Отражения зеркал.
9 апреля 2022 г., 11:00
Ганнибал Лектер сидел в номере отеля Уилла Грэма и изучал собственное отражение в зеркале. Он ожидал, когда вернется Уилл.
Судя по всему, профайлер все-таки добрался до достопримечательностей — на столе в его номере лежала целая куча брошюр – Лондонский «Глаз», Лондонский Аквариум, самый большой в Великобритании IMAX и музей Мадам Тюссо. Ганнибал заинтересовался последней брошюрой — мадам Тюссо стала широко известна благодаря посмертным восковым маскам, которые она снимала с лиц аристократов, обезглавленных в период Великой Французской Революции. Теперь же ее имя носит банальный аттракцион, где можно сфотографироваться с восковой копией Королевы Великобритании или Джеймсом Бондом.
Лондон был странным городом, в котором люди буквально жили на костях своих предков. Дома и офисы были выстроены поверх кварталов, когда-то выкошенных чумой. Магазины располагались по адресам, где когда-то Джек Потрошитель собирал свою кровавую жатву. Куда бы ты ни пошел, куда бы ни наступил — асфальт и брусчатка были покрыты пеплом умерших тел, забрызганы кровью невинных жертв, невидимой глазу стороннего наблюдателя, поскольку ее давным-давно смыло веками истории.
Лектер глубоко вздохнул. Комнату сегодня уже убирали, но его тонкое обоняние все равно могло уловить аромат присутствия Грэма: легкий запах его кудрей, едва уловимый свежий дух дезодоранта, смешавшегося с запахом кожи, терпкие нотки утренней эрекции. И под всем этим — как чума под великолепием Лондона — скрывался едкий аромат болезни.
В больнице Уилл сказал Ганнибалу, что ему давали антибиотики, но, судя по сохранившемуся запаху, это были антибиотики другого спектра, и они не помогли ему. Было абсолютно очевидно, что энцефалит еще не диагностирован, а значит не лечится должным образом. Антибиотик просто погасил внешние проявления, позволяя болезни снова затаиться в глубине разума Уилла.
Запах, напоминающий доктору о Уилле, был так силен, что стоило ему закрыть глаза, и он легко мог представить его рядом.
Лектер до сих пор не знал, зачем пришел сюда сегодня. Он все еще не решил, зачем. Несмотря на больное бедро, он проделал весь путь до отеля пешком, проскользнув в отель Уилла инкогнито, не представляясь и не спрашивая дорогу. Он открыл дверь в номер собственной отмычкой и теперь сидел внутри, не до конца понимая, что ждет его дальше. Что ждет их.
На полу у ног Ганнибала стояла объемная кожаная сумка — в ней была свежая смена одежды и его фирменный пластиковый убивательный костюм. Были ли эти предосторожности нужными или излишними, доктор не знал. Еще не решил.
Он знал одно — с момента ухода Уилла его жизнь изменилась бесповоротно и навсегда. Стоило только профайлеру произнести патетичное «прощай», как Лектер утратил вкус к изысканным винам, утратил свой тонкий аппетит и умение ценить деликатный вкусовой букет блюд.
В больнице, когда Ганнибал попросил у лечащего врача посмотреть свои снимки, тот ответил отказом — «не стоит меня перепроверять, коллега, я не настолько туп, чтоб пропустить в теле пулю» — и Лектер был в шаге от того, чтобы попросить у него визитку. Но потом передумал. Сама идея устраивать охоту на местного нерадивого эскулапа показалась такой бессмысленной… Такой скучной.
Но в те моменты, когда он думал о профайлере, мир снова обретал четкость и яркость. Сердце стучало уверенно и быстро, легкие втягивали воздух не просто ради кислорода, а чтобы почувствовать ароматы окружающего мира. Когда Лектер упаковывал вещи Уилла, чтобы отправить их в Ярд, он несколько минут не мог выпустить их из рук. Он приласкал пальцами мягкую и затертую кожу бумажника Грэма, все еще смятого по форме кармана, в котором он обычно лежал. Это тактильное ощущение всколыхнуло глубинную память — воспоминание о текстуре кожи бедра Уилла, его тепле и тонких волосках, переходящих в паховые волосы там, где маняще билась бедренная артерия.
Он почувствовал желание, а на обратной стороне этой эмоции — злость.
Да, он не показал Уиллу всего себя, но за эту неделю он показал ему больше, чем кому-либо в своей жизни. Грэм видел его разным, и до сих пор оставался в живых.
Все, через что Лектер вел Грэма, преследовало только одну цель — помочь Уиллу стать самим собой. Понять свою сексуальность, поймать убийцу, начать осознавать свою собственную природу. Не отрицать ее, а понять и принять — и апофеозом его становления стало убийство Ивана Попова. Уилл сделал это как положено — интимно — собственными руками.
И вместо благодарности Лектер получил отказ.
Обычно Ганнибал Лектер всегда действовал очень тщательно, очень осторожно. Но в этот раз он понятия не имел, как справиться с гневом, разъедающим его изнутри.
Он снова открыл глаза и посмотрел на себя в отражении зеркала. Путей всегда было великое множество, и какой именно дорогой пойдут они, зависело не только от Ганнибала, но и от Уилла Грэма.
Исход их встречи будет напрямую зависеть от того, как именно отреагирует профайлер, увидев доктора в своем номере, когда вернется назад.
***
Дверь в гостиничный номер распахнулась, и в него вошел Уилл, на ходу роняя ключ в карман брюк. Очевидно, он снова осматривал достопримечательности, потому что в другой его руке маячила брошюра с рекламой Национального Музея Истории. Заметив Лектера, он замер как вкопанный. — Ганнибал? И что ты здесь забыл?. — Жду тебя, — спокойно, в отличие от профайлера, ответил Лектер. — Пошел вон, я тебя не звал. Я вроде бы ясно выразился, что не хочу больше тебя видеть. Ганнибал поднялся, даже не заметив, как нож скользнул из кармана прямо ему в ладонь, пока не оказался на расстоянии какого-то шага от профайлера. Он замер напротив, сжимая свое оружие в руке, и глядя в пронзительно-синие глаза Уилла. — После всего того, через что мы прошли вместе? После всех границ, что мы пересекли рука об руку? После величайшего дара доверия, интимности и крови, которые мы разделили пополам? — Вон, — процедил сквозь зубы профайлер. — Убирайся вон. Нож скользнул ему в живот быстро и чисто, входя по самую рукоять. Ганнибал очень четко увидел тот момент, когда Уилл ощутил проникновение — через две секунды с момента разреза. Его глаза распахнулись от неверия и шока, зрачки расширились, дыхание сбилось. Он открыл рот, чтобы втянуть в себя больше воздуха, воздуха, уже отчетливо пахнущего медью. Тягучая горячая кровь била из раны, делая руку Лектера скользкой и мокрой, она связывала их воедино, прежде чем бесполезно стечь на гостиничный пол. Уилл ухватил доктора за плечо, простая предосторожность, чтобы устоять на дрожащих ногах и не рухнуть. — Что… Что ты наде…? — Я не убил тебя. Пока еще нет. Эта рана не смертельна. — Почему? — Я тоже убил для тебя, Уилл. Так же, как ты убил для меня в том парке. Помнишь Алистера Григсона? Я убил его. — Но почему… Григсона… — Я хотел помочь тебе. Имитировать «волчье» убийство, чтобы ты смог почувствовать разницу. Чтобы тебе было легче обнаружить детали. Уилл дышал неглубокими, поверхностными вдохами. Его лицо обратилось в маску сдерживаемой боли — оно было прекрасно. Ганнибал поднял свободную руку и бесконечно нежно погладил профайлера по щеке. — Зачем… убил… Дэвида Флауэрса? — Он был с тобой груб, — сказал Лектер, ласково целуя Уилла в губы. — Он увидел красоту наших эмоций, увидел твою симпатию ко мне и высмеял ее. Я убил его в подарок, я взял у него кое-что, надеясь, что мы съедим это вместе. Вдвоем. Уилл вздохнул совсем тяжело, и его тело пробила крупная дрожь. Он начал оседать, но Ганнибал поймал его и помог дойти до кровати. Там Грэм лег на спину, пятная кровью белые простыни. Она текла слишком быстро, пропитывая одеяло и матрас, безнадежно портя их. Ганнибал встал на колени у постели профайлера и вытащил нож из его живота — это было гораздо больнее, чем первый удар, и Уилл тихо вздохнул. — Но ты… Не убиваешь меня… Да? — Нет, пока нет, — Лектер вглядывался в лицо профайлера. Бисеринки пота блестели на его коже, словно драгоценные камни, словно утренняя роса. — Разве я не говорил тебе однажды, что любовь и смерть идут рука об руку? — Ты… ты любишь меня? — Я должен тебя убить. С самой первой встречи я только и делал, что дарил тебе подарки — научил получать удовольствие от секса, помог разыскать твоего убийцу, расширил границы твоего разума, показывая то, кем ты мог бы стать. А в ответ… — Ганнибал поцеловал Уилла в холодеющий лоб. — В ответ ты отверг меня. — Но… ты… любишь… меня? Голос Грэма стал совсем слабым. Он медленно, но неотвратимо истекал кровью на скудной кровати дешевого номера мотеля. На кровати, где они с Лектером совсем недавно делили плотские утехи и другие интимности. — Да, — произнес Ганнибал. — Да, разумеется. Я люблю тебя, Уилл. — Тогда убей меня, — ответил профайлер, скаля зубы в улыбке. Он потерял много крови, его начинало трясти. — Убей меня, потому что я…никогда… ни за что… не полюблю тебя. Гнев поднял руку Лектера, нож мелькнул в свете дня, когда Ганнибал занес его повыше. А потом, не дрогнув, воткнул его в грудь Грэма, пробивая ребра, пронзая сердце. Уилл замер — его широко распахнутые глаза до последнего смотрели на Лектера, отражая абсолютное понимание — а потом он умер. Сознание покинуло его разум, рука безвольно соскользнула с кровати, повисая вниз. Уилла Грэма больше не было, осталось только тело, теперь оставалось последнее — съесть его.***
Ганнибал Лектер все еще смотрел на себя в зеркало. Он был совершенно один в номере отеля Уилла Грэма. Нож был удобно спрятан в кармане, целлофановый комбинезон для убийств лежал в сумке на полу. Доктор ждал возвращения Уилла. Дверь номера открылась, и в него вошел Грэм, автоматически роняя ключ от двери в карман брюк. В свободной руке он держал рекламный буклет Музея Естественной Истории Заметив Ганнибала, он замер и уставился на него. — Ганнибал? Какого черта ты тут делаешь? — Ожидаю тебя, — спокойно ответил доктор. — И для этого ты тайком вломился в мой номер? — Я решил, что в противном случае ты просто не станешь со мной разговаривать, — признался Лектер, вставая. Уилл отложил рекламный проспект в общую кучу брошюр, разбросанных на столе, и подошел к Ганнибалу вплотную. Они стояли интимно близко, вторгаясь в личное пространство друг друга, и профайлер пристально смотрел Лектеру в глаза. — Тебе не нужно тайком вламываться в мой номер, чтобы просто поговорить, доктор Лектер, — нравоучительно произнес Грэм. Ганнибал прочитал его взгляд и немедленно забыл о ноже, спрятанном в удобном кармане. Его сердце совершило кульбит и застучало вдвое чаще. — По какой же иной причине мне позволено тайком вламываться в твой номер, специальный агент Грэм? Уилл проскользил ладонями по груди доктора, подцепляя пальцами лацканы его пиджака. — Чтобы трахнуть меня, разумеется. Что за глупый вопрос? — усмехнулся Грэм и первым прильнул к губам опешившего Лектера. Ганнибалу казалось, что он не целовал Уилла целую вечность. Его рот немедленно наполнился слюной жадного голода. Он хотел поглотить Уилла, сожрать его целиком, вобрать в себя. Грэм не отставал и не уступал, насилуя рот Лектера языком, норовя потрогать его всюду. И когда доктор прикусил его язык острыми зубами, профайлер застонал в ответ, словно от оргазма. Уилл спустил пиджак Лектера ниже, в каком-то смысле обездвиживая его. Он развязал тугой галстук, и взялся за пуговицы рубашки, ни на миг не прекращая целовать. Они ударялись друг об друга зубами, прикусывали губы, сталкивались носами от жадности и спешки, пока кровь из лопнувшей губы не сдобрила их поцелуй металлическим привкусом. Уилл устал бороться с рубашкой Ганнибала и просто дернул полы в разные стороны. Раздался звук рвущейся ткани, пуговицы посыпались на ковер, и профайлер наконец смог запустить руки в волосы на груди доктора, удовлетворенно урча. — Или, — с улыбкой пробормотал Грэм прямо в окровавленные губы Ганнибала, — чтобы я мог трахнуть тебя. Меня устроят обе причины. Уилл толкнул Лектера в грудь, и тот безропотно упал на дешевое покрывало скрипучей постели. Антураж больше не имел значения, не тогда, когда Грэм через секунду оказался на нем сверху. Сдернутый до половины пиджак лишал руки доктора подвижности, но Уилл был рядом. Он склонился ниже, и в таком положении даже без рук Лектер мог целовать Грэма бесконечно и так, как ему хочется, временами вскидывая бедра, чтобы потереться пахом о пах. Уилл был каменно тверд ниже пояса, как и сам доктор. Руки профайлера подрагивали от жадности, но он очень ловко и без смущения справлялся с препятствиями в виде одежды. Он расстегнул ремень брюк Лектера и спустил их вниз, вместе с бельем. Это напомнило Ганнибалу их спонтанный секс в парке после несостоявшегося ужина. Тогда он прижал Уилла к дереву, и тот так же трепетал, но по совершенно иной причине. Профайлер был растерян, смущен, удивлен в хорошем смысле этого слова, и немного шокирован тем, насколько сильно его завела их неприличная публичная игра. Тогда Уилл был еще неопытен и робок, но сейчас он стал совершенно другим. Он распробовал удовольствие, сформировал собственные вкусы и теперь смело брал от жизни то, что хотел. В этом ему помог Ганнибал. Помог, потому что хотел помочь. Уилл вытащил тюбик из тумбочки, нанес смазку на палец и поднял колени Лектера, разводя их в стороны. Обнажая бедра, раскрывая их для себя. Без секундного смущения, профайлер ввел мокрый палец в анус, пробуя его на готовность. Было настолько приятно, что каменно-твердый стояк Ганнибала одобрительно запульсировал поверх его живота, умоляя продолжать. — Я убил ради тебя, — сказал Уилл. Палец его руки был погружен в анус доктора, а голубые глаза тонули в янтарном взгляде, не отрываясь ни на секунду. Грэм левой рукой расстегнул собственные штаны, выпуская наружу напряженную плоть. — Да, — выдохнул Ганнибал остатками воздуха. Он сбился с дыхания, горячая головка члена Уилла ласкала сливочно-гладкий вход. Самый искушающий, самый эротичный момент — это робкое единение — за секунду до того, как член проникнет внутрь, поглощая или позволяя себя поглотить. Последнее мгновение тишины, прежде чем оба погрузятся в акт бездумного обладания и первобытного наслаждения. В акт утоления голода их тел друг по другу. Тело Лектера жаждало слиться воедино с Грэмом. — Хочешь знать, каково это было – убивать? — спросил Грэм, выдерживая мучительную паузу, и Ганнибал практически зарычал от нестерпимой нужды. — Да, — простонал он. — Да, расскажи мне. Уилл навис над Лектером, замирая. Он был до сих пор почти полностью одет, не считая расстегнутых пуговиц рубашки и ширинки. Его волосы заметно отрасли и спадали на глаза, борода была ухожена меньше обычного, а в глазах сиял странный, лихорадочный блеск, делая Уилла даже более прекрасным, чем обычно. — Это было хорошо, — выдохнул профайлер, проникая в Ганнибала одним мощным толчком. Бедра вжались в бедра, не осталось ни сантиметра пространства, они стали по-настоящему едины. Ганнибал хотел закрыть глаза, хотел полностью отдаться этому ощущению — вторжения, единения и бесконечной наполненности — хотел сохранить этот миг, запечатлеть его навсегда, каталогизировать во Дворце своей памяти. Но не стал. Он продолжил смотреть на Уилла, ловить его страсть, его неудержимый голод, в ответ раскрываясь и сам — разрешая Грэму читать его эмоции, точно понимать, что чувствует Лектер во время их секса, в момент, когда именно он снизу. — Насколько хорошо? — хрипло выдохнул доктор. — Это было лучше всего, что я когда-либо испытывал в жизни, — усмехнулся Грэм и вынул член почти до конца только для того, чтобы тут же толкнуться обратно. Он трахал Лектера размашисто и глубоко, грубо и быстро, жестко и почти пугающе по уровню насилия и напора. — Лучше всего, что я испытывал в жизни, — снова повторил Уилл. Кудряшки липли к его потному лбу, глаза сияли, будто драгоценные камни. — За исключением тебя, доктор Лектер. Он ускорился снова, долбясь в распростертое под ним тело Ганнибала — яички звонко шлепали по ягодицам доктора, дыхание обоих вырывалось наружу сериями хриплых стонов. — Ты… — слова выходили с трудом, слишком плотно Ганнибал был пришпилен к кровати. Руки скованы пиджаком, ноги запутались в штанах, губы все еще в крови, и аромат возбуждения Грэма щекочет ноздри так, что трудно вдохнуть. Доктор чувствовал как проваливается в экстаз, но он хотел… он должен был узнать. — Ты… любишь… меня? — спросил Лектер, выдыхая по слову со стоном. — Да, — прорычал Уилл, в исступлении страсти. — Да, люблю. Он задрожал всем телом, издал вопль, словно раненый зверь, и упал на Ганнибала, заливая его изнутри горячим семенем. Ощущение чужого оргазма подстегнуло удовольствие доктора, и он догнал любовника в невероятном по силе финале. Он впервые стонал во весь голос, забрызгивая спермой грудь и живот, и спазмы продолжались, не собираясь кончаться. Уилл рухнул на грудь доктора, прямо поверх его семени, и поцеловал. Один раз, и еще, и еще, не желая останавливаться. Когда он посмотрел в карие глаза Ганнибала, в них было слишком много понимания. — Ну… И что же нам теперь делать? — спросил Грэм. Ганнибал не спеша приподнял голову, чтобы украсть еще один поцелуй. Он не мог насытится вкусом губ профайлера, он знал, что мог целовать их весь остаток своей жизни, но ему все равно было бы мало. — Жить долго и счастливо, разумеется. Что же еще?***
Ганнибал Лектер смотрел на свое отражение в зеркале, сидя в гостиничном номере Уилла Грэма. Час был поздний, начинало смеркаться. Становилось очевидно, что он не дождется Уилла, возможно, он даже не придет сегодня ночевать. Он наслаждался Лондоном и жил полной жизнью… без Ганнибала Лектера. Жил, пока мог, а его мозг медленно, но верно разрушался, сгорая заживо в огне энцефалита, который рано или поздно сведет его с ума. А Ганнибал в это время строил проекции и отражения, выстраивал зеркальный коридор из надежд и разочарований, из чаяний и иллюзий. Бесплотное отражение зеркал. Уилла Грэма нет здесь. Они не встретятся в этом номере, чтобы поцеловаться или умереть. Ганнибал ждал этого совершенно напрасно. Он встал и поднял с пола мягкую кожаную сумку. Нож по прежнему невинно лежал в кармане — сегодня ему было не суждено напиться крови. Ганнибал удалил все следы своего присутствия и вышел в ночь.
