Танец.
3 апреля 2022 г., 10:00
Оставшись в одиночестве, Ганнибал занялся окровавленными простынями. Он был своего рода экспертом по части выведения пятен. И, несмотря на то, что он прекрасно знал, что персонал отеля сможет отстирать что угодно и не будет задавать лишние вопросы, он все равно не хотел привлекать к себе ненужное внимание.
Вид крови на собственном лице вызывал у Лектера иррациональное удовольствие. Они обменялись ей с Грэмом — как обручальными кольцами — Уилл пролил его кровь сегодня утром так же, как Лектер пролил его кровь вчера. Это были узы, как ни крути, поэтому доктор не стал умывать лицо, он позволил крови засохнуть на коже, пятная ржавчиной щеку и рот. Он дважды останавливался у зеркала, чтобы насладиться этим видом.
Но не только кровь возбуждала доктора, он видел, как наливаются синевой синяки — символы страсти и бурлящих внутри Грэма эмоций. Любой приступ возбуждения, любая живая эмоция со стороны Уилла была драгоценной. Он был не из тех людей, кто легко срывается в агрессию — ведь он видел последствия несдержанности в гневе собственными глазами — от этого следы ударов на лице Ганнибала, оставленные его руками, были еще более уникальными.
Лектеру было крайне любопытно, бил ли Уилл кого-нибудь в гневе раньше. Он действовал очень ловко — бил четко и сразу, не робея и не смущаясь, это сулило доктору обширные перспективы в будущем. Если, конечно, оно у них будет.
А еще он знал, что Грэм никогда раньше не трахался в гневе. Он никогда не использовал секс как наказание или доказательство превосходства, потому выражение брезгливого ужаса на лице профайлера, когда он, наконец, вытащил член, было настоящим пиршеством для глаз.
Но… несмотря на внутреннее неприятие насилия, Уилл занимался сексом в гневе так же хорошо, как и бил по лицу. Даже мысли, даже воспоминания об этом были так хороши, что Ганнибал непроизвольно ощутил прилив похоти. Ему пришлось взять паузу на пару секунд, чтобы вновь обрести контроль над собой, и только тогда он занялся простынями.
Лектер вывел все пятна до единого, высушил простыни феном, снова застелил постель и только тогда направился в душ. Он мылся долго и тщательно, стараясь избавиться от характерного запаха секс-клуба, который навязчиво лип к коже — всего этого аромата элитного алкоголя, пота, кожи, с привкусом крови и холодной стали на языке — куда меньше он хотел смывать с себя запах Уилла — аромат его кожи, запутанных эмоций, возбуждения и семени.
Интересно, как он там? Как Уилл справился с походом в Скотланд Ярд?
***
— Так, а теперь давай еще раз, для тупых, — сказал Лестрейд, пытаясь вникнуть в суть. — Ты хочешь сказать, что наш убийца, притворяющийся оборотнем, является членом какого-то элитного секс-клуба для извращенцев, в который преимущественно входит весь высший свет, включая политиков? Не нужно было быть эмпатом, чтоб догадаться, что Грэг ни на грамм ему не поверил. — Ага, — вяло подтвердил Грэм. — Сядь, — скомандовал инспектор, занимая свое кресло. — Нам надо поговорить. Уилл отрицательно мотнул головой. Он сильно сомневался, что сможет сидеть сегодня или даже завтра. Рубцы, оставленные Ганнибалом по всему его телу, ритмично пульсировали, не позволяя забыть о себе. — Это не просто «какой-то элитный секс-клуб» — пояснил профайлер. — Скорее, это тайное общество, члены которого разделяют очень специфические вкусы. Они любят причинять людям боль. — Если ты сейчас вспомнишь какие-нибудь «оттенки» или назовешь имя «Грей», я сам причиню тебе боль. Даже этих твоих звать не придется. — Это сообщество очень влиятельных и могущественных людей, — продолжил Грэм, игнорируя подначку. — Более того, людей публичных и хорошо известных. Попасть туда с улицы практически невозможно, нужна рекомендация уважаемого члена клуба, хорошо зарекомендовавшего себя. Если мир узнает об одном из них — узнают обо всех — жизнь, репутация и карьера каждого из них будет разрушена. Поэтому в экстренном случае они выбирают не публичное признание, а убийство. Причем убийство достаточно громкое и характерное, чтобы каждый из оставшихся членов понял намек — ошибки тут не прощают. Это убийство — в первую очередь урок для оставшихся, для тех, кто может испугаться и попытаться сбежать. — Когда ты впервые озвучил идею «тайного общества», я тоже в первую очередь подумал про «секс-клуб», — признался Лестрейд, потирая подбородок. — БДСМ хорошо выглядит на страницах порно-журналов, DVD дисках или в спальнях рядовых граждан, но не в биографиях политиков или чиновников. У нас консервативная страна, представитель общества должен являть собой образец добродетели во всем. — Поэтому поначалу достаточно было только угроз. Полагаю, что у них всегда был свой палач, кто-то, кто должен был в случае нарушения правил наказать провинившегося члена. Для большей театральности у него наверняка был костюм — все эти когти и клыки, сплошной символизм — он должен был выслеживать предателя как зверь и так же безжалостно рвать его на куски. Но потом что-то пошло не так. — Силки-Джонс был этим охотником, — предположил Лестрейд. — Но потом у него немного сорвало крышу из-за того, что Джон Трамбалл завел себе подружку. И он просто убил его из ревности. — Любовь в их сообществе не входит в меню, — пробормотал Уилл, и внезапно его горло перехватило судорожным спазмом. Он так невовремя вспомнил бесконечно нежные руки Лектера, омывающие в ночи его шрамы, вспомнил покорность доктора, его готовность понести наказание за все, что он причинил. Он вспомнил их самое первое совместное утро в Клариджес, когда Ганнибал заказал завтрак в номер. Когда он просто кормил Уилла, и профайлер впервые за долгое время был счастлив от возможности быть самим собой. — Если следовать твоей теории, Силки-Джонс не просто убил члена общества, — продолжил размышления Лестрейд. — Он стал источником опасности для всех, потому что сделал это не расчетливо и рационально, а по любви. Следовательно, его нужно было устранить — так появился Найджел Фарелле, палач для оплошавшего Силки-Джонса. — Именно, но Фарелле оказался совестливым человеком, — сказал Грэм. — Он не был убийцей, он раскаялся и, вероятно, хотел сдаться полиции. Поэтому им пришлось устранить и его. Темная фигура соткалась из теней, блуждая на периферии зрения профайлера. Он уже видел ее один раз, там, в клубе, где он был распят на потеху публике, а по стенам текла кровь. Там тоже была эта тень. Уилл знал, что это и был настоящий убийца, убийца по крови, который не просто однажды исправил чужую ошибку, но тот, кто действительно хотел убивать. Он наслаждался убийством. И жаждал его повторить. — Это не последний труп, — обреченно сказал Уилл. — Угроза была очевидной, ее все поняли и если бы речь шла только о соблюдении правил — все затихло бы на месяцы, годы, даже десятилетия. Проблема в другом — убийца распробовал вкус крови, и не только он. Теперь убийство стало частью программы — это их новый фетиш, самый яркий кинк. Лестрейд обдумывал сказанное. Уилл был удивлен восприимчивостью инспектора к его идеям, тем, как Грэг серьезно и вдумчиво анализировал все сказанное им. Но дополнительные вопросы все же были неизбежны. И он не знал, как именно на них ответить. Всю дорогу от отеля Клариджес до Скотланд Ярда Грэм пытался выработать план, но он был слишком зол на Лектера, мысли разбегались в разные стороны, и он так и не смог ничего придумать. К тому же, он обнаружил, что время перевалило далеко за полдень, очевидно, после стресса Уилл проспал все утро. Причем не просто проспал, а в обнимку с доктором Лектером, ласково прижимающим его к своей груди так, словно Грэм был действительно важен для него, ценен, дорог, и… Нахрен чертова Ганнибала из его головы! — У этого безобразия есть хозяйка. Ее зовут Миша, — сказал Уилл. — Я не знаю ее фамилии, но она явно несет ответственность за происходящее там. — Дай мне адрес, и мы проверим его в оперативном порядке, — решительно произнес Грег. — Будь осторожен, — предупредил Грэм. — Эти люди опасны. Опасны и осторожны, если они почуют неладное, они избавятся от улик. Или от тебя. — Не волнуйся, прорвемся. У меня в команде работают только опытные спецы. И пока они работают, мы вполне успеем пропустить по пинте в пабе.***
Ганнибал размышлял о Лондоне. Этот город был настоящим оазисом, принимающим в себя всех и вся, и, видимо, именно поэтому финансовые кварталы и брокерские конторы расцветали тут на каждом углу. Британская столица вмещала в себя диссиденство, декаданс, подростковый бунт и традиционный педантизм — переваривая все с присущей ей застенчивой деликатностью. Тут уважали частную жизнь, и Лектер был уверен, что ни фингал, ни разбитая губа не привлекут к нему ненужного внимания. Размышляя об этом, доктор пересек Гайд-парк и вышел на Кнайтс-бридж, в окрестностях которого у него был забронирован столик в заведении «Зума». Столик на двоих. Вероятно, Лектер был излишне оптимистичен. — Вы подождете своего спутника или закажете напитки сразу? — тактично спросил метрдотель, принимая у доктора пальто. Он не удостоил разбитое лицо посетителя даже взглядом. — Я обедаю один, — пояснил Ганнибал и сразу же заказал саке Дайгиндзё. Когда еда подоспела, Лектер в свойственной ему манере отдал должное блюду — насладился красотой подачи, оценил идеальный баланс структуры и цвета каждого ингредиента, и только потом зачерпнул палочками первую порцию. Он был разочарован. Да, морской окунь был идеально свеж, трюфельное масло обладало богатым ароматом, а юдзу был изысканным, но… все это оставалось стылым пеплом на языке. Ганнибал бездумно смотрел на пустое кресло напротив. Все дело было в этом. Следуя обстоятельствам, образу жизни и, в какой-то мере, привычке, Лектер проводил много времени в одиночестве. Но, будучи человеком широких взглядов и обширных возможностей, он никогда не тяготился этим, считая свою компанию более чем удовлетворяющей. Отсутствие внешних раздражителей позволяло ему глубже погрузиться в процесс — будь то живопись, сочинение музыки, кулинария или дегустация блюд. Но кресло напротив казалось таким чудовищно пустым… Там должен был сидеть Уилл. Ведь Уилл был рыболовом, и он смог бы оценить эту рыбу, а еще он не хуже самого Лектера разбирался в искусстве презентаций. Его ум был остро заточен на восприятие любого символизма, он считывал намеки и умел видеть суть вещей. Это было полезно не только на месте преступления, но также и в ресторане, за едой. Ганнибал выбрал именно это заведение из-за Уилла Грэма. И сейчас ресторан уже был переполнен. Соседний столик заняла романтическая парочка — мужчина и женщина — явно на ранней стадии отношений. Они беспрестанно посмеивались и перешептывались, исподволь касаясь друг друга, словно не умея оторваться. Мужчина наколол на вилку кусочек «магуро но татаки» и предложил его своей даме, та в свою очередь сняла его с вилки нарочито эротичным жестом. Обычно Ганнибал любил наблюдать за этим со стороны — первобытный танец соблазнения — типичный до банальностей, скучный в своей предсказуемости. Менялись только действующие лица, и он наблюдал за ними с таким же тщанием, с каким в свое время изучал строение человеческого тела в анатомическом театре. Чем лучше знаешь человеческое тело, тем легче работать хирургом, чем лучше знаешь человеческую мимику, тем проще улавливать оттенки эмоций, когда работаешь психотерапевтом. Конечно, часть полученных знаний он использовал для конструирования того, что Беделия Дю Морье называла «человеческим костюмом». Но по большей части ему было просто интересно — все эти нюансы мимики, едва уловимые жесты, игра взглядов и первый тактильный контакт — все, что требовало уверенности человека, жаждущего близости, и неловкости невысказанного признания. Люди воспевали любовь, а ведь это была всего лишь игра в поддавки — набор схем реализации власти и подчинения каждого из партнеров. И сегодня эти любовные игрища, устраиваемые прямо перед носом доктора Лектера, не забавляли его, а действовали на нервы. Ганнибал заметил, что непроизвольно стиснул зубы и сжал палочки для еды в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он погрузился в сладкую фантазию — представил эту неугомонную парочку влюбленных бок о бок на операционном столе — все еще в сознании, но обездвиженных. Их животы широко раскрыты, являя Лектеру обилие внутренних органов, и Ганнибал стоит над ними, придирчиво выбирая нужные ингредиенты для своего стола. Доктор отложил палочки в сторону и промокнул рот салфеткой, особо щадя поврежденную губу. Официант материализовался немедля, источая искреннее беспокойство. — Блюдо пришлось Вам не по вкусу, сэр? — Блюдо выше всяких похвал, впрочем, как обычно, — уверил его Лектер. — Боюсь, я просто потерял аппетит.***
Паб назывался «Olde Worlde» — но музыка в нем была слишком громкой, а декор слишком современным, так что название мало соответствовало сути. Впрочем, Грэм не был привередой, ему нужен был бар и пиво. И пинта здешнего соответствовала всем его ожиданиям — светлое, нефильтрованное, плотное, с ярким выраженным вкусом и идеальной температурой подачи. Уилл сделал первый глоток и зажмурился — крафтовое — именно такое предпочитала Алана Блум. А еще она предпочитала перепоручать своих нестабильных знакомых опытным психотерапевтам, вроде доктора Лектера. Лестрейд заприметил свободный столик в углу, но Уилл не дал ему уйти: — Давай останемся у стойки. Грег удивленно приподнял бровь, но промолчал. Он остался в компании Грэма и пары кружек пива у дальнего конца стойки, там, куда не долетали ни разговоры бармена с завсегдатаями заведения, ни даже щебет улыбчивых официанток. По сути, они остались наедине. — Откуда ты на самом деле узнал про этот клуб? — спросил инспектор. — Я не могу тебе рассказать, — буркнул Уилл. — Грэм… Мужик, — Лестрейд неспешно ополовинил пинту и только потом отставил кружку в сторону. — Не вынуждай меня произносить это вслух, но я на полном серьезе беспокоюсь о тебе. — Я раздобуду тебе значок. Фирменный значок клуба «Я беспокоюсь за Уилла Грэма», — безрадостно рассмеялся Уилл. — По правде говоря, от этого вашего беспокойства мне нихера не легче. Благодарю. — Очевидно, что сейчас ты испытываешь боль. — Я разберусь, — огрызнулся Грэм, сунув руку в карман за пузырьком аспирина, но его там не было. Очевидно, Лектер вынул все содержимое из карманов брюк профайлера, прежде чем повесить их на вешалку в шкаф. Без сомнения, теперь не только аспирин, но еще и телефон, кошелек, и даже ключ от номера отеля Уилла Грэма, являли собой образец симметричной упорядоченности на тумбочке доктора Лектера. Сраного педантичного ублюдка доктора Ганнибала Лектера. — Сможешь описать человека, убившего Фарелле? — спросил Лестрейд. «Волк, таящийся среди теней. Изломанный собственной жизнью и от того отчаянно жаждущий крови» — Боюсь, что нет. Я не видел его лица. — Но ты видел его. — Грег, — остановил его Грэм, после большого глотка пива. — Если ты хочешь арестовать меня — вперед, если ты хочешь задержать меня для допроса — давай это устроим. Но не надо выспрашивать меня вот так, за пивом. Я и без того рассказываю тебе обо всем, что знаю сам. Лестрейд покачал головой, хотя тирада профайлера вряд ли его убедила. — А что насчет смерти Григсона? — спросил он. — Есть какие-то идеи относительно этого подражателя? — Ровно те же, что я уже рассказал. Да, это сделал подражатель — без мотива, без объяснения, без причины — просто ради веселья. Представь себе, его задело, что все так сильно увлечены убийствами «волка-оборотня», что позабыли о нем. И он решил проявить себя, вроде как сказать: «Привет, я здесь. Заметьте меня.» — То есть, они не были частью клуба? Ни жертва, ни убийца? — Если бы убийца был из клуба, его кишки уже свисали бы с деревьев в каком-нибудь парке. — Слушаю, — рявкнул в трубку инспектор, когда телефон внезапно ожил перед ним на барной стойке. Он вслушивался в отчет подчиненного пару минут, а потом коротко бросил. — Тогда сделайте это. — Мне пора, — пояснил он Грэму. — Но послушай меня, чувак, тебе нужна еще одна порция пива, а лучше две. Можешь взять к ней закуску, а лучше ужин — тут сносно кормят. Потом ты вернешься в отель и будешь сидеть там ровно, не пытаясь найти приключения себе на задницу. — Ты не возьмешь меня с собой? — А какой в этом смысл? Я не могу использовать твои показания, поэтому пока нет зацепок, проще сказать, что мы реагируем на анонимное сообщение, поступившее в Ярд. Зато, если ты мне понадобишься, я буду точно знать, где тебя найти. — Супер. — А еще я буду уверен, что ты цел и невредим. — Знаешь, я как-то без нянек справлялся. Вместо ответа Лестрейд указал на сбитые костяшки на руке Грэма, как раз на той, которой он держал свое пиво. Уилл даже не заметил этого, вероятно он действительно сильно врезал Ганнибалу. — Ага, вижу я, как ты справлялся, — сьехидничал Грег. — Знаю, что это не мое дело, но не могу не беспокоиться. — Это не касается работы, — пробормотал Уилл, разминая пальцы. — Это личное. Лестрейд долго и пристально смотрел на профайлера, и Уилл принудил себя посмотреть на него в ответ. — Ладно, — с сомнением сказал инспектор, приканчивая пиво. — Но то, что я сказал, остается в силе — две пинты и ужин. Это приказ. Я наберу тебя, если появится какая-то информация. — Только звони в номер отеля, я потерял свой мобильник. — Знаешь где? — Нет. — Что еще ты сегодня «потерял»? — спросил Грэг с выразительным вздохом. — Ну… если ты хочешь, чтобы я исполнил твой приказ неукоснительно, одолжи мне денег на пиво и бургер. Лестрейд вздохнул еще более выразительно, достал свой бумажник и выложил на стойку две двадцатифунтовые банкноты. — И ты еще говоришь, что мне не стоит волноваться. — Я все верну. — Речь не о деньгах, Уилл. Помнишь, я говорил тебе об одном парне? Внештатном консультанте, который помогал нам до тебя? Мне всегда казалось, что у него какое-то шестое чувство, особый нюх на расследование дел. Его зовут… звали Шерлок Холмс. Он принял одно расследование слишком близко к сердцу, оно стало личным. Ради решения этого дела он стал нарушать правила, преступать закон. Все кончилось тем, что он спрыгнул с крыши. — Я не собираюсь прыгать с крыши. — Как будто это единственный способ покончить с собой. Уилл промолчал и сгреб купюры со стола, пряча их в карман. — Спасибо за обед. — И не забудь взять кэб до отеля. Лестрейд собрался было уходить, но внезапно замялся. — То еще приключеньице вышло, да? — спросил Грег. — Ты влюбляешься, ты теряешь любовь, бродишь по каким-то странным местам и притонам, ввязываешься в драки. Обычным туристическим визитом твое путешествие не назовешь… — Я не влюбляюсь, — хмуро буркнул Уилл.***
Прогулка в магазин Пенхалигон тоже не принесла Ганнибалу обычного удовлетворения. Хотя обычно он любил посещать его, бывая в Лондоне. Он наслаждался изысканными ароматами, витающими в заведении, перебрасывался ничего не значащими фразами с хозяином, с которым был давно знаком. Но сейчас обилие запахов не восхищало, а раздажало Лектера. Он не мог сделать выбор, ведь по настоящему сильно он хотел достать только один аромат — тот, который нельзя было найти здесь, среди склянок и пузырьков. Он сдался, когда осознал, что ищет ничто иное, как запах мокрой псины с кожи Уилла Грэма. Вместо новинок консультант упаковал обычный заказ доктора — одеколон, несколько бальзамов и тот смешанный на заказ состав, который Лектер попросил составить сразу по приезде. Ганнибал добавил упаковку Esprit du Roi для себя, и чуть посомневавшись, взял Hammam Bouquet для Грэма. Ароматы лаванды и кедра должны были идеально лечь на кожу Уилла и заменить, наконец, тот чудовищный лосьон после бритья, которым он пользовался каждый день. Одеколон упаковали в нарядную лиловую бумагу с золотой лентой, и Ганнибал убрал подарок в сумку, туда, где уже лежала заранее приобретенная винтажная книга о рыбной ловле на мушку. Выйдя в залитое светом пространство Барлингтон Аркад, Лектер посмотрел на часы и проверил телефон. От Уилла не было ни звонка, ни смс. Доктор предполагал, что объяснения Грэма займут некоторое время, особенно учитывая сомнительный источник получения им информации, но по расчетам Лектера даже неторопливые бюрократические колеса Скотланд Ярда уже должны были начать вращаться, а значит у Уилла точно должно было появиться время для звонка Ганнибалу. Если он, конечно, захочет позвонить. Лектер поставил сумки с покупками на пол и достал из кармана монетку. Он подкинул ее к потолку и в этот момент загадал — орел — он позвонит Мише и предупредит ее, решка — останется в стороне. Он поймал монетку и зажал в кулаке, не торопясь смотреть. Доктор размышлял о Мише, об этой доминатрикс, о лидере собственной стаи. Она была чудовищно груба с ним — даже хуже, непростительно груба — она обшарила его карманы и вынудила выпороть Уилла сильнее, чем он планировал. Она спровоцировала Лектера причинить вред тому, кого он считал для себя драгоценным. В то же время, женщина обладала своей собственной харизмой. Она была прекрасна, несмотря на шрам, или, может быть, именно благодаря ему. Она обладала неукротимой внутренней силой и своим собственным видением красоты боли. Она обладала особым чувством жестокости и могла заразить им других. А еще ее имя… Миша. Да, она не была его сестрой, сестра Лектера ушла давным-давно, разбившись на осколки, будто чайная чашка костяного фарфора. Но Ганнибал видел свою сестру и в этой Мише, если бы он поработал над ней, привил ей определенные манеры, эта доминатрикс могла бы вписаться. Не занять место Миши Лектер, конечно же нет, но она могла бы встать с ним рядом, почти на равных, и Ганнибал позволил бы это ей. За решеткой она будет бесполезна для доктора, Лектер не сможет использовать ее. Ганнибал разжал ладонь и посмотрел на монетку — она лежала орлом вверх.***
Бургер был так себе. В Америке можно было найти и получше, но Уилл не жаловался — с пинтой пива и этот проскакивал внутрь на ура. Он собрал монетки, полученные на сдачу и выстроил из них Вавилонскую башню прямо на стойке. Широкая пятидесятипенсовая монета легла в основание, следом шла стопка кругляшей по одному фунту, а уже на самом верху два двадцатипенсовика и две монетки по пять пенсов. Самые маленькие и изящные. Уилл ткнул в башню пальцем, и монеты покатились по стойке — комбинация вероятностей — орел или решка — чей-то счастливый лотерейный билет. Судьба. — Еще? — спросила официантка указывая на опустевшую пивную кружку, но Уилл отрицательно помотал головой. Бар наполнялся жизнью — в воздухе гудели разговоры, раздавался бесконечный гомон телевизора с редкими всплесками музыкального автомата, гудели кофе-машины, гремели шейкеры, шипело пиво — все это заставляло голову Грэма идти кругом. Если он выпьет еще одну кружку, он опьянеет сильнее и полностью утратит контроль над собой. Над своими эмоциями, фантазиями и ощущением реальности. А это плохо, когда вокруг есть люди. Не говоря уже о том, что ему может позвонить Лестрейд и вызвать в Ярд. Работу тоже никто не отменял. Когда Грэм вышел из паба, в воздухе висели густые сумерки. На улице стало ощутимо холоднее, чем днем, когда Уилл шел из отеля в Ярд, сейчас он отчетливо ощущал, что одет в одну только тонкую рубашку, холод безжалостно щипал его сквозь хлопковую ткань. Перепад температуры — хорошая ночь для тумана — почему-то подумалось Уиллу, и от этой мысли его передернуло. Профайлер все же поймал такси. Выпитое пиво обезболило раны достаточно, чтобы он снова смог сесть. Он ехал в теплом кэбе по темнеющим улицам Лондона и размышлял, чем же сейчас занят этот невыносимый и раздражающий Ганнибал Лектер.***
Ганнибал смотрел на монету в своей руке. Он помнил номер, пусть он и не был сохранен в телефонной книге его телефона. Откровенно говоря, нужных Ганнибалу номеров там не было вовсе, он хранил их в своей памяти. Дело было за малым — ввести комбинацию цифр и после гудка произнести короткое «Они знают». Тогда у Миши будет шанс спастись, и, возможно, сохранить своего ручного «волка». Монета выбрала этот путь, дала им шанс. И все же… Оставался Уилл. Ганнибал сунул монету обратно в карман, убрал телефон в пиджак и пошел в сторону Ковент-Гарден, чтобы выяснить, возможно ли достать билеты в Оперу на сегодняшний вечер. Он собирался купить два. Просто так, на всякий случай.***
С одной стороны на Британском телевидении было вдвое меньше рекламы, с другой — вдвое меньше интересных передач. Кулинарные шоу плавно перетекали в передачи про ремонт интерьеров, а они — в советы для садоводов. И дальше по кругу до бесконечности. Уилл оставил телевизор включенным, чтобы он создавал монотонный шум, и ушел в душ. Грэм простоял под холодными струями воды достаточно долго, чтобы тело занемело и боль отступила, но стоило только ему выйти в тепло, как он тут же пожалел, что не припас того снадобья, которым его мазал Лектер. Раненая кожа на спине съежилась и зудела, ей был жизненно необходим увлажняющий бальзам, но даже будь он в распоряжении профайлера, он все равно не смог бы намазать себя сам. Для этого нужен второй человек. Воспоминания о заботливом уходе Лектера, о тепле его рук, наносящих бальзам, о легкой музыке, уносящей мысли прочь — все это было единственным приятным событием за вчерашний вечер. А еще Ганнибал обнимал его во сне… Уилл тряхнул головой, разбрызгивая капли воды с тяжелых кудрей. Он был чертовым слюнтяем. Всегда. С самого раннего детства Грэма тянуло на девчачьи нежности. Он всегда втайне мечтал о тактильности с отцом, но, разумеется, никогда ее не получал, даже объятия в его семье были редкой роскошью. И Уилл перестал мечтать о несбыточном — о тепле и любви от другого человека — заменил свою потребность быть нужным своей стаей, стаей бездомных, охочих до ласки собак. Псы дарили ему свои чувства искренне и без оглядки, в отличие от людей. Ганнибал вызывал у Грэма противоречивые чувства. Он провоцировал Уилла на насилие, но в то же время вызывал в нем любовь. И из этих двух зол насилие пугало Уилла гораздо меньше. Что с ним нахрен не так? Профайлер натянул чистые трусы и футболку и открыл свой лэптоп, чтобы проверить рабочую почту. Он ожидал писем от Джека Кроуфорда, но их почему-то не было. Сообщения от Аланы тоже отсутствовали, но это было к лучшему, он все равно не знал, что ей ответить в свете проблем с Ганнибалом. Единственный свежий e-mail, который обнаружился в ящике, напоминал о том, что вылет в Вашингтон состоится завтра. И все. Оно и к лучшему. Дело раскрыто, интрижка закончена. У Грэма не было ни единой причины задерживаться в чужом городе дольше. Он кликнул на значок Скайпа и пообщался со своим соседом Чаком и его сынишкой Джоуи, которые эти дни присматривали за стаей Грэма. Псы чувствовали себя прекрасно, ели с завидным аппетитом и вели себя в рамках обычного — то есть озоровали, но в меру. Хмурым был только Уинстон и то, из-за тоски по хозяину. Вероятно, пса не стоило так рано оставлять в компании чужих людей, пусть даже и очень хороших. Но… «Что Джек Кроуфорд хочет, то он и получает» — пробормотал сам себе Уилл, закрывая лэптоп. Его глаза против воли скользнули на бутылку виски, стоящую у телевизора. Ганнибал принес ее в подарок, казалось, целую вечность назад, — односолодовый виски, приватная винокурня, напиток для знатоков. Даже название было не выговорить, не сломав язык, оно до боли сильно напоминало фамилию британского актера, вечно игравшего каких-то зазнаек. Одним словом — напиток не для плебея-профайлера, впрочем, Уилл всегда мог просто вылить его в туалет. Однако, поразмыслив, Грэм решил не тратить добро даром, налил себе щедрую порцию виски в стакан и выпил все залпом. Это напомнило ему о той ночи, когда Ганнибал явился без спроса только чтобы увидеть его. В ту ночь Лектер позволил Грэму коснуться себя, разрешил ему снять с себя всю одежду, а потом разоблачить по-настоящему — заставить потерять контроль, стать открытым, зависимым и уязвимым. Лектер дал ему больше, чем секс — он дал ему себя. Могло это быть просто представлением? Мог Лектер продолжать притворяться, даже испытывая оргазм? Стал бы? Или настоящий Ганнибал явил себя потом, жадно целуя Уилла со смесью вкусов виски и собственного семени во рту? Профайлер посмотрел на бутылку, потом на стакан. И вместо виски выпил воды. Грэм был готов дать телевизионной программе еще один шанс, когда стационарный телефон в номере внезапно зазвонил. Он смотрел на него в немом недоумении. Кто мог ему звонить? Лектер? Неужели, чтобы извиниться? Или Лестрейд, который вопреки отсутствию вменяемых показаний, смог найти зацепки по делу? — Это я, — сказала трубка голосом Грега. Уилл проигнорировал кульбит, который совершил его желудок, ожидавший совершенно другого голоса. — Что-то случилось? — Мы пойдем внутрь, есть шанс провести обыск. В магазине напротив входа в клуб висят камеры, они зафиксировали, что Силки-Джонс и Фарелле входили внутрь. Оба. — Но не Трамбалл? — Не знаю, видеофайлов было мало. Уличные хулиганы регулярно выводили камеры из строя, с тех пор как какая-то женщина крайне настойчиво просила хозяина магазина демонтировать их. Высокая такая, вся в коже, с конским хвостом на макушке и заметным шрамом у глаза. — Это и есть Миша. — В любом случае, не густо. Я хожу по самому краешку, Уилл. Цепляюсь за те крохи, что ты мне предложил. Если мы облажаемся — полетят головы. — Ты найдешь вещественные доказательства, обещаю. Начинайте с ножей, — профайлер непроизвольно поежился. — И задержите ее для дачи показаний, нельзя отпускать ее сегодня. Она слишком опасна. — Думаешь, это она прикончила Фарелле? — Нет, раны определенно нанес мужчина. Она для этого недостаточно высока, но она держит поводок убийцы в своих руках. Она инициировала каждое убийство, за исключением разве что Силки-Джонса, — не вешая трубку, Уилл потянулся к штанам. — Где мы встречаемся, Грег? — Нигде. Ты сидишь в номере и не отсвечиваешь. Ты был в ее клубе, это будет плохо смотреться. Тем более, что Англия вне твоей юрисдикции. — Лестрейд… — Ты должен мне сорок фунтов, и я хочу их обратно. Так что сиди на жопе ровно, я отзвонюсь, когда все закончится, — инспектор повесил трубку и Уилл смачно выругался.***
Туман пыльными бабочками порхал у светящихся во тьме фонарей, серыми шалями укутывал плечи припозднившихся прохожих и скрадывал очертания кустов. Мир терял свою яркость, только неон пронзал монохром пространства, обозначая забегаловки, пабы и магазины сувениров. Ганнибал Лектер, одетый для вечернего променада, шел в сторону Сохо. Там он планировал заглянуть в Кнеттерс ради бокала или двух шампанского, а потом завершить вечер Травиатой, которую давали сегодня в Королевской опере. Но сегодня все шло наперекосяк. Впервые в жизни у доктора сосало под ложечкой, и не из-за физического голода, и даже не из-за желания убийств. Нет, он нервничал. Впервые в жизни Лектер ощущал, что что-то может пойти не так, что какая-то мелочь разрушит его идеально выстроенный, педантично сконструированный план. Со времени знакомства с Уиллом Грэмом слишком многое в жизни Лектера происходило в первый раз. Он был уже на углу Дин-стрит и Ромилли-стрит, когда телефон завибрировал входящим сообщением. Лектер немедленно остановился, чтобы проверить от кого оно, но он оказался не готов к той волне жара, что прокатилась по его телу, когда доктор заметил, что номер принадлежит профайлеру. Еще меньше он был готов к тому, как сильно дрожали его руки, пока он пытался открыть смс. «Ганнибал, Жду тебя у нашего дерева. Ты прощен. У.» Прочитав это, Ганнибал немедленно развернулся и отправился в сторону Гайд-парка.
