Охота на лисицу

      Отряд Мэвы приближался к Глубинам Давора. Следы чудовищ было легко найти: на окрашенном кровью снегу отпечатались многочисленные следы лап и когтей, а среди камней валялись обгрызенные кости. Гаскон поднял одну из них. — Пустая изнутри… — сказал он. — Костный мозг высосали.       Солдаты пытались показать, что ужасное зрелище не производит на них впечатления: они твердо шагали в ногу с песней в устах. Но Мэва слышала дрожь в их голосе и понимала, что они лишь стараются скрыть свой страх. Минутой позже протрубили рог — это был сигнал к остановке. Королева отправилась к голове колонны, и оказалась на краю большой округлой ямы, столь глубокой, что дна нельзя было разглядеть. Рядом встал конь Лисы. Она осмотрела своим критичным взглядом это углубление, а потом, на удивление спокойным голосом, буквально повседневным тоном, будто спрашивая о погоде, обратилась к Габору: — Скажи мне, пожалуйста… Вы чего совсем меры не знаете? Вот нахер вам такая яма, — повысила она голос, махая рукой в сторону огромного отверстия в земле. — Открытая горная выработка, — сказал Габор. — Мы добывали оттуда алмазы… Пока не наткнулись на чудовищ. — И что теперь? — спросила Мэва. — Габор, посмотри-ка мне в глаза, — прервала Лиса, после того, как краснолюд взглянул на нее, она кивнула чему-то своему и ответила, — Сжечь их надо. Только думаю нам не хватит ни бомб, ни горючей смеси… — Здесь рядом дамба. Если мы ее прорвем, вода зальет Глубины и все ходы, откуда лезут бестии. Только… Нужно обойти выработку, там есть спуск с другой стороны, — объяснял Габор. — Ага, и вместо гулей и накеров появятся у вас тут утопцы, — разбойница снова долго вглядывалась в глаза краснолюда, а потом как ничего не бывало повернулась к королеве, — Ну лады, действуем по отработанной схеме?       Мэва напрягла зрение. Она разглядела дамбу — и кишащих перед ней монстров. Солдаты смотрели на королеву выжидательно, с оружием наизготовку. Она знала, что они отправятся за ней в бой, несмотря на страх. Повернув голову к разбойнице, она кивнула. Лиса и Гаскон удалились за своими людьми, Рейнард начал построение. — Габор! — позвала Мэва, перекрикивая буран. — Есть у вас здесь, в Махакаме, барды? — Конечно, есть. — Тогда сегодня у них появится сюжет для песни. Об отваге! О героизме! О Лирии! Йи-и-ха! — с этими словами королева пришпорила коня, ухватила знамя, и подняв его высоко над головой, помчалась навстречу чудовищам.       Гаскон перехватил руку спешащей куда-то рыжей разбойницы: — Лисенок, давай без приключений? — девушка взглядом прошлась по окружающей ее обстановке, поднимая левую бровь, как бы говоря, что без приключений не получится. — Да, согласен, не лучшее время подобное говорить, но… Лисенок… — он сжал ее ладошку, и она поняла без слов, сжимая его руку в ответ. — Это и к тебе относится, милый, — она, поднявшись на носочки, чмокнула его в щеку, подмигнула и продолжила свой путь.       Об этой битве действительно потом слагали песни. Никакие когти и клыки не сумели в этот день сокрушить стены из щитов, которые выставили лирийцы. Никакая чешуя не смогла защитить чудовищ от их стрел и мечей. — Вперед, вперед! Покажем бестиям, что это они должны нас бояться! — закричала королева.       В конце концов чудовища бросились бежать. Но лирийцы отрезали им путь к отступлению и подталкивали их к краю Глубин Давора. Теснимые со всех сторон, бестии начали сыпаться вниз с ужасным ревом. А потом наступила тишина. Королева встала на краю обрыва, тяжело дыша и опираясь на меч. Со дна шахты доносились лишь сдавленные рыки и стоны. — А теперь затопим эту дыру, — сказал Габор. — Больше отсюда никто не вылезет.       Ледяная вода наполнила покинутую шахту. Глубины Давора в мгновение ока обратились в Пруд Давора. Мэва возвращалась на перевал, грязная от крови, измученная — но счастливая. Она подошла еще на шаг ближе к тому, чтобы получить поддержку краснолюдов в войне с Нильфгаардом… Скоро ее догнали и ее верные командиры: Рейнард важно вышагивал, не желая выказывать усталости и полностью разделяя чувства королевы, Лиса и Гаскон что-то бурно обсуждали, Мэва видела, как во время битвы они защищали друг другу спины, стараясь не терять другого из поля своего зрения, от этого королева иногда ловила себя на мысли, что рада за них, и даже немного завидует… Коротко взглянув на графа, она понимала, что также просто и легко, как у бандитов, у них навряд ли получится, да и Рейнард, наверное, не видел в упертой королеве, которая сражается наравне с солдатом, кого-то больше, чем свою госпожу…       Когда лирийцы отошли на приличное расстояние от уничтоженного гнездовья чудовищ, Мэва приказала разбить лагерь и послала квартирмейстера за выпивкой и закуской. Солдаты развели костры, сложили оружие. И вскоре по всему лагерю послышались песни и задорная музыка. Гаскон не упустил возможности пригласить рыжую на танец, а потом они куда-то пропали вдвоем… — Ваше Величество… — Мэва услышала за спиной голос Рейнарда. — Прибыл посланник от старосты.       Королева обернулась. Перед ней стоял краснолюд в богато украшенном кафтане и расшитом золотой нитью кивере. Мэва улыбнулась и гордо подняла голову. Она ожидала похвалы и обещания помощи в войне с Нильфгаардом. — До старосты дошли слухи о твоих деяниях, госпожа… — сказал краснолюд. — Он в ярости. И требует объяснений. — В ярости? Но… Отчего же? Ведь я вам помогла! — опешила королева. — Староста Гоог ждет у Длинного моста. И лучше не заставляйте себя ждать.       У королевы внезапно пропала охота праздновать. Она отошла немного в сторону от костров, чтобы побыть одной. В голове никак не хотело укладываться то, что всё это было напрасно. Что все эти потери, все старания… — Госпожа… Что сообщил краснолюд? — появился из неоткуда Рейнард. — Что староста в ярости и ждёт у моста… — отстраненно ответила она, отвернувшись, чтобы не показывать собравшихся в уголках глаз слез. — Мэва… — она почувствовала легкое прикосновение его руки к своей, по телу прошел разряд тока, а потом пробежались мурашки от осознания, что граф, наверное, впервые назвал ее по имени, — Я верю, что у… — он прокашлялся, собираясь убрать руку, но она крепко сжала ее, будто это был единственный шанс на спасение, — что у тебя… у нас… все получится… — Рейнард… — Мэва сжала его ладонь, грея замершие пальцы и уставшую душу, — спасибо…       Она подождала, пока погаснут огни и утихнут песни, после чего дала приказ выступать.

***

      Отряд Мэва продолжал свое путешествие по горам Махакама. А королева все больше понимала, что представление, которое складывается у людей о краснолюдах во многом ошибочно. Они не являлись жадными полуросликами, которые как зеницу ока берегли свои сокровища, наоборот, встречая ее отряд, жители Махакама, от простых кузнецов до зажиточных глав кланов старались проявить великодушие и гостеприимство. Не раз королева замечала, что краснолюды тайком передают солдатам хмельные напитки и краюшки хлеба. Также они были прекрасными рассказчиками, хоть и вели повествование в своей неповторимой манере речи, используя иногда такие слова, что у Мэвы краснели уши. Но самое главное, что поняла королева, это то, что в Махакаме не все так гладко, как думается жителям низин. Упертые краснолюды выбрали себе место жительства, где круглый год бушуют снежные бури, а весной из их шахт вылезают смертоносные чудовища. Еще одним недугом, которое может постигнуть жителей гор, оказалось землетрясение…       Мэва приметила на горизонте тёмный силуэт, который выделялся на выпавшем снегу. Это была разрушенная, рассыпавшаяся на части башня. Вокруг были видны остатки других построек: базальтовые плиты, поднимавшиеся из вечной мерзлоты. Габор объяснил, что это руины когда-то богатого рода Видмаров, однако землетрясение разнесло все на мелкие кусочки. Но один уцелевший все-таки остался и просил о помощи. Краснолюд, которого нашли в обрушившемся здании, представился Мурко Видмаром, свое нахождение здесь он оправдывал тем, что вернулся в родовое поместье за одной семейной реликвией. Королева согласилась помочь найти реликвию и уничтожить чудовищ. Лиса попыталась отговорить Мэву, говоря, что что-то тут неладно, но так как она не смогла объяснить в чем проблема, то королева поспешила ее успокоить, заверив, что прикажет войскам отступать сразу, как это самое «неладное» начнется, неважно что это будет.       Как и обещал Мурко, внутри старого разрешенного поместья оказалось множество чудовищ. Трупоеды окружали отряд Мэвы, но видавшие виды, да и просто уже закаленные боем со всякой мерзостью солдаты не страшились бледных голов и острых клыков. Мурко Видмар не спешил помогать в бою, прячась за щитами пехотинцев. И едва закончился бой, он побежал к сундукам, наполненные золотом. Вот какую реликвию искал краснолюд. — Похоже, что Мурко не был с нами искренен. Никакая это не реликвия, а казна клана Видмаров. Мы уж думали, что она пропала навсегда… — злился Габор.       Прижатый к стене, Мурко признался, что дело действительно было вовсе не в сентиментальных чувствах. Краснолюд собирался покинуть Махакам и начать новую жизнь среди людей, а чтобы ни в чем себе не отказывать ему нужны были капиталы. Оправдывался он также и тем, что ему надоело жить под чужую указку и постоянно следовать кодексу Штейгера. Королева выслушала сетование краснолюда на махакамскую жизнь, услышала мнение Габора, который утверждал, что казна принадлежит старосте и должна к нему вернутся, а потом она в надежде посмотрела на Лису. Та хмурая стояла, сложив руки на груди, и совершенно не обращала внимание ни на краснолюда, ни на Мэву. — Лиса, если Мурко спустится с гор, твоя банда может его принять? — Ни моя банда, ни я не люблю, когда мне врут. Когда пытаются мной воспользоваться, когда тратят мои силы и силы моих лисов зря, — процедила она, прожигая Видмара взглядом, да так, что даже у королевы пробежали мурашки по коже. — Ты можешь спуститься с гор и заработать себе имя честным трудом, но не жди, что тебе будут поблажки…       Королева разрешила забрать Мурке казну своего клана, потому что поняла, что поддержки банды лисов он не получит. Когда краснолюд скрылся вдали, волоча на спине сундук, набитый золотом Видмаров, Мэва решила, что хватит откладывать разговор с Лисой. — Лиса, есть разговор, — позвала ее королева в свой шатер на привале. — Объяснись. — Что, прости? — не понимала разбойница. — Объясни свое поведение. То ты спокойно доверяешь кому-то свою жизнь при первой встречи, то подозреваешь во всех смертных грехах. Как это понимать? — королева сложила руки на груди. — Ах ты об этом… — Да об этом, — хмурилась Мэва, разглядывая спокойную девушку в лисьей шкуре. — Пойми, королева, это… это что-то за вроде инстинктов… Ну, знаешь, чуйка, кому можно верить, а кому нет… Она меня никогда не подводила. Просто посмотрел в глаза и сразу чувствуешь можно ли доверять этому человеку или краснолюду, эльфу, низушку… Просто… Что-то вроде проверки, — Лиса пыталась подобрать слова, нервозно махая хвостом. — Я поняла. Но… но как это работает? — недоумевала королева. — Да я не знаю, честно, — заверяла разбойница, положа руку на сердце. — Сама сначала не понимала, как это происходит и как этим пользоваться, а потом… Потом как-то раз нам попался один купчик, который хотел украсть у своего отца одну картину их сейфа. Он уверял, что ему нужна лишь эта писанина, а все остальное, мол, всякие акции, золотые статуи, драгоценные камни и мешки золота мы сможем забрать себе… Помню, он долго вглядывался мне в глаза, убеждая, что им выбранный день подходит лучше всего для атаки… — И что же было потом? — Во мне росло чувство беспокойства, и я ему не верила до конца. Я согласилась на его условия, только… в назначенный день не полезла в особняк его папаши, а подождала до следующего дня… А там и воровать ничего не пришлось. Оказалось, купчик решил нас подставить. В тот день и час, когда мы должны были вскрывать сейф в подвале здания, он в спальне задушил своего отца, попытавшись имитировать пытки. Он хотел поскорее заполучить наследство, которое, как оказалось, хранилось не только в сейфе поместья, но и в банке, где была внушительная сумма денег. Когда на следующий день обнаружили тело купца и, прошу заметить, ни следа взлома, ни следов ограбления, первым подозреваемым оказался милый сыночек. Который под пытками признал свою вину, а потом его вздернули… Деньги купчика хотел приватизировать банк, однако, лисы забрали то, что им полагалось из сокровищ. А картина до сих пор находится в норе… Так что, королева, я чувствую, когда мне кто-то врет. Просто вижу это в их глазах. — Хорошо, это понятно. Но как у тебя получается точно знать, что произойдет? Как это было с дректагерами? — спросила Мэва. — Тебе это не нравится? Я… я… — она обняла себя за плечи, пятясь от королевы. — Нет, нет. Все хорошо. Просто мне интересно, почему так получается, — поспешила успокоить девушку Мэва, схватив ту за предплечье. — Просто объясни, пожалуйста. — Я не знаю… Это было всегда. Я просто могу предположить, что будет дальше… Это так, как будто я могу видеть будущее, но не так… Я смотрю на вещь и представляю, что могу с ней сделать, и как это на нее повлияет. Представляю возможные варианты, и выбираю, если не самый лучший, то самый возможный… А потом это сбывается, — Лиса грустно посмотрела в сторону. — Из-за этого от меня отвернулись родители… Это иногда пугает моих лисов. Но я не могу с этим ничего поделать, — обратила разбойница полные боли голубые глаза на королеву, — я… я думала, это поможет… — ушки лисички плотно прижались к голове, хвостик мелко трясся, неужели она ожидала, что Мэва выгонит ее? — Я поняла, у нас это назвали бы логикой, смекалкой, опытом… Это мало подходит такой молодой девушке, как ты, — королева просто заключила в объятия маленькое рыжее недоразумение, которое свалилось ей на голову в Аэдирне, в этот момент Мэва впервые ощутила горечь от того, что у нее двое сыновей и ни одной дочери…       В палатку королевы ворвался Гаскон, без предупреждения, как обычно, и застал эту картину. Сначала он опешил и хотел было уйти, чтобы не мешать такому моменту, но кобелиный князь не был бы кобелиным князем, ни придумай он новую шутку: — Оооу, девчат, а что это вы без меня обнимаетесь тут? — он обнял их обеих, прижимая к своей груди, отчего Мэва недовольно заверещала, а Лиса засмеялась, отвечая на объятия парня, — Лисенок, ты в порядке? — шепнул он ей на ушко, в ответ послышалось согласное мычание, парень прикрыл глаза, вдыхая ставший таким родным запах. — Я вам не мешаю? — осведомилась королева, смотря, как счастливая парочка застыла в объятиях друг друга по середине ее шатра, улыбаясь с закрытыми глазами и вдыхая аромат друг друга. — Прости, королева… — отскочила Лиса, как будто ее застали врасплох, на щеках наливался красным румянец, — Я… я пойду, если я больше не нужна, — Мэва кивнула, а лисичка исчезла в проеме шатра. — Ты что-то хотел сообщить, Гаскон? — осведомилась королева у парня, что еще долго улыбался тому месту, где секунду назад была Лиса. — Да, вроде, нет, — как ни в чем не бывало ответил кобелиный князь, — А чевойта вы тут обнимались? — спросил он. — Меня больше интересуют ваши взаимоотношения… — Ну ладно, не хочешь — как хочешь. Я пойду, пожалуй, — и он тоже поспешил удалиться. Королева покачала головой, улыбаясь, и вернулась к своим делам.

***

      Лирийцы ехали по узкой тропинке, которая петляла вдоль края скалы. С одной стороны тропы вздымались обледеневшие скалы, а с другой — зияла пропасть в сотни стоп. — Вы б могли хоть загородку поставить, — буркнул Гаскон стряхивая снег с шапки и стараясь идти за Лисой, потому как та всегда безошибочно знала куда ступать. — Мы все собираемся, — ответил Габор. — Только нам надо сперва установить, какой высоты будут столбики. — Чего? — не понял парень. — Ну ты подумай: столбики будут рассчитаны на рост среднего краснолюда или человека? Дебаты тянутся уже лет двадцать! С одной стороны…       Габор не успел привести аргументы его прервал барбегаз, который выскочил из-за скал. — Копьями его! Под брюхо! — солдаты быстро управились с одиноким чудовищем…       Но лошади, запряженные в одну из телег, перепуганные звуками боя, понесли. Возница до последнего пытался справиться с лошадьми, но ничего не вышло: они увлекали его в пропасть вместе с телегой и солдатами на ней. Телега приземлилась на выступе скалы, стопах в двадцати ниже. Через минуту там уже было полно барбегазов… Еще через минуту туда спрыгнула Лиса. Перевязанная веревкой, которую держал Уэверт и еще пара лисов. Гаскон ошеломленно пытался что-то предпринять: то ли бросится на Уэверта с кулаками, ведь тот подставил его Лисенка, то ли спуститься самому вниз и уже там отчитать по полной программе саму виновницу нервного срыва кобелиного князя. — Гаскон! — позвала его Мэва. — Бери добровольцев и пойдем. — Но туда можно спуститься по веревке… Только без доспехов, щитов и тяжелого оружия… Там… — Лиса. Я вижу. Надо торопиться.       В это время главарь лисов вместе с выжившими солдатами из телеги пыталась увернуться от быстрых движений барбегазов на крохотном клочке земли, краем которому была пропасть. Рыжая разбойница напрягла все свои мышцы, стараясь делать выпады в сторону чудовищ. Парочку монстров ей удалось убить: она наносила легкие порезы стараясь повредить их глаза — это на какое-то время остужало их пыл, однако, потом они нападали с большей яростью. Лиса не уступала им. Она чувствовала неведомый прилив сил. И желания убивать. Только после второго павшего барбегаза она заметила, что ее клинки пылают огнем. Отвлекшись на секунду, девушка могла бы пропустить удар врага, но ее прикрыл Уэверт, который со скалы следил за боем, держа лук наготове. Разбойница кинула короткий ошеломленный взгляд в его сторону и поняла, что он не меньше ее напуган обстоятельством огненных кинжалов. Клинки потухли, а к девушке уже спешил хмурый Гаскон. Он ничего не сказал, но по его серьезному настрою было понятно — разговора не избежать.       У Мэвы не было щита и доспехов, поэтому даже один пропущенный удар мог стать для нее последним. Она ловко двигалась на смерзшимся снегу, уворачиваясь от быстрых, как молния, барбегазов, а сама наносила им точные продуманные удары: по глазам, по ушам, по раскрытым пастям. Когда последнее бездыханное чудище грохнулось на землю, Мэва подошла к разбитой повозке. Груз не пострадал, а солдаты разве что слегка замерзли и поранились. Она велела доставить и тех, и других наверх, а сама строго посмотрела на Лису: — Ты чего ринулась в одиночку без плана? Без приказа?       Девушка замялась, ушки виновато прижались в макушке, глаза опустились на землю. Гаскон, стоящий рядом с королевой, разрывался между своими противоречивыми чувствами: он считал, что с Лисенком надо бы поговорить и вбить в рыжую головушку, что не следует так собой рисковать, но с другой стороны, он видел, какое влияние производят на его девочку слова Мэвы, а потому хотел защитить и подбодрить девушку всеми возможными способами. — Я не знаю, — наконец выдала Лиса. — Просто не знаю… Как какое-то наваждение потянуло меня сюда… — Я тебе устрою наваждение! — вспылил Гаскон, — привяжу к себе, будешь занать, как со скал прыгать в пасть к барбегазам!       Причитания и обвинения продолжались и по пути наверх. Лисе было стыдно. Она думала, что из-за нее Мэва, Гаскон и многие другие добровольцы рисковали жизнью, спускаясь почти что без ничего вниз. Однако, Исбель поспешила спасти ситуацию. Пока обломки повозки поднимались обратно на тракт, а Хавьер мастерил новую телегу, целительница поспешила к компании отчитывающих Лису за глупый поступок: — Лиса, деточка, дорогая. Ты в порядке? — взволновано начала она, — Такой сильный источник энергии! Это могло не просто завести тебя в ловушку к этим чудовищам, но и погубить… — Какой источник? — спросил Уэверт. — Просто если это магия, то это многое объяснит. Я вот вообще не помню, как приказал людям спустить Фокси в пропасть… Как гипноз какой-то. — Возможно. Магия чародеек проявляется по-разному, — объясняла Исбель. — Вот ты и смогла убедить эльфа в правоте своих действий, а еще во время боя… — Клинки горели огнем… — ошеломленно ответила Лиса — Так. Погодите-ка! Какой источник? — остановил дискуссию в край запутавшийся Гаскон, — Разве ваша магия не добровольно собирается? — В основном да. Но бывают древние и очень сильные места, где неопытный маг может даже погибнуть, — Исбель погладила по голове рыжую девушку, та недовольно отстранилась, видимо прикосновения кобелиного князя для нее более приятны и желанны, чем чародейки. — Да и к тому же тяга к магии увеличилась, после того как ты стала женщиной, милая, — легкий румянец появился на щечках разбойницы, Уэверт косо глянул на Гаскона. — Тебе бы поучится магии… Я могу… — Не надо, — отрезала девушка. — Я давно решила, что не буду магом. Я постараюсь контролировать это… Больше такого не повториться, — заверила она королеву и поспешила как можно скорее покинуть общество Исбель. Гаскон нагнал ее только за поворотом: — Стой, Лисенок, — он схватил ту за руку и притянул в свои объятия, — Я переживал за тебя… Не делай так больше. — Я правда не знаю, как так вышло, — шмыгнула она носом где-то в районе его плеча. — Ну… Тогда я, видимо, и правда вынужден привязать тебя к себе, — улыбнулся парень, поднимая лицо девушки и коротко целуя красный от мороза носик. Вскоре этого стало мало, и он переместился на податливые губы… Рядом послышалась какая-то возня, а потому им пришлось отстранится друг от друга. Это оказался какой-то солдат, который, заметив, что прервал такую сцену, неловко замялся и выпалил: — Прошу прощения! Велите отойти, — бедный малый чуть ли не бегом отходил от парочки, которая всеми силами пыталась подавить смех.