Американский эмпат в Лондоне / An American Empath In London

Ганнибал все еще вертел в руках трость. Она была достаточно длинной — около 70 сантиметров — гибкой и упругой, с палец толщиной. Ганнибал намеренно выбрал более светлый оттенок, чтобы трость выигрышно смотрелась на фоне кожи Грэма, особенно потом, когда ее белизну украсит первый яркий след. Красное и белое. Кости и кровь. Уилл Грэм был обездвижен, он был растянут перед Ганнибалом, пришпилен, как бабочка под стеклом. Руки и ноги хорошо зафиксированы, демонстрируя Лектеру поясницу, раздвиные полукружья ягодиц и то, что скрывалось между ними. Кожа молочно-белая, как китайский фарфор. Уилл выглядел трогательно уязвимым и вместе с тем невероятно мужественным — изгиб спины, напряженные мышцы ягодиц и плеч — все это рождало бессмертный образ, напоминающий греческие скульптуры — «Давид» Микеланджело, распятый у всех на глазах. По сбивчивому ритму дыхания профайлера, Ганнибал мог утверждать, что Уилл напуган. Уилл Грэм часто бывал напуган. Страх был органичной частью его дара, и этот страх был тягучим и терпким, как самое изысканное вино. Лектер был готов смаковать его бесконечно. Но умение Уилла видеть и понимать было даже вкуснее его страха. В конце концов, именно благодаря этому дару они сейчас и были здесь. — Прекрасно, — повторила женщина со Шрамом. — Теперь накажи его. Ганнибал театрально провел тростью по ладони. Он знал, что предвкушение боли всегда было ярче, чем сама боль — это знала и его аудитория, жадно ожидающая представления. Именно поэтому он не спешил, взвешивая и выбирая, прицеливаясь, куда именно лучше нанести первый удар, вынуждая ждущих удерживать коллективный вдох, чтобы синхроно выдохнуть после. Но у этого выжидания была и еще одна, настоящая причина — Лектер должен был изучить трость. Для того чтобы бить точно, эффективно и не причиняя вреда, он должен был точно понимать оружие, которым владеет — длину, расстояние замаха, гибкость и гладкость концов. Он должен был знать, как именно взять ее в руку. Разумеется, Ганнибал уже имел дело с тростью до сегодняшнего дня. Но это было давно, в те времена, когда замок Лектеров еще служил сиротским приютом. В то время он не использовал ее сам, это его самого наказывали тростью для порки. Правда, всего однажды. Ганнибал закрыл глаза и погрузился в воспоминания — удар трости по обнаженной коже, все оттенки боли, нарастающей после каждого удара, острые полосы, остающиеся на коже, словно ее прижгли каленым прутом — это было совсем не тем, что он жаждал вспоминать, но сейчас это было необходимо. Он должен был точно знать, что делает. В свое время сам Лектер принял это наказание, не проронив ни звука, что только взбесило его мучителя. Но боль не шла ни в какое сравнение с ненавистью, которую Ганнибал испытывал к человеку, истязавшему его. Боль была универсальным языком, и он хорошо выучил его в тот день, чтобы потом, спустя время, обернуть его против того, кто осмелился поднять на него руку. Лектер открыл глаза и с хирургической точностью нанес первый удар. Он лег аккуратно поперек ягодиц, чуть ниже ямочек Венеры, обозначающих крестцово-подвздошные суставы. Уилл дернулся в своих путах и задушенно вскрикнул сквозь кляп. Кожа в месте удара побелела длинной полосой, а потом немедленно наполнилась алым, когда лопнувшие сосуды выпустили кровь под кожу. Но Ганнибал знал, что сейчас Грэму еще не больно. Настоящая боль придет позже, когда сигнал от нервных окончаний поступит в мозг, и разум осознает его. Коллективный вздох, который затаили зрители, вышел из них одновременным шипящим «Аааххх». Ганнибал без промедления нанес второй удар, кладя его рядом с первым, такой же аккуратной горизонтальной полосой жгучего огня. Потом третий и четвертый. Доктору было интересно, что именно сейчас чувствует Уилл, интресно, как наркотик в его крови трансформирует боль и его понимание боли. — Ты слишком аккуратен… доктор Лектер, — сказала женщина со шрамом. — Мне не хватает практического опыта, — признал Ганнибал, оборачиваясь к ней. В ответ она улыбнулась, и шрам натянулся, сминая ее лицо, как лист бумаги. Шрам был старым и опасным, еще пара сантиметров в сторону и она потеряла бы глаз. — Меня зовут Миша, — сказала женщина с шрамом. Рука Лектера непроизвольно сжала трость чуть крепче. Через секунду рациональная часть его разума отвергла любую надежду — женщина была слишком молода, имела совершенно другую костную структуру и тип лица. К тому же, Миша Лектер была светловолосой, почти блондинкой по сравнению с Ганнибалом. И у нее были голубые глаза. Но Лектер был уверен, что его Миша тоже поняла бы красоту боли. Поняла и разделила. — Когда я говорю «накажи его», я не имею в виду — «оставь пару аккуратных следов», — сказала женщина со шрамом, эта чужая Миша. — Хватит щекотать его тростью, сделай, наконец, ему по настоящему больно. Устрой шоу. Или я сама покажу, как это делается. На нем. — Нет, — сказал Ганнибал. — Он мой. — Тогда покажи, что действительно владеешь им, — сказала она. — Или я заберу его себе. Лектер видел, что Уилл расслабился в своих путах. Видимо, страх напрягал его больше, чем боль, с болью он мог справиться, и это обнадеживало. К тому же, воздействите трости в сочетании с психотропными галлюциногенами должно было ввести Грэма в своего рода катарсис, и этот опыт должен был запомниться ему как приятное приключение. В конце концов, Уилл доверял Ганнибалу. Лектер не собирался вредить профайлеру всерьез, он планировал имитировать насилие и играть в жестокость, но эта Миша, пусть и не была с ним в родстве, имела внутри ту же темную страсть, что и у самого Ганнибала. Он видел это в ее глазах. Ее было не обмануть. А значит, ему придется внести небольшие изменения в планы. В этот раз Ганнибал сжал трость в руке всерьез и положил первый удар поперек спины Уилла. Профайлер не издал ни звука. Лектер ударил его еще раз, а потом еще. Рубцы расцветали на бледной коже спины, но Грэм остался безмолвным — не вздохнул, не дернулся, не зашипел. Боль угадывалась только в дрожании напряженных мышц рук и ног. «Замечательный мальчик», — с гордостью подумал Ганнибал. — «Мужественный и смелый, несмотря на хрупкость. Идеально, Уилл». И все же, он понимал, что от них ожидали другого. Лектер помнил реакцию своего мучителя, избивающего его много лет назад, молчание Ганнибала только раззадоривало его, склоняя усиливать побои, чтобы добиться реакции. И эти люди перед ним были садистами совершенно того же рода, они не ценили красоту мужественного терпения, им нужен был крик. Примитивные существа, звери в человеческой шкуре. Лектеру было противно стоять здесь перед ними, защищая жизнь Уилла и свою. Гнев поднялся в нем жаркой волной, но Ганнибал приветствовал его. Он бил Грэма тростью наотмашь, оставляя багровые вспухшие рубцы, оскверняя девственную белизну его кожи, и это было прекрасно как «Бичевание Христа», написанное Рубенсом. Белизна и пурпур. Как кровь на снегу. Миша плакала навзрыд у него за спиной, пока волки копались в снегу вокруг охотничьего домика, разрывая лапами мерзлые куски мяса, вгрызаясь зубами в льдистую плоть. Кровь повсюду — на снегу и на клыках. Звериный смех, вырывающийся из оскаленной пасти, воняющей сырым мясом. Грязные лапы, пятнающие то, что было нетронутым и чистым. Ганнибал сбился с дыхания, у него заболела рука. Когда он вернулся из прошлого в настоящее и снова увидел перед собой Уилла, у того уже лопнула кожа. Спина была истерзана ударами, а по ребрам медленно струилась кровь. Лектер бросил трость и присел на корточки, чтобы прижать пальцы к ране. Горячая кровь, ее жар на пальцах и медный аромат — все это будоражило, почти опьяняло. Ганнибал не удержался и слизнул ее с рук, пробуя кровь Уилла на вкус, смакуя ее. Даже его кровь была уникальной — богатый вкус, редкий букет, неповторимая драгоценность. — Милый Уилл, — выдохнул он. Грэм обмяк в своих оковах, его член все еще был наполовину тверд, но сам профайлер был сейчас где-то очень далеко. Глаза по прежнему были плотно зажмурены, а по щеке стекала одинокая слеза. Ганнибал стер ее пальцами, оставляя кровавый след. Пришла пора это заканчивать. Лектер встал и стремительно направился к стеллажам с разнообразными девайсами. Теперь ему не нужно было выбирать, он запомнил все еще с первого взгляда, и сейчас его интересовали только ножи. Он видел более тонкие и легкие, пригодные для метания; широкие, удобные для близкой работы; узкие, идеальные для скрытой самозащиты и еще много чего любопытного. Помещение, наполнившееся было шумом голосов, вновь затихло. Миша стояла всего в метре от Лектера, он мог убить ее одним движением руки. Остальные замешкаются, и у Ганнибала будет шанс забрать жизнь еще у пяти-десяти человек из присутствующих. Но каковы его шансы выйти отсюда живым? Сейчас тактика была важнее секундного удовлетворения. Он выбрал искривленный нож, острие которого напоминало стальной волчий клык. Зажав его в руке, доктор вернулся к распятому Грэму под одобрительное ворчание присутствующих. Монстры жаждали крови. Но Лектеру было плевать на их желания. Он прижал гладкую плоскость лезвия к неповрежденной коже Уилла и повел ею вдоль. Ганнибал начал с нежной кожи между ягодиц, потом сместился в промежность, угрожающе приближаясь к яичкам, провел ножом по всей длине полутвердого члена, пристально следя за тем, чтобы не задеть и не повредить. Он был бесконечно аккуратен, щекоча острием уязвимую мягкость живота. Нож был острым, как бритва, достаточно было одного движения, чтобы вспороть им живот, рассыпая теплые внутренности на обтянутый ковром пол. Но Ганнибал не поддавался соблазну, продолжая двигаться вверх по вздымающимся ребрам и крепкой груди. Линия закончилась у ключиц, и доктор нырнул лезвием на заднюю сторону шеи, зарываясь в кудряшки Уилла. Грэм не мог видеть нож, но он мог его чувствовать, и он наверняка знал, что это такое. Лектер легко видел анатомию профайлера, несмотря на кожу, скрывающую мышцы. Уилл был прекрасен — сотканный из сухожилий, мяса и костей, он обладал особой грацией. Ганнибалу так сильно хотелось вспороть нежную кожу, обнажая рельеф шейных позвонков, хотелось явить эту красоту миру. Вместо этого доктор провел линию по щеке к челюсти Уилла и снова замер. Он видел это отчетливо ясно — отточенное движение руки, разрезающей горло, фонтан дурманяще-сладкой крови, бесконечная интимность между ними, доступная лишь если разделить вместе смерть. Он успеет увидеть, как жизнь блекнет в глазах Уилла, как он угасает с полным и абсолютным пониманием происходящего. А Ганнибал был так голоден. Он был голоден так давно… Но чудовища, сгрудившиеся у него за спиной, тоже были голодны. — Уилл, — едва слышно прошептал Лектер. — Ты нужен мне здесь, вернись ко мне. Профайлер с трудом разлепил глаза. Сперва его взгляд был расфокусирован, но потом мозг включился в работу. Грэм осознал перед собой доктора, и в его глазах отразилась злость. Ганнибал держал нож перед лицом Уилла в странном предложении. — Видишь? — спросил Лектер своего любовника. — Видишь?