Притворись человеком, пожалуйста

Глиссер подскочил на очередной кочке, при приземлении Гордон вообще не старался, и они чуть не перевернулись. Барни свалился бы в эту радиоактивную водичку, если бы тот его не ухватил. — Черт! Аккуратней, пожалуйста! — Так сядь ко мне поближе и держись нормально, чего ты стесняешься? — С пакетом пультов от телевизора обниматься удобнее, чем с тобой, пока ты строишь из себя дикобраза, блин, — ворчал Калхаун, честно пытаясь сесть поближе. — Ты меня нормально обнимешь сегодня или так и будешь на честном слове держаться? — Да ты достал... Снова этот ехидный смех прямо в голове. Но когда Барни несколько нерешительно обхватил руками его грудь, закрытую толстыми панелями, то почувствовал, как на секунду Гордон слегка сжал его запястье. А может ему и показалось. Хотя он что-то сделал рукой, это точно. Со временем Барни даже забыл, как это здорово — ехать не на поезде. Напоминало о езде на велосипеде в детстве, вот только тут падение сулило отнюдь не порванные джинсы и синяк на колене. — Блядь! Костюм сказал что-то, что Барни разобрать не смог. Попытался сместиться, чтобы посмотреть из-за плеча. — Что там? — Сиди смирно! Хочешь пулю?! Интересно, где Гордон научился так водить. Кажется, что в этом нет ничего сложного, но порой он подъезжал слишком близко к стенам канала или таранил какие-то конструкции намеренно. И это была причина, по которой Барни был даже рад, что не видит всего, что происходит впереди. Но и на его месте он, разумеется, тоже справился бы. Нет, он определенно не должен был ехать, не должен был его догонять, теперь, когда он абсолютно бесполезен и только перегружает глиссер. Некоторые подъемы они преодолевали с трудом, а стрелка тахометра не выходила из красной зоны на последней передаче. Барни пробовал оборачиваться, чтобы отстреливаться от комбайнов, но не пустить в молоко меньше половины патронов при такой качке и виражах даже для него оказалось нелегкой задачей, от которой он вскоре отказался. Он вдруг осознал, как напряжены чуть ли не все его мышцы, как сильно он прижимается к Гордону всем телом и как остро ему хочется начать молиться всем высшим силам, которые не оставили этот мир. Всякий раз, когда тот пускал глиссер в очередной полет по импровизированному трамплину, сердце как будто пыталось уравновесить это движение падением как минимум до низа живота. Ну, точь-в-точь как в детстве. В очередном шлюзе было подозрительно тихо, а из-за ржавого накренившегося суденышка выглядывал зад броневика. Гордон остановил глиссер на возвышенности за грузовым контейнером и сделал пару глубоких вдохов и выдохов, которые Барни не столько услышал, сколько ощутил под руками. — Закрой глаза. — Я, что, по-твоему, девчонка малолетняя? Какой «закрой»?! — огрызнулся патрульный неожиданно зло даже для себя самого. Барни отпустил его и упер руки в бока, и Гордон обернулся. За визором брови сдвинулись к переносице. — Если запаникуешь, свалимся оба. Тебе сложно? — Что хочешь делай, но от моих глаз зависят мои шансы на выживание. И вообще, какого хера? Он сам только сейчас — в относительной тишине — осознал, как часто дышит. — Моя жизнь не закончится со смертью этого тела. А вот твоя — еще как. Сколько раз мне еще об этом напомнить? — Это не значит, что нужно нянчиться со мной! Мне плевать, сколько тебе лет, но не вздумай до меня снисходить, — ткнул Барни пальцем в его плечо для весомости. — Ты закончил? Если твое эго настолько хрупкое, что мои попытки снизить риск ты воспринимаешь как нападение, что ж, мне реально тебя жаль. Патрульный уже открыл рот, чтобы ответить что-нибудь настолько же унизительное, но Гордон отвернулся и взялся за руль, демонстрируя, что разговор окончен. И если буквально минуту назад Барни ни за что его не отпустил бы, то сейчас не мог себя заставить прикоснуться к нему. — Какая же ты все-таки мразь, — выдохнул он себе под нос. — Если ты хочешь подраться, я сниму и шлем, и очки, но не прямо сейчас. Его «тон» не казался примирительным, он подал это как закон природы, типа в одном футе двенадцать дюймов, а ты можешь мне въебать, но только после того, как мы закончим с действительно важными делами. Ну точно мразь. Но теперь по какой-то неведомой причине уже не так сильно хотелось стащить этого урода с глиссера и оставить здесь куковать. — Все ты снимешь, — с довольной и слегка злобной ухмылкой придвинулся ближе Барни, снова обхватывая его руками. *** — Доктор Фримен! О, Барни тоже здесь, смотрите! Вновь увидеть человеческие лица было приятно, особенно такие довольные. А когда Гордон остановил глиссер у причала, не задев его, было еще приятнее шагнуть на твердую землю без риска нахлебаться этой... жижи. Ноги слегка затекли, но размять их было сплошным удовольствием. Существо что-то прокряхтело, сходя на причал и осматривая себя. Обернувшись, Барни заметил на серой броне две смазанные бордовые дорожки, тянущиеся вниз от стыка с панелями на груди. У Барни на рукавах тоже остались пятна. Как же он не разглядел? И с одной стороны хотелось упрекнуть Гордона в неосмотрительности, с другой — попросить кого-то дать ему воды, а еще какой-то мерзкий голосок шептал что-то вроде «так ему и надо». — Как ты? — решил объединить Барни все это, приближаясь, но держа относительно непринужденный тон. Гордон поморщился, надавив рядом с ранениями, и без привычной едкости ответил логичное: — Херово. Барни сделал еще пару шагов к нему. — Давай я... — Фримен ранен! — подбежал повстанец и чуть ли не поволок существо в одно из помещений, видимо, в импровизированный лазарет. Патрульный замер с недоумением на лице, но уже последовал за ними, когда его кто-то окликнул. — Пока док латает Фримена, я покажу путь до Мезы. Идите за мной. Калхаун раздраженно выдохнул. Но он ничего не мог сделать: он не врач, да и в столь грязной одежде в операционную просто нельзя. И он побрел наверх, пропустив идущего ему навстречу вортигонта, тащущего к глиссеру комбайновский пулемет всеми своими верхними конечностями. — Сосуд помог добраться этому Калхауну без проблем, — довольно пробубнил пришелец. — И поможет еще. О, точно. — Стой-стой, — остановил его жестом Барни. — Расскажи о будущем. — Каждое тело видит лишь маленький отрез от ткани грядущего. Только Эссенция... Он уже это слышал. Несколько других вортов уже говорили о спасении, освобождении, о каком-то «разрыве завесы». Илай предполагал какой-то портал. — Что ты видел? — Барни, вы идете? — прокричал повстанец сверху. Калхаун отмахнулся от него и кивнул ворту, чтобы продолжил. — Два мертвеца. Сосуд будет больше не нужен. — Не нужен для чего? — нахмурился патрульный. — Пусть этот Калхаун извинит это тело, но оно должно работать, — взглянул ворт на пулемет в руках. «Ну ебануться и не жить». Ничего нормального из них не вытрясти. Закатив глаза, Барни вздохнул и побежал по лестнице к повстанцу, который его ждал. *** Что значит «не нужен»? Его считают чуть ли не супергероем, а лямбда стала символом самого Сопротивления, как он может вдруг стать не нужным? И что за мертвецы такие? — Ты там живой? Фримен поднял голову к приоткрытой двери. Он сидел на стуле, перемотанный бинтами, оттирая нагрудник от собственной крови. — Порядок, — улыбнулось существо. — Я не буду тебя бить. — Если передумаешь, то я не буду на тебя в обиде. Садись, — указал он на табуретку, стоящую сбоку. — Тебе нужна помощь? — опускаясь на предмет мебели и стараясь не смотреть в глаза собеседника, тихо промямлил Барни. Даже сам не ожидал, что произнести это будет так сложно. Сам себя почувствовал сволочью. Гордон отвлекся от своего занятия. — Я уже закончил, но спасибо, — бросил он предмет прямо на пол и тряпку сверху. — И прости меня за весь тот идиотизм, который я тебе наговорил. Калхаун сцепил руки на коленях. — Ты ведь не хотел мне навредить? — Конечно, нет. Я хотел тебя защитить. Я должен тебя слушать, ты взрослый человек. Прости. Я буду стараться. — Гордон, ты поймал за меня две пули. — Это была еще одна причина, по которой я просто хотел, чтобы ты сделал, как я прошу. Бредово, я просто сорвался на тебя из-за боли. Я виноват. — Я не хотел тебя слушать. Прости. Я ведь действительно в тот момент подумал, что ты показываешь снисхождение. — А я не хотел слушать тебя. И мне показалось, что ты капризничаешь. Не так трудно, оказывается, найти проблему, если немного подумать. Возможно, Барни видит оскорбления там, где их нет, а может и Гордон перегибает палку. Но теперь стало немного яснее, что нужно с этим делать. Существо снова окликнуло его, провоцируя это легкое и теплое чувство подняться где-то внутри. И аккуратно положило руку на колено человека. Барни слегка приподнялся, чтобы передвинуть табуретку и сесть ближе. Аккуратно приобнял Гордона, стараясь ничего не задеть. Человек заметил несколько синяков на его плечах, груди, где не было бинтов, спине. Гордон немного поерзал, поморщился от боли, но принял удобное положение, прильнул к человеку и медленно поцеловал его. — Не будешь пытаться убежать от страшного вампира-пришельца? Как же это раздражало: сначала заткнет ему рот, а потом мало вопросы задать, так еще и ожидает внятного ответа. Калхаун промычал что-то, почувствовал, как чужая ладонь ложится на его затылок. Это было совсем не похоже на тот поцелуй на вокзале, когда Гордон чуть не сшиб его с ног. Прервав поцелуй, существо слегка прищурилось, улыбаясь. — Ладно, так и быть, я еще похожу с тобой, — не смог не ответить на эту улыбку Калхаун. *** Гордон крутанул газ так, что двигатель забулькал, а Барни чуть не свалился назад. — Какого хера? Он-то здесь откуда? — Кто? Что?.. Патрульный смог разглядеть человеческую фигуру в чем-то серо-синем, но стоящий наверху незнакомец через секунду исчез из виду. — Видел? Барни, это не человек, это воплощение какой-то гиперпространственной мрази. Если он хоть что-то тебе предложит — отказывайся. — Ничего не понимаю. Он демон, что ли, какой-то? — Демон здесь я, а он... он... Слов не могу подобрать, ебанутый киберхуй. — Ладно, — усмехнулся патрульный, прижимаясь сильнее к пришельцу. — Прохладно! Это из-за него я проторчал в стазисе двадцать лет! — Ах он пидорас! — А я о чем?! По воде преодолевать каналы было гораздо быстрее, чем Барни привык, даже несмотря на засады комбайнов. Что-то внутри него скучало по общественному транспорту, который он с детства ненавидел. — Далеко еще? — Ну, пешком минут двадцать — полчаса. — Думаю, нужно оставить глиссер здесь. Впрочем, даже несмотря на их старания, они не смогли предотвратить атаку на плотину.