Охота на лисицу

      Отряд королевы продолжал путь, торопясь на встречу со старостой. По дороге Мэва стала свидетелем печального происшествия: массовых похорон горняков, которые погибли во время несчастного случая. На снегу стояли оловянные гробы, украшенные венками из хмелевых шишек. Плакальщики ждали, пока могильщики кайлами выдолбят яму в промерзшей земле. В это время штейгер шахты, где работали погибшие горняки, взобрался на валун, чтобы произнести речь. Его прервали криками и ревом. Когда родственники решили перейти к действиям, поднимая комья мокрой земли и кидая их прямо в голову штейгера, Мэва решила встать на защиту краснолюда. Она пришпорила коня и въехала на кладбище, распихивая толпу и заслоняя штейгера телом скакуна. Однако следующий камень прилетел ей в грудь… Завязалась бы драка, если бы вперед не выступила Исбель, рассеяв на толпу какое-то заклинание, отчего собравшиеся успокоились и через минуту уже позабыли о штейгере и недовольствах. Чародейка притупила их злость, боль утраты и вселила в души покой. — Лисенок, ты можешь так? — шепнул Гаскон на ушко Лисы. — Не-а… Знаешь, милый, и я даже рада, что не имею ни таких умений, ни такой силы… — ответила девушка, покидая кладбище вместе с парнем. — Потому что боишься этой силы и тех, кто захочет ее воспользоваться? — припомнил кобелиный князь. — Да… И знаешь, из-за кое-чего ещё… — рыжая замялась, не зная, как сказать, — Это я поняла только недавно, когда ты появился в моей жизни… Раньше я об этом не задумывалась, и, наверное, могла натворить дел, если бы увлеклась изучением магии… Гаскон, — она позвала парня поближе к себе, тот заинтересовано нагнулся, — цена такой силы бывает высока. Я слышала, что многие чародейки, они… они жертвовали своей женской способностью. И потом никогда не могли иметь детей… — Лисенок, ты не думаешь, что это как-то… — Тс-с-с, — она положила пальчик на его губы, — я не знаю, что будет дальше и как сложиться жизнь, но я поняла… знаешь, я поняла, что… — она с трудом подбирала слова, — Я поняла, что мне приятно быть простой девушкой в сильных мужских руках… Раньше я этого не знала. Мне казалось, что лучше роли, чем хитрый лидер банды, и придумать нельзя. Но ты изменил это. Теперь мне хочется быть рядом с тобой, быть твоей стаей, — Лиса прижала ушки к голове, на щечках выступил румянец, а хвостик нервно рассекал воздух.       Парень смотрел на лисичку и не знал, что ответить. Это было ошеломляющим признанием. То, что она хотела видеть в нем партнера, мужа и отца своих детей. В том, что детей будет трое, он не сомневался. Два мальчика и девочка. Вся в маму: рыжая, маленькая, непоседливая… Стоп. Он прекрасно это видел. И теперь степенная жизнь не казалась ему такой скучной, как раньше. Он был холостяком, похитителем женских сердец и кошельков. Для него размеренная жизнь была сущим адом. Но с ней… С хитрой лисичкой, которая не меньше него в своей жизни грабила и убивала… С ней точно не будет скучно. Но в сердце появлялось и другое чувство — помимо бескрайнего счастья и любви к его Лисенку — появлялся страх… Он еще не готов. Не сейчас. Точно не сейчас… — Лисенок, — он потянулся к личику девушки, уткнувшись в ее веснушчатую щеку носом, вдыхая родной аромат, — не сейчас. Хорошо? — он посмотрел в голубые глаза, что сейчас напоминали ясное летнее небо. — Я не оставлю тебя, я это уже обещал, — сказал он, одной рукой обвивая ее талию. — И я никому тебя не отдам, — признался он ей на ушко, прижимая близко-близко к себе. — И да, я уже решил, что у нас будет трое детей… Так что, Лисенок, дай нам просто время… — Я не тороплю, милый. Просто сказала, что… Стоп! Трое детей? — она неверующе заглянула в карие глаза Гаскона. — Ага. Два мальчика и рыжая девочка, — как ни в чем ни бывало ответил парень, лукаво улыбаясь. — Но она все равно будет обучаться бою и стрельбе из лука… — Да, дорогая, — счастливо улыбался парень, поддерживая шутку, — Сам ее стрельбе научу, и всех наших детей тоже. Тогда на тебе ближний бой. — Конечно, милый. Но мальчиков тебе все-таки самому многому придется учить… Я не думаю, что буду хорошим учителем для парней… — Не переживая, дорогая, ты будешь замечательной матерью! — заверял Гаскон. — Как матерью? — удивилась проходящая мимо Мэва. — Лиса, ты… ты.? — Нет, нет, королева… — рыжая увернулась от рук парня и натянула тому шляпу на глаза в отместку за такие реплики, — Это… это просто шутка. — Это план на будущее, Лисенок! Ты чего? Вот после того, как мы с тобой устроим объединенную банду, и провернем пару громких дел, накопим капиталы. Тогда… — но кобелиный князь не договорил, получив снежком по лицу. Отряхнув снег, он посмотрел на Лису, которая стояла, вытирая руки и победно улыбаясь, — Тогда Лисенок у меня получит по полной программе, — закончил он, набирая снег в руки.       Королева наблюдала, как ее два командира бегают друг от друга, закидывая снегом. Они громко смеялись и дурачились. Иногда это снежное побоище прекращалось, когда один заваливал другого в сугроб, и, наверняка, засыпал уже не снегом, а поцелуями. Но, встав на ноги, они продолжали играться. Мэва глубоко вздохнула. Им бы самим вырасти, а они уже о детях думают. Хотя в года Лисы она уже шла под венец… Не удивительно, что в сердце маленькой разбойницы расцветают теплые чувства к симпатичному парню, харизматичному, самоуверенному и такому заботливому по отношению к ней. Королева улыбнулась. Она бросила взгляд в сторону Рейнарда, который осуждающе и с ожиданием смотрел на их действия. Он повернулся в сторону Мэвы, и, покачав головой, пошел разнимать и успокаивать парочку. Однако, на полпути в его спину прилетел комочек снега. Ошеломленный граф на пятках развернулся к обидчику. И застыл. Мэва счастливо улыбалась и оттряхивала перчатки от снега. Минуту в голове Рейнарда происходил вычислительный процесс. А потом он тоже кинул снежок в свою королеву. Оба улыбались, смотря в глаза напротив, но не решались предпринять что-либо еще. Они были далеко не детьми, а вокруг стояли солдаты… В поле зрения попали облепленные снегом с ног до головы бандиты. Они улыбались и держались за руки. Они прошли мимо: Гаскон показал большой палец Рейнарду, а Лиса шепнула королеве «хороший бросок». Рейнард и Мэва поспешили отвести глаза и скрыть смущение и подскочивший пульс. Вскоре отряд отправился дальше.

***

      Лирийцы поднимались на высочайшие вершины махакамского хребта. Снег скрипел под сапогами, холодный воздух обжигал легкие, ветер трепал плащи. — А-ах… — Мэва стерла пот со лба и повернулась к Рейнарду. — Вон у тех скал мы устроим…       Дальнейшие слова заглушил могучий трубный рев: горы наполнил низкий вибрирующий гул. Звук нарастал, отражаясь от скал, и едва не раскалывал головы. Лирийцы оглядывались вокруг, не зная, что делать. Лишь немногие услышали предостережение Габора: — Не стойте как столбы! Прячься за скалы! Живо, живо!!!       Мэва проследила за взглядом краснолюда… И вскрикнула в ужасе. Снега сползали с вершин вниз по склонам, поднимая облака ледовой пыли. Прежде чем Мэва успела среагировать, белая волна бросила ее на колени, придавила и впечатала в землю. После этого она уже чувствовала только пронизывающий холод — и страх.       Мэва выжила. Краснолюды, подоспевшие на помощь лирийцам, вовремя выкопали ее из-под снега. Другим солдатам повезло меньше… Долго искали Лису. Гаскон и Уэверт, как и добрая половина отряда, не смотря на свои раны и обморожения, продолжали поиски. Кобелиный князь, роясь в сугробах, тихо приговаривал «Лисенок, Лисенок…», он старался держаться, старался и эльф, старались и лисы, хотя многие из них не могли сдержать печальных горьких слез. Когда ее нашли, она еле дышала. Губы ее были синими, а сама она мертвенно-бледная. Мэва приказала нести рыжую разбойницу в шатер королевы и послала за Исбель.       Королева оглядела синие, окоченевшие тела. Тут же лежали трупы коней, разбитые повозки. Потери были огромные. Мэва вытерла щеку. Слезы обжигали ее обмороженную кожу. Она поспешила к своей палатке, там маленькое тельце Лисы боролось за жизнь. У входа стояли, явно выгнанные Гаскон, Рейнард, Уэверт и Габор. Кобелиный князь не мог найти себе место, вытоптав уже тропинку, граф и эльф стояли одинаково напряженными, губы их были сжаты в плотную линию, один краснолюд стоял с виноватым видом. — Как она? — спросила королева, не заходя в шатер. — Исбель делает все возможное, госпожа… — ответил Рейнард, — но шансов… — Фокси справиться… Должна справиться, — уверял Уэверт. — Будем надеяться, — Мэва грустно взглянула на вход в шатер и обратилась к Габору, не решаясь войти. — Что ты узнал? — Я все тебе расскажу в свое время. Но сперва… Тебе надо выпить чего-нибудь теплого, поесть… — Нет, Габор. Я должна выяснить, какого дьявола здесь произошло, — хмурилась недовольно королева, не дав сказать ни слова Гаскону, которого задержал граф: парень видимо хотел разузнать нужную информацию с помощью кулаков. — Ну, сошла лавина, и… — Разумеется, сошла лавина, я не идиотка, — злилась Мэва, настроение Гаскона плавно переходило и ей. — Но что ее вызвало? Что это был за звук? — Это были сигнальные трубы. Наши, — краснолюд опустил голову. — То есть это краснолюды сбросили снег? — холодно спросил эльф. — Ну да… Но не нарочно! — Говори дальше. По существу, — приказала королева. — Видишь ли… Так же, как люди чистят от снега крыши, мы регулярно проводим уборку в горах, чтобы это дерьмо не свалилось нам на голову. Как снега порядочно навалит, мы дуем в трубы, чтобы вызвать лавину, которой можно управлять. Затем остается только слегка подмести — и на дороге снова безопасно. — Ты зубы мне не заговаривай! — взревел Гаскон. — Почему же эта уборка проводилась именно в тот момент, когда мы здесь проходили? — Я тоже задался этим вопросом… По графику следующая чистка должна быть только через неделю. Но кое-кто попросил раньше очистить дорогу, — оправдывался краснолюд. — Кто? — почти хором спросили все собравшиеся. — Мэва, я тебе скажу, только сперва обещай мне, что… — Кто?! — не вытерпела королева. — Овайн аэп Кленвог. Нильфгаардский посланник. Я думаю, что это была месть за нападение на их караван… — Ублюдок… Рейнард! — обратилась она к графу, что был готов выполнить любой приказ своей королевы. — Погоди, но тебе не доказать причастность Нильфгаарда, — вмешался Габор. — Я не буду долго раздумывать. Я просто найду его и убью, — отчеканила Мэва, смотря на занавески своего шатра, откуда слышались целительные заклинания Исбель.       Королева кивнула Рейнарду, и тот все понял. Граф постарался увести Гаскона, у которого глаза искрились ненавистью, Уэверт сам покинул шатер, молча, но с грозным выражением ожидания предстоящей мести. Габор больше не пытался возражать, и виновато поспешил уйти подальше. Мэва вошла внутрь своей палатки.       На ее койке лежало тело девушки. Она не была уже мертвенно-бледной, ее кожа пылала от жара, а грудь тяжело поднималась, со лба стекал пот. Рядом сидящая Исбель вытирала лоб разбойницы тряпочкой, что-то шептала и устало вздыхала. — Как она? — тихо спросила Мэва, когда шепот чародейки прервался. — Держится… Ее сила помогла ей дольше продержаться, но у этого есть своя цена. Холод как будто впитался в нее. В сочетании с ее предрасположенной к огню магией… — волшебница еще раз глубоко вздохнула, — Нужно время. И присмотр… — Исбель… Спасибо тебе! — королева благодарно сжала ладонь целительницы. — Могу я попросить тебя… Тебе надо отдохнуть. Ступай. Но, пожалуйста, не могла бы ты вернуться после и посидеть с ней? — Королева… Тебе самой нужна помощь, — начала было Исбель. — Не стоит. Мне хватит нескольких часов, а потом… Потом нас ждет битва, — Мэва нахмурилась. Чародейка кивнула и, ничего не сказав, поспешила выйти.       Королева присела на место Исбель. Жар у девушки так и не проходил. Мэва смочила тряпочку и положила Лисе на лоб, устало вздохнув. Королева взяла разбойницу за руку и еще больше испугалась. Маленькая ладошка то нагревалась до жара лавы, то становилась невыносимо холодной. Иногда из груди девушки вырывался хрип вместе с воздухом. Мокрая повязка более-менее помогала, но ее приходилось часто менять.       Разведчики сообщили, что нильфгаардцы разбили лагерь неподалеку и праздновали удачный исход своей подлости. Мэва приказала готовиться к атаке. Когда все было готово, она попросила Исбель остаться с Лисой, что никак не могла прийти в себя, даже спустя почти три часа после того, как ее достали из-под снега. Сама же королева надела свою броню, взяла в руки меч и, собираясь выходить из шатра, столкнулась с Гасконом. — Мэва… — начал он, — дай мне время. Я не могу больше так… Лисенок.       Мэва сжала его плечо и пропустила внутрь, выходя на улицу. Парень прошел к кровати. Ушки лисички безжизненно лежали на подушках, а хвостик не метался по ложу, будто это были и правда просто детали шкуры, а не самой девушки. Кобелиный князь тяжело вздохнул, присел рядом, боясь нарушить тревожный сон и всем своим естеством желая, чтобы она открыла свои прекрасные голубые глаза и посмотрела на него с нежностью, любовью и хитринкой, как это делала обычно. Он осторожно взял ее ладошку в свою руку, второй проводя по рыжим локонам. — Лисенок… Я тебя точно к себе привяжу, — грустно улыбнулся он, наклоняясь для поцелуя, — Я отомщу, а потом приду и буду рядом, хорошо? — отстранился он от раскаленного железа ее губ.       Отряд Мэвы приблизился к лагерю нальфгаардцев. Разведчики ждали приказа королевы, Габор пытался в последний раз убедить, что лучше не уподобляться мести, однако, все командиры, да и сама Мэва мало обращали внимание на попытки краснолюда. — Ждите моего сигнала, — королева вышла из-за скал, приложила ладони к губам и крикнула, — Овайн!!! Овайн аэп Кленвог!       В лагере нильфгаардцев затих смех. Вскоре из-за повозок вышел богато разодетый мужчина. Он вытер жирные от соуса губы, после чего склонился в изящном церемонном поклоне: — Королева… Мои соболезнования. Страшная лавина… Какое непредвиденное стечение обстоятельств. — Горы непредсказуемы, — Мэва пожала плечами. — В любой момент может произойти несчастный случай. — Правда? — Ага. Даже сейчас.       Мэва подскочила к посланнику, схватила его двумя руками за загривок, и со всей силы швырнула о скалу. Голова нильфгаардца ударилась о камень, послышался отвратительный хруст косей. Овайн осел на землю в предсмертных судорогах, обливаясь кровью. — В атаку! — рявкнула королева. — Пленных не брать!       Нильфгаардцы поспешно застегивали нагрудники, натягивали шлемы и рукавицы. Они не ожидали нападения, поверив обещаниям махакамского старосты. Мэва знала, что нарушение священных краснолюдских законов дорого ей обойдется. Но готова была заплатить любую цену, чтобы только отомстить Овайну аэп Кленвогу и его свите. И ее солдаты полностью поддерживали боевой настрой. Каждый хотел вкусить крови врага, что посмел забрать жизни его товарищей. Командиры сражались с яростным блеском в глазах. Рейнард отдавал приказы четко и без промедлений, Гаскон убрал лук за спину, предпочтя окропить алой жидкостью свой меч, а Уэверт, заменяющий Лису, не пустил ни единой стрелы мимо. Мэва и сама чувствовала в себе неимоверное желание убивать. Казалось, это окупит все потери, а самое главное принесет покой в души не только мертвых, но и живых, что будут чтить их память и знать, что враг наказан.       Однако, после победы чувствовалась пустота. И нарастающая тревога. Рыжая разбойница в лисьей шкуре так и не очнулась. Шел уже шестой час, как девушка лежала в бессознательном состоянии с переменным то жаром, то холодом. Гаскон больше не отходил от своего Лисенка, и, когда королева решила остаться на перевале на ночь, он уговорил перенести девушку в свою палатку. К вечеру резкие перемены температуры перестали беспокоить молодой организм, и сон ее стал более спокойным, однако кожа отдавала в основном холодком. Исбель посоветовала переместить Лису в более теплое место, но так как в лагере, который был разбит по средине Махакамских гор, сложно было найти теплое место, она позволила Гаскону самому решать, что дальше делать. Чародейка сама была изрядно вымотана и расстроена как фактом схождения лавины, так и последующей кровавой местью.       Кобелиный князь приготовил удобное и, насколько это было возможно, теплое спальное место. Набросал шкур и одеял, выбрал для своей палатки самое не обдуваемое ветрами место. Потом он осторожно перенес Лису в созданное им местечко, положив ее на кровать, он укрыл девушку несколькими одеялами, и сам, умывшись на скорую руку, залез к ней рядышком. Притянул к себе рыжую, сняв с нее заблаговременно куртку и шубку лисички, и обнял слегка прохладное тело девушки, пытаясь отдать тепло своего тела.       Всю ночь он следил, чтобы ни одно из одеял Лисы не задралось или не съехало, пребывая постоянно в состоянии полудремы. И только под утро Гаскона окончательно одолела усталость, и он провалился в сон. Открыв глаза утром, он наткнулся на стоячие рыжие ушки, которые улавливали каждый шорох, доносившийся с улицы, поворачиваясь в его сторону, потом парень опустил взгляд ниже и увидел, что на него смотрят голубые глазки разбойницы. — Доброе утро, — прохрипела она, а потом зашлась мокрым кашлем так, что в уголках глаз скопились слезы.       Гаскон прижал ее к себе ближе. Температура тела нормализовалась, и теперь девушка могла ответить на объятия. Парень обратил внимание, что лисья шкура и куртка лежат на своем месте, там, где он их вчера оставил, а значит ушки и, наверное, хвостик у Лисенка оказались своими собственными. Утренний стояк дал о себе знать… Не вовремя, совершенно. — Кхм, — прокашлялся он, чтобы его голос не показался слишком хриплым ото сна, — Ты как себя чувствуешь? Только не говори, — остановил он ее, — Просто кивай, если согласна. А то я уже понял, что говорить тебе тяжело, — девушка кивнула. — Хорошо. Значит, горло у тебя болит, и есть кашель? — кивок. — Насморк? — она отрицательно помахала головой. — Угу. Температура? — еще одно несогласное покачивание. — Хорошо. Так и передам медикам. А ты пока лежи и не ходи никуда, договорились? — кивок.       Парень вылез из теплой постели, оделся под пристальным взглядом Лисы и, уже было собирался выйти, как развернулся и поцеловал рыжую девушку, которая с готовностью ответила на поцелуй. Объяснив проблему сонным медикам, он добился у них получение какой-то микстуры и поспешил обратно в палатку. На удивление, разбойница и правда никуда не ходила и, вроде даже, не двигалась с места, ожидая парня. Напоив девушку невкусным лекарством, он уже собирался идти за горячей водой, чтобы она смогла умыться, да и ему неплохо было бы. Однако, к нему подошел Уэверт, который передал ведро горячей воды и, заглянув в палатку, пожелал доброго утра и скорейшего выздоровления Фокси.       Вскоре весть о том, что Лиса очнулась, разошлась по всему лагерю, и, когда отряд собирал свои пожитки, намереваясь продолжить поход, в шатер Гаскона заглянул Рейнард, предложив переместить девушку в повозку медиков, но та агрессивно замотала головой, не желая оказываться в обители трав и невкусных микстур. Кобелиный князь тяжело вздохнул, но согласился с девушкой, аргументируя это тем, что он теперь не намерен отпускать ее от себя. А потому было решено, что Лиса поедет вместе с Гасконом, сев на коня спереди, так чтобы в случае чего могла лечь на грудь парня и поспать, к тому же так будет легче проследить за тем, что разбойница принимает лекарство вовремя, а не забывает о нем.       Когда отряд отправился дальше в путь, Гаскон поспешил рассказать девушке из-за кого та оказалась завалена снегом. На сжавшиеся в проявлении злости кулачки, он успокоил ее заверением, что сам отомстил за нее, как и весь отряд. Через несколько дней лекарство подействовало, и к девушке вернулся ее привычный задорный голос к счастью самой его обладательницы. Ведь, пока она до конца не выздоровела, Мэва, Рейнард, Гаскон и даже Уэверт не пускали ее в битвы и даже не разрешили ей участвовать в решении спора по поводу высоты гор-близнецов. Но, когда до Длинного моста осталось рукой подать, Лиса уже полностью выздоровела и старалась наверстать все упущенное.

***

      Приблизившись к Длинному мосту, Мэва велела трубачу возвестить о своем прибытии, после чего направилась в шатер, чтобы привести себя в порядок. Там ее уже ждали Гаскон и Лиса. Они стояли у карты и с жаром о чем-то спорили. — У нас в лагере не нашлось больше карт? — спросила королева, складывая руки на груди, у нее не было настроения сейчас разбираться с этой парочкой. — Думаю найдется, не переживай, — заверил ее Гаскон. — Я лично зашел сюда случайно, без цели. Так поболтать. А Лисенок… Ну, знаешь, Мэва, ее вообще нельзя одну надолго оставлять… — Я так-то здесь, милый, — насупилась разбойница. — Я тоже так-то здесь, — злилась королева. — И предлагаю вам точно так же случайно выйти отсюда. Я должна переодеться. Скоро я встречаюсь со старостой, и не хочу выходить к нему, смердя конским потом. — Не думаю, что он почувствует разницу. Уж я знаю, что говорю… Когда мы виделись в последний раз, я старался стоять от него с подветренной стороны. У него тот еще душок, — болтал кобелиный князь, пока Лиса продолжала вглядываться в карту. — Милый, хорош уже, — попыталась остудить пыл парня главарь лисов. — Говори, что хотел и пойдем уже отсюда… Встанем с подветренной стороны, — подколола она его. — Ну, Лисенок, я тут настроение Мэвы хотел поднять, шутки шучу, — девушка подняла недоверчиво левую бровь, он послал воздушный поцелуй рыжей и повернулся к королеве уже серьезным. — Есть кое-что, о чем тебе точно стоит узнать, прежде чем идти к Бруверу. Я внимательно осматривал оба места, в которых мы истребляли чудовищ. И знаешь, что привлекло мое внимание? — Что же? Монументальная краснолюдская архитектура? — язвила королева, показывая, что тоже умеет шутить. — Нет, дорогая Мэва. Краснолюдские кости. А теперь угадай, что я заметил на них. — Не подсказывай… Следы зубов? — королева ждала, когда маска серьезного Гаскона спадет, и покажется обычный весельчак кобелиный князь, который в очередной раз пытается плохо шутить. — Разумеется, чудовища обглодали их дочиста… Именно поэтому так хорошо стали видны другие следы: от топоров и мечей. На всякий случай я показал эти кости медикам… Об ошибке и речи быть не может. — Конечно. Это трупоеды. Они приходят туда, где уже есть тела умерших, — вмешалась Лиса, — Этот клан Фуксов погиб вовсе не при нашествии бестий из глубин… Те только сожрали тела и заняли пустые дома, — Гаскон согласно кивнул на слова девушки. — Я поделился своим открытием с Габором… И знаешь что? Он запаниковал. Начал выкручиваться, плести какую-то чушь… — парень продолжал свой рассказ. — Руку даю на отсечение, он что-то скрывает. — Да, — согласно кивнула разбойница. — Он что-то скрывает это точно. Но мне он открыто не врал, только что-то недоговаривал… — Черт… С самого начала он так рвался нам помочь… Мне надо было сразу почуять неладное, — сокрушалась Мэва. — Сейчас я прикажу привести его сюда, а пока что… Спасибо, Гаскон. Я тебе этого не забуду.       Минутой позже Габор предстал перед королевой. Сперва он пытался ее провести, отвечал уклончиво, но Мэва продолжала задавать вопросы, требовавшие точных ответов, а Лиса каждый раз пристально смотрела в его глаза, и под таким напором Габор сдался. — Да… Я обманул тебя. По приказу старейшины нашего клана. Я должен был убедиться, что ты уничтожишь Грань Бороса и Глубины Давора. Так, чтобы не осталось никаких следов… — Вы… вы… — неверующе смотрела на краснолюда рыжая разбойница. — Следов чего? Что вы хотели скрыть? — не понимала королева. — В этих местах жили краснолюды из клана Фуксов, наши смертельные враги. Поколениями они гнобили нас, унижали, забирали все, что хотели и когда хотели… а староста все это видал глубоко в гузне. Чтобы покончить с этим, наш клан… покрыл себя несмываемым позором. Старейшины Зигринов улучили момент, и… — Устроили резню, — тихо закончила Лиса, сжимая ладонь Гаскона, стараясь унять весь ужас, который она представила. — Я был против, я не принимал в этом участия! — оправдывался Габор.       Пока королева выясняла обстоятельства дела, перед глазами рыжей мелькали картинки, как один клан полностью убивает другой. Убивают всех: стариков, детей, женщин… Такое она видела под Цинтрой. И хоть там был Нильфгаард, и убивали они не из-за унижений, а для расширения территорий, однако, воспоминания не желали выходить из головы. Гаскон сжал в ответ руку, стараясь собой закрыть девушку от краснолюда, будто сейчас этот представитель клана Зигринов захочет еще кого-то убить. — Мэва… Королева, умоляю тебя… Мне тоже тошно от того, что старейшины натворили, но староста не должен об этом узнать. Будет еще больше горя и смертей, — взмолился Габор. — Какая наглость! Ты смеешь просить меня о чем-то после того, как солгал мне… — грозно отвечала Мэва. — Мне нужно принять решение. А тем временем… Гаскон, убедись, что Габор останется нашим гостем. — Ясно. Если он попытается удрать, ты узнаешь об этом первой, — быстро интерпретировал приказ парень.       Когда Гаскон и Лиса увели Габора, королева тяжело вздохнула. Это не первое предательство в ее рядах, и наверняка не последнее…