Сталь

Текст перед глазами плывет, шея ноет от неудобного положения, а спина по ощущениям сейчас отвалится. Наступила пора экзаменов. Первый этап — письменная часть. Мы целый день, только и делаем, что пишем тесты и контрольные. Мозг уже закипал от того, сколько информации ему приходилось обрабатывать, но выбора у него особо и не было. Я мог лишь надеяться, что это поскорее закончится. Взгляд падает на часы, на другом конце класса. До конца урока осталось пятнадцать минут. Небольшие очки, в прямоугольной оправе, спадают на нос, и одним движением поправляю их. Из-за того, что зрение неумолимо падало, а за конспектами и тестами приходилось сидеть до поздней ночи, было принято решение надеть очки на экзамен. В линзах мои глаза просто выпадут. Нужно покупать новые, и желательно, на людей со зрением ниже минус единички. Чертова близорукость. На вопросы удается ответить довольно быстро, особо не задумываясь. Не хотелось это признавать, но стоило быть благодарным Бакуго, который подтянул мои знания в физике. Хоть какой-то прок от этой взрывной псины есть. Спустя пятнадцать минут звучит мелодия звонка, и Айзава-сенсей, который до этого безучастно лежал в своем коконе поднимается, прося старосту собрать бланки с ответами. Коротко поблагодарив, мужчина удаляется из класса, оставляя учеников без присмотра и давая им выдохнуть. — Яойорозу, спасибо тебе! Благодаря занятиям с тобой, я ни один вопрос не оставил без ответа! — Каминари довольно улыбается, во всю благодаря одноклассницу на пару с Ашидо. Все шумят, обсуждают письменную часть и радуются, что этот день, наконец-то подошёл к концу. И я, признаться честно, тоже этому рад. Как бы силен я не был в учебе, но не каждый мозг выдержит в течение семи часов, почти без перерывов, писать тесты по всем предметам. Учеба мне всегда давалась довольно легко, и не вызывала особых проблем. За счёт этого в младшей школе я был любимчиком учителей, а в средней — меня выдвинули, как старосту. И я пробыл старостой довольно долгий период… Не могу называть это положительным опытом. Скорее даже наоборот. В том, чтобы бегать на побегушках у учителей, и заметать следы за одноклассниками, когда те прогуливали, или хулиганили — мало приятного. Невольно, вспоминается Бакуго, и его буйный характер. Ну и доставлял же он мне тогда проблем… Вечно хулиганил, дрался с кем попало, и издевался над Изуку. И при всём этом, оценки у него были неплохие. Сколько лет прошло, а я до сих пор не могу понять этого человека. Невыносимый характер, но в учебе он хорош, да и причуда сильная. Почти идеален. Ключевое слово — почти. Своим характером, он больше напоминал злого пса, которого не спускают с цепи. Я знаю о чем говорю, ведь мы с Бакуго знакомы не первый год. Подумать только, скоро четвертый год с момента, как мы стали одноклассниками. А ведь, ничего и не изменилось. Ну, только если слегка. Наши отношения всё такие же натянутые: он оскорбляет меня, пытается ударить и навязать драку, но каждый раз — безуспешно. А я, в ответ, называю его псиной не желая продолжать разговор. И каждый раз он скалится, взрываясь, наподобие бомбы замедленного действия. Он неисправим. Но, мы сильно изменились внешне. Бакуго стал выше, и пусть, явно ниже меня, но уже не так сильно. Раньше, он едва доставал мне до плеча, и постоянно задирал голову, чтобы смотреть в глаза. Со временем мой рост сильно замедлился, а Кацуки — вымахал ещё больше. На моем лице появились новые шрамы, а пухлые, детские щёки исчезли, и на их месте теперь были острые скулы. Бакуго стал шире, накачаннее, и его черты лица стали более мужественные. Если не считать моментов, когда он скалился, как собака. Кацуки стал явно сильнее, и это не только про способности… Я, признаться честно, мог только завидовать его стойкости духа. Тяжело сказать, сколько раз, будучи на грани, я едва не сломался, и не бросил всё. Этот путь, продолжается с самого детства, и до сегодняшнего дня. И каждый раз, жизнь преподносит новые испытания, из-за которых, едва не опускаются руки. Но, я никогда не видел, чтобы он даже думал о том, чтобы сдаться. Поразительный человек. Даже спустя годы, Бакуго не перестаёт меня оскорблять: внешность, способности, знания, характер, даже за мою ориентацию, о которой, кажется, не догадывался только идиот. Бакуго видимо, был не в их числе. Какая жалость. Его бесило во мне абсолютно всё. И это было взаимно. Кажется, что эта ненависть бесконечна, и никогда не закончится. Впрочем, мне плевать — она уже стала частью моей жизни. — Куроо-чан, о чем задумался? — рядом крутится Ашидо, во всю рассказывая, как устала, пока писала этот тест. Неохотно, с трудом, открываю глаза, тут же щурясь от того, что глаза жжёт из-за усталости. А ведь, сегодня ещё столько дел… Терапия, тренировка, а завтра — практическая часть экзамена. — Да так… Вспомнил, как в средней школе был старостой. Конечно, я не стал говорить ей, что вспоминал события прошлого, связанные с Бакуго. Мина, в силу своего характера, на придумывает себе всякого… А мне потом, разгребать это и терпеть. Иногда, эта розоволосая девчонка была невыносима. И как мы только смогли подружиться? Я задаюсь этим вопросом, по сей день. Скорее всего, основную роль сыграло то, что Ашидо не пугала моя отстранённость и социофобия: я не желал знакомиться с людьми, да и пугали они меня. А ее похоже, не останавливало, и ей ничего не мешало стать моей подругой. В конце концов, мы жили в соседних квартирах. Прошло уже практически полгода с момента, как мы познакомились. Как быстро летит время. С появлением в моей жизни Ашидо, столько всего изменилось… Удивительно, как один человек, может всё перевернуть с ног до головы. Благодаря ей, я начал общаться с людьми, контактировать с ними, и учился выражать эмоции заново. Я всё меньше сидел на переменах в книжках, как это было раньше. Общался с одноклассниками, даже помогал им, а некоторых воспринимал, как близких знакомых. Да, до друзей конечно ещё далеко, но лучше так, чем ничего. Верно? Можно ли сказать, что жизнь налаживалась? Я через многое прошел, в свои шестнадцать лет и намучился вдоволь. Возможно, Ками решили меня наградить, и подарить хотя бы на время, этот островок спокойствия? Но почему-то, на душе было неспокойно… Я стараюсь отвлечься от плохих мыслей, переводя взгляд с окна, на подругу. Её, как обычно, мало волновал тот факт, что я не смотрел на нее во время разговора, и выглядел, не особо заинтересованным. Мина привыкла, и не пыталась во мне это изменить. Я за это благодарен, в какой-то степени. —… Знаешь, до сих пор обидно, что ты тогда не стал старостой! Я бы за тебя проголосовала, — ее перебивает Бакуго, который решил влезть, вообще-то, в чужой разговор. Который, к слову, его никак не касался. Наглая псина. — Это пугало огородное, ни на что не годится. Я прекрасно помню, каким он был старостой, когда мы учились в средней школе, — Кацуки пренебрежительно фыркает, прожигая во мне дырку взглядом. — Только и делал, что жопы учителям вылизывал, и за другими проблемы разгребал. — Если ты не забыл, то основной причиной, почему я ходил, и как ты сказал: «жопы учителям вылизывал», был никто иной— как ты, — ухмыляюсь, ни капли не задетый чужими словами. Что правда, то правда. — Так что, можно сказать, что главной проблемой на мою задницу, был ты. — Тц, да твоей тощей заднице ничего бы не помогло, — Бакуго щурит алые глаза, но ни капли не чувствует угрызение совести за свои поступки в прошлом, и это видно. Не то чтобы я надеялся вызвать у него хоть долю сожаления. Скорее, хотел надавить на больное и припомнить, какое прошлое, у него было. — А вот если общественность узнает о твоём прошлом… — губы сами растягиваются в издевательской улыбке, видя, как начинает закипать Бакуго. Он, скорее всего, как и я, до сих пор помнит ситуацию в средней школе. Он мне тогда ожог на пол лица оставил, а я — едва не прикончил его палочками для еды. И все из-за того, что я полез не в свое дело, и начал его шантажировать. — Завались, пугало огородное. Конфликт был исчерпан, и Бакуго отступил, поджав хвост. Конечно, последнее слово осталось за ним и очевидно, что он будет думать о том, что вышел победителем. Вот только, все мы понимаем — это не так. Но, так было всегда, когда мы с ним конфликтовали из раза в раз. У Бакуго сильнейшее оружие — кулаки, а у меня же — слова. Они, между прочим, могут резать больнее любого оружия. И мне это, прекрасно известно. Человеческий фактор, всего-то. — Мина, — обращаюсь к подруге, и та поднимает брови, одним взглядом спрашивая: «что?». От чего-то, я чувствовал нарастающую неловкость. — Не хочешь сходить после школы в кафе? Я плачу, понятное дело. В силу своего воспитания, я просто не мог позволить, чтобы девушка платила за себя. Пусть это и не было свидание, и Ашидо было прекрасно об этом известно, но я считал делом чести, заплатить за нее. В конечном счете, сколько раз она помогала мне… И по пальцам руки не пересчитать. Поэтому, прогулка в кафе — меньшее, что я могу сделать для нее. — Конечно! Я знаю одно кафе неподалеку от школы, давно хотела туда сходить, — киваю, и доверяю выбор места ей полностью. Хотя, вкусы у нас были совершенно разные. Вот только, я не учел, что наш класс — это сборище сплетников и сплетниц. Ни одна сплетня не проходила тут мимо. А парни, как известно, сплетницы похуже девушек. Даже если они пытаются это отрицать, получается это у них крайне плохо. К нам тут же подлетает Каминари, ухмыляясь так, будто узнал какую-то вселенскую тайну. И выдает то, от чего я едва сдерживаю ударить себя по лбу, и страдальчески вздохнуть. Вместо этого — только закатываю глаза. — Вы что, на свидание собрались? Ашидо пытается отмахнуться, но парень не перестает её донимать, говоря, что парень и девушка не могут просто гулять вместе. Это определенно свидание. И возможно, он был бы прав в своих словах, потому как, я сам в дружбу между противоположными полами верил с трудом. Только Каминари, не учел один факт — я гей, и девушки меня не привлекают в любовном, а уж тем более — сексуальном плане. Покажите мне самую красивую, умную, добрую, и заботливую девушку, и я скажу, что она прекрасна, как личность. Но я не смогу полюбить ее, как бы не хотел этого. Да и тем более… Взгляд падает на Киришиму, который уже шепчется с Каминари, периодически поглядывая то на Ашидо — которая опять сидит на моей парте —, то на меня — не заинтересованно смотрящего на класс. И в глазах к него растерянность. Он не знает, как реагировать на слова друга. Ашидо любит Киришиму. Киришима любит Ашидо. Я никого не люблю. Может быть, в какой-то степени, я люблю Ашидо, а она — меня. И когда я говорю «любить», я имею в виду не «обладать» или «желать сделать своим». Я имею в виду «заботиться». Вот такой парадокс. Слова Каминари пролетают мимо ушей, и мы с Ашидо даже не реагируем. Мы были лучшими друзьями, и это было всем известно. Возможно, не будь я другой ориентации, мы бы стали неплохой парой. Но в другой вселенной. В этой — Ашидо Мина мой самый близкий друг, который был рядом, когда я отчаянно нуждался в поддержке и заботе не желая это признавать. Уроки были окончены, и неспеша следуя за толпой таких же учеников, мы пошли к тому кафе, о котором девушка говорила. Оно находилось недалеко от школы, буквально за углом, и было совсем не популярно. На улице было тепло, скорее даже жарко. Не смотря на то, что я расстегнул пуговицы рубашки, закатал рукава, и красный галстук висел на шее не завязанный, мне было жарко. Темную макушку припекало, и хотелось поскорее спрятаться от солнца. Медленно перебирая ногами, и едва плетясь за девушкой, мы подошли к месту назначения. Ашидо, кажется, чувствовала себя замечательно в такую погоду. Завидую. Она без устали рассказывала о своих занятиях по танцам; о том, как погуляла с девочками в торговом центре; и что её мама, Аими-сан, придумала новый десерт пирога с голубикой. И приглашает меня попробовать. Я мог только кивнуть, принимая предложение. Даже при всем желании, не смог сказать «нет». Отказываться было неловко, да и выпечка у женщины была потрясающая. Особенно — черничный пирог. В кафе практически не было людей, если не считать баристу за стойкой, и мужчину в официальном костюме, который неспеша попивая свой напиток, работал над документами. Мы, японцы, были теми ещё трудоголиками. Я в их числе. Но самое замечательное в этом месте было то, что тут работал кондиционер. Ками-сама, спасибо. Ашидо выбрала холодный кофе с карамелью, я же — американо с молоком. Услышав, что я буду заказывать, Мина показательно скривила лицо, будто съела что-то кислое. Она считает, что американо — гадость редкостная. Я же считал, что холодный кофе — кощунство над напитком. Но никто о вкусах не спорил, и принимал их. Всё таки, мы слишком разные. — Итак, Куроо-чан, что ты хотел со мной обсудить? — тонкие и изящные женские пальцы сжимают трубочку, перемешивая напиток. Да там льда больше, чем самого напитка. Её вопрос застаёт меня врасплох, и я непонимающе смотрю на нее. — Разве мне нужен повод, чтобы позвать свою подругу погулять? — напиток обжигает язык и горло, но я даже не морщусь, вдыхая кофейный запах. — Ой, да брось. Я уверена, что просто так, ты бы меня ни за что не позвал гулять. На улице жара, а ты терпеть не можешь её. Значит, что-то случилось? Она улыбается, смотря мне прям в глаза. Но ее черные склеры глаз меня ни капли не пугают. Что-то случилось?.. Нет, абсолютно ничего. Просто, почему-то захотелось отблагодарить Мину, хотя бы таким способом. Мы столько знакомы, но я каждый раз избегал ее предложения о прогулках, желая как можно скорее, оказаться дома. Я не умею показывать свою любовь, не умею заботиться, и в открытую говорить о том, что человек мне дорог. Но мне кажется, что девушка сама догадывалась о том, что занимает важное место в моей жизни. Моё детство, проведенное с отцом-тираном, и матерью, которая защищала меня от него оставили на моей психике явный отпечаток. Как бы я хотел, чтобы слова «я тебя люблю», сорвались с моих губ. И я не боялся их сказать. Не боялся эти три слова. Я вырос в семье, где насилие — было нормой. Никогда не слышал слова любви, по отношению к себе. Черт, кажется, моя судьба — остаться одиночной до конца своих дней, в окружении котов, собак, и разбавляемый иногда, компанией Ашидо. Я даже не представляю, какого это — любить кого-то, не как члена семьи или друга. И могут ли меня любить в ответ? Мое тело, мою душу. Таким, какой я есть. — Тебе ведь, нравится Киришима? От моих слов, женская рука, которая мешала кофе, замерла, а в глаза читалось удивление. Она перестала улыбаться, отводя взгляд, и опуская голову. Женские плечи, обтянутые белой блузкой школьной формы, опустились. Весь её вид говорил о том, что я был прав в своих мыслях. — Нет, не нравится, — розовая челка падает на глаза, и я не могу видеть, какие эмоции собеседница испытывает. Но, я чётко слышу неуверенность, что так и скользила в ее голосе едва уловимыми нотками. Губы, против воли, сами растягиваются в улыбку. Слабую, едва заметную — уголки пересохших, и искусанных губ приподнимаются на миллиметр, принимая форму дуги. — Можешь не врать мне, Мина-тян, — от такой формы имени, девушка поднимает голову, которую до этого, печально опустила, встречаясь взглядом с моими янтарными глазами. — Пусть у меня и есть проблемы со зрением, но я так то, не слепой. Кажется, у меня получилось поднять ей настроение, поскольку Ашидо, вновь улыбнувшись, наклонилась ко мне поближе и я кажется, видел бесят в ее глазах. И я не ошибся. — А тебе кто-нибудь нравится из нашего класса? Нравится ли мне кто-то? Нет, определенно. Я был слишком занят: учеба, стажировка, тренировки, реабилитация, моя мать… Не хватило времени, чтобы думать о подобном. Да и, признаться честно, я не знаю, какого это — любить кого-то. Не как друга или родственника. А как своего единственного, любимого человека. Что чувствуют люди в этот момент? Правда ли, что смотря на любимого человека, сердце в груди замирает, а в горле встаёт ком? Любовь, она такая же, как ее описывают в книгах для подростков? Или это нечто, более глубокое? Я никого не любил за свои шестнадцать лет жизни. К Мине и матери, я чувствовал глубокую привязанность, и любовь, как к членам семьи. И более того — мне никто не нравился. Ответ сам сорвался с уст: — Нет. — Что насчёт Бакуго и Тодороки? Мне кажется, ты с ними близок, — спрашивает девушка, видимо, посчитав, что я лгу. Но это была правда, настолько, насколько это возможно. — Причем тут они? Не мели чушь, Мина, — кофе уже слегка остыл, и его вкус становится всё противнее. Чем кофе холоднее — тем менее оно вкусное. Интересно, с людьми так же? Получается, по этой же логике, я — помои, которые тщательно пережевали и выплюнули. Пальцы сжимают стаканчик из-под напитка, едва не проливая его на идеально сияющий стол. — Пусть вы и с Бакуго постоянно спорите и пытаетесь перегрызть друг другу глотки… Однако, он сам позвал тебя участвовать в битве конниц. Он позволяет тебе то, что не позволяет никому — оскорблять себя. Бакуго даже посещал тебя, когда ты лежал в больнице, после нападения Лиги Злодеев, — от последней фразы, глаза едва на лоб не лезут. Я не знал об этом. Что ж, вопрос о том, кто подарил мне альбом группы, которую я ненавижу был закрыт. Это мог сделать только он. — Может, ты ему нравишься? Или он тебе. Абсурд. Бакуго — гомофоб до глубины души, который уже четыре года донимает меня по поводу моей ориентации. Бакуго не мог любить человека своего пола, даже в теории. Даже в самых глупых, детских сказках, я не мог допустить подобной мысли. Бакуго не любит никого, и даже самого себя. Только в этом мы похожи. Я не ненавижу Бакуго. Но и не могу называть его моим товарищем, или другом. Бакуго просто есть в моей жизни, и я принимаю это, как факт. Как солнце светит, небо голубое, а у Ашидо — розовая кожа, так и Бакуго Кацуки — часть моей жизни. Мы никогда не станем близки. — Этому не бывать. — А Тодороки? Он постоянно пялится на тебя, и ходит рядом. Мне кажется, он бы хотел с тобой, как минимум, подружиться. Тем более, вы оба очень похожи характером, — могу только пожать плечами, в какой-то степени, принимая слова Мины. Мы с ним действительно были похожи характерами. Я не знаю точно, родился ли Тодороки таким, или он стал настолько холоден, из-за тяжёлого прошлого. В моем случае — второй вариант. Вот только, Тодороки Шото — талант, рождённый с идеальной причудой. Я — посредственность, и массовка для таких, как он. Талант всегда превосходит упорный труд, как любят говорить в обществе. Я терпеть не могу таких людей. Ашидо видела в нас идентичных людей, я же — абсолютно разных. У нас разные цели, взгляды, и предназначения по жизни. — Нет, не нравится. Мне никто не нравится. Мой ответ — твердый, как сталь. Я уверен в нем на все сто, и даже искра сомнения в нем не проскакивает. Мы причиняем боль тем, кого любим. Я не хочу делать кому-то больно или быть тем, кому её причиняют. В нашем мире её слишком много, и я желаю насладиться моментами спокойствия и радости, пока есть возможность. Никто не знает, что будет завтра, через неделю или месяц. Неизвестно, что произойдет через минуту. Сейчас я — маленький теплый центр, вокруг которого вращается Вселенная. Через минуту я буду неодушевленным предметом. Всего миг, и чудо смерти свершится. Это может быть несчастный случай, нападение злодеев, или я создав лезвие из собственной причуды, собственными руками, полосну по венам. Может по шее. И умру, истекая кровью, и думая о смысле бытия. Думая, какую же бесполезную и скучную жизнь, полную боли, сожалений я прожил. От всех этих мыслей хотелось закурить, обжигая лёгкие табачным дымом. Я не курил уже два года, боясь за свою жизнь. Возможно, стоит начать. Мы расходимся, когда солнце начинает садиться, окрашивая небо красными, оранжевыми и розовыми оттенками. Мина — идёт домой, думая о том, какую юбку надеть завтра на занятия. Я же, иду на очередную оздоровительную терапию, но думаю о том, что чертовски устал от всего. Хочу отдохнуть, впервые за столько лет. В моих детских мечтах, жизнь подростка — полна вечеринок, веселья и радостных воспоминаний. В серой реальности жизнь подростка — это тренировки, учеба и терапия, разбавленная редкими, счастливыми моментами жизни. Терапия, которая продлит мою жизнь на пару лет, чтобы не быть прикованным к кровати уже в семнадцать, и не стать кормом для червей в восемнадцать. Возможно, в двадцать. Я проживу на два-три года дольше, если буду каждый день пить таблетки, есть здоровую еду, не нервничать, и следить за здоровьем. Я быстрым шагом дохожу до дома, игнорируя людей и гомон вокруг себя. Перед глазами — черный экран, в ушах — белый шум. Следующая терапия назначена через два дня. Благодаря ей, я проживу чуть дольше. Возможно, благодаря сегодняшнему приему, я проживу на день дольше. Сигареты эти дни сократят. — Какой же бред, — руки судорожно копаются на верхней полке шкафа, где лежала вся моя одежда. Пару футболок, кофт, и две пары штанов. Скоромные пожитки. Наконец, подушечки пальцев нащупывают то, что я так лихорадочно искал, и довольно сжимают предмет. Так, будто это мой приз. На самом деле это наказание самого себя. Зажигалка не хочет выполнять свою функцию ни с первого раза, ни со второго. Но Бог любит троицу, как говорят христиане. И огонек загорается, поджигая табак. Первая затяжка идёт с трудом, вызывая приступ кашля от которого хочется выплюнуть лёгкие. Но я убеждаю себя, что всё нормально, и вытерев уголки губ, в которых собралась слюна, делаю вторую затяжку. Удивительная всё же вещь — сила убеждения. Когда мне было четырнадцать, и я был совсем ребенком, то пробовал курить. Никто меня этому не учил, и уж тем более — не принуждал. Я сам на это решился. Я курил, потому что боль в лёгких отрезвляла разум и давала понять, что я жив. И неплохо помогало расслабиться. Но спустя пару месяцев решил, что стоит это прекратить, если хочу добиться поставленной мечты. Стать героем. Прошло два года, прежде чем вернулся к этому вновь. Я всё так же хочу стать героем, но преследую в этой мечте другие цели. Поэтому, если это сократит мою жизнь — ничего страшного. Мы все когда-нибудь умрём. А герои — раньше других. Они дохнут, как мухи. Мы просто существуем, и каждый из нас — несёт определенную роль в этом мире. Кому-то как например, Бакуго или Тодороки — суждено стать лучшими из лучших, героями номер один. Или номер два. Смотря, кому из них как повезет. И им досталась эта сила с рождения. Кто-то, как Мидория — становятся заменой прошлого, и несут их наследие. Ему, будь он проклят, досталась такая сильная причуда, хотя изначально — он был никем. Я — был третьим вариантом. Я — хотел быть кем-то, добиться чего-то, и старался ради этого в поте лица. Ни туда ни сюда. Я хотел быть кем-то, но оставался никем. Я хотел добиться чего-то, но всё, что я смог — ничего. Ничтожно мало. В голове невольно мелькают воспоминания детства. Мне около шести лет, и я — счастливый ребенок. Беззаботный, наивный, и полон энтузиазма. Моя семья — идеальна. Мама меня любит, отец меня любит, дома тепло и уютно. Изаму, кажется, тогда был на работе, а Норико готовила на кухне. А я во всю пялился в телевизор, пожирая его янтарными, сияющими глазами. У меня в руке — фигурка Полночи. Рю подарила, когда в гости приезжала. Этот ящик, который зомбирует чужой мозг, гудит, и какой-то третьесортный герой в интервью, говорит самую тупую, наивную и дающую ложные надежды, фразу: — Каждый из вас может стать героем. Бред. Я и сотни, ато и тысячи, миллионы других людей — нежелательные дети истории. Судьба решает всё за тебя. Если бы моей судьбой было стать героем — я бы давно стоял на одном уровне с Бакуго, Тодороки и Мидорией. Я, блять, был намного слабее Мидории, который все шестнадцать лет только и делал, что жил мечтами. И он, сука, получил всё. Победитель. Моё тело с каждым месяцем сдавало позиции. Я несколько раз должен был умереть. Моё зрение падало, вся жизнь зависела от красных пилюль и терапии. Я был на волоске от смерти. Но, я так хотел стать героем. Я желал признания, восхищения, денег, славы, и утереть нос судьбе. Проигравший. Лёгкие жжёт, как и глотку. Вторая сигарета за вечер. Уже была поздняя ночь, мать сегодня ночует с женихом, Рю — погрязла в работе. Я дома один на один со своими мыслями. Серый комок шерсти под рукой — не считается. Зажимая сигарету между зубов, и щуря глаза от едкого дыма, что летел прям в лицо, пальцы нервно сдергивают браслеты, откидывая их в сторону. Старые шрамы прекрасно видно в свете луны, потому-что я стою напротив распахнутого окна. Отпечаток прошлого, когда я боялся смерти, но отчаянно желал её, не признавая этого. Сейчас мне шестнадцать, я не боюсь смерти. И ведь по факту, меня ничего не останавливает от того, чтобы сделать это. Возможно, самосовершенствование — это ещё не всё. Саморазрушение намного важнее. Если так подумать, мне понадобится пару секунд, дабы сделать это. И я буду свободен. Уверен, в раю тихо и спокойно. Но он мне не светит. Что лучше: ад или ничто? Искуплять грехи или отправиться в забвение? Мне нужно всего-то создать лезвие из своей причуды, добавить свою вторую причуду, и пролить на деревянный, чистый пол — алую жидкость. Она хлынет фонтаном, зальёт всю кухню, и мама или тетя, буду в ужасе, когда увидят это. Зависит от того, кто найдет мое бездыханное тело первой. Ужас будет не от факта моей смерти, а от осознания того, что сколько же это убирать? Долго, наверное. Возможно, придется вызывать подмогу. А потом похороны: долгий поиск места для урны с моим прахом, покупка этого самого места за несколько миллионов йен, и у меня на ближайшие пару лет будет собственный участок земли метр на метр.Только вот, покойникам это не к чему. Перед этим я, а точнее мое тело, пройдет через отпевание и кремацию. На похоронах все будут пускать слёзы, говорить, каким же хорошим и добрым я был при жизни. И что я не заслужил такого исхода. Туда придут все мои родственники, одноклассники. Какая реакция у них будет? Как сильно будет плакать Ашидо, и пустит ли слезы Бакуго или Тодороки? А после — периодические поминальные службы. Правда в том, что исход у всех один — заколоченная крышка гроба или сожжение тела. И забвение. Ад или Рай. Но я не буду этого делать. Свой конец я встречу обязательно, но не сейчас. Больше всего на свете, я желаю встретиться с судьбой, и плюнуть ей под ноги. Показать, что я вертел её решения. Поставил на кон свою жизнь, и я блять не проиграю. Надо будет — пойду по головам. Воскрешение возможно только после полного саморазрушения. Сигарета догорает до фильтра, и я тушу её об подоконник вместо пепельницы, выкидывая сигарету, а точнее то, что от нее осталось — в окно. И глубоко вздохнув летний воздух, отправляюсь в спальню. Сегодня я спал, как младенец, впервые за долгое время. Под боком сопел кот, едва слышно издавая мурчание.

***

Лучшего места для знакомства не найдешь. Мы столкнулись в мужском туалете: я зашёл покурить, он — справить нужду. Почему я решил, что туалет — хорошее место для курения? Тут не было камер, и всегда открыты окна. Дым просто не успеет дойти до пожарной сигнализации. Это единственное место, где можно покурить. Я не удивлюсь, если Айзава-сенсей делал так же. Его взгляд — прожигающий и осуждающий, мой — безразличный и уставший. Ну, подумаешь, нарушил правила. Я же не должен быть идеальным всегда. Я был таким всю среднюю школу, нужно учиться жить в удовольствие себе. И пойти против системы. Увидев меня, с сигаретой в руках, он похоже даже забыл, зачем сюда зашёл. Хитоши Шинсо — ученик общеобразовательного факультета, и такая же серая масса, как и я. Мы с ним во многом похожи, и я об этом знаю. Я вижу. Он смотрит на сигарету, смотрит мне в глаза. Смотрит, как дым поднимается тонкой струйкой вверх, до пожарной сигнализации, но не долетает, улетая в окно. И представляется своим именем. Я говорю, что знаю кто он. Видел на Спортивном фестивале, и должен признать что был он неплох. Ему почти удалось победить Мидорию, оставив его с ничем. Жаль только, что не получилось. Я бы посмотрел, как любимчик судьбы проигрывает. Шинсо такой же, как и я. Ему не повезло с причудой, с экзаменами на поступление, и даже на Фестивале. Он завидовал и не любил 1-А класс за то, что им уделяли столько внимания. Дошел до того, что объявил нам войну. Он пошел против системы, когда мы — её рабы. Мы, черт возьми, какой абсурд, разговариваем в мужском туалете. На мне — костюм героя, на Шинсо — тоже. Сегодня практическая часть экзамена, и уроки уже давно начались. Как и экзамен, только наши очереди ещё не настали, и мы пользовались моментам для того, чтобы перевести дух. Я не переживал от слова совсем — был уверен в своих возможностях. Да, придется драться с про-героями, но мы ведь не умрём. Это будет неплохая практика, и даст нам опыт. Я был в одной команде с Шоджи. Прошлый раз, на фундаментальных занятиях, я был против него. Вопрос в том, сработаемся ли мы. Наши причуды не очень совместимы, да и стили боя совсем разные. — Я слышал, что ты один из лучших в классе. Какого это — быть на вершине? — Шинсо становится напротив, терпеливо ожидая ответа. Надо же, а я уже думал, что в разговоре он не заинтересован. Похоже, я ошибался. И что за вопрос такой? — Зачем тебе это? — Я не смог поступить на геройских факультет, а твой класс — лучший. У вас есть опыт, навыки, сильные причуды и учителя бегают за вами, как куры наседки. Меня это бесит, — ехидная ухмылка то и дело, лезет на лицо, я едва ли сдерживаюсь. Враги мне не нужны, особенно с такой сильной причудой. — Не одного тебя, знаешь ли. Не ты первый и не ты последний, — тушу сигарету об кафель, выкидывая её урну под рукой. Парень даже не думает о том, чтобы уходить, и похоже, позабыл, для чего он вообще сюда пришел. — Я не такой как они. И я не на вершине, а скорее… На самом дне. Его брови сходятся на переносице, и там появляется парочка морщин. Любитель хмуриться? Шинсо молчит, смотрит мимо меня, очевидно, желая понять, что я имел в виду. Но получается плохо. — Давай объясню все более простым языком, — откидываюсь спиной на стену, запрокидывая голову. В туалетах Юэй всё белое — стены, полы, потолки и даже унитазы. Напоминает больницы, в которых я так часто бывал. — Я не вижу всё через розовые очки, как они. Да, тут есть конкуренция, и каждый день мы соревнуется за лидирующие позиции, но какими же надо быть глупцами. Нужно быть полным идиотом, чтобы думать, что геройство — это легко и весело. Но школа нам этого не объяснит до момента, пока мы не вступим в взрослую жизнь. Понимаешь о чем я? Я вижу в пустых глазах понимание, и киваю, продолжая свой монолог: — Розовые очки бьются стеклами внутрь. Это больно. И им это ещё предстоит. Мои одноклассники — обычные дети, нам всем по пятнадцать-шестнадцать лет, зелены и наивны. Полны энтузиазма и мечт. И это нормально. Я неправильный и это — печальный, но правдивый факт. Говорю, что они все — дураки, но глубоко в душе чувствую зависть. Это сравнимо по ощущениям с тем моментом в детстве, когда ты смотришь на игрушку в руках другого ребенка, которую тебе отказались покупать, потому что она — дорогая. Или ты её не заслужил. Я тоже так хочу. — Мне плевать, что я — ученик класса для лучших. Это никак не поможет мне сейчас, или в будущем, когда придет время столкнуться с реальным миром. И им тоже. — Тебе просто повезло. Я всё же не сдерживаюсь, и ехидно ухмыляюсь, заглядывая в пустые, уставшие глаза. Похожи на мои почти как две капли воды. — Ты не прав, Хитоши Шинсо. Это нам повезло, — он дёргается от моих слов так, будто ему дали обжигающую щеку пощечину. — Мы — рабы системы, и нелюбимые дети Божьи. Хотя, в Бога я не верю. То, что ты тут стоишь, и рассказываешь мне о везении — огонь по самому себе же. Его сухие, потресканные губы поджимаются в ровную полоску, а кулаки сжимаются. Я вижу, что он осознаёт. Осознаёт, кто мы такие и что происходит. Здесь и сейчас. Нет будущего, есть только этот момент, это мгновение, эта секунда и минута. И ты, сухой кусок дерьма, грязная подтирка для чужих задниц — ебаный везунчик. Тебе повезло, что ты не сдох в сточной канаве, от ножа в драке или от тоски. Ты живой, не смотря на то, что идёшь против судьбы. Находишься в одной из самых престижных школе для героев в Японии, на тебе — дорогущий геройских костюм, за который ты никогда в своей скучной, и ничего не стоящей жизни не расплатишься. Достиг того, что хотел. А не того, чего хотела судьба или Бог. Без понятия, кто там принимает за нас эти решения. — Необходимо смириться с тем, что Бог тебя не любит. Возможно, он тебя просто ненавидит. Это не самое худшее, что может случиться в жизни, — безразлично пожимаю плечами. Так, словно говорю о погоде, еде, и скидках в магазинах. — Разве не лучше, что он обращается на тебя внимание, когда ты плохо себя ведёшь, чем если бы он вообще игнорировал тебя и твое жалкое существование? Хитоши Шинсо смотрит на меня безучастным взглядом, но я вижу там искру понимания. Мы с ним похожи больше, чем могло показаться. — Я не верю в Бога. — Я тоже. Но что выберешь ты, Шинсо? Стать врагом Бога или стать ничтожеством? Он молчит, но я знаю ответ. Я выбираю первый вариант. Хитоши Шинсо выбирает первый вариант. У меня появился неплохой знакомый, совершенно случайно.

***

Я пришел вовремя — едва переступив порог комнаты для наблюдений, объявили о том, что Яойорозу Момо и Тодороки Шото победили Сотриголову и успешно прошли экзамен. Одноклассники во всю их поздравляли и радовались за них, я выдавил из себя только сухое «поздравляю», не отрывая взгляд от экранов. Было видно, что между этими двумя что-то произошло, но все мы понимали — нас это не касается. Придумывать тактику боя было бесполезно, и это напрягало меня больше всего. Мы узнаем, кто наш враг только перед самым начало. Не было даже известно, что это за локация. Придется думать на ходу. Бой сменялся за боем, и кто-то с позором их проваливал, а кто-то выходил победителем. Мина например, провалила экзамен с треском. Наблюдая, как они с Каминари оба были в безвыходной ситуации, я мог только тяжело вздохнуть, прям как родитель несного дитя. Впрочем, им просто не повезло с врагом… Директор Незу был худшим вариантом из всех возможных, не считая Всемогущего. Он обладал поразительным интеллектом, и по праву считался умнейшим существом из всех. Если ты не обладаешь гениальным умом — у тебя нет шансов, увы. Мина и Каминари не славились своим умом, к сожалению. Тут без вариантов… Я мог лишь успокаивающе погладить её по спине, наблюдая, как она понуро опустила голову. Она, как и все тут, столько сил прикладывала ради этого экзамена, и в итоге провалила его. Это больно и обидно. Я ее понимаю. — Ты хорошо постаралась, Мина-тян. Она слегка всхлипает, но сдерживает слёзы, в порыве эмоций прижимаясь ко мне. От нее пахнет сладкими, терпки духами, которые напоминают мне бабл гам, и немного — пылью, после прохождения испытания. Она бормочет мне в грудь, говоря о том, что ей стоило приложить больше усилий, и не полагаться на одного Каминари. С каждым словом, печаль в ее голосе становится сильнее. — Мы все люди, и нам свойственно ошибаться. Мы так и замерли: Ашидо прижималась ко мне, а я стоял, не смея ее отталкивать, поглаживая по кучерявой макушке. Её руки обнимали меня так крепко, что я слышал, как хрустят мои ребра и позвоночник. И так летели минуты, экзамен сменялся за экзаменом и результаты были видны на экране. Больше, чем свой экзамен, я ждал бой Бакуго и Мидории против Всемогущего. Два соперника в одной команде против Символа Мира. Мне было интересно, что из этого выйдет. Бакуго и Мидория, насколько мне известно, знакомы с песочницы. Они гуляли в одном дворе, ходили в один садик, и в одну школу. Всю жизнь судьба сталкивала их с друг другом. Я знаю их не так долго — четыре года, это чертовски мало в сравнении со всей жизнью. Но я знаю, что их связывает. Я знаю их прошлое. Бакуго, который всю жизнь был лучшим, сильнейшим и имел задатки лидера. Мидория, который бегал у него на побегушках, не имея причуды вообще, и был слаб. Как телом, так и духом. Ему было до Бакуго далеко. Я помню Изуку, когда он ещё был беспричудный. Он только и делал, что мечтал, и фантазировал. В мире, где восемьдесят процентов населения обладает причудами, он — являлся никем. И я пытался быть к нему сострадательным, защищая от нападок Бакуго. Ведь родиться безпричудным это не повод для нападок, оскорблений и унижений. Особенно, если человек тебе ничего не сделал. И в такие моменты, я был рад, что имею хоть какую-то причуду. Но… Мидория Изуку получил причуду. А не абы какую, а сильнейшую. Он всю свою жизнь плелся позади меня и Кацуки, но за жалкие пару месяцев встал впереди нас. Он сиял, и Бакуго пытался быть таким же. Их свет отбрасывал тень, в которой остаюсь я, и навряд ли выберусь когда либо. И я ненавидел за это Мидорию. Его яркая улыбка, аура спокойствия и счастья, его уверенность. Это всё подкупало людей, и они шли за ним. Тот, кто жил мечтами, достиг всего… Я не мог его догнать, как бы не пытался. И Бакуго тоже. И вот, они в одной команде. Звучит, как плохая шутка. Захотелось бросить всё, и пойти рассказать жёлтой прессе о том, что я знаю, кто такой Изуку Мидория. И откуда у него причуда. Я знаю, что на него и Всемогущего обрушилась бы волна ненависти и слухов, а люди начали бы сомневаться в сильнейшем герое. И карьера Мидории, пошла бы под откос так и не начавшись. Ради целей можно идти по головам. Но я не хочу так. По крайне мере, не таким образом. — Бакуго, только не провали экзамен. Мы встретились в коридоре. Я вышел, чтобы покурить в очередной рад, но по дороге в уборную столкнулся с Бакуго. Прям день встреч, не иначе. Он хмурит светлые брови, очевидно не ожидая от меня таких слов. Он скалится, напоминая мне собаку, и разворачивается ко мне лицом, подходя на пару шагов. Атмосфера начала накаляться, ведь Бакуго — не выносит меня, а я — его. И сейчас, своими словами, я ставлю под сомнения его силы. — Чё ты сказал, пугало? Я и провалить экзамен? Не смей даже в своих мыслях ставить эти два слова рядом! Я не такой неудачник, как ты или двумордый. И по хорошему, я должен съязвить, сказать, что он неудачник похлеще меня. Но вместо этого, я только прикрываю глаза, молча выслушивая оскорбления в свой адрес. — Я хочу столкнуться с тобой в летнем лагере, и набить тебе твою бесячую рожу. А если ты провалишь экзамен — ничего не выйдет. Сильная рука хватает меня за костюм, и алые, как кровь глаза, мечут молнии от злости. Я давно привык к этому, поэтому, только хватаю его за запястье, убирая чужую руку со своей одежды с сухим «не растяни мой костюм, идиот». — Я блять, не провалю этот чертов экзамен. Мне плевать, что против меня Символ Мира, и я вынужден находится в одной команде с Деку. Я… — Ты потрясающий в своем стремлении утереть всем нос, и за это я тебя уважаю, — Бакуго замолкает на полуслове и я вижу на его лице удивление. — Но Деку уже не слабак, которого ты избивал, как это было раньше. И тебе стоит принять это, как факт. Он возможно уже обошёл тебя. А ты только и делаешь, что словечками разбрасываешься. Я терпеть не могу Бакуго Кацуки. Но он тот, ради кого я становлюсь сильным. Я хочу стоять с ним на одном уровне, и однажды выиграть его. До сегодняшнего дня мне это не удавалось, на Спортивном Фестивале я с треском проиграл, оставив на нем пару царапин и синяков. Я хочу доказать самому себе, своей победой, что талант — не всегда лучше труда. Мы с Бакуго всегда, во всём соперничали — учеба, способности. Я не осознавал это до вчерашнего дня. Я не хотел принимать тот факт, что в каждой перепалке, что в каждом брошенном слове, мы ведём своеобразную «войну». Бакуго просто бесил меня, а я — его. Мы тогда были детьми, и не понимали, что к чему. Нам уже по шестнадцать лет и мы в состоянии понимать, и нести ответственность за свои поступки. Если он проиграет — нашему многолетнему конфликту придёт конец. А я ещё не показал ему, на что способен. Я ещё не стал любимчиком судьбы. Похоже, своими словами, я неплохо на него повлиял. Он злобно кинул мне в след оскорбления, крича о том, что Деку его не превзойти. Но мы оба понимаем, что это не так. Мидория уже обошёл нас. И мы оба остались позади, на одном уровне.

***

— Черт, он зажал нас в угол, — осколок, который отлетел от стены от выстрела пули летел мне прямиком в лицо, но я успел уклониться, и он лишь слегка поцарапал левую щеку. Рядом стоящий Шоджи только кивает, с помощью своей причуды оценивая ситуацию. Мы в говне, проще говоря. Для меня не придумаешь противника хуже — Снайп. Учитель использует пистолеты, и его причуда имеет особенность самонаведения. Он способен управлять траекторией пуль: за счёт этого они непредсказуемы, и всегда попадают в цель. Я, как боец преимущественно ближнего боя, был в худшей для себя позиции. Шоджи вообще не боец — он отвечает за разведку. Соответственно… мы в тупике. Нас просто загнали в угол, и мы вынуждены тут отсиживаться, ожидая, когда у про-героя закончатся пули. В теории, я мог бы попробовать перестрелять его, и это было бы похоже на перестрелку на диком западе, вот только, есть одна большая проблема. Я не обладаю идеальной меткостью в отличие от учителя. Вылезу — мне крышка. Ну, может в ногу попадает или в руку. Конечно, убивать нас не будут тут, но и жалеть — тоже. С моим телом, мне очень нежелательно получать новые травмы. И что прикажете мне делать? Проблема была ещё в том, что мои навыки работы в команде явно страдали… Я был слаб в одиночку, но идти на контакт с людьми давалось с трудом. И я всегда, почему-то принимал лидирующую позицию. Судя по всему, мне придется это сделать снова. Стать лидером. Иначе мы просто провалим экзамен… — Шоджи, — одноклассник оборачивается, переводя внимание на меня. — Задержи учителя. Пожалуйста. Он кивает, принимая роль «наживки». У меня есть пару минут, прежде чем учитель переключит внимание на меня. В голове было куча идей, как поступить, что предпринять и какую позицию принять. Но сколько бы я не пытался, везде были недочёты, причем явные. Но права на ошибку у нас не было, вот в чем проблема. Если план не увенчается успехом, нас могут снова зажать в угол, и вряд ли мы что-то сможем сделать. И спрашивает, почему именно в этот момент, мой мозг отказывался выполнять свои функции?! Меня накрывала паника. Это чувство безысходности, как же оно мне знакомо. И как же я его ненавижу. Ладони потеют, сердце отбивает бешеный ритм, а к горлу подкатывает тошнота. Хочется блевать, да нечем — с самого утра кусок в горло не лез. Волосы на затылке встали дыбом: кто-то наблюдал за мной, причем очень внимательно. То ли камеры, то ли учитель… Эта ситуация всё больше напоминала мне о Глосби. О том дне, когда я едва не умер. От воспоминаний того дня перед глазами, меня накрывает удушье. Пальцы сжимаются на горле, в попытках убрать петлю вокруг горла, что невидимым глазу образом обматывала шею. Если бы не перчатки на руках, я бы расцарапал бледную кожу в кровь, настолько паника и ужас захлестывают меня. Я хочу сбежать, но не могу. Всё это — отражение того же дня. Замкнутое, бетонное здание с высокими колоннами. Я загнан в тупик, и должен что-то предпринять иначе мне конец. Я слышу в голове голос Глосби и вижу её силуэт перед собой: она насмехается, стоит напротив меня и её дьявольские алые глаза сияют во тьме. Почему? Почему! Почему… Почему. Почему?!

***

— Почему ты боишься? Его голос серьёзен, как никогда. Он смотрит прямиком на меня, возвышается надо мной огромным силуэтом: его руки сложена на груди, брови сведены на переносице, а на лбу появились видимые морщины. Взгляд серьезный, и он стоит рядом с кушеткой, терпеливо ожидая ответа. Мои руки, обмотанные бинтами, и к которым подключены катетеры и капельница, дрожат, сжимая идеально белую простынь, которая вся провонялась медикаментами. Ненавижу белый. Ненавижу вонь больницы. Заберите меня отсюда, пожалуйста. Мне страшно. Мне… Чертовски страшно. Мне уже давно не восемь лет, но я хочу к маме. — Я спрашиваю: почему ты боишься? — Мэсэбу поправляет свои очки, и его взгляд — камень. Он видит, что мне страшно и знает, что с каждой секундой на меня накатывает паника. Чертова больница и её врачи. Ненавижу. — Я не боюсь, с чего вы взяли? — стараюсь придать своем голосу уверенности, но не могу. Получается из рук вон плохо. Этот человек видит меня насквозь, и это пугает ещё больше. — Я знаю, что боишься. И я это вижу, глупый ты ребенок. Ответь на мой вопрос: почему ты боишься? Почему твои руки дрожат, а в голосе скользит паника? Я не нахожу ответа на эти вопросы. Я могу только прижать дрожащие руки к голове, зажмуривая глаза в попытках выбросить из головы образ злодейки и её причуды. Я прекрасно помню, как это больно, когда твои руки тебя не слушаются, парализованные от яда, а в плече— сквозная дыра. Как ты лежишь под обломками здания не в силах пошевелиться или позвать на помощь. Ты просто смиряешься со смертью, и больше её не боишься. В груди, слева, там где сердце — тоже сквозная дыра. Её нет, но я то чувствую. Она фантомная, но я вижу. Дыра в сердце от того, что собственный отец едва не убил меня чужими руками. Я выжил чудом. — Я не боюсь. — Нет, ты боишься! — Вы говорите полный бред! — в сердцах вскрикиваю, распахивая глаза. Да что он знает?! Он ничего не знает обо мне! Этот мужчина — обычный лечащий врач, он просто лечит меня и мою мать. Он никто для меня. — Ты боишься, ребенок! Ты боишься, что тот день повторится, признай это. Прямо сейчас, ты едва не плачешь от воспоминаний о том дне, потому что люди, у которых языки без костей, напомнили тебе о тех событиях. Обычные врачи, которые меняли мне повязки, напомнили о том дне. Они обсуждали между собой эту ситуацию, совсем не стесняясь того, что я сижу рядом и все прекрасно слышу. Эти двое говорили о том, что: «Боже! Он едва не умер от кровопотери. Слава Богу эта злодейка в тюрьме, жаль правда, ее спасли в последний момент. Что если, она выберется на свободу? А это мальчик? Как же он намучился. Наверное, это было страшно. Эти раны… Шрамы на всю жизнь… Такие уродливые.» Ненавижу людей. Они глупые и не понимают, когда нужно держать язык за зубами. Раны зудят, напоминая о себе и о той боли, и мне так хочется сорвать бинты, и разодрать их. Они правда уродливые, затянутся в шрамы, и останутся со мной на всю жизнь. — Мне ни капли не страшно. Да что Вы вообще можете обо мне знать? Вы всего лишь врач! Почему Вы решили копаться в моей голове?! — слова вырываются из моего рта некотррлируемым потоком, и я понимаю, что они бьют по больному месту. И мне становится стыдно. Я всегда… Пытался контролировать себя и свои слова, поддерживать этот хрупкий баланс, но в этот момент я даже не думал о том, что говорю. Стыд, вперемешку со страхом, злостью, ужасом и паникой собирался в клубок, и встал в горле. Меня накрывает волной эмоций, которые я не контролирую. Они контролируют меня. —… Потому что ты ребенок женщины, которую я люблю. И хочу стать тебе отцом. Я понимаю, что ты не доверяешь никому и это нормально, — мои глаза шокировано распахиваются от таких речей, а рот удивлённо приоткрывается. Стать… Отцом? Сделать то, что не смог даже мой биологический родитель? Сумасшедший. — Но ты должен понять, что то, что с тобой произошло — события прошлого. Живи здесь и сейчас. Глосби в тюрьме, ты выжил и помог ее задержать. Ты победил. Перестань бояться, что она вернётся за тобой и возжелает мести тебе или твоим близким. Я уверен — ты сможешь защитить самое ценное, что у тебя есть. Самое ценное, что у меня есть?.. Моя мама… Моя семья. Человек, который принимала меня всегда, любила, и поддерживала, но не могла сделать это в открытую. Наши отношения были натянуты, но после её ранений, я понял, что у меня нет никого дороже нее. И я хочу её защитить. Её хрупкое тело, нежные руки, и ласковый голос. Я хочу, чтобы она оставалась такой всегда. Но я должен стать для этого сильным, и перестать бояться. Это легко только на словах. Кошмары каждый день преследуют меня, и меня накрывает паника от одного лишь чувства, что за мной наблюдают. Мне постоянно кажется, что Глосби следит за мной, и выжидает, когда сможет напасть. И сделать то, что не смогла прошлый раз — добить. Это страшно… Панический ужас, который охватывает всё моё тело, и так на протяжении всего дня. Двадцать четыре часа в сутки… — Всё хорошо, Куроо. Теперь всё хорошо.

***

Да, теперь всё хорошо. Образ злодейки перед глазами постепенно растворяется, не оставляя после себя ничего. Я больше не вижу этих хищных, красных глаз, и не слышу этот смех, который вызывает табун мурашек и страх. Шрам на плече и животе неприятно ноет, и рука сжимает ткань геройского костюма, желая убрать эту боль. Всё хорошо, я справлюсь. Это всего лишь чертов экзамен, а не бой на смерть. И ведь, тогда я был один, а сейчас у меня есть партнёр, которому тоже нужно помощь. Шоджи не сможет отвлекать учителя слишком долго. Может, хватит продумывать эти планы, и впервые пойти против принципов? Поступить прям как Бакуго, и пойти в лоб, на пролом. Жизнь героя ведь полна рисков, и я не смогу всю жизнь действовать строго плану… Сжимаю в руке наручники, которые нам выдали. Если мы их оденем на учителей — победа за нами. Впринцепи, проще простого… — У тебя есть план?! — Шоджи прячется за колонной, ожидая, пока про-герой перестанет стрелять. У нас будет буквально пару секунд, пока тот перезаряжается, и останется беззащитным. За эти пару секунд надо сделать невозможное — подобраться к учителю максимально близко. — Выжди момент, когда он потратит патроны и уйдет на перезарядку, — одноклассник только кивает, доверяясь мне. Не зря я считался одним из умнейших в классе, и с малых лет изучал тактику и стратегии боя. Без особых усилий создаю два лезвия, раскручивая их в руках. Контроль на расстоянии мне давался куда проще, чем раньше, но для этого всё равно нужна концентрация. Стажировка у Такэши не прошла зря, и это радовало, как никогда. — Сейчас! Шоджи даёт сигнал, и отправляю два лезвия в полёт, целясь в паре сантиметров от головы. На самом деле, будь у меня желание, я мог бы без проблем снести ему голову. Но к счастью, это всего лишь экзамен и практика, а не настоящий бой. Да и убивать людей мне не хочется. Учителю приходится отвлечься и уклониться от оружия, что так неожиданно появилось прямиком перед лицом. Он своими выстрелами создал для нас завесу из пыли, и это был явный плюс. Как и ожидалось, герой без проблем ушёл от атаки, но безусловно ослабил защиту. И именно этого я добивался. На всех парах бегу к нему, выхватывая из ножен заранее созданную катану. Учитель целится прямиком в меня, и почти успевает нажать на курок. Но я быстрее. Лезвия, которые парили над его головой, и которые якобы улетели «в никуда», возвращаются ко мне наподобие бумеранга, задевая его руки, разрывая ткань и пуская кровь. Этой заминки хватает для того, чтобы в момент, когда палец спускает курок, я пригнулся, точным порезом катаны в голень отправляя учителя на холодный бетон. — Что?! — учитель вскрикивает, заваливаясь на спину. Подбегаю, одним движением надевая на него наручники. — Вы проиграли, учитель. Довольная ухмылка, как у кота, что объелся сметаны, сама лезла на лицо. Звучит сигнал, который говорит о том, что мы прошли, и я ухмыляюсь, помогая мужчине подняться на ноги. С такой раной он навряд ли сможет дойти до Исцеляющей девочки без помощи. Похоже, я перестарался… — Простите, я вложил слишком много сил в этот удар. Связки не повредил, но ходить Вам… — пытаюсь извиниться, чувствуя вину за это. Пусть нам и говорили не жалеть учителей, я меньше всего хотел дабы они пострадали так. — Всё в порядке. Ты молодец, Хеби, — мужская рука в одобряющем жесте хлопает меня по плечу. — Сотриголова переживал, что ты не справишься и потеряешь контроль, но похоже, он сильно ошибался. — Айзава-сенсей? Но почему… — хмурюсь, подходя к Шоджи. Тот без слов понимает меня, и подхватывает учителя без особых усилий на спину, обхватывая его своими репликантами. — Он считал, что ты после нападения злодейки, окажись ты в схожей ситуации, тебя накроет паника. И хотел, чтобы ты прошел через это снова, и переступил через себя. Когда силуэты Шоджи и учителя почти скрылись в темном коридоре, мужчина обернулся: — Вы отлично постарались. Я смог переступить через свои страхи, и было такое чувство, что с плеч у меня упал огромный груз. Теперь то я точно не боюсь.

***

— Ты был потрясающим, Куроо-чан! Мина с порога налетает на меня, едва не сбивая с ног, и улыбается во всю. Она так искренне за меня радуется, что мне становится неловко. Она завалила тест, но искренне рада за мои успехи… Но это приятно, когда тебя поддерживают. Я только вернулся с медпункта, к счастью, Исцеляющая девочка меня быстро подлатала, потому как единственная рана, которую я получил — небольшая царапина. Учитель пострадал больше, и ему придется на какое-то время задержаться у медсестры. Я перестарался… даже не смотря на то, что ещё несколько раз извинился и поклонился, мне все равно было стыдно. Да, учителя тоже не сдерживались, и в настоящем сражении нас никто жалеть не будет, но меньше всего хотелось причинять кому-то вред, если только это не злодей. Подоспел я вовремя — как раз была середина боя Бакуго и Деку против Всемогущего. Зрелище признаться честно, не для слабонервных. Мужчина не сдерживался до такой степени, что от одного удара в живот, у Бакуго вышел весь его завтра наружу. Картина была из неприятных, и некоторые одноклассники даже отвернулись, закрывая глаза. Я не из брезгливых, но слегка поморщился от такого зрелища. Всемогущий мог бы быть и помягче… Всё же, одним ударом он способен снести голову Ному, а тут дети. Совсем юные и зелёные, и ещё не окрепшие, как стебельки. И всё же, кажется, я ошибся в своих словах о том, что Бакуго уже позади Мидории. У Деку нет того, что есть у Бакуго — упертость и принципы, по которым он следует. Пусть Бакуго и частенько себя ведёт «неадекватно», на самом деле он более сильная личность, чем кто либо из нас в классе. И это заслуживает восхищения. Я не ненавижу Бакуго, и он вызывает у меня чувство уважения. Может быть, если бы мы не были соперниками и врагами, у нас бы получилось построить неплохие отношения. — Безумец, — тихо шепчу, смотря на этот бой. Бакуго, ты чертов безумец. Когда мы учились в средней школе, я и представить не мог, что в будущем буду с восхищением наблюдать за боем человека, которого не мог терпеть всей душой. Бакуго, даже не смотря на забитые руки, продолжал создавать взрывы и храбро идти в бой. Он не убегал и давал Деку шанс на победу. Мне никогда не достичь одного с ними уровня. Это совсем другой уровень. Вот что значит, быть настоящим героем — следовать своим принципам, и делать всё ради победы. Герои никогда не проигрывают. У нас нет права на поражение. Единственный проигрыш, который мы можем себе позволить — смерть. Я бы хотел стать такими, как они. Ветер задувает свечу, но раздувает костёр.

***

— Поздравляю с прохождением экзамена, Хеби, — от неожиданности я вздрагиваю, слишком задумался и оборачиваюсь, встречаясь с взглядом гетерохромных глаз. — Спасибо, Тодороки, — медлю с ответом, неожидав услышать от Тодороки слова поздравления. — Тебя тоже поздравляю ещё раз. Хотя я не удивлен, что ты сдал. Лучшего места для разговора не найдешь. То туалет, то коридор, а теперь раздевалка. Пожимаю плечами, расстёгивая молнию своего геройского костюма на груди. Возможно, стоит подумать над новым геройским костюмом, поскольку этот стал неудобным. Мне не хватает карманов для оружия, и ткань слишком облегающая, за счёт чего стесняются движения. Это некритично, но мне важен комфорт в бою. Да и перчатки на руках притупляли ощущения, я плохо чувствовал оружие в руке из-за плотной ткани. Конечно не значит, что я попрошу создать для меня какой-нибудь пёстрый и выделяющийся костюм, как например у Бакуго, но… Стоит определенно что-то поменять. —… Почему же? — М? Ну, ты один из лучших в классе, да и тем более… — запинаюсь, не зная, стоит ли произносить эти слова. Он сын Старателя, поэтому не может просто завалить экзамен… Но ему точно не понравятся мои слова. Я знаю, как это неприятно — когда в тебе видят отражение кого-то другого. Того, кого ты ненавидишь. —… У тебя была хорошая напарница, Яойорозу довольно сильна. Без понятия, какие именно отношения у Тодороки с отцом, и знаю об этом лишь поверхностно. Этого достаточно, чтобы примерно понимать, какие темы не стоит затрагивать. Каким бы прямолинейным я не был, портить отношения с Тодороки — себе дороже. Мало ли, он меня в глыбу льда превратит. Будь на его месте Мидория, я бы сказал, что думаю о нём, но Тодороки — не он. Поэтому, я сказал то, что первым пришло на ум. Вообще, я не соврал — Яойорозу сильна и хороша, как напарник. Но она нерешительная, по крайней мере, мне так кажется. Может мне и чудится это. — Да, ты прав… Но я тоже не удивлен, что ты сдал, — спину жжёт, как будто кто-то испепеляет меня взглядом. Слегка повернув голову, вижу, что взгляд одноклассника направлен прямиком на шрам на плече. У меня много шрамов на теле, но этот — особенный. Он большой и уродливый, и очень выделяется на бледной коже. Мне становится неловко, поэтому, я быстро накидываю сверху рубашку, закрывая шрамы. Я не люблю свое тело, и шрамы в том числе. Они служат напоминанием о боли, но они — уродуют мое тело ещё больше. — Встречный вопрос: почему ты так думаешь? — Ты очень силен, — он пожимает плечами, закидывая на плечо школьную сумку. От его слов, мои брови взлетают брови, а в глазах появляется искреннее удивление. — Знаешь, Мидория мой друг, но если честно, ему до тебя далеко. Это ведь не правда. Но чертовски приятно, когда твою силу признают те, кого ты уважаешь.

***

Наступили летние каникулы, и первую неделю нам дали время на отдых, а после — летний лагерь. Каникулы не сильно отличались от моих обычных будней, за исключением того, что не надо было ездить на учебу. Появилось больше свободного времени на тренировки. Едва на час стукнуло восемь утра, а солнце начало ярко светить, я уже стоял в коридоре, завязывая кроссовки. Я старался собираться максимально тихо, чтобы не разбудить маму и тетю, но похоже у меня не вышло. — Ты уже тренироваться идёшь? Ещё же раннее утро… — мама медленно подходит ко мне, и замирает, опираясь на стенку. У нее ещё были небольшие проблемы с ногами, и иногда старые раны ныли, и приходилось пить таблетки и делать массаж. Обычно, этим занимался я или Сато-сан. — Чем быстрее начну — тем раньше закончу. Схожу на пробежку, а после займусь гимнастикой. Совсем задубел в последнее время. Норико смотрит на меня своими черными глазами, которые напоминают мне бездну. За последние пару месяцев, с момента событий прошлого, она набрала в весе и у нее даже появились щеки и румянец на них. Меня это радовало. Мама старается не носить вещи выше щиколоток, чтобы не открывать ужасные шрамы. В основном это были длинные юбки. Поэтому даже сейчас, она стоит передо мной в длинной синей юбке, и огромной кофте, обнимая себя за плечи. У нее заспанное лицо, и грустный взгляд, с небольшими искорками жизни. Отношения с Мэсэбу положительно на нее влияют. — Как ты себя чувствуешь? — Всё в порядке, только ноги немного болят. Пройдет, не переживай, — брови сходятся на переносице, а губы сурово поджимаются. Что значит, не переживай? Я не могу за нее не переживать. Увидев мое лицо, мама только слегка улыбнулась, протягивая мне мастерку — Лучше позаботься о себе. Ты совсем не отдыхаешь. — Ты же знаешь, что не пройдет. Я сегодня иду на терапию, перед лагерем. Может сходишь со мной? Пройдешь обследование, деньги у меня есть. Мама качает головой: — Всё в порядке. Это мелочи, по сравнению с твоей болью, малыш тень. Знакомое из детства прозвище, произнесённое таким ласковым голосом, невольно заставляет меня слегка улыбнуться. Изящная рука женщины касается моего лица, там, где красуется новый шрам, полученный во время сражения с Пятном. Но она ничего не говорит, целуя меня в щёчку. — Не опаздывай на ужин, я хочу сегодня испечь твой любимый черничный пирог по рецепту нашей соседки.

***

— Вы что хотите? Недоумевающие смотрю на одноклассников, которые не могут связать два слова в одно предложение. Два идиота. Точнее, идиот и идиотка. — В бассейн! Мидория позвал нас всех в школьный бассейн для тренировки! — воодушевленный такой новостью, Киришима во всю улыбался, пытаясь меня уговорить на эту авантюру. Зная свой класс, без присмотра учителей, это превратится в балаган. — Пойдем, будет классно! И весело! — подруга хватает меня за руку, в попытках сдвинуть с места, но не очень успешно. — Да, я прям обожаю веселье, Мина, — закатываю глаза, не скрывая недовольство в голосе. Я просто занимался на спортивной площадке возле дома, когда ко мне подлетел розовый ураган, а за ним плёлся Киришима. Имя этого урагана — Мина Ашидо, которой стало скучно, а тут подвернулась возможность повеселиться. Ками-сама, напомни мне пожалуйста, почему я с ней дружу? Ах точно, у меня не было выбора. Но за столько месяцев дружбы, я уже запомнил, что если Ашидо чего-то хочет — она не успокоится, пока не получит это. В данном случае, она хочет, чтобы я пошел с ней и Киришимой, и другими одноклассниками в бассейн. — Пожалуйста, Куроо-чан! — Я занят. — Ты можешь потренироваться там! — Я не хочу. — Там не будет Бакуго! — Хорошо. — Серьезно? — Нет. Я отказываюсь. — Ты меня обманул! — Между прочим, я пытался пошутить. Ашидо возмущённо вздыхает, ставя руки в боки. Киришима молча наблюдает за этим цирком, видимо чувствуя себя тут лишним. Время уже перевалило за двенадцать часов, и солнце уже начинало припекать в макушку. Вытираю каплю пота, которая стекает прям по лицу, сдерживая желание поморщиться от неприятных ощущений. Нужно заканчивать и идти домой. Хочу под холодный душ и выпить воды. — Ну что с тобой делать то, а?! — Мина вскрикивает, на эмоциях стукая меня кулаком под дых, очевидно не рассчитав силы и не ожидав от себя самой такого. Воздух тут же выходит из лёгких, и я скрючиваюсь, хватаясь за место удара. Ну это было слишком неожиданно, должен признать. — Киришима, хватай его и пошли! — Ты уверена?.. Это не по-мужски... — На все сто. Очень даже по-мужски. Как итог — меня, как мешок картошки, закинули на плечо и понесли. В силу того, что я весил не особо много, а Киришима был тем ещё качком ему было не тяжело. Можно ли это считать похищением? Я могу в полицию заявить на них. — Киришима, будь добр, поставь меня на землю, — подал я голос, когда более менее пришел в себя. Люди на нас оборачивались, и шептались. Да уж, странное зрелище — на плече у парня неподвижной тушей весит тело, свесив руки и ноги, и не подаёт признаков жизни. А Мина была довольна — идёт, напевает себе под нос какую-то попсовую песенку. — Ты уверен? Не будешь убегать? — Мне что, делать нечего? На улице жара, я лучше уже схожу в этот ваш бассейн и искупаюсь там, чем буду плестись домой. В этом была доля правды — мне банально было лень идти сейчас домой, учитывая, что мы уже подходили к метро. Жалко потраченное в никуда время. Только когда Киришима получил одобрительный кивок от девушки, меня поставили на землю, придерживая под локоть. Ну да, после прелюдного избиения не помешает. Подкаблучник. Ладно, влюбленных не судят. — Только нам ещё надо бы зайти к Баку-бро, и уговорить пойти с нами. Отлично, мне ещё идти за Бакуго. А кое кто,— не буду показывать пальцем — утверждал, что его не будет. Очевидно, мне навешали лапшу на уши. Прекрасно. — Вы чё тут забыли?! — двери дома семьи Бакуго открываются, и на пороге стоит одноклассник. — Судя по всему, он не очень рад нас видеть. Предлагаю пойти без него, — разворачиваюсь на пятках, в жалких попытках уйти, но меня, как котенка, хватают за шкирку и затаскивают в дом. Блять, да сколько можно?! — Баку-бро, пошли в бассейн. — Иди в жопу, Киришима. И вот объясните мне, в чем смысл до последнего убеждать человека, даже если он не хочет? Что я, что Бакуго, не очень хотят идти, но эти двое настаивают на своем до последнего. Бакуго стоит, сложив руки на груди, в черной футболке с черепом, и домашних шортах. На голове как обычно взрыв, а взгляд не очень радостный. Что ж, по крайней мере, нас не подорвали. Уже радует. Я стоял в стороне, «увлеченно» смотря в стену. Точнее, на фотографии на ней. — Это что, маленький Бакуго в садике? О, смотрите, Бакуго на горшк... — а вот это уже интересно. Смотреть на позорные фото парня явно интереснее, чем общаться с ним. Подождите, он на этой фотке полуголый?! — Хеби, а ну рожу свою оттуда убрал и хлебало заткнул! — вскрикивает Бакуго, тыкая в меня пальцем. Ну уж нет, это слишком интересно. — Бакуго, если ты не знал, то тыкать пальцами в людей не культурно, — съязвил я в ответ, наблюдая, как Бакуго закипает. Он уже собирается мне ответить, но тут в коридор выходит женщина, почти как две капли воды похожая на парня. — Кацу, это твои друзья?! А что же ты не сказал, что они придут к нам в гости? Увидев нас, женщина аж просияла, улыбаясь. Нет, они совсем не похожи — Бакуго это клубок злости, а от этой женщины так и веет добром. Как у такой прекрасно женщины мог родиться такой... Я даже слов подобрать не смогу. — Это не мои друзья, карга старая! И они уже уходят, — Бакуго хватает меня и Ашидо за руки, пытаясь выпроводить из дома, но его останавливает точный удар в затылок от женщины. — Ты совсем распустился, непослушный, высокомерный ребенок! Кто же так гостей принимает?! Тем более, своих друзей! — парень хватается за пострадавший затылок и начинается балаган: они на друг друга орут, женщина не жалеет сил, когда даёт подзатыльники, а Бакуго терпит. — Мицуки-сан очень добрая женщина, но они с Баку-бро часто спорят... — Киришима неловко улыбается, так же, как и мы, наблюдая за этим балаганом. Ага, добрая... — Теперь понятно, в кого у Бакуго такой характер. Как итог, спустя пару минут, нас разместили в гостиной, предложив чай. Я согласился, но только из желания понаблюдать, как Бакуго заставляют поднапрячься. Пробурчав что-то в духе: «чай можешь и в забегаловке попить,» Кацуки ушёл на кухню. Не спорю — мог бы, но кто сказал, что я хочу именно чай? Издеваться над Бакуго всегда забавно. — Итак, зачем вы пришли? Неужели, хотели позвать Кацу-чана погулять? — Мицуки села напротив нас на большой диван, слегка улыбаясь. Киришима и Ашидо тут же начали объяснять, зачем сюда пришли, а я молча слушал, устало смотря в потолок, закинув голову. Тут был кондиционер, и если честно, уходить отсюда не хотелось. — Ох, ты ведь Хеби, я права? Бакуго часто о тебе говорит. — Что? — Чё? Карга, ты зачем языком треплешь?! Ашидо пускает смешок, наблюдая за этой ситуацией, а Киришима совсем не удивлен. Бакуго обо мне говорит? Мне послышалось? Может, у меня солнечный удар? Да, определено, я сейчас брежу. Бакуго-сан тут же даёт сыну затрещину, и тот едва не роняет поднос с чаем. — Надеюсь, ты туда не харкнул. — Надейся. Мицуки только посмеивается, и я чувствую себя очень неловко, отпивая свой чай. Что мог обо мне рассказать Бакуго? Навряд ли это что-то хорошее. — Я даю добро. Забирайте этого оболтуса, ему не помешает погулять с друзьями, — её взгляд красных глаз задерживается на мне, и я едва не давлюсь, делая вид, что меня тут нет. Хочу слиться с этим диваном и стать невидимкой.

***

— А я говорил, что всё это превратится в балаган. — Ой, да ладно тебе, Куроо! Я уже несколько раз пожалел, что согласился на эту авантюру. Кто, черт возьми, разрешил им использовать причуды? Тренировка? Ага, конечно. В парнях проснулся соревновательный дух, и они решили устроить состязание — кто быстрее переплывет бассейн с помощью причуды. Конечно же, некоторые играли не по правилам. Я мог только радоваться, что меня оставили в покое, и спокойно играл с девушками в волейбол. На предложение от Киришимы поучаствовать в соревновании, я ответил сухим «ну его нафиг». — Подумаешь, мальчики устроили соревнования с использованием причуд. На то он и мальчики, — Джиро пожимает плечами и делает подачу, которую я тут же принимаю. — В теории, я мог и оскорбиться. Выходит, ты меня не считаешь за парня, Джиро? Поняв, что она сказала, девушка начала извиняться и краснеть. Вообще, я ни капли не оскорблен. Я не особо ладил с мужской частью класса, и больше общался с девушками. Их интересы, увлечения более мне понятны. Да и спокойнее с ними. Дружба с парнями — приключения на свою задницу. Особенно с такими, как например Бакуго или Каминари. — Пугало, чё это ты тут хернёй страдаешь, а? — Бакуго подходит ко мне сзади, едва не вплотную, и я не сдерживаюсь, заезжая ему локтем под ребра. — Я культурно развиваюсь, в отличие от тебя, пёс. Завидев наш конфликт издалека, к нам с помощью своей причуды, подбегает Иида, вставая между нами. Ну вы посмотрите, прям божье создание. — Бакуго, не трогай Хеби! Он тоже тренируется, просто по своему! — Закрой свой рот, очкастый, — Бакуго грубо отпихивает его в сторону, хватая меня за ворот футболки, которую я решил не снимать. Для меня обгореть на солнце — проще простого. Да и не хочу показывать шрамы во всю. Бакуго скалится, впиваясь в меня своими красными глазами, и я вижу там огонь. — Помнишь, что ты сказал мне перед экзаменом? Делаю задумчивый вид, прокручивая события прошлой недели в голове. Я конечно, не забыл, но кто об этом знает, кроме меня? — Не припоминаю. Кажется, я сказал тебе, чтобы ты не обосрался на экзамене? Да, что-то такое припоминаю, — киваю, спокойно смотря на парня. Блять, он такими темпами, мне все вороты футболок растянет. И кто будет ущерб возмещать? А главное как? Натурой? — Кстати, ты это успешно провалил. — Ну-ка, пошли со мной, — к моему собственному удивлению, и некому сожалению, Бакуго не взрывается, как это бывает обычно. Он хватает меня за шкирку, — нет, ну сегодня все хотят надо мной поиздеваться — и ведёт к бассейну. — Давай, только ты и я. Ты же хотел мне рожу набить, вот и проверим, хватит ли тебе силенок. И ведь, за этим наблюдает весь класс, и просто отказаться не получится. Некоторые пытались влезть, но Бакуго упертый кусок говна, и даже не слушал их. Он послал Ииду, Киришиму, Ашидо и даже Тодороки. Последний, к слову, был особенно настойчив в своем желании его остановить. Ну пиздец. Почему у Бакуго шило в одном месте? Чего он вообще ко мне пристал? Я бы играл сейчас себе спокойно в волейбол, отдыхал в тени и мочил ноги в бассейне. Не жизнь, а сказка. Обосрал всю малину. Понятное дело, я проиграл и не смог обогнать Бакуго. Но тот был так рад, что во всю хохотал надо мной, издеваясь. Я мог только закатить глаза, показывая средний палец. Мне всё равно на это глупое соревнование, это из разряда: у кого член больше. Посмотрим, что будет в летнем лагере. Уж там, я твою бесячую рожу и набью, Бакуго.