Парчина брюк.
9 апреля 2022 г., 11:00
В номере Уилла зазвонил стационарный гостиничный телефон. У Грэма до сих пор не было ни кошелька, ни мобильника, так что вызов в номер был вполне объясним. Уилл посмотрел на аппарат и пообещал себе, что если это будет Ганнибал Лектер, он тут же повесит трубку.
Однозначно повесит.
— Уилл?
— Алана… — Грэм уселся на край кровати, прижал трубку к уху и принялся наматывать телефонный провод на палец, ожидая продолжения.
— Я слышала о том, что случилось. Ты в порядке?
— Я лучше всех. Не получил ни царапинки, — бодро отрапортовал профайлер, мысленно добавив «по крайней мере, я получил их не в парке».
— Меня больше интересует твое психологическое состояние, Уилл. Ты убил человека.
— Я был вынужден его убить, не было другого выхода.
— Это не уменьшает травматичность события.
— Он был плохим человеком…
В мозгу Грэма эта фраза была завершена голосом Ганнибала Лектера:
«А убийство плохих людей ощущается… правильным»
— Не стоит беспокоиться о моем психологическом состоянии, — уверил он Алану. — Ты потратила на это слишком много времени.
— Ты уже знаешь, что я просила доктора Лектера стать твоим курирующим психотерапевтом, — со вздохом сказала Алана. — Он рассказал тебе об этом, я знаю. Прости, что обсуждала тебя с ним без твоего разрешения, просто я беспокоюсь о тебе, особенно после Гаррета Джейкоба Хоббса. Я просто попросила его рассмотреть гипотетическую возможность провести пару консультаций. Мне и в голову бы не пришло, что вы можете случайно познакомиться в Лондоне.
— Мне не нужен психотерапевт.
— Ладно. Хорошо. А если это будет друг?
— Ганнибал Лектер мне не друг.
— Тогда почему убийца нацелился на вас обоих?
— Потому что я расследовал дело, а он каким-то образом оказался со мной рядом.
Повисла выразительная пауза.
— Уилл, — наставительно произнесла Алана, Грэм буквально увидел хмурую складку между ее бровями, возникающую каждый раз, когда Блум собиралась поиграть в мамочку, — вы с Ганнибалом разделили весьма травмирующий опыт. Вам обоим есть что предложить друг другу по части понимания, сочувствия и поддержки.
— Нам нечего предложить друг другу. Совместный травмирующий опыт не делает нас лучшими друзьями.
— Он настолько тебе не нравится?
— Слово «нравится» не имеет ничего общего с нашей ситуацией.
— Хорошо, ты прав, это неуместное слово. Но если говорить о том, кто сможет действительно тебя понять — Ганнибал идеальный кандидат. Он точно знает, через что ты прошел, потому что сам был там, — Алана замолчала, и Уилл услышал характерный шорох. Очевидно, она была дома и нервно ходила по комнате. — Ганнибал потрясающий специалист. Более того, он хороший человек и понимающий друг, дай ему шанс и ты поймешь, что он лучше большинства тех, кого ты сейчас знаешь.
— Супер. Вернусь в Штаты и тут же вступлю в фан-клуб доктора Лектера.
— Я все понимаю, Уилл, — Алана снова вздохнула. — Ты имеешь полное право злиться, но не злись на него. Злись на меня, это я написала ему, это я без твоего ведома попыталась предложить Ганнибалу консультации.
— Ты говорила с ним? — спросил Грэм.
— Нет.
— А пыталась?
— Я оставила ему сообщение. Несколько сообщений, честно говоря. Это так странно, Ганнибал очень пунктуален, он не из тех, кто не перезванивает, получив сообщение.
Что ж… как минимум, Лектеру хватило совести сдержать свое слово. Он делегировал Уиллу право решать, что именно и как рассказывать общим знакомым об их отношениях.
— Уверен, что он скоро перезвонит, — сказал профайлер. — Он не из тех, кто способен долго прожить без общества.
Когда Грэм повесил трубку, то обратил внимание, что что-то было не так. Ему понадобилось несколько часов, чтобы осознать, в чем крылась суть изменений. Впервые за все годы общения с Аланой Блум Уилл не чувствовал к ней ни влечения, ни симпатии.
Вообще ничего.
***
Грэму было совершенно нечего делать в Скотланд Ярде. Он уже дал все необходимые показания полисменам, и он сильно сомневался, что Лестрейд привлечет его к новому расследованию в ближайшие дни. По крайней мере, не после того, как Уилл добыл основные улики, участвуя в сексуальных игрищах, а потом перерезал главному подозреваемому горло в центральном парке. Но что, в конце концов, ему еще было делать? Изучать достопримечательности? Уилл прекрасно знал, когда Ганнибала выписали из больницы, потому что ровно на следующий день он обнаружил в Ярде посылку, предназначенную ему. Его имя было выведено идеальным каллиграфическим шрифтом на кремовой карточке, прилагающейся к объемному крафтовому пакету. Грэм с некой долей опаски заглянул внутрь, но там обнаружились только кошелек и мобильник. Телефон был заботливо заряжен, а кошелек содержал только то, что лежало в нем накануне. Профайлер изучил его вдоль и поперек, ища какие-то намеки или послания — записку, ключ от номера Лектера, презерватив, в конце-то концов. Но нет, там не было ничего. Уилл с трудом подавил подступившее разочарование. Это было глупо, он сам просил просто вернуть кошелек и телефон обратно, но все равно подспудно надеялся на… что-то. Он даже не знал, на что именно. Грэм совершенно точно не хотел больше никаких подарков от доктора, но… Мог же он оставить хоть что-нибудь. Маленький намек. Профайлер плелся в сторону кабинета Лестрейда, все еще погруженный в невеселые мысли относительно пустого кошелька, когда внезапно услышал голоса. Вернее, один голос — голос Лестрейда. Грег несдержанно орал, обвиняя кого-то в том, что тот был мертв (самоубийство, сюрприз-сюрприз!), а потом внезапно воскрес. Вопли инспектора перемежались спокойным, размеренным тоном человека, слова которого было не разобрать с такого расстояния. Следом раздался глухой удар, словно что-то увесистое кинули в стену комнаты. Дверь в кабинет Лестрейда распахнулась, и из него показался высокий худощавый джентльмен. Незнакомец был облачен в длинное черное шерстяное пальто со странно поднятым вверх воротником, на шее был намотан не очень уместный в это время года шарф. Голову венчала копна темно-каштановых кудрей, на фоне которых светло-голубые глаза казались практически бесцветными. Незнакомец остановился на полпути и уставился на Грэма. — Ты, — сказал он. — Прошу прощения? — переспросил Уилл. — Ты этот… Грэм? – … И? Вместо ответа незнакомец брезгливо сморщил нос. Запыхавшийся Лестрейд вывалился из дверей своего офиса и застал их пялящимися друг на друга. Он перевел взгляд с одного на другого и сказал: — Уилл, это и есть Шерлок Холмс. — Я думал, он умер, — сказал Уилл. — Я тоже так думал, — буркнул Грег. — Мертвым он бесил меня куда меньше, чем живым, — бросив последний разъяренный взгляд на Шерлока, инспектор исчез в своем офисе, захлопнув за собой дверь. — Я должен был догадаться, что работа следователей Скотланд Ярда рассыплется, как только я исчезну. Стоит хоть немного ослабить контроль, и они теряют всякую способность соображать, — меланхолично произнес Шерлок Холмс. — И вот ты здесь – опытный образец «А». Работаешь, исходя из инстинктов и интуиции, — он произнес два последних слово брезгливо, как название заразных болезней, — вместо логики и дедукции. — Вообще-то, — сказал Уилл, — мои инстинкты и интуиция базируются на логических взаимосвязях, глубоком знании криминальной бихевиористики и эйдетической памяти, позволяющей реконструировать место преступления в мельчайших деталях. Именно это, вкупе с дедукцией и богатым полевым опытом работы, помогает мне делать выводы относительно профиля предполагаемого убийцы. — Аааа… эмпат, значит, — скучающе резюмировал Шерлок. — Как будто «чувства» имеют хоть что-то общее с преступлениями. И как ты делаешь это? Это приходит, как вспышка? Или ты используешь воображаемый свет? Запускаешь обратный маятник? — Просто вижу себя там, на месте преступления в роли убийцы. Я вижу происходящее так, словно убиваю жертву сам. А вообще, в целом все именно так, как ты описал. Лицо Шерлока Холмса изменило выражение, слишком быстро, чтобы Уилл мог его опознать. Что это было? Удивление? Презрение? Отвращение? — Что ж… Эмпат ты там или нет, но Лестрейд сказал, что это не помешало тебе вскрыть человеку горло. — Что еще рассказал тебе Лестрейд? — Ничего, — пояснил Шерлок. — Ему незачем тратить воздух, я все вижу сам. Ты живешь не по средствам, вечно одалживаешь деньги, одержим коллекционированием дворняг, которых набрал целую стаю, и, судя по шву на левой штанине, в данный момент влюблен. Уилл открыл рот, снова закрыл его и с подозрением прищурился, а потом все же рискнул спросить: — Как ты можешь судить о том, что я влюблен, по шву на левой штанине? Шерлок тряхнул кудрями почти как сам Грэм. — Я не собираюсь ничего тебе объяснять. Хватит с меня Джона. Стоит только раскрыть ему секрет, и он считает, что это элементарно и очевидно, хотя минуту назад считал это величайшей загадкой вселенной, — Шерлок сунул руки в карманы пальто. — Пожалуй, я пойду. Ловить настоящих преступников с помощью настоящих криминалистических методов. Дедукции, например. Меня не было слишком долго, Лондон не выживет без меня. И он прошел мимо Грэма. — Я не влюблен! — крикнул ему в спину Уилл. Шерлок ответил ему крайне выразительным и невероятно грубым жестом, призывающим, цензурно выражаясь, отвалить. — Хреновый из тебя эмпат, — крайне презрительно произнес Холмс. — Не можешь разобраться даже в собственных эмоциях. Уилл снова посмотрел на свою левую штанину, она выглядела совершенно обычно. — Я не влюблен! — еще раз крикнул Грэм. Но коридор был уже пуст.
