Весь фанфик ради собаки

      — Глубокий вдох…. И выдох.       Холод бежал по спине. Свен не имел особого пристрастия к классике, где именно так и описывали пронизывающий вплоть до костей страх, но он правда почувствовал, как он его тело оледенело от ужаса, руки были холодными, как у мертвеца и мокрые от пота. Лицо так и застыло в состоянии шока, язык не поворачивается сказать и самые обычные слова даже на родном языке. Ощущение, будто его кто-то держал. А единственный, кто его держал здесь это он сам в оцепенении от страха, схвативший его крепкими, но в то же время до неприятного тонкими и острыми, лапами со скребущими когтями. Любой другой уже давно бы ушёл, нет, убежал бы, сверкая пятками. Так много глаз, устремленных прямо на Свена, выжидающе чего-то от него.       Панические атаки были не самым ужасными, но уж точно не последними в списке отвратительных вещей. Хотелось отгородиться от всех людей, спрятаться под столом в своём кабинете, уйти, уйти отсюда. Но разве он может так поступить? Надо оставаться сильным. Но Свенссон и подумать не мог, что у него такой страх огромного внимания со стороны людей. Это было задолго до клана, когда ему было проблемно даже выйти к доске и решить банальный пример. Сосредоточиться не очень-то и получается, когда все глазеют на тебя, как на врага народа, шепчась и смеясь о чём-то, но он думал, что это не более чем детские страхи. Мало ли над чем там смеялись дети, да и он тогда был ребёнком, склонный гиперболизировать всё вокруг. А сейчас, будучи уже взрослым, так бояться какой-то толкучки людей? Оказалось, что это было не глупым детским воспоминанием. Дышать было тяжело, адреналин так и зашкаливал в крови. Они все будто бы глумились над ним. Не более чем выскочка, не способный потянуть клан. Простой дурак, коих на свете ещё бесчисленные количества, как он вообще оказался здесь? Кто его вообще допустил к управлению? Как он состроит орбитальную станцию, если даже недоучился до конца, недоумок. Он ещё и швед, наверняка даже не знает, как правильно пишется название клана!       Хотелось возразить, хотелось отстоять свою честь, ударить по столу так громко, чтобы содрогнулись все, показать, на что способен, но ничего на ум не приходило. Ноги подкашивались, он весь трясся, оставалось только нервно сглотнуть. Почему это вообще происходит? Он не такой, нет, нет, нет, совсем нет! Он заслуживает. Заслуживает! Чего? Чего он заслуживает? Умереть покинутый всеми под мостом или управлять космической станцией? Непригоден и на простую работу, а тут такое. Они видели его состояние. Они знают. Всё знают. Он не выглядит здоровым. Он не может.       Ничего.       Они не глупы. Единственный идиот здесь Свен. И только он. Слишком нестабильный, слишком нездоровый, слишком заметны все его эмоциональный перепады, он не способен на это, не выдержит эту должность, самовыпилится сразу же через месяц, если не быстрее, самым жалким способом перекинет всё на кого-то другого. С ним общаются лишь из жалости. Бёрту жаль его. По противному жаль. Жаль, как инвалида, как неспособного ни на что человека. Только поэтому он ещё общается с ним. Скоро чаша терпения переполнится, и он оставит его совсем одного. Противно от него. Он совсем для ничего не сделал для него, с чего ему уважать его. Ему к чёрту никто не сдался. Он в этом уверен. Не уверен почему именно, но уверен в том, что всё это правда, что он чувствует неприязнь. Они все чувствуют неприязнь. Ещё чуть-чуть и он останется совсем один по своей же вине, своей же глупости и слабости. И почему всё это происходит? Он сам разрушает все отношения.        было паршивое ощущение в груди, живот крутило. Боже, чувство, что они даже не моргают! Пялятся на него без какого-либо стыда, даже, кажется, улыбаются над его никчёмностью. Чувство, что он сейчас упадёт в обморок. Что, на самом деле, и случилось.       Свен проснулся на полу у себя в коморке. В груди остался неприятный осадок от кошмара, а в спине ноющая боль ото сна на полу. Какого чёрта он вообще на полу? Это оставалось загадкой, решение к которой Свен даже искать не собирается, склоняясь к тому, что просто свалился, пока спал. Было ужасно холодно, его тело было просто ледяное, одеяло хоть и было тёплым, но совсем не согревало. «Надеюсь, не простыну», — подумал Свенссон, поднимаясь. Заболеть только не хватало, он и без этого чувствует себя отвратительно. А по скромному мнению Кёртиса, Свен уже болен на всю голову и очень давно, так он и сказал ему в лицо на следующий же день после становления лидером Свена. После этих слов Бёрт важно развернулся на каблуках к нему спиной и ушёл куда-то прочь, не давая вставить и слово. Был всё ещё не в духе выслушивать от нового шефа глупые оправдания или возражения. Сейчас глава отдела связи продолжал глядеть на него с недовольством, осуждающе, несмотря на то, сколько времени уже прошло. Он верит в способности Свена, он не верил в его лидерские качества, особенно не верил в то, что он, как Свенссон в самом начале сказал, уйдёт тогда, когда надо было бы, не сможет сказать «Нет». Его обязательно нагрузят ещё, а он будет не в силах отказать, страдая нездоровым трудоголизмом. Он не потянет это. Если бы он только был тем самым «Свеном» из рассказов с конференции! Тот самый приторно-сладкий рассказ, как всё будет хорошо и отлично, как Свен их всех выручит, спасёт их задницы и ещё множество комплиментов, некоторые из которых, кажется, даже нет ни в одном словаре, и они придумали их на ходу.       От воспоминаний, неожиданно пришедших в голову, Свенссон сморщился, то ли от слащавости надуманных слов, то ли от того, что ему пришлось выслушивать это полтора часа собрания, которое шло всего два. Но времени отлынивать от работы не было, к тому же, он наконец-то разобрался со всеми прошлыми бумагами и полностью может погрузиться в изучение архивов по плану орбитальной станции и некоторых других документов, скорее по мелочи. Чем раньше закончит, тем.… Хотелось бы сказать «тем раньше освободится», но всё было совсем не так. Тем ещё больше писать придётся. Тем ещё больше придётся считать, подтверждать, перечитывать, переписывать. Отметя все лишние мысли из головы, настало время брать в руки первые папки и начать разбираться во всём, что оставил его величество Реджинальд с аллергией на вообще какой-либо порядок в документах и чертежах, а также его правая рука, чьё имя так и осталось под завесой тайн и сплетен. К слову, хоть и Правая Рука складывал всё в алфавитном порядке, его почерк был просто ужасным. Свен сам не мог похвастаться разборчивой писаниной, но эти каракули не всегда было ему под силу разобрать, из-за чего он всё больше и больше времени тратил на разбор старья, раздражая всё больше и больше.       Но разобраться надо было. Так что он читал…       Читал…       Читал…       А папки так и не заканчивались. Слишком много воды, слишком! Умел ли Копперботтом вообще писать по делу? Или он понятия не имел, что пишет? Конечно, чаще всего Свен заставал его только за штурвалом дирижабля, но не может быть всё настолько плохо. Надеется, что Реджинальд просто не любит писать в двух словах, объясняя каждую мелочь, чтобы поняли абсолютно все, даже последний идиот клана, кто знает, кому в руки попадётся это. К тому же, на самом деле, подробное расписывание даже в какой-то мере расслабляло. Свен нашёл несколько записок, которые не относились ни к чему: какие-то жалобы соклановцев, случайные записки с чьими-то сплетнями (Как это вообще сюда попало?). А к огромному разочарованию, некоторые записи даже не относились к нужному делу и стояли вообще не там, где должны быть, ведь какой-то идиот не додумался положить это на место, сунув, видимо, на первую попавшуюся на глаза полку.       Он был так зол! Это был не архив, а чёртов цирк, в главной и единственной роли клоуна которого был Свенссон, тщетно пытающийся разобраться во всём беспорядке. Неужели на это уходят все ценности, которые клан разворовал у несчастных налогоплательщиков страны? Поверить он в это не может.       Свенссон постарался составить план всего, что он должен будет сделать в определённые сроки ещё утром. Это он допишет до вечера, это сделает сейчас, а третье полежит до завтра. И было бы всё просто, не будь такого беспорядка в папках и будь в этих документах меньше воды, которая была там лишь ради никому ненужной формальности. Чёрт, это же просто кривой чертёж аэродинамики собаки, зачем так много предысловий?! Не дай Бог, этот человек делал всё на полном серьёзе, кладя эти толстенные бумаги в важные документы клана, будто в очередном ограблении понадобится разглядывать, как движется воздух по чихуахуа и читать научную, мать его, статью про это. Теперь он даже не удивлён, как правительство посадило за раз всю дивизию дирижабля.       — Глубокий вдох.… И выдох. Скоро всё будет разложено по своим местам, — пришлось проговорить всё вслух, чтобы хоть немного поверить самому себе. К счастью, никого здесь больше не было. Перфекционизма у Свена всегда было достаточно, особенно когда дело касалось порядка в важных листочках. Хоть на свой кабинет он давно положил огромный болт, но если он знает, что у него лежит булавка у третьей ножки комода по часовой стрелке, то это не более чем творческий беспорядок.       Наконец, взяв всё нужное, лидер был готов работать по-настоящему. Но что-то не давало покоя. Нечто очень серьёзное, давящее на него. Взгляды. Какого чёрта на него вообще смотрят? Или это его же собственная паранойя, развившаяся до предела? И снова шушуканья, какие-то разговоры. Прошло всего две недели, как Свен Свенссон стал официальным главой Топпатов, но это не означает, что теперь можно в открытую таращиться на «тот самый, который ещё студентом сюда попал? Наверняка просто был лучшим подлизой!». Хотелось бы сейчас строго возразить, приструнить неугодных, но тревога и волнение на пару с нехваткой воздуха в лёгких не давали сейчас сделать ровным счётом ничего. Вот Свен и потоптал в никуда. Только пройти мимо, как можно скорее, пока Свен совсем не разнервничается. С чего вдруг все его фобии и страхи повылезали наружу, разве он зря старался давить их на протяжении стольких лет? С каких пор ему вообще есть дело до этих дилетантов? Вздор. Как бы он ни старался успокоиться, кажется, становилось только хуже. Как же хотелось спрятаться под одеялом, как раньше он прятался от ночных монстров, приходящих из шкафа и из-под кровати. Но не сейчас. Он сейчас не ребёнок, чтобы так глупо себя вести. Но спрятаться хотелось. И не вылезать, пока это всё не закончится. Скоро все затихнут, Свен уверен. Они даже не будут его замечать.       — Глубокий вдох.… И выдох, всё хорошо, — наконец, Свен смог скрыться ото всех за дверью собственного кабинета, который не очень-то и радостно встретил хозяина яркой вспышкой одинокой лампочки, ослепив мужчину на пару секунд. Удивительно, как она ярко горит, освещая всё вокруг совсем одна. — И я смогу также. Может, я и не самый-самый, но и не совсем-совсем.… По крайней мере, не настолько, как думает Кёртис, подавись он своим чёртовым кофе.       Неприятные чувства всё ещё переполняли Свена. Глупость, глупость, глупость. Надо отвлечься. Он начал быстро бегать взглядом по всему помещению в попытке отвлечься. Шкаф, собирающий тонны пыли, зелёный диван, на котором он толком не сидел, не видел смысла, его рабочий стол из тёмного дерева, а на нём настольный светильник и пара ручек. Тот самый комод с булавкой у ножки, прочный пол, не внушающий доверия потолок, Свен, стоящий посреди всего этого всё ещё не может прийти в себя. На самом деле, он был бы рад Бёрту прямо сейчас и прямо здесь, но в то же время не был готов терпеть его присутствие в кабинете, не сейчас, не в ближайшие два месяца. Он вечно придирается к коллекции пыли на шкафу, а там, вообще-то, важные номера записаны, да и беспорядок за рабочим столом тоже обязательно осудит. Может он и пытался просто помочь, но это выглядело так, будто он старался заставить Свена сделать это только для собственного комфорта. Ему нужно было бы поучиться выражать свои мысли и эмоции правильно. Вспоминая, как он смотрел на шефа, ожидая, когда же он всё-таки передумает и отречётся от собственного выбора, Свен понял, что не переживёт этого, лучше сам разберётся со своими тревогами, они ведь его, в конце концов. Справится сам, не инвалид. Найдёт куда идти на развилке, прокопает пусть в тупике.       — Глубокий вдох…. Выдох, не более чем паранойя, им до меня вообще дела нет, конечно нет, у них своих дел по горло, — лучше что-то совсем не становилось. А только хуже. Навязчивые мысли так и лезли явно не в своё дело. Он взял ответственность за клан, но никто не брал ответственности за напуганного, глупого шведа в количестве одной штуки. Кёртис не в счёт, он отдельный случай, просто иногда помогает, иногда скажет пару ласковых, иногда в прямом, иногда в переносном значениях, не более. Сомнительная личность, которому и котёнка не доверить на пару часов, что уж говорить о человеке.       Бумаги из архива наконец-то были на столе довольно высокой горой, некоторые даже пришлось сложить отдельно, чтобы всё это не развалилось. Практически всё было готово для начала работы. Свен снова отошёл на пару шагов от рабочего места, зачем, он так до конца и не понял. Это действие было скорее машинальное, он это не контролировал. В эти моменты он действительно мог позавидовать Бёрту и его абсолютному эгоизму ко всему происходящему вокруг, правда углубляться в причину такого поведения что-то совсем не хотелось. Вроде всё налаживается, он чувствует себя лучше, в сравнении с тем, что было до, не считая слабости во всём теле, но это было практически обыденным привычным состоянием из-за довольно сомнительным уходом за своим здоровьем. Что обыденным и привычным не было, особенно в этом помещении, так это глухой звук падения тела на пол и Свен без чувств на нём.