Растопить лëд

Макс любил фокусы и иллюзии, и даже сам умел незаметно доставать карты из рукава и ловко прятать монету между пальцами. Оттого было забавно наблюдать за тем, как он, сам того не понимая, был пленником иллюзии. Он был на все сто убеждëн, что в наших отношениях — главный он. Я эту иллюзию поддерживал, поскольку она была ему приятна. Может, он выстаскивал нас в кафе или кино, может, в его руках лежал стек, но именно за мной всегла было последнее слово. Именно за мной была власть или растянуть удовольствие от игры, или сократить до жалких десяти минут. Да и, к тому же, разве оттого, что наездник отпускает поводья, лошадь становится хозяином всадника? Мне всегда было тяжело проявлять эмоции. Даже мой внутренний голос был монотонным и ничего не выражающим, а его тембр — как у самого занудного профессора. И лишь когда я чувствовал боль или возбуждение, а, ещë лучше, и то, и другое вместе, я мог позволить себе расслабиться. И тогда мой внутренний голос звенел, а на душе воцарялось прекрасное чувство полета. К сожалению, порка приносила практически только боль. Сладкую, тягучую, как горячий сыр, жгущую и приносящую невыносимо приятную усталость, но всë же не дарящую возбуждения. Но Макс отчего-то побаивался прямого сексуального контакта. Подозреваю, у него был неудачный опыт в прошлом, так что даже на минет он согласился спустя много месяцев отношений. И нет, не отсосать мне, наоборот, чтобы я это сделал для него. Но я намеревался серьезно с ним поговорить. — М? — спросил я его, когда он вернулся домой с работы. Это означало нечто среднее между «Привет», «Как дела?» и «Сейчас будешь ужинать или еще не голоден?». Очень удобное междометие. Всем рекоммендую. — Это тихий ужас, Герберт! — он принялся рассказывать о проклятом боссе, размахивать руками, попутно сбрасывая куртку и обувь. Я аккуратно повесил его одежду на вешалку. Пожалуй, он был в подходящем, энергичном состоянии духа. Так что, когда он чуть-чуть успокоился и сел за стол, я сел и принялся сверлить его выжидающим взглядом. Говорить напрямую? Пф, какая банальность! Пусть сам спрашивает. — Чего тебе? Вновь сидеть не больно? — Не больно, — подтвердил я и продолжил сверлить его. — Ещë хочешь? Я никак не отреагировал. Мимо. — Хочешь в кино? Мимо. — Ресторан? Мимо. — Чего-то новенького, да? Попал. Я слегка кивнул ему, и он очаровательно задумался. — Опять хочешь меня трахнуть? — Не обязательно, — холодно сказал я. — Я согласен и на принимающую роль. — Правда? Я кивнул, и его глаза заблестели. Кажется, ему в голову пришла какая-то идея. Точно такой же взгляд у него был, когда он, однажды, предложил мне шибари. Жаль, до реализации руки не дошли. Но потом он вдруг отчего то смутился: — Нет, я… я не могу. — Физиологические проблемы? — его губы дрогнули в улыбке. — У меня есть знакомый андролог. — Пошëл ты. Знаешь же. — Что знаю? — Не прикидывайся идиотом, Герберт. — Почему? — Потому что это меня веселит и мешает мне есть, — он насадил макаронину на вилку и направил еë на меня. — Ну, наверное, звучит неплохо, но… я стесняюсь. Я позволил себе капельку улыбнуться. Ровно настолько, чтобы он понял, что я готов его поддержать. — Но у меня есть другая идея, что ещë можно попробовать! — он сунул тарелку в раковину и присел на край кухонной тумбочки, сложив руки на груди. — Я слушаю. — А вот я тебе не скажу! Нет-нет-нет, в следующее… нет, через одно воскресенье всë узнаешь! Я усмехнулся, подумав про себя, что узнаю всë куда раньше. Но конспиратор из Макса оказался неплохой. Как я не заглядывал к нему в телефон через плечо, как не пытался аккуратно вывести на разговор, как не расспрашивал у знакомой продавщицы из секс-шопа на углу, так и не смог узнать, что же он запланировал. Это было интересно. И, можно даже сказать, любопытно! С утра выходного дня, я видел, что Макса трясет от предвкушения: он то и дело заговорщически переглядываелся со мной. Я посылал ему в ответ скучающий взгляд декаденствующей барышни, не выдавая свой интерес. — Ты готов? — промурлыкал он мне на ухо часов в восемь. — Ты про мой экзамен в среду? Да, разумеется. — Герберт, ты же понимаешь, о чем я. Ещë раз, ты готов? — Можешь сам проверить. Его светлое лицо расплылось в очаровательной улыбке, после чего он, с шутливым поклоном, открыл дверь в спальню: — Раздевайся и ложись. И не выпендривайся. Когда я снял с себя всë, он попросил меня упереться локтями и коленями, но в этот раз связывать не стал. Я делал вид, что мне плевать, и что я не вслушиваюсь в каждое его движение за своей спиной. Но вдруг неожиданно на глаза мне легла повязка, я почувствовал натяжение лент у себя за ушами и то, как он довольно крепко затягивает узел на затылке. О-па. Такого раньше не было. Это было странное чувство. Сразу стало немного неуютно на душе, немного даже опасливо, но я виду не подал. В конце-концов, в этой игре — я вóда, я правлю бал. И от моего хладнокровия зависят дальнейшие действия Макса. — Стоп слово — как обычно? — поинтересовался он. Я кивнул. Как бы это глупо не звучало, но сигналом остановиться было слово «пиздец» или любой другой мат. Если уж у меня вырывалась нецензурная брань, значит пора прекращать. Он ещë раз проверил завязки и маска сдвинулась чуть выше на переносице. Это было странно. И необычно. Я инстинктивно поворачивал голову, пытаясь понять, где Макс и что он делает. Но вокруг меня была слепая темнота. Слух тут же обострился, как и тактильные ощущения. Я каждой клеточкой кожи чувствовал прохладу воздуха и мягкое, свежее постельное белье. Каждую складочку. И чем дольше ничего не происходило, тем сильнее эти чувство обострялись и вот даже обоняние моë стало настолько чувствительным, что я учуял запах цветка, который стоял на балконе и легкий аромат буженины, которой мы обедали, и которую Макс, видно, забыл поставить в холодильник и она до сих пор стояла на столе кухни. Но я не мог встать и поставить еë на место. Нет. Я был слеп. Я был связан невидимыми нитями предвкушения. Скован ими, точно кандалами. Контроль утекал сквозь пальцы, как песок. Но я держался стойким оловянным солдатиком и принялся перебирать в голове латинские названия костей и мышц. Это всегда меня успокаивало. Рука Макса легла мне на ягодицу. Gluteus maximus, кстати. Он провëл по ней рукой. Странно, обычно, он был болтлив и трепался о чëм угодно, но в этот раз… Раздался шум открывающейся коробки. То, что Макс что-то начал делать меня немного успокоило, хотя я и не знал, что. Мой нос тут же почувствовал запах свежевскрытой смазки. Приятный фруктовый запах. Я почти не почувствовал, как один из его пальцев скользнул в меня. Он делал это и раньше, любопытства ради, но все равно нежничал, как в первый раз. Точно так же я не проявил интереса ко второму. Макс двигал ими слишком медленно, так что я мог бы даже, при желании, заснуть с его пальцами внутри. — Что ты чувствуешь? — спросил он и я вздрогнул от неожиданностм, все еще насаженный на его пальцы. — А я что-то должен? На это он согнул оба пальца, царапнув краем ногтя чувствительную стенку. Согнул прямо внутри, — и я еле сдержал вздох. Его костяшки давили на внутреннюю часть сфинктера и он, медленно отведя руку назад, ясно дал мне понять, что хочет вытянуть пальцы согнутыми. Я почувствовал, как против воли напрягаются мышцы ног, а нервы натянулись точно канаты. Я пытался себя успокоить, расслабиться и забыться, вспомнить названия костей запястья, но не мог. Я чувствовал, как Макс тянет с тем, чтобы вытащить пальцы, как он играется. — Не хочешь попросить меня их разогнуть? Я проигнорировал. Плевать. Что так, что эдак, — это не стоило моего внимания и эмоций. Но стоило ему мягко потянуть руку на себя, как я подался назад. Мне нравилось это растягивающее ощущение. Как впервые сесть на шпагат — немного больно, но отчего-то удовлетворяет. — Ну, как хочешь, — он прижал меня за шею и я ткнулся носом в подушку. Ах! Он резко вытащил оба пальца и края обожгло. Я прикусил губу. Это было резко, больно, и до дрожи в коленках приятно. В этом движении чувствовалась стихия, которой я мог или отдаться, позволяя делать со своим телом всë, что угодно, или подчинить себе. Он провëл рукой по ложбинке меж ягодицами и добавил смазки: — Знаешь, я видел на ютубе шоу, где экстрасенсы угадывали с закрытыми глазами цвет предмета. Ну, точнее пытались. Надеюсь, я повернул голову на него. Было бы жалко, если бы он не увидел моë лицо, выражающее всë презрение к эзотерике и трате на неë времени. — Интересно, твоя задница обладает экстрасенсорными способностями? Я сдержал смешок и улыбку, а от его слов горячая волна пробежалась от сердца к бëдрам. Кажется, мне стало понятно, что он задумал, — хорошая игра. Мне захотелось немного свести ноги, чтобы прикрыть эрекцию, но он не позволил. — Даже не думай! — не успел я опомнится, как на члене защелкнулось кольцо. Недостаточно узкое, чтобы чувствовать боль, но всë равно ощутимое. — Ну как ощущения, милый? Я выразительно изогнул брови. Дескать, «и это всë?». Он усмехнулся и я почувствовал, что в анус мне уперлось что-то округлое. Макс добавил смазки и склизские капли потекли по бедру. — Какой цвет? Я инстинктивно сжался, но это что-то было довольно тонким — не больше пальца, и он бы вставил это в меня, как бы я не сжимался. И я расслабился. В конце-концов, плевать. Ну, насадит и насадит, мне-то какое дело? Мне стало стыдно перед самим собой, что я проявил столько эмоций по пустяку. — Ладно, как знаешь, — он протолкнул вибратор (должно быть, это был он) внутрь. А потом Макс на что-то нажал и… Мне показалось, или этот вибратор стал чуть-чуть больше? Чуть-чуть шире и длиннее? — Какого он цвета? Я мог морозиться и строить из себя партизана. Но… меня забавляла эта игра и я сказал: — Чëрный, — голос прозвучал как обычно сухо, будто я не пил целый день. В ответ… нет, наверное, это была скорее пробка, слегка надулась. — Красный? Макс рассмеялся и, подозреваю, с ужасно довольным видом, нажал ещë раз и я почувствовал это увеличение всеми нервными окончаниями. Жар хлынул на лицо и припек за ушами, спустился волной по шее и дошëл до самых кончиков пальцев, которые сами собой подогнулись. Мне захотелось податься назад вновь, насадиться, получить ещë раз эту дозу удовольствия… — Розовый? — голос стал мягче и мне даже самому понравилось это звучание. — Ну ты же не принцесса, — фыркнул Макс и пробка резко раздулась ещë сильнее. Я ждал новой волны жара, ждал приятной судороги бëдер, похожей на чувство, когда вытягиваешь ноги после тяжелой пробежки. И я еë получил. Кровь точно прилила к члену и, если бы я провëл по нему рукой несколько раз — финита ля комедия. — О-о-о, а кто это у нас с таким довольным лицом? — руки Макса скользнули по моей шее и нежно провели до загривка. Он потянул меня за волосы на себя. — Какой цвет? — Желтый. — Эх, Герберт-Герберт, знаешь же, что это мой нелюбимый цвет, — получишь за это втрое, — он потрепал меня по голове и я попытался вслепую схватить его рукой. Но он отскочил и рассмеялся. — Ох, ты бы знал, как тебе идëт эта повязка. И эта пробка. Знаешь, из неë торчит трубка с круглой грушей, как у пульсометра. Тебя, как будущего медика, это должно привлекать. Я тотчас вспомнил, как месяц назад мы с Максом листали сайт соседнего секс-шопа, размышляя, на что потратить мою стипендию. Мне вспомнилось, как я смущал и поддразнивал его и на моëм лице проступила улыбка: — Чего лыбишься? — Да, так, ничего. Думал, просвещать ли тебя, что ты путаешь пульсометр с тонометро...Нх! — я зажал рот рукой, — он вновь качнул пару раз. Но приятный жар не последовал. Я чувствовал, как ещë минуту назад свободное кольцо впивается в нежную плоть, как мучительно хочется кончить и как не получается. Он нажал ещë раз — длинный край пробки достигал точно нужный точки, ещë и угл… Ещë немного. Совсем чуть-чуть! Моë тело балансировало на краю оргазма: стало тяжело дышать, а в голове вместо голоса разума зазвучал инстинкт: «сними эту чëртову штуку и кончай». Я потянулся было рукой, но он ещë сильнее раздул пробку — теперь она была слишком широкой, и смазки внутри не хватало, и вот меня, как канат перетягивало в одну сторону ощущение страшного растяжения. Будто меня на кол сажали. А в другую — сладкая, пьянящая как вино дрожь. Губы не желали сжиматься и лицо наверняка исказилось. Остатки мужества меня покинули и я тихо простонал. — А, кажется, я знаю, чего ты хочешь! Нет, боже, Макс, нет! Его пальцы пробежались от основания до самого кончика члена. Я чувствовал, как тот прижимается к моему животу, и каждое прикосновение отзывалось колющей, горячей болью. Я будто оказался в песчаном смерче и раскалëнные песчинки впивались в кожу, хотелось нырнуть в холодную воду и избавиться от этого чувства. — Сука, убери либо руки, либо кольцо, — я хотел прозвучать спокойно и жестко, но вышло даже немного жалко. Я его не видел. Не знал, как он реагировал. И от этого было… Ещë лучше. Поводья отпущены. — Не-а, — он начал слегка двигать пробкой внутри меня. Покручивать, тянуть и толкать. — Тем более, тебе же нравится… Я промолчал. Не в силах был выдавить и слова. Меня разрывали напополам боль и вожделение. — Цвет? Я обернулся, будто мог увидеть хоть что-то с завязанными глазами. От чувства страшной несправедливости и желания кончить захотелось взвыть. Ошибка стоила бы мне адских мучений, а я, ко всему, уже совсем забыл, какие цвета я называл. — Зелëный? Чëрный? Фиолетовый? — разум покидал меня и заместо него приходило чувство. Мой внутренний голос — холодный и механический, сменился на приятно-взволновнный. — Герберт, — пальцы Макса скользнули на мой подбородок. Чëртовы нежности! Но у меня не было ни сил, ни желания им сопротивлятся. Хотелось упасть Максу в руки. И обнять его. И поцеловать. Один раз — в лоб, один — в висок и один раз, долго и глубоко, в его чувственные губы. — Хреновая же из тебя гадалка… — Нет, пожалуйста! Я вскрикнул, а он безжалостно нажал трижды. Пробка казалась огромной. Как кулак. Она расширила узкий проход так, как не должна была. Давила и растягивала, от чего хотелось выть. Это было в сто раз хуже, чем порка. Стек, хлыст, ремень, — это боль наружняя и благородная. А пробка — внутренняя. Хотелось сделать всë, что угодно, лишь бы избавиться, вытащить еë. Я инстинктивно пытался вытолкнуть еë, но она не выходила. И тут Макс. Его нежные руки, гладящие меня по шее. Безумный, страшный контраст, от которого хотелось выть. Иногда, он так делал, когда порол меня: принимался осыпать поцелуями, отчего я сходил с ума, не понимая, что нужно испытывать. — Давай, ты сможешь… Какого цвета вода? — С-синего. — Вот, умница, — его губы коснулись моего лба, а пальцы тут же развязали завяязки. Он тут же сдул пробку и, сняв кольцо, пару раз провëл по моему члену и я кончил так ярко, что перед глазами выстрелили фейерверки.