Честность.
27 февраля 2022 г., 11:00
Когда Уилл проснулся следующим утром, Лектер все еще спал. Профайлер лениво перевернулся на бок и стал внимательно его изучать. Во сне Ганнибал казался мягче и даже моложе — расслабленный рот и разгладившиеся морщинки у глаз придавали ему выражение полного умиротворения. Рассыпавшаяся челка закрывала высокий лоб, острые скулы прятались в недрах подушки, а подбородок покрывала непривычная Уиллу щетина. После первой совместной ночи Грэм проснулся вторым, и Ганнибал к тому времени уже успел побриться. Спящий Лектер выглядел непривычно, он был менее непогрешимым, более человечным и доступным.
Ганнибал открыл глаза и, заметив Уилла, тепло улыбнулся.
— Ты редко смотришь людям в лицо, Уилл.
— Это проще, когда… человек спит. Тогда у него нет никаких ожиданий.
Профайлер придвинулся ближе, будто за утренним поцелуем, но главным его желанием было прервать зрительный контакт. Лектер не позволил ему, он обхватил лицо Уилла ладонями и посмотрел на него, вынуждая посмотреть в ответ. Ганнибал был серьезен и собран, как вчера, когда он спросил Грэма, верит ли он ему. И тогда ответить «да» было удивительно просто.
— Ты всегда можешь смотреть на меня, Уилл, — тихо сказал Лектер. — Мне кажется, у нас с тобой есть все шансы начать действительно понимать друг друга.
Это был слишком сложный разговор, чтобы начинать им совместное утро после прекрасной ночи, и Грэм поспешил сменить тему.
— Как ты себя чувствуешь?
— Бывало и лучше, — признался Ганнибал. — Я предпочитаю смаковать вино, а не вливать его в себя литрами.
— Но ты ведь не жалеешь о том, что было вчера?
— Ни капли. Мне кажется, это лучшее, что произошло со мной за вчерашний день. — Лектер потянулся и сел. — Хотя кое-что меня все же расстраивает — перспектива принимать душ в этом ужасном отеле.
— Полностью разделяю твою точку зрения, — рассмеялся профайлер.
— Тогда раздели со мной еще и душ, в твоей компании он будет казаться намного лучше, — доктор приглашающе протянул Уиллу руку, и он с удовольствием ее принял.
***
Через некоторое время они оказались за пластиковым столом в дешевой вьетнамской забегаловке. Уилл все еще не отошел от шока, случившегося с ним, когда Ганнибал уверенно свернул в это место по пути из отеля. В ресторанчике было всего 5-6 столов, полностью отсутствал лоск, а скатерти заменяли какие-то куски клеенки. — Я думал ты выбираешь только лучшее из лучшего, — произнес Грэм, изучая дешевую картину с водопадом, прикрывающую дырки в штукатурке на стене. — Ты абсолютно прав. — согласился Лектер. Он все еще был одет во вчерашний наряд, правда теперь смокинг был изрядно измят, жилет не застегнут, а по обе стороны от распахнутого воротничка рубашки свисал незавязанный галстук. Подбородок доктора серебрился утренней щетиной, а волосы все еще были влажными после душа. Уилл был вынужден признать, что дикая версия Лектера, лишенная цивилизованного лоска, нравилась ему даже больше. Ему хотелось узнать, как далеко он сможет зайти, привнося беспорядок в упорядоченную жизнь доктора. Это невольно пробудило воспоминания о вчерашней ночи, о том моменте, когда именно Уилл был сверху и трахал Ганнибала, как ему вздумается, выбирая, когда именно и как они оба кончат. А потом было утро, горячий душ в компании друг друга, и Лектер, стоящий на коленях, жадно делающий ему минет. Вода стекала по макушке доктора, а щеки ритмично всасывались внутрь, когда он брал член профайлера прямо в горло. Этот властный, утонченный и образованный гедонист, стоял на коленях перед Уиллом и с полной самоотдачей смаковал его член, нестерпимо медленно подводя к самой сумасшедшей и удовлетворяющей кульминации. От одного только воспоминания, Уилл начал предательски твердеть в штанах, тем более, что с момента оргазма прошел уже час. Чтобы отвлечься от пошлых мыслей, он с удвоенной силой начал поглощать холодный кофе, к которому Ганнибал заказал сгущеное молоко. Он назвал его непривычным именем — cà phê sữa đá — и добавил в обе чашки. Теперь напиток Уилла был не только невероятно крепким, но и не менее сладким, от чего после каждого глотка на глазах выступали слезы. — Почему мы пришли сюда? — спросил Грэм. — Вьетнамцы умеют делать второе лучшее средство от похмелья известное в мире, первое мы уже испробовали этим утром, — совершенно спокойно произнес Ганнибал и шаловливо подмигнул. Это совершенно не помогло Уиллу избавиться от мыслей о сексе… Внезапно возникший официант поставил перед ними две больших тарелки супа, дополнив их блюдом, полным ростков фасоли, стручков острого перца, трав и долек лайма. В тарелке перед Грэмом поверх лапши колыхалось тонко нарезанное сырое мясо, начавшее темнеть по краям — оно медленно готовилось в горячем бульоне. Ганнибал аккуратно подцепил ломтик палочками и сунул в рот. — Phở bò, — рекомендовал он. — Суп из говядины с лапшой. Точные ингредиенты, необходимые для бульона, являются семейной тайной и передаются из поколения в поколение. Мне удалось раздобыть свой собственный рецепт, и иногда я балую себя им, пусть даже на сбор всего необходимого тратится приличное время. Я уверяю тебя, Уилл, к тому моменту, как мы достигнем дна тарелки, мы почувствуем себя на десять лет моложе. — А не много ли претензий для тарелки лапши? — скептически спросил Грэм и сунул палочки в суп. Суп действительно оказался хорош — жирный бульон, мягкое тесто лапши, тающее во рту мясо, все это в горячем бульоне с нотками ароматных пряностей и трав, и с жгучим доминированием перца чили. Профайлер уже ел Фо Бо, иногда после работы он заезжал в лучшую лапшичную штата Колумбия, чтобы побаловать себя горячей пищей, но тот Фо Бо не мог сравниться с этим. Несколько минут они просто молча ели. Ганнибал делал это грациозно, как и всегда, регулярно промакивая губы салфеткой. Грэм шумно всасывал лапшу. — Скажи мне, Уилл, когда именно ты узнал о своей способности пробираться в голову убийц? — Я увидел мертвую девочку, — сказал Уилл, морщась, словно от боли. — Мы нашли тело у обочины шоссе, я был новичком в убойном отделе, и, откровенно говоря, это был первый раз, когда я увидел жертву убийства. Я на секунду закрыл глаза… И увидел все. Так я об этом и узнал. Мой сержант не знал, что со мной делать — повышать или комиссовать, как профнепригодного. — Твой талант видеть преступление глазами убийцы поистине уникален, — Ганнибал взял половинку лайма и выжал сок в суп. — Скажи мне, Уилл, когда ты находишься в разуме убийцы, тебе кажется, что убивать – это приятно? — Сложно сказать. Наверное. Это же их эмоции, не мои. По крайней мере, я предпочитаю так думать. — То есть они наслаждаются этим? Эти люди в твоей голове, которые не ты? — Не совсем. Они тоже чувствуют разное, это же разные люди. Кто-то ощущает благоговейный трепет, кто-то гнев или ярость, кто-то сексуальное возбуждение. — У них есть что-то общее? Эмоция, которая объединяет? Уилл прекратил вылавливать из супа лапшу и отложил палочки, ему расхотелось есть. — Это… — голос профайлера упал до шепота. — Могущество. Они ощущают свою силу каждый раз, чувствуют власть. Потому что это их убийство, их замысел. — Ты когда-нибудь убивал сам? — спросил Лектер. — Нет. Я не очень меткий стрелок. Беверли говорит, что я немного вздрагиваю при выстреле, но… — Что? — Не обязательно убивать самому, чтобы чувствовать ответственность за чужую смерть. Я чувствую ее за смерть родителей Эбигейл Хоббс, например. — Как ты считаешь, Уилл, эти эмоции отличаются от тех, что испытываешь, убив кого-то собственными руками? — Ты рассуждаешь слишком здраво для человека, претендующего на похмелье, — с подозрением произнес Грэм. — Как я уже говорил, этот суп творит чудеса. Пожалуйста, съешь еще, — доктор указал на палочки Уилла, настойчиво подождал, пока тот продолжит есть и только потом заговорил снова. — Я знаю, что давлю на тебя, но не буду за это извиняться. Мне нужно тебя понять. — А звучит так, словно ты хочешь понять не меня, а мысли убийцы. — Помнишь, прошлой ночью мы говорили о доверии? — спросил Ганнибал, склоняя голову к плечу. Такое было сложно забыть — почти голые, в постели, кожа к коже, лицо к лицу, темнота глаз Лектера напротив, его древесный аромат. «Я доверяю тебе, Уилл. А ты доверяешь мне? И он ответил: Да, я доверяю тебе.» Тогда Ганнибал раздвинул ноги и предложил ему свое тело, и Грэм принял этот дар и почувствовал такое… Могущество. — Мы говорили о доверии, и я сказал, что доверяю тебе. — Дружба не дается людям легко, так же, как не дается и доверие. Я хочу, чтобы ты доверял мне, Уилл. Доверял так же сильно, как я доверяю тебе, но чтобы заслужить такое доверие, я должен быть с тобой предельно откровенен. Уилл ощутил приступ паники. Он решил, что у него завязались легкие и приятные отношения? Отношения с другим человеком? Он должен был догадаться, что все идет слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Предельно откровенен? — медленно переспросил Грэм. — Возможно, у меня была причина для того, чтобы вчера перебрать спиртного. Кое-что беспокоит меня, Уилл. Я знаю, что должен был рассказать тебе уже давным давно, просто не знал как. — Что-то не так? — попытался уточнить профайлер. — Было столько моментов, когда я мог обо всем тебе рассказать, но я упустил их все. И за это я прошу простить меня, Уилл. Моему поступку нет оправдания. — Ганнибал, да скажи мне уже! Повисла неловкая пауза, и за это короткое время профайлер успел перебрал в уме все возможные варианты фраз, которые ему скажет Лектер — от самых нелепых до наиболее ранящих. Я рассчитывал, что это будет интрижка на день — два. Я женат. Ты недостаточно хорош для меня. Ты слишком странный. Я натурал. Я трахнул тебя из жалости. Дело не в тебе, дело во мне. Ты правда решил, что заслужил быть счастливым? — Скажи мне! — повторил Уилл, стискивая зубы. Он знал, что не должен бояться. Знал, что ему не должно быть больно. Не сейчас, не после пяти дней неловких встреч. Кто они, в сущности, друг другу? Два незнакомца в чужом городе, подцепившие друг друга ради интрижки в командировке? Никаких обещаний, никаких чувств — только секс. — Когда мы говорили об Алане Блум, я, возможно, сокрыл от тебя истинную природу наших с ней отношений. — Ты встречаешься с Аланой Блум? — переспросил Уилл и у него заболело в груди. Супер. Просто супер. Два человека, к которым его искренне тянуло уже находятся в отношениях… друг с другом! Но, что еще хуже, это значило, что он помог Ганнибалу обманывать Алану, это выводило уровень предательства на высоты, которых Грэм надеялся никогда не достичь. Вот же блять! — Нет, мы с Аланой коллеги и друзья, — пояснил Лектер. — То, о чем я умолчал, касается моей профессии. Иногда Алана нуждается в моей помощи или рекомендациях. Также она обращается ко мне в случаях, когда не может помочь сама или чувствует, что ей будет некомфортно вести конкретного пациента лично. Тогда она просит меня рассмотреть вариант перевода ее пациента ко мне… — Алана просила тебя взять меня в качестве пациента? — уточнил Грэм, глядя на доктора в упор. — Не совсем. Она написала мне, что беспокоится о тебе, что считает, что тебе необходима профессиональная поддержка, если ты продолжишь работать в поле. Она упомянула мое имя в разговоре с агентом Кроуфордом, в качестве человека, которого она могла бы рекомендовать, и предупредила, что Джек может выйти со мной на связь относительно тебя. — Она просила тебя взять меня в качестве пациента при посредничестве Джека Кроуфорда? Ганнибал ощутимо вздохнул. — Так вот, чем вы занимались со мной, доктор Лектер, — прошипел профайлер, сквозь клокочущую внутри него ярость. — Удовлетворяли профессиональное любопытство?! — Нет. — Хорошо, потому что то, чем мы занимались в эти дни, психотерапией точно не назовешь! Уилл повысил голос, и в тишине полупустого ресторана в их сторону обернулось сразу несколько лиц. Грэм сбавил тон и наклонился ближе, чтобы компенсировать громкость выразительностью тона. — Или это твоя новая уникальная методика работы с пациентом? — процедил он сквозь зубы. — Я не работаю с тобой, Уилл. Ты не мой пациент. Спокойствие Лектера бесило Грэма еще больше, он вел себя так, будто был прав. Будто ничего особенного не произошло. — Ты отказал ей? — Я… Еще нет. Не совсем. Я ждал случая поговорить с тобой об этом лично. Мой отказ вызовет у Аланы вопросы, и я бы хотел понимать, что именно о наших отношениях могу рассказать ей, что ты позволишь мне ей сообщить. — Когда она попросила тебя об этом? До нашей первой встречи? Садясь на свое место рядом со мной в первом классе, ты уже знал, кто я? Знал, что я… нестабилен? — внезапно все встало на свои места, вот почему Грэму достался билет в первый класс. — Господи боже! Так вот в чем все дело! Какой я дурак! ФБР не покупает билеты в первый класс, они сделали это специально, они намеренно посадили нас рядом. — Я прилетел в Лондон, чтобы выступить на психиатрической конференции с научным докладом, а заодно увидеться с друзьями студенчества, — сказал доктор. — Письмо от Аланы я получил позже, когда заселился в отель. А когда мы встретились на борту самолета, я совершенно ничего о тебе не знал. — Но ты все равно заметил мою нестабильность, не так ли? Разве не поэтому ты сказал: «Ты кажешься мне интересным», разве не поэтому ты пытался избавить меня от нервозности? — профайлер невесело рассмеялся. — И что же дальше? Ты получаешь письмо от своей подруги-психотерапевта… Моей подруги-психотерапевта… Нашей общей знакомой-психотерапевта, и оказывается, что я еще интереснее, чем ты предполагал! — Уилл, — спокойно произнес Ганнибал, снова, черт подери, спокойно. — Как я уже сказал, я сожалею о том, что не рассказал тебе о письме Аланы раньше. Я просто не знал, как поднять эту тему. Я не сожалею о нашей встрече, и уж тем более не сожалею о том, что произошло между нами. — Тогда, что теперь ты ответишь Алане? «Прости, но я трахнул его пару раз, до того как узнал, что он конченый псих… Поэтому ради соблюдения этики, найди ему другого мозгоправа»? — Уилл. Грэм вскочил с места. — Знаешь что? Забудь! Просто забудь, что у нас что-то было. Я могу сказать Алане, что не согласен на лечение, и тогда вы оба, в компании друг друга, сможете уютно обсудить насколько я, блядь, «интересен»! — Ты злишься не на меня, Уилл. Ты злишься на предположение о том, что ты настолько отличаешься от окружающих и ментально уязвим, что другие считают, что тебе нужна помощь. — Нет, я злюсь на тебя, Ганнибал, — яростно выпалил Уилл. — Я злюсь на тебя за то, что ты просил меня о доверии, при этом утаивая правду. Злюсь на то, что ты заставил меня поверить, что я нормальный, а потом больно вытащил на свет истину о том, что я псих! Второй раз за эту неделю, Грэм вытащил из бумажника смятую пачку купюр и швырнул ее на стол, пытаясь оплатить завтрак, который он так и не смог закончить. А потом он ушел.***
Ганнибал Лектер блуждал по улочкам Лондона. У него была конкретная точка назначения, у него была цель, но еще у него было свободное время, и он решил потратить его, наслаждаясь ощущением робких солнечных лучей на лице и прекрасными видами города. Все, что было запланировано на утро, уже состоялось, осталась еще одна мелочь, которую нужно успеть сделать днем, и все. До вечера он совершенно свободен. Он даже не знал, до какого именно вечера. Знал только, что все произойдет сегодня или завтра. И, исходя из своего опыта, ставил на сегодня. В конце концов, Лектер перешел Линкольнс-Инн Филд и вошел в одно из высоких зданий, обрамляющих площадь. Стоило ему переступить порог, как ноздри привычно затрепетали от аромата старых книг, полировки для дерева, затертого ногами камня и масла льняного семени. Лектер приветливо кивнул сотруднику на входе, сунул весьма щедрое пожертвование в ящик на входе и уверенно вошел в самое сердце музея Сэра Джона Соуна. Он бывал здесь много раз, но до сих пор не смог найти применение ни одной из комнат. Сейчас же, Ганнибал держал в уме одно, совершенно конкретное помещение, но, несмотря на то, что оно располагалось прямо у входа, достаточно было просто подняться по лестнице, Лектер и в этот раз принял решение не торопиться. Он медленно переходил из зала в зал, разглядывая коллекцию сэра Джона Соуна, которая была экспонирована крайне причудливым образом. Доктор не просто так курсировал по залам, которые знал наизусть — он собирал вещи. Он мысленно брал нужное с полок и забирал с собой, продвигаясь все дальше, приближаясь к месту назначения. Из кабинета он прихватил коллекцию мраморных звериных лап, из холла — образец экзотического мозгового коралла, из склепа — кандалы для рабов, невероятно элегантные в своей брутальности. К коллекции присоединились фигурки сторожевых львов из китайской гостиной, а потом, после короткого размышления, еще и римская погребальная ваза из хрупкого алебастра. Со стороны никто никогда бы не догадался, чем занимается доктор. Он просто гулял по выставочным залам, изучая коллекцию с мечтательным выражением настоящего ценителя, а потом, наконец, взошел по крутой лестнице в зал для завтраков, куда он стремился с самого начала. Утилитарное название этого помещения утаивало от несведущего человека его красоту. Дом Джона Соуна вырос, как робкий росток, он был зажат со всех сторон другими домами, которые архитектор был вынужден построить, чтобы позволить себе собственный. И любой ожидал бы, что дом станет темной тенистой крепостью, но сэр Соун перевзошел самого себя, он сделал зал для завтраков элегантным и светлым. Выпуклый куполообразный потолок, неожиданные окна в стенах и система хитроумно развешанных зеркал делали помещение ажурным и легким, как стеклянный витраж, это была комната кристальной ясности, ломающая ожидания любого входящего в нее человека. Ганнибал встал в центре зала и прикрыл глаза. Воистину, эта комната будет идеальным вместилищем для Уилла Грэма в его Дворце Памяти. Он медленно поворачивался вокруг своей оси, конструируя пространство. Реальная комната исчезла, осталась только ее проекция в разуме Лектера, и он стал заполнять ее собранным — рабские кандалы заняли место на полке над камином, львы встали по обе стороны двери, охраняя вход, мозговой коралл украсил собой полированную поверхность обширного стола. Ганнибал добавил еще кое-что, уже от себя. В первую очередь — цветок орхидеи, чей тонкий аромат напоминал ему о том дне, когда он впервые прочитал статью о Уилле Грэме на сайте ТаттлКрайм.ком. Тогда он задумался о том, что этот профайлер с эмпатическим расстройством может не только потенциально угрожать безопасности доктора, но и стать интересным собеседником или даже другом. Единственным человеком, которому под силу понять, как Лектер смотрит на этот мир. Следующим он достал серебряный браслет с алой нитью, тот, что он видел на руке Аланы при первой встрече. Помещать его здесь, в пространстве Уилла, было не совсем безопасно, но Ганнибал никогда не боялся опасностей. Алана давно и прочно вошла в его жизнь, она была его коллегой и другом, она даже до сих пор искренне верила, что сама захотела попросить доктора Лектера заняться Уиллом Грэмом. После этого Ганнибал с удовлетворенной улыбкой достал два билета в первый класс и засунул их в раму висящего на стене зеркала. Один билет он купил себе сам, второй, по его запросу, приобрел для Уилла отдел ФБР. Перед билетами он положил человеческий язык. Язык, к сожалению, был потрачен впустую. В следующий раз, собираясь в Лондон, Ганнибал обязательно арендует квартиру с кухней, чтобы иметь возможность нормально готовить. А так язык пришлось выкинуть так же, как и весьма приличную почку Григсона, которую он извлек из него после убийства. А доктор не любил выбрасывать мясо. Потом, потакая своему желанию, Лектер заполнил комнату самим Уиллом Грэмом. Он поместил сюда образы и ощущения, воспоминания и запахи, которые успел узнать за эти дни — мягкость каштановых кудрей, вкус красиво очерченных губ, жаркий шелк рта и ануса во время актов любви и дрожь во время оргазма. Ганнибал помнил его уникальный запах, его мимику — от редких улыбок, до привычной хмурой морщинки между бровей. Помнил, как недоверчиво смотрел на него Уилл, и как порой его глаза вспыхивали глубоким пониманием Он вместил в эту комнату мечты Уилла, его страхи, болезни и сны. Их уникальные диалоги, осуществляемые сквозь призму совершенных Ганнибалом убийств, двойственность их отношений и первую хрупкую паутину взаимного доверия и даже… привязанности. Последней свое место заняла фигура отлитого из бронзы волка. Зверь скалился, а изо рта у него капала кровь. Закончив обставлять комнату Уилла, Ганнибал закрыл глаза полностью и впитал в себя ее образ. Теперь она навсегда останется пристанищем Уилла Грэма, его собственным уголком в обширном Дворце Памяти доктора Лектера. Открыв глаза, Ганнибал вновь оказался в комнате для завтраков сэра Джона Соуна. Он склонил голову в знак уважения архитектору и покинул музей. Ему было пора начинать готовиться к вечеру.
