Момент влечения

Руки слегка подрагивали, ноги тоже не шли ровно. Бруно старался держаться спокойно, достойно, но понимая, куда он шёл, это было не то, что не важно. Вообще бессмысленно. Подъём в собственную комнату никогда не казался таким тяжёлым, как сейчас, а ведь до неё провидца разделяла тысяча с лишним ступенек. Когда Бруно дошёл до конца, слегка запыхавшись, он глубоко вздохнул. Собрался с мыслями. Шагнул вперёд. В этот шаг, вход в неизбежное, пришлось вложить всю свою волю и смелость. Песок шуршал под ногами, проскальзывал меж пальцев, цеплялся за кожу, хрустел под подошвой. Бруно встал перед собственной дверью. Войдёт — тогда-то пути назад точно не будет… А он войдёт. Петли тихо заскрипели. Мужчина вошёл внутрь двумя быстрыми шагами. Хорхе и Эрнандо уже ждали его с полупустой бутылкой, кажется, рома. Руан, таких же старых и изношенных, как у Бруно, на них не было, как и выцветших давно рубашек. Лишь тонкие штаны, спущенные настолько, что можно было увидеть тёмные густые волосы, идущие к лобку. Бруно сглотнул. — Долго же ты, — промурчал Эрнандо. Он подошёл первым, положив руку на плечо провидца, крепко его сжав. У Бруно по спине вдруг прошли мурашки. В иной ситуации, коснись его альтер эго, он бы тут же отпрыгнул и начал жаловаться, что тот нарушает его личные границы. Однако сейчас Бруно не двигался. Он позволил чужим мозолистым рукам, даже более грубым, чем у него, стянуть с себя руану. Он позволил им медленно расстегнуть рубашку, пересчитать слегка выступающие рёбра, надавить на мягкий живот, пробуждая бабочек внутри. Бруно был готов позволить всё. Он сам на это согласился. Хорхе покорно ждал их на кровати, он осторожно приподнял ведро с головы, вливая в себя ещё несколько глотков спиртного, и вытер намокшую щетину. Эрнандо мягко взял Бруно за руку, провожая до кровати, на которой им предстояло провести вместе эту ночь. Эр был на удивление нежен, но, в то же время, провидец чувствовал, прикажи тот ему упасть на колени — он упадёт не задумываясь, подставляя под возбужденную плоть открытый рот. Бруно сел на мягкое одеяло, уже согретое двумя мужчинами. Руки сами собой сжали хлопковую ткань в кулаках. Нервы бурлили. Конечно, ему хотелось попробовать, хотелось новых ощущений, удовлетворить своё любопытство, но страх не покидал бедную голову. А действительно ли он делает всё верно? Действительно ли происходящее так необходимо?.. Эрнандо, собиравшийся уже потянуться к своему создателю, вдруг одернул руку. Он видел чужое волнение. Его бы не увидел только слепой. Встав обратно, мужчина взял остатки алкоголя и вылил их в небольшой бокал, который тут же передал Бруно. — Держи, — тихо проговорил Эрнандо, — Быстрее расслабишься. Бруно кивнул. Он медленно выпил содержимое бокала, глоток за глотком. Горько-сладкий вкус растёкся по языку и горлу, несколько капель вытекли наружу. Эр сглотнул. Он осторожно отвёл бокал от чужого рта и слизал стекающие по подбородку капли. Бруно плотнее сжал губы. Из него едва не вырвался писк. Горячий язык, точь в точь как его собственный, спустился мокрой дорожкой ниже, припадая к шее, и всосал её, оставляя на нежной коже бордовое пятно, украшенное следом неровных зубов. Бруно судорожно выдохнул. Тело ослабло. — Ты очень вкусный, angelito, — прошептал Эрнандо у самого уха, прикусив мочку. Бруно бросило в жар. Мысли начали расплываться, напряжение наконец отступило. Приятная сладость поползла по телу, от ушей до самых кончиков пальцев. Эрнандо осторожно забрал бокал из чужой размякшей ладони. Содержимое тонкими прохладными струйками полилось по груди. Штаны намокли, немного укатилось на покрывало. Провидец задрожал. — Хорошо? — промурчал Эр, проводя языком по раковине, и, получив невнятное мычание в ответ, осторожно дотронулся до Хорхе, вовлекая того в процесс. Мужчина в ведре тихонько кашлянул. Его рука припала к бедру провидца, мягко его поглаживая, отдавая своё тепло и желание сквозь тонкую ткань. Вторая рука приобняла сзади, проходя двумя пальцами, словно вышагивая, позвонок за позвонком, по самых лопаток, где вдруг замерла. Ладонь прошлась по горячей спине, вырвав из Бруно тихий всхлип. Ему было сложно терпеть. Четыре руки, всего четыре, а он чувствовал, будто их тысячи, ласкают каждый кусочек его плоти, смакуют его, бедного холостяка, что ни разу за десять лет за стеной не чувствовал тепла чужого тела. Бруно изголодался по прикосновениям. Ещё чуть-чуть, и он чувствует, что сойдёт с ума окончательно. Хорхе нехотя снял ведро, совсем ненадолго, только чтобы слизать сбегающие по груди капельки. Те, что были сейчас на Бруно — последние оставшиеся. Эрнандо вдруг отвлёк его на мгновение. Взял за подбородок и приблизил к себе, сплетаясь с ним языками прямо напротив создателя. Картина выглядела… Бруно не мог описать. Он лишь мог почувствовать, как кровь приливает к животу, оттягивая ткань штанов вверх, предательски выдавая его извращённую временем натуру. Хотелось бы сказать двум своим творениям, что те просто напрочь отбитые пошляки и грешники. Но это его творения. Его. Он ничем от них не отличался. Эр отпустил чужой язык из своих ласк. Тонкая струйка слюны протянулась меж ними, и он осторожно подобрал её, прислоняясь теперь уже к Бруно. Тот сильнее смял в руках одеяло, приоткрыв расслабленные губы. Эрнандо ласкал его слишком уверенно, слишком напористо, чтобы можно было сдержаться. Из горла, прямо в чужой рот, вырвался стон. Эр был доволен. Это то, чего он хотел. Он продолжил мучать чужие губы и язык, не позволяя даже как следует вдохнуть. Хорхе вновь спустился вниз. Рома почти не осталось. Последние соки впитались в натянутую ткань, смешиваясь с выступающим наружу предэякулятом. Хорхе облизнулся. Он был не привередлив: опустил губы ниже, высасывая из ткани горячую воду, вылизывая её. Бруно подскочил, когда его промежности коснулись чужие губы. Даже сквозь ткань Хорхе умудрялся заставлять своего создателя елозить, нервно дёргать бёдрами, невольно, скуля, как щенок, толкаться навстречу от переизбытка ощущений. Эрнандо по-прежнему терзал его рот. Губы начинали неметь. Хорхе не желал отстраняться от твёрдого мокрого паха. Эти двое медленно утягивали Бруно в свою похотливую влажную фантазию. Сьете почти поднялся. Он, лениво перебирая ноги со ступеньки на ступеньку, дошёл, наконец, до самого верха, где скрылся его ненаглядный провидец. У мужчины и мысли не было, почему тут вдруг решил отправиться спать так рано, но раз уж он захотел, то мог ли его двойник, его верный волчок, не отправиться следом? Теперь Сьете спокойно прошел вперёд, к двери, шаркая песком под ногами, и, потянувшись к ручке, вдруг замер. Стон вылетел с той стороны. Сладкий, громкий, горячий… Голос Бруно. Сердце чуть не остановилось. Он подождал… Второй. Такой же, даже громче. Лёгкое волнение прилило к ушам. Сьете слегка приоткрыл дверь, почти бесшумно, и заглянул внутрь. В глаза тут же бросилась происходящая картина. Он поджал губы. Всё внутри скрутилось. Мужчина едва остановился, чтобы не влететь внутрь и не прекратить происходящее, но в голове вдруг всплыли совершенно забытые им слова, брошенные провидцем будто невзначай. «Сегодня вечером… Я хочу кое-что попробовать. Пожалуйста, не останавливай меня, если увидишь это». Сьете не придал этим словам нисколечки внимания. Он и так бы не стал мешать своему прекрасному хозяину, чего бы тот не хотел. Но это… Сьете совсем такого не ожидал. И всё же, он обещал не мешать… Очередной стон вырвался из груди Бруно, к которому, как две пиявки, припали его альтер эго. И Мадригаль отвечал им. Он ластился к ним обоим, выгибался, стонал и дрожал, словно каждый вздох, обдавший кожу, приносил ему экстаз. Сьете сглотнул. Его не звали на эту маленькую тайную вечеринку, потому войти просто так было всё равно, что ворваться с конфетти и именинным тортом на похороны. Потому мужчина лишь стоял, наблюдая за происходящим через маленькую щель. Он накрепко закусил губу. Бруно, его Бруно, такой соблазнительный, такой желанный… Как он был прекрасен, когда утопал в блаженстве. «Прости, amorcillo, я не могу сдержать себя», — думает и, кажется, шепчет вслух Сьете, когда его рука опускается ниже. Жар прилил к животу, спускаясь ниже, а холодные тонкие пальцы проскользнули под резинку, стискивая полувставший член, и начали медленно его ласкать. Мягко массировали неровную кожу, тёрли намокающую головку, играли с чувствительной мошонкой. Глаза-фонари не отрывались от происходящего в комнате ни на секунду. Последнее, что сейчас чувствовал Бруно — это тот страх, то напряжение, бурлящее внутри когда он только вошёл. Всё оказалось не так плохо, как он себе представлял. Чужие губы ласкали его, чужие руки сводили с ума, мучили, доводили до грани, и, вопреки всему, он не желал останавливаться ни на миг. — Я буду первым, mi amor, — говорит он Хорхе, нежно целуя того в висок, и достаёт подготовленную склянку с прозрачной склизкой жидкостью. Провидец не может разобрать, что это. Он вообще мало чего может разобрать сейчас, окутанный приятной алкогольной дымкой и теплом чужих — или, быть может, своих собственных? — тел. Хорхе осторожно укладывает Бруно на спину и спускает с него штаны, откидывает их в сторону. Он приподнимает его дрожащие ватные ноги вверх, разводит их. Эрнандо прикусывает губу. Вид на слегка красное манящее колечко мышц заставляет член ныть от желания поскорее войти. — Ты подготовился, как мы просили, мышонок? — спрашивает Эр, и Бруно тихо угукает ему. Этого было достаточно, чтобы успокоить альтер эго. Мужчина придвинулся ближе, размазав смазку по члену, и приставил тот вплотную. Бруно почувствовал упирающуюся головку. Он невольно сжался. Эрнандо вздохнул. — Расслабься, cariño, — просит от Бруно, опускаясь ниже и вновь покрывая его губы своими. Хорхе сидит рядом, слушает их, медленно ласкает себя, наслаждаясь происходящим. Ведро вновь было на его голове. Эрнандо и не заметил, когда тот успел нацепить его обратно, но это было и не важно. Что в жестянке, что без, его товарищ, его партнёр был горяч и прекрасен. Эр осторожно втиснулся внутрь, пока Бруно был отвлечён поцелуем. Горячие стенки обволокли его больно сжимаясь вокруг. Он стиснул зубы. — Вот, отвлекись, — прошептал он провидцу и за бёдра придвинул Хорхе ближе, направляя его член прямо чужой рот. Бруно сглотнул. Он послушался, обхватил губами тёплую кожу, начал медленно двигать головой, посасывать член внутри. Из Хорхе, впервые за вечер, вырвался стон. Сладкий, хриплый, почти такой же низкий, как у Сьете. Эрнандо тоже его услышал. Он стал твёрже. Казалось бы, куда сильнее, а нет. Хорхе открыл в нём новые границы. Эрнандо двинулся внутрь медленно, осторожно, заталкивая свой член до основания, пока их с Бруно бёдра не прижались друг к другу вплотную. А затем вдруг вышел и вошёл обратно. Бруно ахнул. Дискомфорт уже не чувствовался так сильно, как когда он делал это сам, но от резких движений всё же пробежала неприятная дрожь, тут же, к счастью, сменившаяся приятным давлением. Хорхе, не в силах держаться, подталкивался вперёд, двигаясь внутри чужого рта, почти доводил Бруно до рвотных позывов. Вздохи и всхлипы сыпались из-под ведра, эхом распространяясь по комнате. Бруно заглушал их собой. Каждый толчок Эрнандо, всё более и более быстрый, нещадный, сопровождался стоном провидца, то прерывистым, то сиплым, то запредельно громким, когда его альтер эго попадал точно в комок нервов. — Эрнандо… — прошептал вдруг Бруно, вырвав свои губ из плена Хорхе. Их взгляды пересеклись. Бруно молил о продолжении, о жаждал его. Разрядка была так близка. И всё же, Эрнандо остановился. Он не мог позволить всему кончиться так быстро. Мужчина осторожно достал свой член обратно, и до ушей донёсся недовольный писк создателя. «Вредный, вредный angelito», — фыркнул с ухмылкой Эрнандо, глядя, как намокают чужие расфокусированные глаза. О нет, он не оставит милого Бруно неудовлетворённым. Он же не монстр. Не злодей. Он лишь заметил, что за их чудесным действом наблюдает ещё одна пара ярко-зелёных глаз, которой давно бы уже пора присоединиться. — Выходи, muñecita. Ты уже выдал себя.