет терзали сотни человеческих ног, летящих навстречу показной яркости, как мотыльки на огонь. Это была обратная сторона крови и смерти, которые Уилл видел сегодня с утра — это была жажда жизни. Страстное желание тратить деньги на безумно дорогие отели и рестораны, цеплять незнакомцев в темноте баров, чтобы утром расстаться с ними навсегда. Необходимость воплотить в жизнь любую фантазию, насытить любой голод, удовлетворить любой вкус. Это было откровенное, чувственное и разнузданное желание. Уилл долго петлял по сумрачным улицам, пытаясь изгнать собственное желание, мятежно гудящее в крови. Но проиграл.
