На рассвете

Ровно шесть лет. Она допила остатки Мерло, миска с попкорном забыта в ногах. В то утро Барбара позвонила на работу и сказала, что заболела, так как даже вставание с постели казалось ей рутиной. Итак, она провела день перед телевизором, смотря HBO и рассуждая о задумке режиссера о бессмысленном сексе с кузеном, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Боже, она изменилась. Но кто не меняется, когда теряет своего ребенка? Она задавалась вопросом, чувствует ли ее бывший то же самое прямо сейчас, но она быстро отбросила эту мысль. Вероятно, он жил со своей девушкой на восточном побережье. Возможно, он уже женился на ней, и теперь у них есть свои дети. Это было несправедливо, но такова жизнь. Сдвинув очки обратно на переносицу, она взглянула на свой выключенный телефон. Барбара знала, что с ее стороны было неправильно выключать его, на случай, если она кому-то может понадобиться, но кого она обманывала? Нет, это было неправдой. Настоящая причина, по которой она не хотела, чтобы ее телефон был включен, заключалась во всех сообщениях, которые она получала от друзей и семьи, желавших ей всего наилучшего и «молившихся» за нее. Она не хотела желаний и молитв; она хотела, чтобы ее оставили в покое. Барбара знала, что ведет себя нелепо, но кто бы не стал? Весь год она никого не волновала, но внезапно, сегодня, все хотели с ней поговорить? Чушь собачья, они просто хотели почувствовать себя лучше, похлопать себя по спине за хорошую работу по утешению матери, чей сын пропал без вести. Или, может быть (и более вероятно), она просто все замалчивала. Она не ходила к психотерапевту в течение трех лет после исчезновения своего сына и не понимала, что он ей нужен, пока не сломалась. Даже сейчас, четыре года спустя, она изо всех сил пыталась рассказать о черной зияющей дыре внутри себя. Но она пыталась. Раз в месяц она посещала консультанта по скорби и раз в две недели группу анонимных скорбящих. Это не изменило ее чувств, но, по крайней мере, она могла вставать по утрам без желания умереть. Тем не менее, сегодня был ее день, и именно поэтому, когда в ее дверь позвонили несколько раз, она подошла, чтобы открыть, и резким тоном спросила: — ЧТО? — Пожалуйста, — начал Уолт, Атлант «висел» у него на плече. Средь бела дня. — Мне нужна твоя помощь. А потом подростка вырвало прямо на ее любимые тапочки. Отвратительно, но ничего такого, к чему она не привыкла на работе. В мгновение ока она сняла их, осторожно, чтобы не поскользнуться. — Заходите, живо. — Приказала она. Барбара распахнула дверь для них двоих, высунув голову, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. К счастью, это был будний день, так что улицы пустовали. Ее парень затащил подростка внутрь, его ноги уже были слишком слабы, чтобы держать его вес. — Раньше с ним все было в порядке. Я не знаю, что случилось. Что с ним не так? Его отравили? Он умирает? — Уолт притянул мальчика ближе, на его лице было написано беспокойство. — Ни одно из наших лекарств не помогает. Она положила руку на голову мальчика. Он весь горел. — У него высокая температура. Я схожу за термометром. Аркадия сейчас переживает довольно тяжелый сезон гриппа, так что, возможно, он подхватил его. Лицо Уолта побелело, в глазах появился страх. — Наш вид не болеет гриппом. Барбара принесла термометр из ванной и сунула его мальчику в рот. — Ну, по-видимому, полутролли болеют. — Возможно ли, что я тоже могу быть заражен? Возможно ли, чтобы вирус передавался между видами? — Прямо сейчас тебя волнует именно ЭТО? — градусник запищал. Она вытащила его. — 38,89. Не очень хорошо, но, к счастью, пока не все так плохо. Однако нам нужно сбить ему температуру. — Я буду бесполезен, если тоже заболею. — Сказал Уолт. — Я — ты должна понять; со мной такого раньше не случалось. Он никогда не болел. — Если ты так волнуешься, можешь пойти вымыть руки и лицо с мылом в ванной, а затем некоторое время держаться от него подальше. На самом деле, почему бы тебе не купить в магазине немного Гаторада и супа? Ему нужно пить больше жидкости. Она взяла руку мальчика и переложила ее себе на плечо, перенося вес с Уолта на себя. Она чуть не согнулась под его весом. Черт, он тяжелый. Уолт стоял у двери, наблюдая за этими двумя, пока она тащила мальчика в свою ванную на первом этаже. — Все будет хорошо? Ты уверена, что мне не следует… — Иди, — скомандовала она. — Чем дольше ты бездельничаешь, тем больше времени потребуется Атланту, чтобы выздороветь. Ну, это не совсем правда, но ему не нужно было это знать. Дверь с резким щелчком захлопнулась как раз в тот момент, когда она вошла в ванную с мальчиком на буксире. По чистой случайности ей удалось поставить его перед унитазом как раз в тот момент, когда наружу вырвалась очередная порция рвоты. — Я умираю? — Атлас застонал срывающимся голосом. — Нет, дитя, — успокоила его Барбара. — Ты болен. — Отстой… — Я знаю, — сказала она. — Скоро тебе станет лучше. Она откинула его волосы назад и поглаживала круговыми движениями спину, пока не заметила… Возможно, это было просто совпадение, но Барбара в них не верила. Сердце Доктора пропустило удар. Ее указательный палец провел по родинке в форме полумесяца, расположение и размер которой идентичны родинке ее сына. Подросток под ней громко рыгнул, затем снова опорожнил желудок, сильно закашлявшись. Она вернулась к поглаживанию его спины, хотя мысли были далеко. — Думаю, теперь все, — прошептал Атлас, положив голову на ободок унитаза. — Тогда давай отведем тебя на диван. Как ты думаешь, ты сможешь идти сам или тебе помочь? — Помоги, — пробормотал он. — Пожалуйста. Сделав упор в ногах, она снова подняла его. Он все еще переносил на нее свой вес, но, к счастью, он был меньше, чем раньше. Он пошатнулся, одной рукой опираясь на стену для равновесия. Его черные волосы лежали клоками, слипшимися от пота. Она изо всех сил старалась не замечать сходства. Цвет его волос и пробор были точно такими же, хотя прическа была более растрепанной, чем у Джима. Голубые глаза, которые, хотя и были ярче, чем у обычного человека, были идентичны глазам ее мальчика. Даже форма его лица была похожей, скорее троллеподобной (если такое слово вообще существовало). Ее ошеломило, как она полностью не замечала этого последние несколько месяцев. — Ты всегда был таким? — Хм? — Наполовину троллем, — сказала она. — Не знаю, — признался он, его глаза остекленели. — Не могу вспомнить… раньше. Она кивнула, ее разум разрабатывал сотни теорий, причин, но она держала их при себе. В тот момент, когда он добрался до дивана, он рухнул на него, свернувшись калачиком, чтобы согреться. Она набросила на подростка одеяло, затем придвинула стул. — Я принесу тебе немного воды и тайленола. Тебе что-нибудь нужно? — Подушка… была бы кстати. Барбара вернулась в ванную и чуть не упала в обморок. О боже, что она делала? Она не могла подавить надежду, бурлящую в ней. Это был рискованный шаг, но все детали становились на свои места, как кусочки головоломки. Мальчик потерял память примерно в то же время, когда она потеряла своего сына, и был подозрительно похож на него? Ее разум лихорадочно работал, звук ее колотящегося сердца только усугублял хаос в ее мыслях. Ее бывший муж никогда не рассказывал о своей семье или о том, где он вырос. Даже связаться с ним было трудно, поскольку он не имел аккаунтов интернете или в телефонных книгах. Все, что у нее было — это номер мобильного, нацарапанный на листке блокнота, который пылится в ящике ее прикроватной тумбочки. Мог ли он быть, как, казалось, предполагали факты, чем-то большим? Чем-то нечеловеческим? Или это была она? Могла ли она быть троллем или в ней была кровь тролля? Нет, это смешно, рассуждала она. Если бы это было так, она бы давно это поняла. По крайней мере, она на это надеялась. Так много возможностей, но все они зависели от того, был ли он на самом деле ее сыном. Несмотря на убедительные эмпирические доказательства, ей нужна была правда, холодные твердые научные факты. Она достала ватную палочку из ящика. Это заняло бы всего секунду. У нее был друг, который работал в лаборатории Лос-Анджелеса, которая занималась совпадениями ДНК. Тем не менее, это шло вразрез с ее кодексом врача. Взять — нет, украсть его ДНК по ее собственным эгоистичным причинам? Ее эгоизм победил. Проглотив лекарство, которое она ему дала, она протянула палочку. — Для чего это? — Чтобы убедиться, что ты не заразен для других, — солгала она. Он кивнул, хотя выглядел так, будто на самом деле ничего не понял. — Да, конечно. Я бы не хотел, если бы папа прошел через что-то подобное. Это агония. Я чувствую, что умираю. Даже удары Булара были лучше этого. — Многие люди болеют каждый сезон, — сказала Барбара. — Если они смогли это пережить, сможешь и ты. Он вытер тыльную сторону рта палочкой и вернул ей. Она положила ее в маленький пластиковый пакет, осторожно, чтобы подросток не увидел ее виноватого выражения лица. Поставив пакет на кухню, она села рядом с мальчиком и погладила его по щеке. Он расслабился от прикосновения, придвинувшись ближе к ее руке. — У тебя такая классная кожа, — пробормотал он. — Милая. — Как ты себя чувствуешь? — Горячо и холодно. — Почему бы тебе немного не отдохнуть, — сказала она. — Ты… останешься? Со мной? Ее сердце растаяло. Она сморгнула воду с глаз, радуясь, что мальчик был слишком отвлечен, чтобы видеть. — Конечно, останусь, Джей… Атлант. Он быстро погрузился в сон. Однако через десять минут он начал двигаться. Она наблюдала, как его глаза затрепетали, а брови сошлись вместе. По его бледному лицу стекал пот. Что, если эт…это была правда, если бы он действительно был ее сыном. Она чувствовала себя плохо из-за того, что вот так ставила эксперименты на бедном больном подростке, однако она хотела знать; нет, ей нужно было знать. Она запустила пальцы в его волосы, начиная напевать песенку, которую пела Джиму в детстве. Это была старая колыбельная, которую она переняла у своей собственной матери, а ее мать от своей. Слова были давно забыты, затеряны во времени, или, возможно, у них вообще никогда не было слов, просто они существовали как успокаивающее воздействие от родителей к детям. Постепенно напряжение покинуло его тело, брови расслабились. Его длинные уши дернулись взад-вперед таким образом, что она с трудом сдержала смех внутри себя. Она перестала напевать, когда он открыл глаза. — Прости, я разбудила тебя, Атлант? — Нет… эта песня… Я ее знаю. — О? — Она изо всех сил пыталась сдерживаться, темная дыра внутри нее заполнялась необузданной надеждой. — Где-то… не знаю, где… — Моя мама часто пела ее мне, как и ее мать до нее, — прошептала Барбара. — Так же, как я пела ее для своего собственного сына. — Это так знакомо…почему я… Уолт распахнул входную дверь, сумки свисали с каждой руки. — Он все еще жив? Барбара ущипнула себя за переносицу. — Это грипп, Уолт. Не Черная чума. Она наполовину поднялась со стула, прежде чем Атлант схватил ее за руку. — Не… хочу, чтобы ты уходила. Уолт подошел к ним, положив сумки на ближайшее кресло. — Отпусти ее, Атлант. — Нет, все в порядке, — сказала Барбара. — Он мой…мой пациент. Если он не хочет, чтобы я уходила, тогда я останусь. Она вернулась к поглаживанию его волос. Прошло всего несколько минут, прежде чем мальчик снова заснул, на этот раз гораздо менее тревожным сном. Уолт тихо сидел в самом дальнем от них кресле, опустив голову на руки. Его фигура замерцала, но стабилизировалась, когда он понял, что только что произошло. — Я так сожалею об этом Барбара, — наконец заговорил он. — Я не был уверен, что делать. Вчера с ним было все в порядке, но когда я проснулся этим утром, я нашел его на полу нашего дома… Я-я чуть не упал в обморок. Мне показалось, что кто-то вырвал мое сердце и растоптал его целиком. — Добро пожаловать в родительский мир, — саркастически сказала Барбара. — У меня больше никогда не будет детей. Достаточно юного Атланта. — Что вообще случилось с его биологическими родителями? Знают ли ваши люди что-нибудь? Он покачал головой. — К сожалению, немного. — Даже сколько ему лет? — Мы думаем, шестнадцать. Ему было около десяти лет, когда мы нашли его согласно результатам сканирования зубов и костей, хотя они, как известно, ненадежны. Документы, которые мы нашли, также подтверждали его возраст. — Документы? — Там…был частный исследовательский центр, в сорока милях к югу отсюда. Он сбежал и добрался до шоссе, прежде чем мы его схватили. Мы…- Он сжал кулаки. — Они экспериментировали на нашем виде. Каким-то образом они узнали, кто мы такие, как мы работаем. Они подобрали более слабых подменышей, тех, что жили на окраинах. Никто из них не выжил. Что с ними делали, невозможно выразить словами. Мы сожгли его дотла вместе с людьми внутри. Выжил только Атлант. Мы сохранили только часть информации, кто дал им средства, их схемы и тому подобное, поскольку мы боялись, что произойдет, если остальной мир узнает. Остальное было уничтожено. Наши люди в правительстве обставили это как случайное возгорание электричества. — Что, если бы там были невинные люди? Он нахмурился: — Никто в этом чертовом заведении не был хорошим человеком, Барбара. Атланту повезло. Фотографии их… ’экспериментов’. Я рад, что они мертвы. Она тихо кивнула, затем сменила тему: — Есть ли что-нибудь, что он помнит? Хотя бы немного? — Почти ничего. У него остались некоторые сенсорные воспоминания, звуки, вкусы, запахи, которые могли бы вызвать какие-то ощущения, но ничего конкретного. Мы думаем, что до этого у него была какая-то черепно-мозговая травма, возможно, амнезия. — А как насчет вашего народа? Разве никто не представился как его мать или отец? Он пожал плечами: — Если они есть, то насколько мне известно, нет. Они рисковали бы смертью, если бы объявились… Мы даже не знаем, были ли его родители Подменышами. Она наклонила голову. — Как это возможно? — Я не ученый, Барбара, но когда я был главой Ордена, я поручил тем, кто занимался этим делом. Возможно, что один из его родителей был Подменышем, как и один из его предков. Все же, подменыши…мы в основном стерильны. Процесс, которому мы подвергаемся, был очень ужасным, такого я бы никому не пожелал. — Он задумчиво посмотрел на свои руки. -Есть… скандинавские сказки, в которых говорилось о спаривании между нашими двумя видами. Халдры, например, были разновидностью троллей, которые выглядели в основном как люди и спаривались с человеческими самцами, но любые записи о тех временах, скорее всего, исчезли или уничтожены. Ты должна понимать, что наш вид считает Халдр мифическими существами, но то же самое делают люди с троллями. Для нас Атлант, по сути, ожившее сказочное существо. Нечто, что должно быть невозможным, но все же, каким-то образом, существует. — Атлант… такое странное имя для мальчика. — Она задумчиво улыбнулась. — Но оно ему подходит, не так ли. — Да, кажется, он хочет взвалить на себя всю ответственность в мире. Всегда пытается проявить себя, помочь другим… Это началось как шутка, знаешь, глупое прозвище. Первая книга, которую я ему прочитал, была о греческой мифологии. Это была единственная книга, которую он позволил мне почитать ему, и больше ничего. После… его посвящения я назвал его так, в шутку, заметь, и оно прижилось. Любовь в его глазах, нежность, наконец, заставили ее уступить. Она вздохнула и вытащила пакет с ДНК мальчика. — Я взял его слюну. Его взгляд стал критическим, серьезным. Он наклонился вперед, сложив руки. — И что ты хочешь с этим делать? — У меня есть друг в лаборатории на севере штата. — Что ты хочешь, Барбара? — Я хо…хочу посмотреть, одинакова ли у нас ДНК. — Она вытерла влагу, выступившую у нее на глазах. — Что, если… что, если Атлант — это Джим? — Что заставило тебя прийти к такому выводу? — Например, родимое пятно на задней части его шеи, — она начала загибать пальцы. — Его потребность заботиться о других, его газа и волосы, тот факт, что он знает о моей колыбельной, которую я пела только своему сыну в детстве… — Тогда, если ты так уверена, почему тогда показываешь это мне? — Я не буду этого делать, — начала она. — Не без твоего разрешения. Ты его отец. Мне-мне нужно твое согласие. Его глаза расширились, рот отвис, прежде чем он закрыл его, губы сжались. — Что ты будешь делать, если узнаешь, что он действительно твой сын? — Честно говоря, я не уверена. — А что, если это не так? Что тогда? Барбара убрала выбившуюся прядь с глаз подростка. — Тогда я все равно буду заботиться о нем. Он странный.…но я уже люблю его как сына. Уолт встал, чтобы наклониться перед ней. Он положил руку на ее дрожащее лицо, другую на ее колено. — Я надеюсь, ради твоего и моего блага, что это так.