Медовый месяц.
9 апреля 2022 г., 11:00
Доктор Ганнибал Лектер лежал в частной палате в Вестминстерской больнице в Челси. И Уилл собирался к нему, раздумывая, должен ли он принести цветы или нет. Что вообще положено приносить в больницу раненому любовнику? Особенно тому, кто пострадал, пытаясь спасти тебе жизнь?
Ганнибал бы точно знал, что нужно делать в такой ситуации. Он знал этикет назубок и выбрал бы самую уместную композицию. Он наполнил бы ее смыслом, вложив в каждый цветок скрытое послание, обратив пучок умирающих растений загадочным сообщением — в стиле икэбаны.
Но это был бы Ганнибал Лектер, а не Уилл. Уилл тоже мог бы выбрать приличные цветы, но они слишком сильно напоминали ему о смерти. Эти целлофановые пакеты поверх живых бутонов выглядели совсем как те, что лежали на гравийной дорожке в парке, на месте убийства Григсона. Так себе романтика… прямо скажем.
Да и о какой романтике говорить, если речь идет об их взаимоотношениях с Ганнибалом? То, что у них было, и нормальным-то не назовешь, не то, что романтичным или нежным. Секс в публичных местах, наркотики, депривация, порка, посещение бдсм-клуба, где они трахались на глазах у десятка потенциальных преступников.
Определенно, романтикой тут и не пахло. Тут пахло кое-чем иным. И все же Уилл был здесь.
Он даже уточнил у Лестрейда, что обычно приносят больным в госпиталь, надеясь, что у инспектора больше опыта по этой части, но все, что смог выдавить из себя Грег — неуверенно буркнуть «виноград». Виноград в магазине рядом с больницей мало отличался от пакета, в который был упакован, выглядя абсолютно пластиковым и безвкусным. Уилл притормозил у стеллажа с журналами, но и там не смог определиться — что он принесет Лектеру — GQ или Кулинарию для лентяек?
В итоге он не купил вообще ничего. Просто сунул руки в карманы, чтобы они не казались такими пустыми, и пошел искать палату Лектера. Они не виделись два дня — два дня с тех пор, как Уилл перерезал человеку горло.
Перерезал горло, точно как Гаррет Джейкоб Хоббс, тогда, на своей кухне, заливая кровью весь пол.
Когда профайлер вошел в палату, Ганнибал был увлечен чтением. Правда, завидев Грэма, он немедленно отложил книгу и тепло улыбнулся.
— Уилл, — поприветствовал его доктор.
И Уилл замер в дверях. Он снова видел кровь, кровь человека, которого он убил — она покрывала лицо Ганнибала. А кровь самого Лектера растекалась из-под его спины, пропитывая гравийную дорожку парка.
Больничная палата была выполнена в серых и зеленых тонах, в ней не было ничего, что хоть отдаленно напоминало бы кровь, но эхо воспоминаний всколыхнулось в сознании Грэма от одного только звука голоса Лектера.
«Если ты убьешь Уилла Грэма, я буду охотиться на тебя, пока не убью. Так что лучше начни с меня.» — похожую фразу Ганнибал произнес там, в парке, лежа на земле с простреленной рукой и бедром. Даже без возможности полноценно сражаться, он все равно угрожал.
— Ганнибал, — тихо ответил Уилл.
Он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз произносил это имя. Вероятно, тогда же, в ту ночь, когда он оттолкнул труп убитого им человека, чтобы иметь возможность склониться над Лектером. Поцеловать его, дотронуться, убедиться, что он все еще жив.
— Спасибо, что не принес виноград, — улыбнулся доктор.
— Он выглядел омерзительно.
— Спасибо, что не попал в тюрьму за убийство.
— Это была необходимая самозащита, мне даже не предъявили обвинение. Иван Попов уже был объявлен в розыск за убийства, он грешил этим, еще не став «волком». Когда его труп обнаружили, раны на телах всех трех жертв совпали с орудиями убийств на его костюме.
— Трех? Разве их было не четверо?
— Григсон был убит кем-то другим, кем-то не из клуба. Убийца вдохновился волчьим стилем и имитировал его. Это подражатель, — сказал Грэм, входя в палату. Он подошел недостаточно близко для прикосновения, но достаточно близко, чтобы рассмотреть повязки на руках Лектера и неприятный хвост капельницы, ведущий к объемному пакету на подставке. Уилл был достаточно близко, чтобы разглядеть поблекшие синяки, оставленные его руками в то злополучное утро. Даже на больничной койке Ганнибал выглядел неприлично притягательно.
— Как ты себя чувствуешь? — спохватился профайлер.
— Приемлемо. Была большая потеря крови, но это поправимо, в обозримом будущем раны затянутся, и я буду в норме. А как ты, Уилл?
Профайлеру не позволили поехать в больницу с Ганнибалом, вместо этого его забрали в участок для допроса. Он ждал Лестрейда несколько часов, не находя себе места, пытаясь отскрести с рук давно смытую, несуществующую кровь. Он с остервенением тер ладони и безостановочно бормотал что-то о волках. Таким его и обнаружил Грег.
— Мне дали антибиотики. У меня была какая-то простуда или что-то вроде того.
— Теперь тебе лучше? — спросил доктор и крылья его носа затрепетали, словно он принюхивался.
— Лучше потому, что прошла простуда? Или потому, что сошли те раны, что ты оставил мне в клубе?
— Мы оба оставляем раны друг на друге, — философски изрек доктор, откладывая книгу на тумбочку. — Это называется быть человеком — проклятье людского рода. Или, быть может, дар.
— В тебя стреляла Миша, — сказал Уилл. — Стреляла дважды. Почему она не убила тебя?
— Может, она плохой стрелок? — мягко предположил Лектер. — Скотланд Ярд сумел обнаружить ее?
Грэм отрицательно мотнул головой.
— И не смогут.
— Она такой плохой стрелок, что мажет, стреляя в упор, но полиция не сможет ее разыскать? Ты серьезно?
— Она работала у них под носом долгие годы. Она почти смогла скрыть свою причастность к тем трем трупам. Думаю, ей не впервой быть в бегах.
— Но она не собиралась убивать тебя. Почему? Почему она не собиралась убивать меня?
— Мы показались ей интересными.
— Я не хочу казаться интересным, — едко сказал Уилл. — Я хочу казаться нормальным. Всегда хотел.
— Нет, — мягко поправил его Лектер. — Ты не хочешь быть нормальным, ты хочешь быть любимым.
Уилл сглотнул.
«Заткнись!» — хотел сказать он. — «Заткнись, чертов мозгоправ, не смей лезть в мою голову снова. Не после того, что ты сделал со мной! Не после того, как ты влез в нее без моего разрешения!»
— Опасная бритва, которой я прикончил того убийцу, была твоей, да? — спросил Уилл, игнорируя пассаж Лектера.
— Ты сказал полицейским, что она была моей?
— Нет, я сказал им, что нашел ее на земле. Впрочем, именно так все и было. Но ее принес ты, ведь так?
— Мне пришло сообщение с твоего телефона с предложением встретиться вечером в парке. Я прекрасно знал, что твой мобильный лежит в моем номере, ведь ты забыл его там. Я знал, что иду в ловушку, и не хотел идти в нее безоружным.
— Почему ты не позвонил в полицию?
— Потому что я опасался, что они заманивают туда и тебя, — очень тихо произнес Ганнибал. — Если твоей жизни угрожала какая-то опасность, я не хотел вмешивать в это полицию. Кровь того, кто причинит тебе вред, принадлежит мне.
— Забавно, — сказал профайлер. — Потому что со стороны все выглядело совсем иначе. Ты принес с собой бритву и так удачно уронил ее мне под ноги, что я смог воспользоваться ей и собственноручно зарезать Ивана.
Грэм осознал это той самой ночью, во время многочасового допроса. Как раз между тем, как его перестало трясти, и тем, как он начал по второму кругу отскребать несуществующую кровь со своих рук.
— Что заставило тебя подумать, что это было моим планом? — полюбопытствовал доктор.
— Ты сконструировал весьма неоднозначную ситуацию. Я выяснил личность убийцы, но сделал это при крайне компрометирующих обстоятельствах — обколотый наркотиками во время публичного секса в приватном БДСМ-клубе. Даже если бы Лестрейд поверил мне, а он поверил, мы не смогли бы использовать мои показания в суде. А, значит, единственным способом остановить убийцу было убить его самому.
— Лестрейд действительно поверил тебе, и они нашли бы улики. Со временем. И ты убил Ивана вовсе не для того, чтобы помешать ему убивать других. Ты убил его, чтобы он не убил меня.
Уилл ковырял носком ботинка больничный пол.
— Ты спас мне жизнь, Уилл. Теперь я перед тобой в неоплатном долгу.
Грэм думал о другом. О том откровении, что пронзило его, когда он убивал Ивана. О том, что он любит Ганнибала. И осознание этого пугало профайлера куда больше, чем то, что он убил кого-то собственной рукой. Его пугала любовь, а не смерть.
— Ты мне ничего не должен, — отрезал Уилл, качая головой. — Я не хочу думать о том, что ты будешь вынужден мне как-то отплатить. Ты уже пытался мне помочь, помнишь, с расследованием этого дела, и в итоге это чуть не убило нас обоих.
— Тогда я просто буду перед тобой в долгу.
— Нет, никаких долгов. Мы в расчете.
— Как угодно, — сказал Ганнибал, но его глаза сообщили иное. Уилл помнил, что однажды сказал ему Лектер — он ничего и никогда не забывает.
— Мне казалось, что сегодня у тебя должен был быть обратный рейс, — добавил доктор, прерывая тишину.
— Меня попросили не покидать Лондон до конца расследования, могут потребоваться дополнительные показания с моей стороны. И я, само собой, рад остаться, чтобы помочь делу, если это в моих силах.
— Мне тоже придется задержаться. Мне сообщили, что мне придется использовать трость следующие несколько недель. Правда, есть одна приятная новость – меня выписывают уже завтра. Мой текущий номер будет занят, но мне предложили неплохую замену на первом этаже Клариджес, — Лектер замялся и убрал с рукава пижамы несуществующую пылинку. — Ты мог бы въехать туда со мной на пару недель, чтобы не ютиться в том ужасном отеле, что арендует для тебя Скотланд Ярд.
— Ганнибал, — медленно и четко проговорил Грэм, — не знаю, что там творится у тебя в голове, но то, что произошло за последние дни между нами, не предполагает гребаный медовый месяц в конце!
— Ты спрашивал меня однажды, что именно между нами, Уилл, интрижка или реальные отношения. Мое нынешнее предложение – попытка ответить тебе на этот вопрос.
Ганнибал смотрел профайлеру прямо в глаза, румянец играл на острых скулах, и если бы Уилл не знал этого засранца лучше, он решил бы, что Ганнибал Лектер… смущен.
— Я задавал этот вопрос до нашего незабываемого похода в тот секс-клуб, — съехидничал Грэм. — До того, как я понял, что ты не только психоанализируешь меня, но еще и беззастенчиво мной манипулируешь. До того, как я понял, что ты готов выпороть меня на глазах у всех, а потом трахнуть, только для того, чтобы достичь пущего драматического эффекта. Ведь сказать мне прямо в лицо, кто убийца – слишком банально для такого, как ты. Это было до того, как ты вынудил меня совершить преступление, от которого меня теперь буквально тошнит.
— Тебе не стоит так сильно переживать из-за убийства Ивана Попова. Это была самозащита, если бы не ты, он бы убил нас обоих.
— Я говорю не о нем, а о том, что ты вынудил меня ударить тебя по лицу, а потом буквально изнасиловать, пока я был в гневе.
Ганнибал закрыл рот и понимающе склонил голову. Он был в больнице, Ганнибал был в больнице, но даже тут его постельное белье было в идеальном порядке, бинты наложены образцовой повязкой, а на пижаме не было ни единой складки. Но несмотря на это у Лектера все еще был фингал, рассеченная губа и двухдневная щетина.
Сейчас Уилл видел его таким. Пару дней назад он видел его совсем другим — пьяным, растрепанным и абсолютно счастливым, таким податливым и уступчивым в постели Уилла. Он видел его в парке, лежащим на земле, с ног до головы покрытым своей и чужой кровью. А до этого Грэм видел его в том секс-клубе, он помнил его, даже несмотря на наркотическое опьянение. Ганнибал был прекрасен, как ангел — в ореоле света, с разящей тростью в руке.
Уилл видел его таким разным, а ведь они были знакомы всего неделю.
Неделю.
— Ты убил ради меня, — прошептал Лектер. — Я убью ради тебя. Разве есть в мире интимность выше этой? Разве это не прощает все наши прошлые прегрешения?
— Нет, Ганнибал, — ответил Уилл. Он наконец вытащил руки из карманов и сложил их на груди. — Убийство не означает прощения. Убийство это просто убийство. Именно поэтому нас обоих будут допрашивать в полицейском участке.
— Значит, ты не присоединишься ко мне в Клариджес?
Картинка была такой яркой, что Уилл почти зажмурился. Они оба, вдвоем в необъятной белоснежной постели, они делят завтрак пополам, подливая друг другу кофе. Они вместе принимают душ, помогая друг другу намыливать тело, не задевая раны. Ганнибал будет рядом, будет обнимать его каждую ночь, будет сдувать страхи с его ресниц. Никто никогда не делал этого для Уилла…
И он хотел этого до боли в груди, хотел так сильно, что это его ужасало.
— Нет, — сказал Грэм. — Нет, я пришел попрощаться.
Уилл не был уверен, что сможет произнести это вслух, пока слова сами не вылетели изо рта. Но даже теперь он не был уверен, что ему стоило это делать, что он на самом деле хотел именно этого.
— Понимаю, — поддержал Ганнибал профессионально-бесстрастным тоном. На его лице не было ни единой эмоции, Уилл не смог бы прочитать его, даже если бы очень захотел. Глухая стена заблокировала дар его эмпатии, оставляя чувства Лектера приватными.
Не то, чтобы Грэма волновали переживания самодовольного доктора. Конечно же, нет. Совсем нет.
— Когда вернешься в отель, пожалуйста, пришли мне мобильник и кошелек. Можешь отправить их в Скотланд Ярд, — Уилл снова ковырял ботинком больничный пол. — Я знаю, что мы увидимся в Штатах. Джек Кроуфорд не упустит случая услышать историю от каждого из нас, возможно, от обоих сразу. Одновременно. Вероятно, там будет присутствовать еще и Алана, чтобы обеспечить мне моральную поддержку, — на последних словах голос профайлера сломался, и он был вынужден прокашляться. — Когда это случится, я надеюсь, что у тебя хватит такта поддержать мою версию событий. Если ты хочешь отплатить мне за все, что у нас было — сделай это. Позволь мне рассказать свою историю.
— Обещаю, — сказал Ганнибал.
— Что ж, тогда пришло время прощаться. Я бы сказал, что все было здорово, но…
— Я понимаю, Уилл.
Грэм смотрел на Лектера. Долгие мгновения он вглядывался в его лицо. После всего, что между ними было, после всей интенсивности манипуляций, профайлер не мог поверить в то, что Ганнибал примет его отказ вот так. Но лицо доктора было бесстрастным, как чистый лист, Уилл не видел его эмоций.
Что ж, так было даже проще. Легче.
— До скорого, — сказал Грэм и вышел прочь, прикрывая за собой дверь в палату.
***
Оставшись в одиночестве, в частной палате очень привилегированного больничного крыла, за закрытой дверью и с опущенными шторами, Ганнибал откинулся на подушки и закрыл глаза. Две одинокие слезы выскользнули из-под опущенных ресниц Лектера и прочертили влажные дорожки на его щеках. Доктор не вытер их, не вытер и следующие две, а потом все новые и новые. Все те слезы, что безостановочно бежали по его лицу. Он был не здесь. Он покинул этот стерильный островок медицины, в котором он был сейчас не доктором, а пациентом. В данный момент Ганнибал Лектер был далеко от бренного тела, в своем дворце памяти, где он вел Уилла Грэма по извилистым коридорам, чтобы показать ему его комнату, чтобы показать ему место, где теперь они будут жить вместе. Всегда.
