Arcanum

      Проснулась я от того, что кто-то легонько целовал меня в шею и сжимал грудь. Приоткрыв глаза, попыталась сосредоточиться на воспоминаниях о прошедшей ночи, из-за чего слегка покраснела и глубоко вздохнула, улыбнувшись. Солнце уже вовсю освещало комнату, играя лучами на настенном светильнике и прозрачных кристаллах украшения.       Маэдрос поднялся выше в попытке посмотреть в глаза, но я легла на живот и уткнулась лицом в подушку. Как никогда прежде это было действительно доброе утро.       По спине пробежались мурашки — теперь кончиками пальцев эльф чертил вдоль позвоночника и рёбер узоры, между которыми открытой кожи касались его губы. Тихо фыркая и ругаясь под нос, я вздрагивала от каждого прикосновения, пока хватало терпения. Когда же оно кончилось, я, ловко развернувшись, толкнула мужчину на подушки, чтобы навалиться сверху и обездвижить руки. — Это нечестно, — прошептал он на ухо, когда я всё же смогла удобно расположить голову на его груди. — Честно, — возразила я, прикрывая глаза. — Вторую ночь без нормального сна.       Если бы я имела равную с эльфом силу, то с большей вероятностью мне удалось бы удержать позиции. Но так как мужчина всё же был сильнее меня, в какой-то момент низ поменялся с верхом, и я оказалась уже под ним.       Тут раздался звонок, и телефон, лежащий на полу, завибрировал. Я попыталась выбраться из-под горячего тела, однако Маэдрос опередил меня, и провёл по экрану. Только вот вместо необходимого движения вниз, он провёл вверх, что видел много раз ранее.

— Женя, ты как? — раздался голос среди ёрзаний и лёгкого скрипа постели.

      Я выругалась и, всё же выбравшись после тихих препираний, поднесла телефон к уху, убавив громкость. — Алло, всё хорошо.

— Что у тебя там происходит? Ты занята?

      Я полуобернулась на феаноринга, который приобнимал меня со странной улыбкой. — Да, всё хорошо, — ответила я, чувствуя, как эльф проводит пальцами по бедру.

— Мне показалось, или я слышала голос Маэдроса?

      Эльф, как назло, кашлянул.

— Вы что там делаете!?

— Крестиком вышиваем, — ляпнула я первое, что пришло в голову. — Потом расскажу.       Сбросив звонок, я, рассерженная и недовольная, толкнула Маэдроса в плечо, высказывая всё, что думаю об этой выходке. Но вместо ответа он начал целовать меня, постепенно распаляя своими движениями. — Нас твой брат услышит, — прошептала я, останавливая его руку. — Поздно, он уже услышал. — Что? — дальнейшие возмущения были прерваны ещё одним поцелуем, после которого послышался тихий стон.       Телефон показал десять часов на экране блокировки, когда я включила его. Несколько сообщений он Ани, пара от мамы и одно от бабушки.       Вставать совершенно не хотелось. Эльф, лежащий рядом с прикрытыми глазами, вероятно, думал точно так же. Его рыжие волосы раскинулись по подушке неровными волнами, грудь поднималась и опускалась под ладонью, расслабленно лежащей на солнечном сплетении.        Придвинувшись ближе, я легла рядом, чтобы провести кончиками пальцев по косточкам и фалангам. — Ты снилась мне в моих комнатах в Форменоссэ, — вдруг сказал мужчина, открыв глаза. — В тканях, которые не встретишь ни в Эндорэ, ни здесь.       Я улыбнулась и положила голову ему на плечо. — А мои сны были в странной комнате со стенами из деревянных панелей. Я помню, что там были ковры и меха на полу, камин и собранный балдахин с вышитыми звёздами. — Это Химринг, — Майтимо переплёл наши пальцы. — В моих покоях там был балдахин со звёздами и деревянные дубовые стены. — И ты был будто… моложе, — я подняла голову и нахмурилась. — Не такой, как сейчас, немного другой.       Я задумалась, слушая биение сердца и то, как внизу Макалаурэ играет на арфе. — Мне теперь стыдно перед твоим братом, — я улыбнулась и покраснела. — Он понимает, — ответил Маэдрос. — Как теперь смотреть ему в глаза? — Так же, как и прежде, — эльф обнял меня. — Это было нашим с тобой решением — поддаться чувствам — и отступать теперь поздно. — Если не можешь что-то предотвратить — возглавь это? — Именно. — А как же твои убеждения о том, что «так тебя может касаться только муж»? — я рассмеялась. — Будем считать, что первую брачную ночь мы уже провели, — я подняла бровь и серьёзно посмотрела на мужчину. — Если бы у нас было время, то мы смогли бы совершить все положенные обряды. — Если бы у нас было время, то я состарилась бы прежде, чем ты сказал хоть что-то, — я откинулась на подушки. — Да и к тому же, не стоит вообще говорить об этом — всё было бы по-другому. Я счастлива тому, что есть. А большего мне и не нужно. — Может быть я останусь здесь? — задумчиво спросил Майтимо. Видимо, он действительно предполагал такую мысль. — Я хотела бы этого, — вздохнула я. — Но Касьяна Владимировна нетривиально намекнула, что вам лучше исполнить то, что она задумала. С другой стороны, мы, ну, или я, прожили бы счастливую жизнь, полную радостей и горя. Мы были бы счастливы какое-то время, но потом… Лучше мы останемся вечно молодым воспоминанием друг друга. Так всем будет легче, потому что расставаться потом — труднее. — Ты сможешь отпустить меня? — Придётся. Но я не хочу. И впервые желаю, чтобы время шло медленней.       Маэдрос поднялся и сел на краю постели, чтобы надеть нижнее бельё и штаны. Я же, посмотрев на его спину, заметила под волосами красные полосы и начинающий становиться фиолетовым синяк на плече. Тут же поднявшись, я придвинулась, чтобы рассмотреть получше. — Это кто тебя так? — спросила я, обводя пальцем место синяка. — Ты не помнишь? — удивился Нельяфинвэ. — Ты укусила меня. — Да?! — искренне удивилась я, выпучив глаза и нервно хихикнув. — Прости, пожалуйста.       Когда эльф вышел из комнаты, я поднялась с постели и накинула на плечи лёгкий халат. Погода за окном разгулялась, в помещении было светло, и я открыла створку, впуская свежий воздух. Стоящий на сидении чай в стакане давно остыл.       Макалаурэ ни одним словом или взглядом не выдал своего мнения по поводу произошедшего. Как всегда, он улыбнулся, когда я спустилась вниз по лестнице, и пожелал доброго утра. Я, немного помедлив, ответила тем же.       Позавтракав около одиннадцати, обедать я села только в три. Голова болела и ругала за малое количество сна, тело поскорее желало принять горизонтальное бездвижное положение.       Работы было много, и я медленно продвигалась, рисуя галочки напротив строк, проверяя, всё ли указано, и сколько ещё остаётся, старалась пить больше воды, давать отдых глазам, отвлекаясь на полчаса для короткой прогулки.       Эльфы ушли в лес. Правда после того, как строго запретила им пугать грибников и любых людей, которых они встретят, там более — разговаривать с ними. Я понимала, что им есть что обсудить и лучше, если они сделают это наедине.       Никита снова дал знать о себе коротким сообщением с вопросом, как у меня дела. Я не ответила. И не прочитала, оставив это до тех времён, когда будет хоть какое-то желание.       Во время телефонного разговора с Аней, которая допытывалась о том, что же произошло между мной и Маэдросом, пришлось кратко и по факту рассказать о прошедшем вечере и ночи. Не вдаваясь в подробности. От неё я услышала слова поддержки, за которыми чувствовались нотки её собственных переживаний. Она любила Маглора, но заранее знала его ответ. — Может быть ты приедешь пораньше? — предложила я, садясь в кресле поудобнее. — Я слышу, что ты хочешь увидеть его.

— Да, хочу. Но, как ты сказала, они скоро уйдут. Честно, я не понимаю, как ты вообще решилась на сближение с Маэдросом. Это прекрасно, но тебе будет тяжело.

— Я решила жить сейчас и делать то, что желаю. Чтобы не жалеть о том, что не сделала, — подруга молчала. Я грустно улыбнулась. — Я буду страдать, знаю. Но это придётся пережить.       Ночью, после тихого ужина, стоя перед зеркалом в своей комнате, я расчёсывала волосы, смотря на своё отражение и задаваясь вопросом, как я дошла до всего, что происходит. Может быть карты, подаренные Катериной Александровной, действительно влияли на события, вызывая их и направляя. Слишком уж много было совпадений.       Покосившись на шкатулку, стоящую у окна на сидении, я почувствовала холодок, пробежавшийся по спине. Чувство того, что нужно вытянуть последнюю карту, постепенно усиливалось.       Дверь открылась, и в комнату несколько неуверенно вошёл Нельяфинвэ. Посмотрев на заправленную постель, он перевёл взгляд на меня. Я улыбнулась, слегка сощурив глаза.       Ничего не говоря, в тишине, эльф подошёл и встал сзади, приобнимая и кладя руку на живот. Его губы прошлись поцелуями по плечу до уха, а взгляд неотрывно был направлен через отражение на моё лицо. Положив свою ладонь сверху на его, я погладила кожу. — У тебя холодные пальцы, — прошептал мужчина. — Это нормально, — я улыбнулась, разворачиваясь и глубоко вдыхая его запах.       Наши губы нашли друг друга, я обняла его за шею, вставая на носочки и чувствуя поддержку его рук. Мелкими шажками мы добрались до кровати, на которую я заставила сесть эльфа, положив руки на плечи.       В кольце рук, я с полуулыбкой любовалась им, отодвигая пряди рыжих волос и наблюдая, как он реагирует на мои прикосновения. — Давай просто полежим? — предложила я шёпотом, чуть склонив голову. — Я очень устала, и, боюсь, мне не хватит сил. — Хорошо, — кивнул мужчина, и одним движением я оказалась на его колене. — Нам с братом удалось зайти глубже в лес, чем прежде, — я недовольно посмотрела на него. — И я хотел бы показать тебе одно место, если ты согласишься. — Маэдрос, — я покачала головой. — Пойдём, — мягко настоял он. — Тебе понравится.       Я рассмеялась и толкнула его на постель, располагаясь по правую руку и смотря на мансардный потолок из вагонки. Тёплый свет светильника создавал удивительно уютную атмосферу, и двигаться совсем не хотелось. — А что думает твой брат? Он, конечно, ничего не сказал, но мне всё же не по себе, — сказала я, поворачивая голову. — Он счастлив за нас, что он ещё может думать? — эльф тоже посмотрел на меня, и после недолгой паузы продолжил говорить. — Мы обсудили это во время прогулки, он только переживает, что наше скорое расставание станет для нас испытанием. Хотя и сам.., — Мужчина замолк. Я терпеливо ждала продолжения мысли. — Он спрашивал об Ане. — Ане? — я заинтересованно приподнялась на локтях. — Да. Он хотел узнать, как она, но не знает, как об этом спросить. — И только? — я выдохнула и снова легла. — Аня любит его. — Я видел это. И он знает. — И он ничего не сделает? — спросила я шёпотом. — Женя, не всё так просто. — Расскажешь? — спросила я осторожно. — Я не настаиваю, это всё-таки может быть вашей тай… — Он был женат в Валиноре, — прервал меня Майтимо, и я медленно кивнула. — Это ты знаешь. Но он не надеется встретится с ней, потому что она отказалась от него в Альквалондэ. Она — одна из тэлери. — Может быть, спустя столько лет всё изменится. — Нет, — твёрдо ответил эльф. — Маглор убил её брата на её же глазах. Я бы сказал, что он не хотел, но теперь это не важно. В сердцах она прокляла его и освободила от клятв, данных во время свадьбы. — Жестоко. — Когда мы приплыли в Эндорэ, и едва его ноги коснулись земли, он упал на колени. Я был рядом, лекари тогда помогли ему, но первые недели он был тенью прежнего себя. Да и все мы.       Я задумалась и придвинулась ближе к мужчине. — Воспоминания преследовали его постоянно, хоть он и принял факт того, что жены у него больше нет. Ему жаль Аню, потому что он не может ответить на её чувства тем же. — Она приедет в субботу утром, — сказала я. — Им всё равно придётся поговорить.

***

      Солнце пробиралось через листву своими яркими лучами, птицы пели и перекликивались где-то в ветвях. Августовским погожим днём Маэдрос вывел меня из дома на прогулку в лес, накинув на свои плечи плащ, в котором некогда явился на порог вместе со своим братом.       Мы шли рядом, иногда касаясь мизинцами друг друга, почти ничего не говоря и общаясь улыбками.       Когда тропа резко свернула влево и пошла вниз, Нельяфинвэ сказал идти за ним по мягкой подстилке из мха и лишайника. То слева, то справа я замечала рябину с красными гроздьями ягод, огромные поваленные деревья, которые я едва ли смогла бы обхватить руками, с торчащими мощными корнями. Стоящие же вокруг деревья нисколько не уступали собратьям, которых свалила старость или непогода.       Через полчаса следования за эльфом, я едва не столкнулась с ним, засмотревшись на птицу, сверкнувшую крыльями между деревьев. — Смотри, — Маэдрос отошёл, и я ахнула.       В этой части леса деревья расступались и давали лучам солнца свободно проникать на море голубых лесных колокольчиков, расцветших в начале августа. Этот ковёр затянул всю землю в округе, насколько можно было смотреть, и я осторожно ступила на него, приподняв юбку, стараясь не задеть цветы. — Это чудесно, — улыбнулась я, смотря на мужчину и протягивая к нему руки. — Иди ко мне.       Маэдрос шагнул из тени дерева и принял мои руки. Я пошла вперёд, выбрав своей целью корневища мощного дуба на небольшом возвышении над цветами.       Эльф скинул плащ и постелил его на землю, сел полулёжа между корней и заключил меня в объятия. Ветер качнул цветы и прошёлся по листве, которая отозвалась ему лёгким шелестеньем. Замирая в тепле рук, я с наслаждением вдохнула окружающие запахи.       После нескольких минут спокойствия, я решила немного прогуляться среди цветов, и, освободившись от плена рук, медленно ступила на землю.       Маэдрос с полуулыбкой наблюдал за мной, мелкими шагами идущей среди голубых колокольчиков, в шерстяной юбке чуть ниже колен и тонкой водолазке. Он не говорил ни слова, но я слышала, как он тихо напевает себе под нос какую-то песню.       Тогда меня меньше всего волновала опасность встретить змею или подхватить клеща. Я наслаждалась моментом, не хотела тревожиться и опасаться о чём-либо. Может быть, это было опрометчиво, однако создавало прекрасное воспоминание, которое согреет сердце.       Я улыбнулась, смотря на солнце и обернулась на эльфа. Тот не отрывал от меня взгляда и, встав спиной к нему, я сделала медленное движение руками, прикрывая глаза. Тело само подсказывало мне движения, как и мелодия, звучащая внутри.       Я танцевала, когда вдруг меня подняли на руки и отнесли на плащ в тени дуба. Майтимо поставил меня на шерстяную ткань, убеждаясь, что не упаду. Едва он захотел отстраниться, я обняла его и положила голову на грудь, слушая, как бьётся сердце. — Спасибо, — прошептала я, гладя его спину.

***

      Пара дней прошла быстро, в работе за компьютером и на огороде, в отличие от вечеров и ночей, наполненных счастьем и чувствами.       Аня хотела приехать раньше, в пятницу утром, но внезапно заболевший кот заставил её остаться на сутки дома.       Вечером в пятницу я впервые почувствовала укол будущей тоски. Сидя за столом в конце позднего ужина, я скрывала грустную улыбку за стаканом морса. Солнце уже село, а мы всё сидели в тишине летнего вечера. Стрекотали в кустах и траве сверчки, редко пели птицы и с громким криком пролетали чайки. Каждый думал о своём, о своих сомнениях и страхе того, что принесёт завтрашний день. Касьяна Владимировна заходила перед ужином и просила их быть возле её дома около восьми вечера.       Макалаурэ прощался с арфой, от которой не отходил вечерами, часто прохаживался среди роз и пионов. Последняя мелодия, которую он сыграл в тот вечер, настолько тронула сердце, что я с трудом удержала слёзы.       Маэдрос сидел рядом и изредка смотрел на меня, сжав мою ладонь, лежащую на колене.       В ту ночь мы прощались словами, взглядами и прикосновениями. Он сжимал меня в объятиях и шептал такие слова, от которых я улыбалась и краснела, сжимая пальчиками простыни. Он чувствовал мою боль, а я — его. Мы были единым целом, в попытке зацеловать раны и слёзы.       Лёжа в темноте в объятиях друг друга, мы смотрели на нарисованные флуоресцентными маркерами звёзды. Слёзы высохли на висках, и я старалась не закрывать надолго глаз, чтобы не заснуть.       Нельяфинвэ рассказывал о далёких лесах и незнакомых землях, о братьях и верных. В какой-то момент его голос затих, и я поняла, что он спит. Погладив по щеке и запечатлев поцелуй в уголок губ, положила голову рядом на подушку, убрав его волосы, чтобы случайно не задеть. На горизонте уже занимался рассвет.

***

      Утро настало неожиданно. Эльф лежал рядом и рассматривал моё лицо с ностальгической полуулыбкой и нежностью в глазах. Радужка его глаз казалась полностью стальной в лучах солнца, а кожа — белой. — Доброе утро, — прошептала я после его поцелуя. — Доброе, — ответил он.       Я было сладко потянулась, как вдруг Маэдрос начал щекотно целовать меня в шею и подминать под себя. — Аня скоро приедет, — напомнила я, недовольно извиваясь. — У нас ещё есть время. Не хочу тебя отпускать.       Поцеловав меня в губы, Майтимо вдруг встал с постели, пытаясь выпрямиться, что едва ли было доступно в моей низкой комнате. Он стоял обнажённый на ковре в свете утреннего солнца, я невольно залюбовалась им и улыбнулась, оборачиваясь в одеяло. Не стесняясь, он поднял с сидения что-то и повернулся ко мне, чтобы пройти несколько шагов обратно к постели и присесть на её край. — Я дарю тебе его, — он показал мне свой кинжал в ножнах, и я от удивления и непонимания открыла рот. — Пусть он будет с тобой.       Я не знала, что ответить, и глупо моргнула. Со следующим вздохом, всё ещё смотря на дар, выдавила из себя: — Большое спасибо, — я приняла кинжал и открыла лезвие, тут же сверкнувшее в лучах. — Но почему? Он же много значит для тебя. — Не больше, чем ты, — он погладил мои волосы и поцеловал в макушку. — Это мой дар тебе, как моей жене. Пусть он послужит тебе… — Что? Жене? — я нахмурила брови и удивлённо посмотрела на мужчину. — О чём ты вообще говоришь? — Ты моя жена, пусть и без должных обрядов и клятв, — Маэдрос внимательно посмотрел на меня и задумался на секунду, принимая решение. — Может быть, сделаем это сейчас? Я найду свидетелей. — Стоять! — скомандовала я, когда он потянулся за штанами. — Какая ещё жена, Маэдрос? Какие клятвы? — я пыталась сохранять спокойствие, но это получалось слабо. — Моё мнение ты не хочешь спросить?       Майтимо замер и по-другому посмотрел на меня. — Ты не хочешь этого? — спросил он, разделяя слова. — Хотела бы. Но по-другому, — я придвинулась ближе и положила руку ему на плечо. Перед смертью не надышишься. — Сейчас мне достаточно только тебя, даже без клятв. — Я люблю тебя, — он впервые за всё время сказал эти слова, я замерла, подняв на него взгляд. — И хотел бы встретить вновь. — Ты говоришь о встрече в ином мире? — Нельяфинвэ кивнул. — Что ж, я — человек, ты — эльф. Мы обречены встретиться никогда.

***

      Около одиннадцати часов утра приехала Аня. Она счастливо поздоровалась с эльфами и мной, рассказала о новостях и сообщила о том, что я от неё точно не ожидала. — Я хочу уехать на следующей неделе в Петербург, — сказала она, садясь за стол, пока я наливала чай в чашки.       Я было впала в ступор, но очнулась и вздохнула. — Думаешь, что сможешь отвлечься и забыться там? — спросила я тихо и посмотрела из кухни на Маглора, сидящего на диване на веранде. — Хочу отдохнуть, походить по знакомым улицам, посетить пару театров и музеев, — она откусила мармелад. — Ты не хочешь со мной? — Может быть, — я пожала плечами. — Не дольше, чем на неделю. И если уж в Петербург, то давай заглянем и в Новгород. — Конечно.       Она была задумчива и печальна, хотя и пыталась скрыть это за улыбками и пустыми разговорами. Аня тщательно избегала темы её чувств и старалась реже смотреть на Макалаурэ, но я знала, насколько для неё был важен его взгляд.

***

      Маглор сидел рядом, и я кожей чувствовала его частые взгляды мельком. Обед проходил спокойно, мне даже удавалось дышать достаточно ровно, чтобы не выдать своего волнения.       Предположение о том, что небольшая разлука с ним успокоит чувства и заставит мыслить здраво, не подтвердилось: с каждым днём я всё больше желала увидеть его и ощущала, насколько важно поговорить. Я могла бы надеяться на нечто большее, но понимала, что смысла в этом уже нет.       Мама спрашивала причины моей задумчивости, и я отвечала, что думаю о грядущем сентябре и начале учёбы. Хорошее прикрытие для истинных мыслей. Конечно же она не поверила. Но и расспрашивать больше не стала, внимательно следя за моей лёгкой рассеянностью и небрежностью.       Если бы Барсик не заболел утром в пятницу, может быть, у меня было бы больше возможностей, но судьба распорядилась, чтобы я осталась с котом на целые сутки. Сейчас его жизни ничего не угрожало, и я была уверена, что мама хорошо приглядывает за ним.       После обеда Женя и Маэдрос последовательно вышли из гостиной, оставив нас наедине.       Неловкая тишина давила на разум. Я не знала, что сказать, и просто сидела, следя за стрелками на часах. Эльф сидел в кресле и спустя несколько долгих минут посмотрел на меня. — Как ты? — спросил он, и я слегка вздрогнула, переводя взгляд.       Мне хотелось сказать правду сию же секунду, признаться во всём. Но необходимо было сохранять самообладание. — Я в порядке. Мой кот заболел вчера, но кризис уже прошёл, — я грустно улыбнулась. — А как вы в последние дни? — Хорошо. Наверное, ты знаешь, что Женя и Майтимо очень… сблизились, — мужчина неотрывно смотрел на меня. — Знаю. И очень счастлива за них, — я поднесла к губам стакан с соком. — В конце концов, лучше вспоминать об использованной возможности, чем об упущенной. Женя хочет быть счастливой. — А что ты? Хочешь быть счастливой? — Конечно, да кто ж не хочет? — я отвела взгляд, слегка смутившись. — Но я… знаю, что этого не случится. — Почему? — Потому что между нам нет тех же чувств, что и между Женей и Маэдросом. Да и поздно уже о чём-либо говорить. — Я желаю тебе счастья, — мужчина встал с кресла и за пару шагов оказался рядом, сидящим по правую руку. — Искренне желаю счастья и верю, что оно найдёт тебя. Но я не могу ответить на твои чувства.       Кровь прилила к вискам. Такой ответ я ждала, но не знала, какой болью он отзовётся в сердце. — Тогда я могу попросить о последней услуге? — спросила я не своим голосом. — Да. — Поцелуй меня.       Моя просьба прозвучала слишком смело и неожиданно, и первую секунду не верила, что сказала это. Однако, вместо упрёков и отказа, Маглор медленно склонил своё лицо к моему. Я почувствовала его дыхание на щеке и прикрыла глаза. Он медленно коснулся кожи губами, и я не верила, что это происходит именно со мной. Когда же он отстранился, слезинка скатилась по щеке к подбородку. — Ты не знаешь о том, что я обречён вечно быть один. И в Чертогах, и до конца Мира. Я освобождён от клятв своей же женой, и груз вины всегда будет со мной. Пусть хотя бы у тебя останутся приятные воспоминания.

***

      Ровно в восемь вечера мы вчетвером стояли на пороге дома Касьяны Владимировны. Старушка открыла дверь после первого же стука и ушла вглубь дома, оставив нас на кухне.       Эльфы, одетые частично в те вещи, в которых пришли к порогу моего дома, беспокойно переглядывались и оборачивались на каждый шорох. Я и Аня сидели на лавке у печки, поочерёдно поглаживая кошку, удивительно довольную внезапным вниманием и лаской.       Когда Касьяна Владимировна вышла, одета она была в чёрный болоньевый балахон с капюшоном, из-за которого были видны только седые волосы. — Прощайтесь, — сказала она. — Каждому есть что сказать. У вас есть пять минут, и из этого дома выдут только мужчины, поняли? — баба Капа посмотрела на нас с Аней. — Вы останетесь до тех пор, пока я не приду, а не приду я, возможно, до рассвета. Женя, ты знаешь, где что находится, хозяйничайте, но только не заходите в спальню. — Почему мы должны остаться здесь? — спросила Аня. — Потому что здесь для вас самое безопасное место, — старушка взяла из угла посох и вышла на улицу.       Я вздохнула и встала первой, подойдя к Маглору. Я помнила, какие у него были взволнованные и шокированные глаза, когда он наспех латал своего брата в гостиной. Какой восторг у него вызвала арфа, что сейчас стояла в чехле у кресла, на котором он любил сидеть. — Я очень рада, что познакомилась с тобой, — я искренне обняла его и почувствовала ответные объятия. — Спасибо за всё, что ты сделал.       Эльф улыбнулся и кивнул. Краем глаза я заметила, как Аня подходит к Макалаурэ, и поспешила подойти к тому, кого ещё не скоро или никогда не забуду.       Настала очередь прощаться с Маэдросом. С рыжеволосым молчаливым нолдо, который скалился поначалу больше, чем говорил. — Ты навсегда останешься в моём сердце, — сказала я шёпотом. — Пусть мне суждено прожить ещё всего полвека, я не хочу не стану забывать тебя. — Я только надеюсь, что Эру будет милостив, и мы встретимся вновь. Если не в этом мире, то в другом, — Майтимо поднёс к губам мои пальцы и поцеловал их. — Я буду помнить тебя и через вечность.       Наши объятия стали последним актом любви.       В это время Канафинвэ мало что сказал Ане. Они обсудили всё днём, и теперь прощались как друзья. С Маэдросом Аня тоже была краткой, выразив счастье от знакомства в нескольких словах и коротком объятии. Она отошла за мою спину, взяв на руки кота.       Нельяфинвэ обернулся в дверях и улыбнулся. Грустно. Обещающе.       Они закрыли дверь. Ушли навсегда.

***

      Касьяна Владимировна, терпеливо дожидающаяся пришельцев на скамейке у крыльца, постукивала посохом о землю. Её мысли были далеко от настоящего, и когда эльфы вышли, она не сразу поняла, что пора. — За мной, — скомандовала она, стуча по каменной порожке и твёрдой земле посохом.       Мужчины шли за ней, пытаясь не отставать, но казалось, что в этой старушке совсем нет тех годов, какие ей приписывали люди — уж больно резво она шла сначала по дороге, а потом и по лесной тропинке, на которую резко свернула при первой же возможности.       Они уже знали эту дорогу, и шли не задумываясь, но, когда Касьяна переступила на другую, скрытую прежде от глаз, стали присматриваться к окружению. Вопросов не задавали. Да и зачем?       В лесу темнело быстрее. Солнце уже давно близилось к горизонту, тропинки было почти невидно, и темнота постепенно подступала. Листья шелестели над головами, шуршала трава и одежды, изредка было слышно постукивание посоха о землю или камни. Баба Капа шла молча, иногда сопя и бормоча что-то под нос.       В какой-то момент эльфы поняли, что не слышат птиц и вообще ходят кругами за старушкой. Сомнение закралось в их души, как вдруг Касьяна Владимировна остановилась и повернула направо, через появившиеся из неоткуда кусты. После короткого боя с ветвями, вышли к оврагу, на дне которого тёк ручей.       Ручей этот было легко перейти по камням, а вот подняться уже труднее — земля оказалось сырой и проскальзывала под ногами. — Ищите уступы, — каркнула старушка и показала первые несколько ступенек, которые, эльфы могли поклясться в этом, не было видно ранее.       Становилось холоднее. После тяжёлого подъёма тропинка вернулась под ноги и извилисто повела между молодыми берёзками едва заметно вниз.       Перед глазами предстал берег реки, поросший кустами и высокой травой, скрывающей даже макушки высоких эльфов. На небольшой прогалине песка стояла лодка, хорошо привязанная к небольшому крепкому столбу. — На тот берег, милые, — Касьяна пропустила впереди себя мужчин. — Садитесь.       Правила лодкой старушка. Эльфы хотели было взять вёсла в свои руки, но она так сверкнула на них глазами что стало понятно — лучше просто сидеть и делать то, что велят.       Реку затягивал туман с противоположного берега, куда и держала путь лодка с Касьяной и двумя пришельцами. Старушка замогильно напевала под нос старую песенку, напоминающую скорее оплакивание покойника.       Причалили резко. Река резко выбросила их на берег, и больше не касалась волнами лодки.       Старушка сошла первой, скрылась за зарослями, а когда вернулась, эльфы подумали, что сошли с ума.       Теперь перед ними стояла не Касьяна Владимировна, а сущая ведьма с глиняными бусинами и перьями в седых волосах, амулетами и тайными знаками, вышитыми вокруг ворота, рукавов и по подолу длинного платья, в плаще, подбитым диким зверем. Завершал образ посох с рогатым бычьим черепом, из пустых глазниц которого лился яркий холодный свет.       Отмерли феаноринги не сразу. Только после того, как старушка кинула им под ноги белые свёртки и сказала переодеваться.       В свёртках оказались длинные белые сорочки с богатой вышивкой. Едва же эльфы переоделись, ведьма позвала их за собой на новую тропу.       Лес на этом берегу не был гостеприимен. Замшелые деревья, будто с интересом, подступали к тропе, не слышно было ни птиц, ни ветра. Полная тишина.       Маэдрос первым шагнул на тропу босой ногой, почувствовав каждую веточку и камешек под стопой. Тут в кустах появились два жёлтых глаза и послышалось тихое рычание. Нолдо хотел было достать кинжал, потянулся к поясу, но вспомнил, что оставил его далеко позади.       Огромный серый волк медленно вышел в подлунный свет, внимательно следя за эльфами и совершенно не обращая никакого внимания на Касьяну, спокойно ждущую чуть впереди. — Не твоя добыча, — сказала она, обращаясь к волку. — Сегодня — не твоя.       Справа никто не заметил большую упитанную змею, пока та не зашипела и встала, демонстрируя своё превосходство. — Хозяин пришёл. Пошлите, всё готово.       Братья с опаской двинулись за старушкой, чей посох освещал дорогу. Слева параллельно им шёл волк, справа — извивалась на земле змея. Под таким конвоем, совершенно без оружия, они шли по тропинке, которую застилал туман.       Они потеряли счёт времени и промëрзли до костей, когда наконец-то вышли к чему-то. К чему-то, чему прежде названия не давали.       Ведьма уверенно перешла на каменные плиты, уложенные среди болотистой местности, где то тут, то там торчали старые покосившиеся брёвна, а чуть дальше — целые небольшие строения на широких столбах, покрытые мхом. Стоял запах гнили, гари и болота.       Касьяна привела их к самому крупному строению — дому на двух столбах, вход в который был по вертикальной деревянной лестнице. Перед ней стоял косматый медведь с яркими жёлтыми глазами, ростом больше обычного зверя в два раза. Он тяжело фыркнул и оскалил зубы.       Ведьма поклонилась зверю в пояс и показала эльфам сделать то же самое. Медведь отошёл от лестницы, но уходит далеко не спешил. Волк и змей исчезли совсем.       Первой наверх забралась Касьяна Владимировна, и помогла остальным. Внутри дом был очень даже просторным, хоть и старым. В центре стояла уже растопленная печь, рядом стол с парой лавок, на котором был хлеб и глиняный кувшин. — Проходите, садитесь, — старушка поставила посох в угол, и огни в глазницах погасли. Бычий череп уставился прямо на Макалаурэ. — Вот вам еда и яства на сегодня, угощайтесь.       Братья с сомнением сели за стол. Они не знали, чего можно ожидать от ведьмы, опасались есть еду. Никаких приборов не было, и хлеб, который оказался совершенно пресным, пришлось отламывать. В кувшине оказалась студёная вода, которую Маэдрос налил в братину.       Касьяна Владимировна хлопотала у печи, подбрасывала дров временами и искоса следила за эльфами.       Доев последний кусок, Маэдрос почувствовал, что ему совершенно нехорошо. А выпив воды понял, что лучше ему уже никогда не станет. Сознание помутилось, мир временами приобретал чёрно-белые оттенки, в какой-то момент ему показалось, что потолок и пол поменялись местами. Он с трудом удержался, чтобы не рухнуть, а когда на секунду смог вернуть сознание, увидел, как ведьма, посадив брата на деревянную лопату, толкнула его прямо в устье. Вынула лопату она уже без него. — Ну-ка, милок, вот так, — вполне себе сильная старушка закинула ничего не понимающего Маэдроса себе на спину и так же усадила того на деревянную лопату. — Ну, счастливо.       Больше он ничего не помнил и не чувствовал.       Из печной трубы, выходящей наружу древней избушки вылетел дым. Он принял обличье двух всадников на тонконогих белых конях, которые устремились вверх, следуя порывам ветра над старым лесом, к гаснущим звёздам на тёмном небе.       В предрассветной тишине раздалось конское ржание и доселе неслыханный звук охотничьего рога.

***

      С самого ухода эльфов на душе было неспокойно. Не помогал ни чай, ни разговоры — сердце рвалось прочь из дома следом за эльфами. Аня поддерживала настроение, и, кажется, только кошка сохраняла спокойствие удава, с удовольствием получая поглаживания по животу. — Откуда ты вообще знаешь, что где лежит? — спросила Аня, когда я по её просьбе достала аптечку. — Около двух лет назад Касьяна Владимировна сломала ногу и едва могла передвигаться по дому. Я вызвалась ей помочь, дел всё равно не было. Месяц я приходила к ней, помогала. А она рассказывала мне какие-то сказки и былины. Было удивительно спокойно и хорошо быть здесь. — Точно, ты мне рассказывала что-то такое, — подруга с радостью приняла таблетку от головной боли. — Чем займёмся ещё? Спешу напомнить, что мы выпили уже три чайничка чая. Четвёртый я просто не выдержу.       Решено было подождать старушку лёжа на печке. Места там было мало, но зато тепло и уютно, чтобы можно было вести тихие разговоры и прислушиваться к происходящему в доме и за домом.       Стёганые одеяла, которые мы положили сверху на камень, хоть немного смягчали ситуацию, а подушки вообще стали огромным спасением. Аня с непривычки ёрзала и жаловалась на маленькое пространство. — Не понимаю, как ту можно спать, — ворчала она. — Ну, ребёнком спать намного проще, я тебе скажу, — я улыбнулась. — В детстве я спала с двоюродной сестрой на печке. — Эх, детство, детство, — подруга устроилась поудобнее. — Как же хорошо было тогда. — Наверное, мы последние, у кого детство действительно было счастливым, — я задумчиво подняла кинжал в ножнах и покрутила его в руках, рассматривая камни и узоры. — Это подарок Маэдроса? — Да, — ответила я. — Он сказал, что считает меня своей женой и хочет, чтобы этот кинжал был со мной. — Красивый. Надеюсь, он никогда не понадобится тебе.       Аня заснула через пару часов, а я всё лежала, вспоминая и обдумывая. Сон не хотел приходить, кот, устав от внимания, забрался куда-то и, наверное, заснул. В тишине только тикали часы и ветер иногда бился в окна. Двора в печке тихо трещали.       В полудрёме я услышала тихое постукивание в дверь. Поначалу не поняв, что это, я слезла с печки и поспешила выйти к входной двери. Сердце стучало как бешеное, внутри я надеялась, что ничего не вышло, и Маэдрос сейчас снова заключит меня в объятия.       Открыв дверь, я увидела Касьяну Владимировну в чёрном балахоне поверх каких-то странных одежд. Она стояла боком, опершись о свой привычный посох, и, повернув ко мне голову, сказала: — Ну всё, всё.