Притворись человеком, пожалуйста

В привычной темноте вспыхнула строка. Справа налево прямо перед глазами Барни один за другим появлялись голубые символы, похожие на засечки и точки. Куда бы ни направил взгляд человек, они не пропадали, даже попытавшись зажмуриться, он не смог от них избавиться. Что-то начало формироваться на заднем плане, загорелся свет, но навязчивые надписи не давали ничего разглядеть. Но вот все они сменились одним довольно крупным то ли символом, то ли словом, мерцающим в размытом пространстве без каких-либо тактильных ощущений. Это снова был сон, и только-только зародившееся чувство страха сменилось немного радостным спокойствием. Свет мерцал, и Барни вглядывался в светящиеся засечки, предполагая только, что что-то просит его подождать. Надпись напоминала какое-то древнее письмо, которое делали заостренными палочками на глине. Калхаун попытался вспомнить, что это была за цивилизация такая, но не смог. Но вот окружение стало заметно четче. Один символ сменился двумя, которые тут же исчезли. — Ну наконец-то! У меня получилось, Барни! Человек обнаружил себя в помещении с огромным окном. Точнее, иллюминатором, судя по тому, что за стеклом была темнота в мириадах сияющих точек. — Ты где?! — Я не знаю, где ты есть, но скоро приду. Подожди чуть-чуть. В каюте царил полумрак, рядом стояло какое-то оборудование, мерцающее огоньками всех цветов и оттенков, на некоторых механизмах были надписи, символы-засечки, очень похожие на те, которые Барни только что видел. Дверь обнаружилась прямо за спиной, а панель для ее открытия была даже слишком очевидной. Теперь человек оказался на пороге большего помещения, сверху сильно ударил по глазам резкий белый свет. В центре тоже стояло что-то электронное, на экране отображался график, похожий на кардиограмму. С шипением открылась одна из дверей, и в проеме показался Гордон. С улыбкой двинулся навстречу Барни. — Даже не пришлось долго искать. Здравствуй, наконец. — Привет, чудовище, — сделал несколько шагов вперед человек. Двое оказались достаточно близко, и Гордон, ухватив Барни одной рукой за запястье, а другую расположив на талии, слегка закружил его на месте. Человек, вспомнив, как это делается, поддался ему, как партнеру для танца, и они сделали еще несколько плавных шагов. Остановившись, Барни понял, что именно хочет сделать с этими губами, слегка разомкнутыми из-за улыбки, притянул Гордона к себе за шею и поцеловал, прикасаясь невесомо и медленно. От него пахло чем-то сладким и пряным, совсем не так, как пахнут духи, и совсем не так, как пахнут люди. — Я должен тебя поблагодарить, — нехотя отстранился человек. — За мою расторопность? — Три месяца — это не расторопно, ну! За другое, Гордон. Ты спас мне жизнь, и отчасти благодаря тебе дела в чем-то наладились. — Мне нравится, что ты ценишь это, но не совсем понимаю. — Твои эти вампирские штучки... Барни не мог найти в себе силы говорить, когда он смеялся: это легкое мерцающее ощущение заполняло все сознание. — Я очень надеялся, что тебе это не понадобится. Но я рад, что смог оказать помощь. Человек взглянул вниз. — Кстати, смотри. Видишь, это форма патрульного. Я теперь работаю под прикрытием в отряде гражданской обороны. — Звучит гордо. — Как бы не так. Вся работа состоит в полоскании яиц по ветру на улице целыми днями. И периодическом избиении людей. — Оу... Какая мерзость, — скривилось существо. Барни оглядел собеседника. На Гордоне был белоснежный костюм, чем-то напоминающий HEV, но отнюдь не такой громоздкий с виду. Некоторые сегменты выгодно подчеркивали достоинства стройной фигуры, и Барни даже невольно загляделся, рассматривая внимательнее, как ладно он сложен. — Кста-ати, — протянул Калхаун, подняв указательный палец, — твои шмотки не соответствуют последней директиве Альянса. — И? — лукаво улыбнулось существо, догадываясь, что прозвучит дальше. — Я обязан их конфисковать. — О да!.. То есть, о нет, мистер патрульный, пожалуйста, я законопослушный гражданин... Он с трудом сдерживал смех. — По вам не видно. — Этого больше не повторится, даю вам честное слово. — Боюсь, мне придется вас арестовать. — Мы наверняка можем договориться, верно? Не поддавшись соблазну указать на пол и произнести два заветных слова, Барни выдержал театральную паузу. Почесал подбородок, рассматривая Гордона с головы до ног, недвусмысленно остановил взгляд ниже пояса. — Все же я не могу нарушать правила направо и налево, поэтому сначала вас арестую, а потом поглядим. Наверняка еще нарушения найдутся... Гордон с готовностью протянул руки, и наручники с характерным щелчком сомкнулись на запястьях. — Куда идем-то? Существо кивнуло в сторону двери. Барни слегка приобнял его за талию и повел в указанном направлении. Через пару секунд рука сама сместилась ниже, заставив Гордона улыбнуться почти торжествующе. Дверь сдвинулась, открывая взгляду длинный коридор. — А что будет, если я начну сопротивляться? Или попытаюсь сбежать из-под стражи? — Во-первых, я не ожидал услышать такое из уст законопослушного гражданина. А во-вторых, мне придется применить силу. — Попробуйте. И побежал. Барни возмутило, что рука, еще секунду назад лежащая на упругой ягодице, теперь могла держать только воздух, и побежал следом. Гордон поддавался, и вскоре его настигли и прижали грудью к гладкой то ли металлической, то ли пластиковой отделке стены. — Ну вот, как я и говорил. Нарушение за нарушением. Существо взглянуло назад через плечо и ухмыльнулось. Барни прижал его еще сильнее, прошелся руками от ребер до таза, потерся пахом о его ягодицы, слушая, как его дыхание сбивается. Сдернул резинку, держащую волосы, растрепал их и, ухватив поудобнее, слегка потянул, запрокидывая голову, чувствуя, как он слегка, почти незаметно прогибается ему навстречу. Все-таки было что-то очень горячее в мысли о том, что его руки связаны. — Дверь справа. Повторять дважды было не нужно. В каюте было совсем темно, только сверкнули глаза существа, когда дверь начала закрываться и из коридора перестал попадать свет. Барни успел разглядеть какую-то горизонтальную поверхность и попытался толкнуть на нее Гордона, но тот ухватил человека за ворот, увлекая за собой. В итоге они оба потеряли равновесие и оказались на чем-то мягком. Существо обхватило Барни бедрами, прижимая к себе, потираясь пахом о пах. — Вы готовы объявить меру пресечения, патрульный? — Я... — шея Гордона была слишком близко, и на несколько секунд человек смог отсрочить ответ, слушая шумный прерывистый вздох. — Я назначаю исправительные работы. Но сначала конфискация одежды, разумеется. — Ее не придется снимать через голову, тут защелки по сторонам. Барни попытался слегка отстраниться, но существо снова ухватило его за ворот — пришлось действовать на ощупь, чему он оказался, впрочем, рад. И пока он искал защелки и расстегивал одну за другой, Гордон нашел его губы и, кажется, не оставил ни одного неисследованного участка внутри его рта. Глаза привыкли к темноте, очевидно, свет все же откуда-то проникал, но даже так Барни почти ничего не видел и с одной стороны даже не хотел, а с другой — воображение рисовало картинки одну другой краше. Некоторое время и пару раздраженных вздохов спустя они смогли друг друга раздеть, и Барни снова расположился между его раздвинутых ног, прижимая к кровати сильнее, чувствуя всем телом его тепло, мягкость кожи, слушая, как часто и глубоко он дышит. — Вы очень бурно реагируете, гражданин. — В каком это смысле? — Всего пара минут, а смазки сколько... «Неужели я так хорош? Или у него просто давно никого не было?» Существо усмехнулось. — Особенности анатомии: никакой синтетики не понадобится. И внутри тоже. — Да ладно, что, как у женщины, что ли? — Проверьте сами, патрульный, вдруг окажется лучше. Такого опыта у Барни не было, да и задуматься об этом времени не оказалось: существо уперлось руками в его грудь и одним рывком перевернуло их обоих. — Исправительные работы, говорите? Гордон слегка приподнялся и, помогая себе рукой, начал вводить член в себя, сладко, но мучительно медленно. — Черт... Барни не хотел ждать: ухватив за талию, насадил его так, что выбил из груди самый настоящий стон, звук, в котором было столько удовольствия и желания... Это помимо того, что внутри Гордон был горячим и каким-то нереально узким. — Ты умеешь издавать звуки?! — Тот факт, что я не могу в полной мере использовать... хитрый человеческий речевой аппарат, не отменяет наличие голосовых связок. «Голос» стал как будто слабее. — Да ты прямо-таки ходячий... Он хотел сказать «сюрприз», но Гордон приподнялся снова, чтобы опуститься пусть и с меньшей силой, но все с тем же звуком, который Барни мог бы слушать вечно. А еще человек узнал, что существо могло не только смеяться прямо в голову: ощущение удовлетворения пульсировало в сознании, возбуждая все сильнее, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Это было похоже на какой-то танец, то, как он старался менять ритм и угол, как мог почти не двигаться, чтобы в следующий момент ускориться и увеличить амплитуду, с силой обхватить мышцами, лишь чуть-чуть не доводя человека до пика, как он склонялся к его губам и то нежно и мягко касался, то кусал почти до крови, пытался взять все, что Барни мог ему дать. Но в какой-то момент человеку так надоело, что он его дразнит, так захотелось сделать все самому... — Вы непоследовательны в своих действиях, боюсь, меру пресечения придется изменить. Барни почувствовал усмешку: — Неужели? Существо замерло, наступила тишина, нарушаемая только звуками тяжелого дыхания. — Да, теперь сле... Три пальца оказались у него во рту, с силой надавливая, проникая довольно глубоко к корню языка. — Помолчите, патрульный. Барни поблагодарил природу за то, что она не одарила его рвотным рефлексом, но даже задуматься о сопротивлении не успел: мышцы внутри Гордона сжались волной, заставив хватать воздух, а пальцы пришли в движение, создавая еще один ритм. Барни ухватил его член рукой, задумавшись, почему не сделал этого раньше, совершая поступательные движения, сжимая, лаская головку пальцами. Гордон немного сбился с собственного ритма, от его хаотичных движений и возобновившихся стонов стало жарко. Этого было слишком много, слишком горячо, слишком хорошо. Как будто освободилась сжатая пружина, волной отзываясь во всем теле, выбрасывая из головы все мысли, заставляя содрогнуться и застонать от ощущения острого, яркого блаженства. Гордон сказал что-то, но Барни не мог воспринимать ничего в тот момент. Впрочем, он очень хорошо почувствовал, как чужое тепло куда-то делось. Руки Гордона ласково коснулись горящих щек, бряцнули наручники. Человек слегка приподнялся навстречу, почувствовал, что существо сидит рядом. — Дай секунду, и я все сделаю... — Что ты хочешь сделать, Барни? Мне нужно несколько минут, прежде чем идти на второй круг. — А-а, то есть... хорошо... Давай я сниму с тебя эти штуки. Барни уже морально подготовился искать ключ в темноте, но на потолке слегка сдвинулась панель, и из щели полился ярко-белый свет, открывая взгляду небольшую каюту, серо-синюю отделку стен и пола, минимум мебели, разбросанную одежду и лежащего на кровати Гордона, улыбающегося довольно и немного сонно, розовощекого и блестящего от испарины, как раз такого, каким он его и представлял. Человек снова улыбнулся: в голове было все еще замечательно пусто. Найдя ключ и вытершись своей же рубашкой, Барни забрался на кровать и сел у изголовья. Освободив руки Гордона, целуя его запястья, сгреб его в объятья, завернул в шуршащее одеяло. — Теперь ты буррито. — Что такое буррито? Я забыл, — поерзал он, устраиваясь поудобнее на его коленях, прижимаясь к человеку. — Это лепешка, в которую завернули начинку. Существо фыркнуло, улыбаясь. — Это хотя бы вкусно? — Очень. Почти как ты. Глядя на Гордона, улыбающегося ему с таким теплом и даже любованием, Барни никогда бы не поверил его словам, что, мол, ему несколько тысяч лет. Разве может существо столь древнее так смотреть на смертного человека? «Слишком хорошо притворяется». — Ты говорил, что есть хорошие новости. — Мне стало гораздо проще помогать людям убежать из города, искать тех, у кого есть техническое или медицинское образование, их мы вытаскиваем в первую очередь. В будущем они помогут покончить с этим. — Того и гляди, я вернусь, а благодаря тебе Комбайна уже и след простыл. Человек рассмеялся, задрав голову. — О-о, нет, это надолго. Но начало положено. Ты помог мне сохранить надежду. — Я рад помочь. И, в конце концов, я поклялся сохранить мир. — Погоди. Мы же договаривались... Стоп. Барни вспомнил. Ему в тот момент было не до точных формулировок, нужны были очень простые действия сводящиеся к одному — сиюминутному выживанию. Но цель столь глобальная... — Почему ты согласился? Это ведь заведомо невыгодные условия. Существо слегка отстранилось, чтобы заглянуть ему в глаза. Сразу стало прохладнее, захотелось вернуть его тепло, как было. — Вам нужно было спастись, а мне нужно было новое тело. — Ты мог потерять еще часть воспоминаний. — Я вижу, к чему ты ведешь. Да, я убивал людей. Но, Барни, я цивилизован, я не зверь, я не делаю это ради веселья. И, знаешь, я считаю, что остановить весь тот кошмар, который там творился, было необходимо. Это помимо личной выгоды. — Расскажи, кто тебя закопал. Гордон вздохнул. — Семья из отца и трех братьев. Они думали, что убили меня, на деле — вырубили и прикопали на заднем дворе. Мне пришлось запустить что-то вроде гибернации. Спустя время они решили меня откопать, а выяснив, что я жив, — добить. Спустя столько лет мне нужно было много еды. — А полицейский? — Она открыла огонь на поражение. — А ученые и лаборант?! — Одного тоже снабдили пистолетом. Он ранил меня, решив, что я собрался напасть. Лаборанта я толкнул, не рассчитав силы. Снаружи допросной меня ждал еще один ученый, тоже с чем-то... Я не понял, что это было, но мне было так больно... Гордон с силой потер переносицу. Барни только сейчас заметил, что на нем нет очков. — Ты можешь мне не верить. Я хотел, чтобы меня оставили в покое, я не просил так уж много. — Я тебе верю. У тебя было и есть право защищаться. Гордон долго смотрел в глаза собеседника, как будто пытаясь найти какой-то подвох. — Если ты действительно говоришь, что думаешь... спасибо. — Не за что. Буррито по-пондюлакски. — По-каковски?! — Не важно, — рассмеялся человек. — Ну уж нет, говори давай. — Вампир-моралист из одной книжки. Звали его Луи де Пон дю Лак. — Но я не вампир! — ...Сказало существо, называющее кровь деликатесом. — Отказываюсь так называться, пока ты не признаешь, что ты тоже своего рода «вампир». Барни в шутку оскалился: — Бе-бе. А вообще... черт, ты ведь прав. — Конечно, я прав. Ну-ка, покажи, мне даже интересно. Человек приоткрыл рот, показывая зубы. Существо довольно заулыбалось, чуть не урча: — Замечательно. — Кусь-кусь, — слегка притянул его к себе Барни. Гордон ответил на это встречным движением и поцелуем. Натянувшись, одеяло сползло чуть ниже, и Барни обнял Гордона за плечи, медленно оглаживая обнажившуюся кожу. — Что, я совсем не внушаю страха? — прервался на секунду человек. — Глядя на тебя, сложно думать о чем-то, кроме хорошего.