Охота на лисицу

      Мэва решила задержаться в Карлобаге до рассвета: ее солдатам были необходимы медицинская помощь и отдых после сложной битвы. Жители радушно приняли королеву в своем городе. Многие выносили приготовленные для такого дела харчи и алкоголь. Сама же королева с советниками расположилась в местной корчме. После обсуждения и подведения итогов каждый направился в отведенные хозяином комнаты, где их ждала теплая ванна и мягкая постель.       Гаскон, как узнал, что его Лисенок получила ранение, не отходил от девушки ни на шаг. А потому после отбоя отвел ее в свою комнату, аргументируя это тем, что он сможет о ней позаботиться и не оставит с таким ранением свою любимую на ночь одну. Хоть Лиса уже и не чувствовала той боли и дискомфорта от ранения, как раньше, из-за целебного заклинания Исбель, но даже и не думала отказать парню. Гаскон провел ее на второй этаж к своей комнате, как истинный рыцарь, пропустил даму вперед, а сам поспешил закрыть дверь изнутри. Каждый из них знал, чем это закончится, и каждый отыгрывал свою партию в общей игре. Лиса, как гордая барышня, попыталась сама снять с себя верхнюю одежду, на что нашелся кобелиный князь, подскочивший к ней с ахами и вздохами, чтобы она не напрягала руку. — Ну, как так, Лисенок? — сетовал он, скрывая довольную улыбку. — Тебе врач что сказал? Чтобы ты больше отдыхала, — проговорил он, любовно обнимая девушку за талию и притягивая к себе для нежного поцелуя.       Гаскон не хотел сегодня выказывать всю свою страсть и похоть, он хотел показать своему Лисенку всю свою заботу и преданность, он хотел любить ее сегодня нежно, медленно и сладко. Лисе нравились такие изменения: ей и самой, как девочке, иногда хотелось чувствовать себя не просто желанной, но и любимой. Нежные поглаживания спины, и медленные чувственные поцелуи сполна давали ей такую возможность. Кобелиный князь чувствовал ее короткую счастливую улыбку собственными губами, ловил каждое движение юркого язычка, а в груди разливалось горячее приятное чувство того, что это взаимно и что все его старания окупаются сполна ее любовью.       Руки плавно поднялись к плечам, не задевая ранение. На пол упали лисья шкура и куртка. Маленькие пальчики здоровой руки потянулись к застежке его камзола, они прошлись сквозь ткань по торсу парня, погладили напряженные мышцы и потихоньку, пуговка за пуговкой, начали расстёгивать и снимать одежду. Гаскон поймал взгляд Лисы. Голубое море искрилось, как в лучах солнца. Терпкий коньяк плескался в бокале, отражая блики огня камина. Оба замерли на месте, всматриваясь в глаза друг друга. Синхронно потянулись за новым поцелуем. Плавное касание губ, отдающими морской солью и горечью алкоголя. Медленные, почти мучительные, движения, чтобы распробовать, впитать и больше никогда не забывать этот вкус. — Лисенок… — выдохнул он ей в лисье ушко, аккуратно снимая рубашку и избавляясь от своего одеяния. — Гаскон… — простонала она на выдохе, когда сильная рука нежно, но крепко, сжала левую грудь через перевязки.       Освободив манящие полушария от оков перевязки, парень припал к одному из сосков, нежно обводя ореол горячим языком, аккуратно посасывая губами, но ни в коем случае не кусая. Девушка крепко вцепилась в плечи и руки Гаскона, стараясь балансировать на грани реальности и блаженства, кое-как держась на негнущихся ногах. Сильные руки спустились к штанам, расстегнув ширинку, игриво проникли внутрь. Лишь слегка коснулись заветно места, а потом покинули желанную территорию, перемещаясь на попу разбойницы, подхватывая под ягодицы лисичку и направляясь к кровати. — Гаскон… Ах! — отзывалась она на каждое его движение, пытаясь пододвинуться ближе, стать с ним одним целым, отдать себя всю только ему. — Лисенок… — любовно прошептал парень, опустив любимую на холодные простыни постели и потянув вниз ее штаны и сапоги.       Освободившиеся ножки девушки сразу обвили поясницу Гаскона, притягивая ближе для нового поцелуя, более страстного и требовательного. Кобелиный князь улыбнулся в поцелуй: его девочка нетерпелива и настойчива. Руками он прошелся по нежным изгибам любимого тела, по шелковистой коже, местами испещрённой шрамами и синяками, обводя каждый. Оторвавшись от губ, он взглянул на нее еще раз: искрящиеся глаза, довольная улыбка, небольшой румянец — прекрасна! Переместил поцелуи на тонкую шею, пульсирующую венку, замотанное плечо, где он аккуратно и нежно покрыл поцелуями каждый миллиметр кожи вокруг раны. Руки сжимали аппетитную грудь, по комнате разносились одобрительные стоны на каждое его движение, Лиса инстинктивно терлась промежностью о выпирающий бугорок штанов Гаскона. — Лисенок… — еще раз выдохнул он, направляя поцелуи ниже: к вздымающейся груди, твердым соскам, плоскому животику, где он обвел языком все шрамы и царапины, ниже и ниже, к самому эпицентру ее жара. — Ах! — только и смогла издать Лиса, когда шершавый влажный горячий язык Гаскона прошелся по нежным складочкам ее лона.       Он был счастлив. Быть так близко к ней, чувствовать ее запах, пробовать ее на вкус, слышать ее стоны от его движений. Плавных, неторопливых, с упоением вылизывающих все ее соки, проводящий по клитору, нажимающих на маленькую горошинку возбуждения, проникающих внутрь всего на чуть-чуть, обводящих и посасывающих нежные лепестки этого прекрасного цветка. Он вдел, как мышцы ее живота напрягались от таких движений, чувствовал, как трепещет перед ним каждая клеточка ее тела. Маленькие пальчики зарылись в короткие черные волосы Гаскона, притягивая его ближе, ища разрядки в его плавных движениях. Но он хотел взять ее, нежно и плавно, любить ее всю ночь, входя медленными движениями в податливое лоно.       Быстрым рывком он освободился от остатков одежды и пододвинулся ближе к ее лицу. Волосы растрепаны по подушке, на лбу видна испарина, и голубую гладь заволок туман желания. Он впился в нее поцелуем, нежно, страстно, медленно, проводя языком по губам, оттягивая их зубами, играясь с ее собственным языком. Руками поглаживая ножки, разводя и притягивая их к себе, он плавно вошел в нее, ловя губами стон блаженства. А потом началась затеянная ими обоими долгая игра. Медленные толчки, плавное скольжение, страстные поцелуи, томные вздохи, собственнические касания и наслаждение. Она старалась подмахнуть ему бедрами, чтобы достичь желанной разрядки. Но он удерживал ее, игрался с ней, дразнил, ускоряя и замедляя амплитуду толчков. Нашептывал на ушко комплименты, входя до самого основания, чтобы замереть и прикусить ее губу, а потом резко выйти и резко войти, чтобы слышать громкие стоны. Игрался с грудью, перекатывая соски между пальцами, задержавшись глубоко внутри лона Лисы, чтобы чувствовать, как ее стеночки сжимают его, желая продолжения. Менял угол вхождения, иногда касаясь пальцем набухшего клитора, чтобы она получила максимум удовольствия от процесса. Делал небольшие перерывы между толчками, чтобы самому перевести дух и отогнать подальше надвигающийся оргазм. Целовал ее кожу, нежно, не оставляя засосов и укусов, возносил ей свои молитвы и поклонялся ее красоте и сексуальности. Ловил каждое ее тихое и страстное «Гаскон», чтобы вернуть не менее ласковое и желанное «Лисенок».       Мокрые тела блестели в свете свечей, на широкой спине, плавно опускающейся на хрупкое тельце, играли блики огня, а они сами плавились в своей страсти и любви, сгораемые и возрождаемые их связью и единением тел и душ. Рука парня прошлась по телу рыжей: по шее, груди, животику, устроилась, фиксируя, на ягодице, и придвинула ближе к себе. Толчки стали быстрее и резче. Вторая рука нашла ручку разбойницы, сжимая и переплетая их пальцы. Карие омуты всматривались в синее море. Он чувствовал ее приближение к грани, ощущал свое желание кончить, выдыхал ей в губы и ловил каждое их движение. — Лисенок… — выдох через быстрые толчки, приводящих к разрядке. — Я люблю тебя… — Я… — на секунду взгляд прояснился, но быстро был возвращен в прежнее состояние резкими движениями парня внутри девушки, — тоже… Ах! — стенки влагалища приятно начинают пульсировать, приближая к вот-вот… — люблю тебя! — наступившему оргазму. — Р-р-агх! — зарычал он ей куда-то в шею, опуская голову на любимое тело, не желая выходить из нее, не желая прекращать, желая кончить внутрь, чтобы она чувствовала всю его любовь, все то, что она с ним делает, что он готов сделать для нее.       На последнем толчке он выходит, бурно изливаясь на живот. Голова еще лежит на сгибе ее плеча, слыша стук ее сердца и хриплые вздохи, перед глазами мельтешат черные круги, а в ушах звенит. Зубы, оказывается, впились в нежную ключицу. Не сильно, но заметно. Руки отказываются слушаться, сотрясаясь мелкой дрожью.       Через пару минут он поднимает голову. Ее взгляд направлен куда-то вверх, в уголках глаз блестят слезы, а на губах застенчивая улыбка. Поднимается полностью, вытирая то, что он натворил, с чувством выполненного долга и дикой усталости ложится рядом, сгребая в охапку лисичку. — Ну? Ты чего? — нежно шепчет он, когда она утыкается в его плечо, и он ощущает мокрые дорожки ее слез. — Я люблю тебя, — тиха выдыхает она.       Он прижимает ее ближе, успокаивая, качая в руках, и без остановки шепча: «люблю тебя» …

***

      Перед Мэвой замаячил Оток, город, который некогда славился множеством мануфактур и литейных заводов. Теперь почти все они были закрыты. Почему? Причиной тому Махакам. Когда его ворота отворились для человеческих купцов, те быстро обнаружили, что тамошнее оружие дешевле и лучше товаров из Отока. С тех пор караваны направлялись в горы в обход Ривии… Однако королеве было любопытно, что же такого придумал Барнаба и за производство чего взялись лисы. Она надеялась, что это пусть и не поднимет Оток, а вместе с ним и всю Ривию, в глазах жителей Севера, но хотя бы оживит ярмарки и торговые площади.       При виде наступающих лирийцев черные бросили город, оставив за собой открытые настежь ворота. Бежали они, однако, не с пустыми руками, а с обозом из десятков доверху нагруженных возов. — Интересно, что это они увезли? — проговорила королева, останавливая коня. — Что-то тяжелое, — ответил Гаскон, прищурив глаза. — Ты гляди. В каждую повозку были впряжены по два коня, а колеса оставили глубокие следы. — Стыбзить что-нибудь из моих мануфактур они точно ничего не могли: Николс обещал поставить отличную охрану. А вот другие… — задумалась Лиса. — Все, что они вывезли из города, — сказала королева, — принадлежит мне… И ко мне вернется. В атаку!       Королева вонзила шпоры коню в бока и бросилась в погоню за нильфгаардцами. Увидев, что боя не избежать, черные остановились и заняли оборонительные позиции. Мэва почувствовала удар: нильфгаардская стрела со звоном ударила ее в нагрудник. К счастью, пластина выдержала, и королева осталась невредима. Но если бы лучник прицелился получше, если бы послал стрелу на несколько сантиметров выше… Мэву прошиб холодный пот. Это правда. Война приближалась к концу. Но королева должна была внимательно следить, чтобы для нее самой этот конец не наступил слишком рано. Она вспомнила про раненную рыжую разбойницу, что было решено отправить предварительно в город, чтобы она не лезла в битву и навела справки про украденные нильфами вещи. Конечно же девушка восприняла такое решение в штыки и даже пыталась обхитрить и вынудить взять ее с собой, но Гаскон был непреклонен и, строго взглянув на нее и поцеловав в лоб, молча прекратил спор.       Рейнард постоянно был возле Мэвы, прикрывая собой, беря на себя удары врагов и разделяя с королевой свой щит. В груди разливалось двоякое чувство: с одной стороны, она чувствовала опеку графа и не могла не улыбаться такому проявлению заботы, но с другой — она ведь королева, воин, который может за себя постоять, и в глазах своих подданных она должна быть сильным лидером. Рейнард как будто чутко ощущал настроение своей госпожи, а потому, хоть и был рядом всегда, но прибегал к помощи и защите только в крайних случаях. Битва была несложная, и вскоре нильфгаардцы сами сдались лирийцам.       Мэва собственноручно заковала командира нильфгаардского отряда: молодого дворянина с тщательно подстриженными усами. Как и многие имперцы, он бегло говорил на Всеобщем языке. — Так что же в повозках, капитан? — спросила королева. — Утиль, Ваше Величество, — прямо ответил нильфгаардец, а затем добавил, видя удивление королевы. — Наши инженеры планировали использовать мануфактуры в Отоке… Пока туда не заселился этот мистер Фокс, который быстро подмял под себя все производство… Но это даже хорошо, потому как-то, что досталась нам оказалось слишком примитивным. Этот Фокс и произвести-то толком ничего не сможет! Я получил приказ вывезти весь металлолом. Его должны были пустить на наконечники.       Внезапно гордость Мэвы за победу испарилась. Королеву охватила злость на нильфгаардцев — и стыд. Стыд, что для захватчиков ее родина была всего лишь маленькой отсталой страной, которая не поспевала за всем миром… Хотя Мэва и надеялась на Лису и Барнабу, но прекрасно понимала, что такое дело займет годы труда и сундуки золота. Мэва с грохотом захлопнула сундук, заметив, что в одном из таких роется гном, что-то приговаривая под нос. Кажется, он был рад найденному хламу и просил солдат сложить сундуки к нему в повозку, которая и так кое-как волочилась в конце колонны. Королева отдала приказ разрешить Барнабе забрать столько металлолома, сколько его душе угодно, и по итогу все повозки были возвращены на родину.       В Отоке ее приняли радушно. Тут и там были слышны возносимые похвальбы королеве и ее солдатам. По городу было видно, что он только встал на путь восстановления и преобразования: осыпающиеся стены пытались кое-как зашпаклевать и даже побелить, выбитые окна местами были починены, местами вообще заколочены, гниющие деревья корчевали и рассаживали новые кустарники и росточки. Армию встретили и лисы, они проводили Барнабу в основную мастерскую, металлолом разрешили забрать жителям, кому он был нужен. Королева со свитой же направилась к уже ясному местонахождению Лисы — в новенькую корчму «Лисья морда». Разбойники и правда оказались там, они шумно переговаривались под веселую мелодию гусляра, в центре компании сидела искомая рыжая девушка и с улыбкой слушала рассказы своих соратников. — Вижу вы тут неплохо устроились? — спросила королева, подходя к компании. — Да, королева, — кивнула Лиса, отпивая из кружки. — Пока что конечно еще работать и работать, так что комнаты увы не могу предложить: пока еще не готовы… — Не страшно, — кивнула Мэва, присаживаясь рядом и пробуя мед из принесенной для нее кружки. — Как идут дела? — Как видишь, корчма пока в процессе, но прибыль уже приносит… — она облокотилась на Гаскона, который устроился с другой стороны и сам притянул к себе тельце разбойницы. — Что до мануфактур… Барнаба с Тодором что-то там придумали уже. Он занимается кузней и намерен ковать осадное оружие для армии, надеюсь ты не против? — королева отрицательно помахала головой, понимая, что оружие, помогавшее в защите Карлобага пригодилось бы и в ее армии. — Гном же мастерит что-то вроде товаров общего пользования: какие-то автоматические сушилки или что-то для стирки, также я попросила его и создать побольше тех фильтров воды, еще какие-то удочки, жидкость для снятия ржавчины и оттирания сажи с печки, какие-то гели и крема… В общем, у гнома столько идей, что нам, наверное, даже не хватит места все это реализовать. — Ха! Главное, чтобы это работало все правильно и по назначению, — сказал Гаскон, припоминая рассказы краснолюдов о его неудачных изобретениях. — А мы подключили и местных инженеров и рабочих, — ответила Лиса. — Они хоть немного не поспевают за логикой гнома, но иногда исправляют его недочеты и предлагают свои идеи и исправления. — Это хорошо, — сказал Рейнард. — Наладить торговлю в Ривии и экспортировать наши товары на другие рынки было бы прекрасным результатам вашей деятельности, да и казна бы увеличилась. — Да, Рейнард прав, — кивнула Мэва. — Главное, чтобы в этом городе кипела жизнь, как это было каких-то пару десятков лет назад. — Не переживай, королева, — махнула рукой рыжая. — С лисами всегда такой движ!       Королева покидала Оток в хорошем расположении духа: она надеялась, что оставшийся там Барнаба улучшит производство и поднимет Ривию и Лирию в глазах соседних более развитых государств. Рядом ехала довольная Лиса. Ее люди при деле, у нее есть источник заработка, а самое главное — Гаскон не упускал момента шепнуть на ушко лисицы тихое «я люблю тебя», отчего сердце заходилось в быстром беге, а на лице расцветала счастливая улыбка.

***

      Армия приближалась к столице. На подходе к замку в Ривии рядом с конем королевы поравнялся сияющий граф. Рейнард редко улыбался. Чаще его можно было увидеть задумчивым или нахмуренным. Грозному командиру и правой руке королевы не к лицу было иметь счастливое беззаботное выражение. Пролегшие на лбу и между глаз морщины указывали на постоянные думы советника Мэвы. Сам же он не спешил попусту сотрясать воздух, предпочитая редко давать советы по тактике, но никак не выказывать своего настроения. По его сияющему лицу Мэва поняла, что он, должно быть, принес по-настоящему добрые известия: — Госпожа! Наши усилия принесли плоды. Освобожденные города Ривии передают под ваши знамена отряд наемников… И желают вам скорейшей победы.       Мэва окинула взглядом многочисленные ряды наемных солдат. Они были великолепно оснащены и готовы к бою. Мэва с удивлением заметила, что некоторые бойцы несли знамена с гербом Колдуэлла… Как свидетельство того, что Драгомир был достоин оказанного ему доверия. — С такой поддержкой нам будет куда проще, — сказала она с улыбкой. — Отправь в магистрат депешу. Скажи, что королева благодарит всех за такую преданность родине… И когда придет время, не останется у них в долгу.       Их взгляды пересеклись. Рейнард заметил в зеленых глазах блики слез счастья. Эта храбрая женщина, с боевым ранением на полщеки, с огромным боевым опытом за хрупкими плечами, несущая бремя сильной и справедливой правительницы, внутри была простой женщиной. Которую хотелось любить. Которую хотелось прижать к своей груди и успокаивающе гладить по покрытым преждевременной сединой волосам. Мужественности и, тем не менее, не уступающей в женственности и красоте никому, такой, как она хотелось поклоняться. А еще больше хотелось видеть эту счастливую улыбку. Рейнард не мог отвести восхищенного взгляда: его королева испускала свет, она светилась, то ли в лучах заходящего солнца, то ли от внутренней бескрайней энергии. Рейнард улыбался. Как мальчишка. На душе было спокойно, а сердце заходилось в приятном беге. Таким он и покинул королеву. Мэва очень надеялась, что новые бойцы не видели этой интимной игры в гляделки, и уж точно не заметили легкого румянца королевы.

***

      Лирийцы подошли к стенам замка в Ривии. Знаменитая непреступная крепость была окружена с трех сторон водой и обнесена двойным кольцом стен. Всего лишь один раз она сменила хозяина… Несколько месяцев назад, когда изменники открыли ворота нильфгаардцам. Солдаты молча наблюдали, как над стенами развеваются флаги с Золотым Солнцем — и гербом генерала аэп Даги. Ушло ликование, вызванное последними победами, стихла похвальба. Каждый понимал, что если королева даст приказ к атаке, большинство из них погибнет еще до восхода солнца. Лиса прижала ушки к голове, хвост мелко затрясся, Гаскон мог только крепче сжать ее вспотевшую ладошку. Ему тоже было страшно. Потому что боялся он не за себя… — Ваше Величество… — заговорил Рейнард. — Нам не стоит бросаться в атаку немедленно: время на нашей стороне. Лучше перекроем пути снабжения замка, и через пару месяцев нильфгаардцы либо капитулируют сами, либо настолько ослабеют, что не смогут защищать крепость.       Рейнард был прав: Мэве не стоило спешить. Впервые преимущество было на ее стороне. — Тогда уж не просто перекрыть пути снабжения, но и водный путь взять под охрану, — вставила Лиса. — Кто-то может попытаться улизнуть, если и не вплавь, то на лодке, баркасе, еще чем-нибудь… — Не переживай, охотница, — встрял Арньольф, который счастливо разминал руку, махая топором: скоро он вернется в родную стихию. — Нет никого лучше пиратов Скеллиге в этом деле! Уж поверь! — Раз нильфгаардцам так понравился замок в Ривии, — сказала Мэва, — То пусть там и сгинут. Рейнард! Расставь посты на дорогах, что ведут из крепости в город. А ты, Гаскон, реквизируй лодки, баркасы, все, что способно держаться на воде. Арньольф, доверяю тебе блокировку замка со стороны озера. Лиса, если твои ребята есть в крепости, подай им знак, чтобы они скрылись и ждали до поры до времени. Всё! Все по местам! Быстро!       Скоро замок в Ривии был отрезан от мира. На дорогах и мостах солдаты построили ощетинившиеся кольями баррикады, а на озере соорудили кордон из рыбацких лодок. Развешанные на носу каждого судна фонари озаряли воды озера Лок Эскалотт подобно рою светлячков. В скором времени к замку прибыл посланник — с сообщением для королевы. Генерал аэп Даги предлагал встретиться — лицом к лицу, на полпути меж крепостью и лагерем лирийцев. — Ну вот, пожалуйста, — усмехнулся Гаскон. — Капканы едва захлопнулись, а он уже полон желания поговорить. — Не нравится мне это… — заметила Лиса. — Мне тоже, — согласилась Мэва. — Но делать нечего, надо идти, выслушать.       Разговор был не о чем. Королева вернулась злая и хмурая. Рассказала про то, что должна подоспеть подмога Нильфгаарда, что генерал не собирается так просто сдаваться — С запада действительно приближается огромная армия… — с грустью заметил Рейнард. — В открытом бою с ними у нас нет ни единого шанса. Вас никто не предупредил… потому что они наверняка обнаружили и схватили наших разведчиков… Нам от них не сбежать — и не спрятаться. — Так что ты предлагаешь? — подала голос притихшая Лиса. — У нас два варианта: сдаться… — Исключено! — мотала головой королева. — … или взять замок в Ривии. Сегодня же ночью. — закончил граф. — Ага, или скорее героически умереть в попытке взять замок в Ривии, — исправила его разбойница. — Идет война, гибнут многие… — согласилась Мэва. — но велеть солдатам пойти на эти стены — все равно, что приговорить их к смерти. — Я согласен, стены замка в Ривии неприступны… — кивнул Рейнард. — Но это не единственный способ занять крепость. — Напомни мне потом тебя убить, — прорычала рыжая. — Ты сейчас серьезно хочешь сказать, что есть другой способ, но мы тут все это время стояли и сиськи мяли?! — Я напомню, Лисенок, — успокоил Гаскон девушку, потом взглянул на графа, — Становится интересно… — Я знаю этот замок как никто другой. У него есть одно слабое место: пристань. — Из тебя это и под пытками не вытянешь… — буркнула Лиса. — Погоди… — начала вспоминать королева. — Ты говоришь о тех мостках между башнями, куда причаливали рыбаки? — Именно. Как вы, госпожа, наверное, помните, от внутреннего пространства крепости их отделяет лишь маленькая узкая дверь. Небольшой отряд смог бы подойти к ней незамеченным, обезоружить стражу и войти внутрь… — Замечательно, — кивнула разбойница. — Рисуй карту, и мы отправимся, — переглянулась он с Гасконом. — А что потом? — не понимал плана кобелиный князь. — Нужно будет пробиться к замку, дойти до подъемного механизма… — продолжал Рейнард. — И открыть ворота для остальной армии… Но, Лиса нет! Это должен делать тот, кто знает замок! — Есть идея получше! — возразил Гаскон. — Я пойду туда. Посмотрим правде в глаза, Рейнард, уж что-что, а красться ты не умеешь. Во всех этих железках ты звякаешь, как тамбурин. Кроме того… Ты правая рука Мэвы. Когда начнется бой, ты должен быть рядом с ней. — А я должна быть рядом с тобой! — грозно сказала Лиса. — И это не обсуждается! — Во-первых, Рейнард… Славная работа, — похвалила королева за идею графа. — Во-вторых, Гаскон прав, и ты и правда, издаешь слишком много звуков, а потому такая вылазка не просто могла погубить тебя, но и провалить всю миссию. Поэтому отряд поведет Гаскон… И, видимо, Лиса… Мне бы хотелось, чтобы в момент сражения ты была рядом… — Не переживай, королева, — заверяла девушка Мэву. — Будет Уэверт. А я если что мобилизую силы лисов изнутри. — Удачи… — королева сжала плечо Гаскона. — И прошу вас: возвращайтесь живыми, черт возьми, — она крепко прижала к себе Лису.       Гаскон лично отобрал своих лучших людей: дерзких вояк, мастерски владеющих скорее кинжалом, нежели мечом. Они почти сразу, впотьмах, бесшумно отплыли в сторону размытых туманом огней замка. Лиса сидела рядом. Она была серьезна и сосредоточена. Гаскон переплел их пальцы: сам не зная, успокаивая больше ее или себя.

***

      Лирийцы готовились к атаке в абсолютной тишине и темноте, которую рассеивало одно лишь бледное сияние луны. Мэва не могла усидеть на месте: она ходила кругами, ожидая условного сигнала. — Проклятье, как же долго… Слишком долго…       Наконец, она заметила на стенах едва видимый огонек факела. Он погас, появился снова, затем мигнул в третий раз. Мэва даже подскочила, с трудом сдерживая радостный крик: — Получилось! Получилось!       Минутой позже из зарослей к замку выбежали сотни солдат: — Ли-и-ирия-а-а-а!!!       Нильфгаардцы начали заряжать катапульты и баллисты — планомерно, не спеша. Они были уверены, что им ничего не угрожает — стены ривийской крепости были неприступны. Вдруг заскрежетали цепи… Чужеземцы с удивлением и страхом увидели, как ворота открываются перед рвущейся вперед армией. Генерал аэп Даги немедленно отправил отряд лучших солдат, чтобы те отбили лебеду, но было уже слишком поздно. Мэва въехала во двор замка. Королева и прежде слыла превосходной воительницей, но в ту ночь она стала легендой. Ее меч точно проходил меж пластин черных доспехов, ее щит отражал самые могучие удары. Поначалу нильфгаардские солдаты искали встречи с королевой на поле боя… Но вскоре они начали убегать от нее и ее смертельного меча. Что за невероятная сила вселилась в Мэву? Безусловно, она хотела освободить свой замок и королевство, прогнать захватчиков, разбить надменного генерала аэп Даги… Но в эту минуту больше всего на свете она желала как можно быстрее пробраться к башне и спасти отряд Гаскона и Лисы. На душе было неспокойно… — За мной! Быстрее! Быстрее!       Мэва ожидала худшего: лужи крови, груды мертвых тел. Но внутри было тихо и спокойно. На полу был виден след крови. Кого-то очень раненного, буквально при смерти, тащили к выходу. Дверь, ведущая в помещение с лебедкой, была разбита, но кроме этого следов борьбы не было заметно. Что же тут произошло? Королева осторожно перешагнула порог комнаты в поисках Гаскона, Лисы и их людей. Вместо них она увидела Виллема. Он лежал в углу комнаты скорчившись, и зажимал распоротый живот. Мэва сорвала с себя плащ и бросилась останавливать кровь. — Виллем… Что… Что здесь произошло? — Я пытался… Исправить свои ошибки, — прохрипел принц. — Рыжая девчонка… ранена… Прошу… Прости меня…       Юный принц не успел закончить фразы. Слова застряли у него в горле, глаза заволокло туманом. Когда чуть позже в зал вошли солдаты, они застали королеву на коленях — та била ладонями в стену, заливаясь слезами. Виллем лежал рядом с ней, без движения, накрытый плащом.       Из рядов солдат вышел Гаскон, его руки были в крови, в глазах стояли слезы. Он опустился на колени возле королевы и шепотом рассказал, что произошло. Его отряд не успел даже подойти к стенам: всех опередил Виллем. Увидев, что лирийцы атакуют замок, принц прорвался к башне и открыл ворота. Лиса поспешила ему на помощь, но попала под руку нильфгаардцев. К тому времени, как нильфгаардцы снова их заперли, воинов Севера было уже не остановить. Вытирая окровавленными руками слезы, он рассказал, как отнес Лису к медикам, как отослал ее подальше от сражения, как последний раз держал начавшую леденеть ладошку.       Королева встала, стиснула кулаки и напрягла плечи. На ее лице уже не было ни отчаяния, ни скорби — только безудержная ярость. — Сейчас не время горевать, — процедила Мэва, с трудом сохраняя спокойствие. — Время сражаться. Мстить. Убивать. Победив сегодня, мы выиграем войну, вернемся наконец в наши дома, к нашим семьям, отложим в сторону мечи. Но сейчас… Сейчас они должны омыться кровью нильфгаардцев!       Силы лирийцев были на исходе. Они прошли с Мэвой тысячи миль — через горы, снега и болота, дали десятки сражений. Но по их усталым глазам королева видела, что солдаты последуют за ней хоть в огонь. — Ваше Величество… Нильфгаардцы засели в Верхнем замке. Мы пробовали взять стены приступом, но без толку…       Мэва кивнула, взмахнула над головой мечом и вскочила на коня. — Так попробуем еще раз.