Anteroom

Боль в моём сердце, Она не даст мне спокойного сна. Где может быть мой ребёнок? Господь, где он может быть?

-

С воскресеньями у Джинёна отношения сложные. Сегодня день сбора, всего два дня прошло с тех пор, как он в последний раз видел своего сына. Но он тихом восторге от перспективы снова увидеть Югёма; обнять его, поцеловать, сказать, что он его любит. Однако тот же энтузиазм делает воскресенье самым длинным днём в его неделе. Часы тянутся, и Джинён становится всё более нервозным и нетерпеливым из-за того, что время постоянно застревает на той стадии между «скоро» и «недостаточно скоро». Только сегодня Джинён просмотрел три с половиной эпизода какого-то развлекательного шоу, убрал всю квартиру, проверил электронную почту, прогулялся, купил продукты, прочитал четверть небольшого романа и всё равно чувствовал себя вялым в перерывах между занятиями. Он часто задаётся вопросом, чем он занимался до того, как у него появился ребёнок (возможно, работал без остановки и целовался с Джебомом). Он совершает знакомое путешествие через весь город к своему сыну. Но движение по мосту через Ханган медлительно, и он ловит себя на том, что нетерпеливо постукивает пальцем по обтянутой кожей руля. Однако он знает, что дорога до дома Джебома не займёт слишком много времени, как только он сможет пересечь мост и проехать по тихим жилым дорогам Йонсана. Он с лёгкостью заезжает на гостевую парковку возле апартаментов Джебома, и с приближением сумерек на улицах становится тихо. Джинён не написал заранее, чтобы сообщить, что он уже в пути — он не думает, что в этом есть какой-то смысл. Он человек привычки и появляется примерно в одно и то же время каждую неделю. Это одно из принципиальных различий между ним и Джебомом, который является приверженцем хронометража. Он звонит, чтобы сказать, что уже едет, звонит, когда планы меняются, звонит, чтобы Джинён просто знал, что он звонил. Ему нравится, когда всё укладывается в красивую аккуратную коробку: с чётко изложенными ожиданиями и абсолютно без сюрпризов. Джинён любит держать его в напряжении. Он стучит несколько раз в входную дверь. Она большая и современная, с длинной металлической ручкой, идущей по всей длине, и изящной кнопочной панелью сбоку. Три удара, кажется, исчезают в пустоте. Джебом открывает дверь, почёсывая затылок, он босой, в мягких чёрных спортивных штанах и простой серой рубашке для сна. — Привет, — здоровается Джинён. Он уверен, что его улыбка слаба и почти незаметна, но на этот раз Джебом кажется слишком рассеянным, чтобы это заметить. — Привет, — отвечает он, сразу же отступая назад, открывая дверь шире в приглашении. — Проходи. Югём в своей комнате. Джинён делает несколько осторожных шагов вперёд, останавливаясь прямо перед ступенькой, в то время как Джебом закрывает за ним дверь. Он проходит мимо него в основную часть коридора, достаточно близко, чтобы Джинён мог почувствовать тепло его тела и вдохнуть чистый запах геля для душа. — Он уже готов? — спрашивает Джинён. Джебом потирает ладонью свою колючую тёмную щетину. Сегодня он выглядит уставшим, напряжённым. Джинён это не комментирует. — Почти, — говорит Им. — Это не займет слишком много времени, чтобы собрать его вещи. Ты можешь пока посидеть в гостиной, а я позову его. — Ох, нет, — быстро отвечает Джинён — почти по привычке. — Всё в порядке, спасибо, но я подожду его здесь. Он никогда не был в квартире Джебома, в любом случае, не дальше прихожей. Он понимает, что это странная граница, особенно с учётом того, что Джебом так часто бывает у него. Но, тем не менее, для него эта граница очень важна. Джинён не слишком задумывался об этом, но если копнуть глубже, он может услышать шёпот опасений по поводу необходимости столкнуться с тем, из-за чего жизнь Джебома больше не является их жизнью. — Это может занять некоторое время, — настаивает Джебом. — Проходи, Джинён. Они смотрят друг на друга. Проходит мгновение. — Не хочу разуваться. Тысяча и одна эмоция проносятся по красивому лицу Джебома слишком быстро, чтобы Джинён мог прочитать что-то большее, чем недовольство и разочарование. Он выглядит так, будто собирается возразить, но потом просто вздыхает, поджимая губы. Он поворачивается, не говоря больше ни слова, и исчезает в коридоре, поворачивая налево в комнату Югёма. Джинён прикусывает внутреннюю сторону губы, задаваясь вопросом, правильно ли он поступил. Ответ определённо отрицательный, но он упрям и часто не желает отступать. Напряжение в его теле уходит с тяжёлым вздохом, и он хочет, чтобы всё было проще. Но проходит совсем немного времени, и в конце коридора появляется маленькая тёмноволосая голова, выглядывающая из-за дверного косяка. Югём широко улыбается, как только видит Джинёна, и тот улыбается в ответ ещё до того, как осознаёт это, присаживаясь на корточки с раскинутыми руками. Югём бежит к нему. Джинён всё ещё не осознаёт, какой вес оказывает ребёнок, поэтому, когда тот с полной силой бросается в его объятия, это заставляет покачнуться на пятках, прежде чем он сможет удержать их обоих. Джинён долго и крепко обнимает его. На сердце становится легко. — Привет, малыш, — мягко говорит он, отпуская ребёнка. — Ты готов? Югём кивает головой, шевеля пальцами ног в носках. — Где твоя сумка? Он чешет бедро, застенчиво отвечая: — Эм… у папы. — Хорошо, — говорит Джинён, оглядываясь на полку для обуви у стены. Между полированными ботинками и парой грязных теннисных туфель уютно устроилась пара кроссовок Югёма на липучках. — Тогда давай оденем твою обувь. Он усаживает Югёма на ступеньку и, опустившись перед ним на колени, обувает его. — Ты уже покушал? — спрашивает он, затягивая липучку на левой ноге. — Ага. — Правда? — удивляется Джинён, обнаруживая, что его интонация повышается в конце слов, бессознательно отражая милую манеру говорить с Югёмом. — И что у тебя было на завтрак? Югём задумчиво напевает, держась маленькой ручкой за плечо Джинёна для равновесия. — Чапчэ, — отвечает он. — Папа приготовил мне. Раздаётся тихий щелчок закрывающейся двери, и Джебом выходит в коридор. Он тихо приближается к ним, держа вещи Югёма. — И ты всё съел? — Угу, — отвечает Югём, энергично кивая. — Я всё съел, а потом ел мороженое. Джинён берёт его за руки и осторожно поднимает, чтобы он встал. Стоящий рядом с ним Джебом протягивает ему пальто Югёма и расправляет шарф команды LG Twins детского размера. Джинён пытается сделать так, чтобы не было так очевидно, что он наблюдает за ним краем глаза, помогая Югёму одеться. Джебом отвлёкся, потирая большим пальцем мягкую ткань шарфа Югёма. Его глаза устремлены на их сына, но взгляд всё же отстранённый. — Джебом, — зовет Джинён, но не получает ответа. Он повторяет ещё раз, на этот раз громче, и тот бросает на него быстрый взгляд. — Да? Джинён пристально смотрит на него, оценивая смятение, написанное на его рассеянном лице, так же легко, как и два года назад. — Шарф Гёма, — говорит он, протягивая руку. — Можно? Джебом смотрит на ткань в своих руках, словно вовсе забыв об этом. Он протягивает шарф, и Джинён оборачивает его вокруг шеи ребёнка, заправляя концы под пальто. Когда он встаёт, Югём обхватывает руками его бедро, прислоняя к нему голову. — Он поспал сегодня? — спрашивает Джинён. Югём как раз в том возрасте, чтобы перерасти это, но он становится гораздо более счастливым ребёнком, когда дневной сон входит в распорядок его дня. — Ага, — отвечает Джебом. Джинён ждёт, ожидая, что он скажет больше. Наступает тишина, настолько неловкая, что даже Югём замечает странное молчание, переводя взгляд на обоих своих отцов с замешательством на своём мягком лице. Джинён опускает руку, успокаивающе проводя пальцами по его волосам. Он задаётся вопросом, всё ли у Джебома в порядке. Ему не следует спрашивать. Честно говоря, ему не особо и хочется, но Джебом выглядит таким измождённым и обеспокоенным, и это совсем не похоже на него — быть таким при разговоре с Джинёном. Младший с рождения обеспокоен чем-либо, и он знает, что позже будет ругать себя, если не поинтересуется. Он колеблется над выбором слов и в конце концов останавливается на: — Всё в порядке? Удивление мелькает на лице другого мужчины, и он запинается в своем ответе. — В порядке. — Ты… — начинает Джинён, наблюдая, как его рука сжимает ручку дорожной сумки Югёма. — Ты так не выглядишь. Что случилось? Джебом делает паузу, борясь с самим собой. Джинён спокойно, терпеливо за ним наблюдает. Ему любопытно. — Джебом? — подсказывает он. — Я могу тебя кое о чём спросить? Теперь Джинён удивлён. На самом деле он не ожидал, что разговор примет такое направление. — Конечно. Губы Джебома приоткрываются, и он ясно видит, что тот изо всех сил пытается заговорить. — Я хотел… — он делает паузу, затем долго смотрит на него, и: — Ничего. Я… Неважно, это не важно. Джинён почти дёргает глазом. Это, безусловно, одна из самых ненавистных для него вещей: люди не заканчивают свою мысль, когда уже начали то, что хотели сказать. Он ненавидит это. — Всё в порядке, — говорит он, подавляя ненужное раздражение. — Ты можешь сказать мне. — Это уже не имеет значения. — Джебом, — настаивает он. — Закончи то, что ты собирался сказать. — Говорю же, это не имеет значения. — Просто скажи мне. Джебом… — Боже, пойми намёк, Джинён! — огрызается он. Джинён вздрагивает, тут же замолкая. Взгляд Джебома падает вниз, где Югём цепляется за одежду Джинёна, широко раскрыв глаза. Он выглядит виноватым, но не выражает этого словами. Отчитанный, Джинён прикусывает уголок рта, прежде чем сделать глубокий вдох. Он похлопывает Югёма по спине. — Попрощайся со своим папой. — Нет, — вмешивается Джебом. — Я… я провожу вас. — Тебе не обязательно. — Джинён, — говорит он, ожидая, пока они не встретятся взглядами. — Я настаиваю. Джинён опускает взгляд и кивает. Поездка на лифте проходит бесшумно. Джинён держит крошечную ручку Югёма в своей, большим пальцем потирая его мягкую кожу. Между ними вновь молчание. Они молча выходят из лифта, молча идут к машине, молча пристегивают Югёма к его автокреслу. Джинён открывает багажник и исчезает за ним, предоставляя Джебому уединение, чтобы попрощаться с Югёмом. Он ждёт, пока не услышит приглушённое «я люблю тебя» и не закроется дверца машины, прежде чем защёлкнуть багажник. Он проходит мимо Джебома к водительскому сиденью, когда сильная рука обхватывает его за бицепс и останавливает. — Джинён-а, — начинает он низким голосом, и младший переводит на него взгляд. — Прости. Джинён извивается, проверяя чужую хватку, но другой мужчина всегда был сильнее. — Не стоит, — отвечает он. — Я переступил черту. Ты не обязан мне ничего рассказывать. — Всё ещё, — говорит он, отпуская его. — Мне не следовало так с тобой разговаривать. — Всё в прошлом, — уверяет Джинён с натянутой улыбкой. Он твёрдо кивает один раз, а затем обходит его, садясь на своё место. Джебом придерживает дверь открытой, спокойно наблюдая, как Джинён пристёгивается ремнём безопасности. — Осторожнее на дороге, — говорит он, отступая назад, чтобы закрыть дверь. Джинён выезжает со стоянки, и Югём вертится в своём автомобильном кресле, выглядывая в окно, чтобы помахать Джебому, пока Джинён не выезжает на дорогу, и они больше не могут его видеть.

-

— Хорошо провёл выходные у папы? — спрашивает Джинён Югёма. Они приближаются к последнему перекрёстку перед мостом, и движение вновь замедляется. — Да, — говорит Югём. Он не смотрит на Джинёна, держа обе ладони поверх своего пальто близко к лицу, и теребит что-то на тыльной стороне левой руки. — Я ел мороженое. Джинён ничего не замечал на его руке раньше. Он быстро бросает взгляд в зеркало заднего вида, светофор впереди только что сменил цвет с зеленого на жёлтый. — Что это у тебя на руке, Югём? — Наклейка, — отвечает ребёнок, поворачивая руку, чтобы показать отцу. — Это Бэтмен. Мне дал её Ёндже-хён. Загорается красный свет. Джинён плавно тормозит машину. Он делает глубокий, ровный вдох. — Ёндже-хён? Югём не замечает странного тембра в его голосе. — Угу, — отвечает он, обводя пальцем края своей наклейки. — Он ходил в парк со мной и папой. И он дал мне наклейку, потому что я был послушным. Джинён наблюдает за ним: — Он часто ходит с тобой в парк? Югём качает головой. — Только сегодня. Но он сказал, что я могу называть его хёном. — Он хмурится, как будто что-то только что пришло ему в голову, и смотрит на Джинёна в лёгкой панике. — Я не могу называть его хёном? Светофор горит жёлтым, и Джинён тянется, чтобы снять ручной тормоз. Горит зеленый, и он медленно ускоряется. — Можешь называть его как хочешь, Гём-а.

-

Когда они заходят, в квартире холодно и темно. Джинён направляется прямо к системе контроля температуры на стене, в то время как Югём бежит в ванную. Джинён бросает все вещи рядом с диваном, — он разберётся с ними позже, — и растягивается на диване. Ему требуется несколько минут, чтобы покопаться в щелях, но в конце концов он находит пульт от телевизора. Он включает вечернюю программу KBS, когда Югём появляется снова. Одна из его джинсовых штанин задрана до икры. Он забирается на Джинёна и сонно устраивается у него на руках. Время близится ко сну, и в сочетании с затишьем во время обратной поездки на машине это сделало его мягким и тихим. Джинёну нравится. Ему нравится, как Югём вписывается в его объятия, какой он тёплый и милый. Они проведут здесь час, обнимаясь перед телевизором, как делают почти каждый раз, когда он возвращается от своего отца. Югём кладёт руки на щёки Джинёна, наклоняя его лицо вниз, пока их лбы не соприкасаются, и Югём хихикает. Джинён улыбается, целует его в лоб, прежде чем отстраниться. — Ты скучал по папе? Югём смотрит на него из-под ресниц с озорной улыбкой. — Нет. — Нет? — восклицает Джинён, притворяясь сердитым, пальцы пробираются под одежду Югёма для атаки щекоткой. Югём, задыхающийся от смеха, цепляется за его рубашку. — Нет! Папа! — визжит он, извиваясь. — Папа, я скучал по тебе! Я… я скучал по тебе! — О, так ты скучал? — Джинён останавливается, поглаживая рукой его живот. — Ну что ж. Может быть, мне больше не нужно щекотать тебя. Затаив дыхание, Югём садится, двигаясь вокруг, пока укладывает голову на грудь родителя, медленно и тяжело моргая. Джинён натягивает одеяло, которое всегда лежит на диване, на них обоих, одной рукой поддерживая спину Югёма, подбородком касаясь мягких волос на макушке его головы. Через час Югём уже мирно дремлет, а рука Джинёна расслабляется. Он осторожно встаёт и переносит ребёнка в его кровать. Однако, как бы он ни старался быть тихим, Югём в конце концов просыпается, когда Джинён надевает на него пижаму. Он моргает, спокойно наблюдая за отцом. Джинён улыбается ему, заканчивает застёгивать пуговицы на рубашке так быстро, как только может, прежде чем положить плюшевого мишку рядом с ним и укрыть их обоих. Он повернулся, чтобы выключить прикроватную лампу и включить ночник, когда услышал тихий, усталый голос Югёма позади себя. — Папа? Джинён поворачивается к нему. — Да? — Я хочу что-то спросить. — Хорошо, — отвечает Джинён, наклоняясь, чтобы убрать тёмную прядку волос с его лица и садится на край кровати. — Я слушаю. — Почему вы с папой не друзья? Рука Джинёна останавливается, сердце опускается до самого живота. Югём выжидающе смотрит на него. Но Джинён не имеет ни малейшего представления о том, как ему ответить. — Мы друзья, малыш, — уверяет он, и затем осторожно продвигается дальше: — Тебе кто-то что-то сказал, поэтому ты спрашиваешь? Югём отрицательно мотает головой, но не уточняет. — Что ж, — продолжает Джинён, надеясь, что на этом всё закончится. — Мы с папой друзья, так что тебе не нужно беспокоиться об этом, Югём. Сказанное не успокаивает его сына, на самом деле, по нахмуренным бровям Джинён может сказать, что это его только расстраивает. — Тогда почему я не могу жить и с тобой и с папой вместе? — спрашивает он, сжимая пальцы в кулачки на краю одеяла. — Почему папа не может остаться здесь? — Югём, — вздыхает Джинён в растерянности. Это так сложно. — Пока что это лучший способ для нас с папой. Мне жаль, что мы не можем облегчить тебе жизнь, дорогой, но мы оба очень сильно тебя любим и хотим быть с тобой так часто, как только можем. — Мама и папа Йерин — друзья, и она живёт с ними, — возражает Югём. — Я тоже хочу жить с тобой и папой. И… и… и её мама и папа держатся за руки и целуются в щеку, но ты не делаешь так с папой. Джинён кладёт руки поверх одеяла, туда, где находится живот ребёнка, надеясь, что это принесёт ему утешение. — Это трудно для тебя, правда? — спрашивает он. — Не иметь возможности жить с нами обоими. Рот Югёма скривился в гримасе, слёзы выступили на нижних ресницах. Нежным движением большого пальца Джинён вытирает их. — Ну, семья бывает различных форм и размеров, Гём-а, — говорит он. — У Йерин есть мама и папа, БэмБэм живёт со своей мамой, братьями и сестрой. Ты единственный ребенок в семье, и у тебя два папы. Всё в порядке. Это нормально — иметь такие различия. — Но… — Не перебивай, — мягко отчитывает Джинён. — Дай папе закончить. Я знаю, что трудно понять, почему мы не живем с папой вместе, как это делает кто-то из твоих друзей, и я знаю, что это действительно неприятно — не иметь постоянной семьи. Но у нас с папой есть свои причины не быть вместе. Несмотря на то, что мы не можем поделиться некоторыми из них с нашими драгоценными ушками, — Джинён слегка улыбается, щипая Югёма за ухо, прежде чем погладить его по щеке большим пальцем, — я надеюсь, ты можешь верить, что мы с папой сделаем всё возможное, чтобы ты всегда был в безопасности и был счастлив. Югём смаргивает свежие слезы, беспорядочно вытирая глаза. Он стирает тыльной стороной ладони свой насморк, и Джинён хватает его за локоть, прежде чем тот успевает размазать его повсюду, и тянется за пачкой влажных салфеток в ящике стола. Он быстро вытирает его, красный нос, а затем его руку. Большие влажные глаза Югёма устремлены на него. — Ты… — начинает он хриплым голосом. — Ты любишь папу? Джинён колеблется, отправляя использованную салфетку в мусорное ведро. Он задаётся вопросом, должен ли он сказать своему сыну правду или солгать ему (и самому себе). Он выдыхает. — Я всегда буду любить твоего папу, Югём, — говорит он, пробегая пальцами по мягким прядям его волос. — Потому что, несмотря ни на что, он всегда будет твоим папой. А я люблю всё, что связано с тобой. Джинён укладывает Югёма обратно под одеяло. — Давай, — говорит он нежным голосом. — Завтра утром рано вставать, и тебе нужно хорошенько выспаться. Закрывай глазки. Папа посидит с тобой, пока ты не уснёшь.

-

Этот разговор не выходит у Джинёна из головы. И, похоже, не покидает Югёма тоже, хотя больше он не поднимает эту тему. По большей части с ребёнком всё в порядке, но Джинён замечает, как иногда он уходит в себя, становится немного более угрюмым и грустным — пока Джинён не помогает поднять ему настроение. Он не осознавал, как много в их повседневной жизни было напоминаний об их уникальном положении. В мультфильмах и телешоу, и даже вне дома: в продуктовых магазинах или в парке, повсюду были напоминания об «обычных» семьях. Югём ничего не говорил об этом, но Джинён очень осторожен. Всё это приходит в голову в следующую пятницу днём. Джебом должен появиться с минуты на минуту, а Югём безвольно прислоняется к плечу Джинёна, почти в бреду от того, как сильно и много он плачет. Поскольку Югём никогда не был склонен к такому поведению, это случается не часто. Склонен он к выдавливанию несколько слёз, которые Джинён с любовью называет крокодиловыми, когда его сын находится в разгаре истерики, и когда он расстроен, его глаза становятся влажными, но это никогда не бывает так: рыдания всего тела, звучащие так, будто их вырывают прямо из его живота. Ничто его не успокаивает. Джинён даже не может понять, почему он плачет. Он упал, но удержался на коленях, но этого недостаточно, чтобы причинить большую боль, и уж точно недостаточно для такой реакции. Такое ощущение, что это длится уже несколько часов (хотя прошло всего около сорока минут). У Джинёна звенит в ушах и адски болит голова, но он гладит Югёма по спине и расхаживает взад-вперёд по квартире. Он беспокоится, что его ребёнок плачет из-за боли. Он икает между воплями, утыкаясь лицом в его грудь. Когда появляется Джебом, он почти обмякает от облегчения и немедленно передает сына в его руки. Джебом автоматически забирает ребёнка. Сначала тот сопротивляется — пальцы сжимаются на Джинёне, пока он не понимает, что его никуда не опускают. Джебом прижимает его к себе, обнимая руками маленькое тело. Джинён чувствует себя плохо, но он так благодарен за возможность ненадолго передохнуть от происходящего. Он заходит в ванную, закрывает за собой дверь, прислоняется к ней, закрывает глаза и просто дышит. В ушах всё ещё звенит. Он долго стоит так, прижав ладони к глазам, чтобы заслонить свет. А потом он понимает, что Югём больше не плачет. Осторожно он заходит в гостиную и обнаруживает Джебома, растянувшегося на диване, всё ещё в ботинках, поглаживающего Югёма по виску. Он поднимает глаза, когда Джинён переступает порог, сжимая губы в осторожной улыбке. — Он заснул, — тихо говорит старший, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть на милое личико Югёма — мягкие щёки и надутые губки. — Должно быть, переутомился, маленький. — Ага, — бормочет Джинён. Трудно говорить с тяжелым комом обиды и ревности, сидящим у него в груди. Югём был безутешен вместе с ним, но не прошло и десяти минут с другим его отцом, как он тут же заснул. — Ты в порядке? — спрашивает Джебом, глядя на него. — Всё нормально, — ровно отвечает он. — Голова болит. — Ох, — обеспокоенно реагирует Джебом, озабоченно наморщив лоб. — Мне жаль. Хочешь, я… уложу его в постель? — Зачем? Джебом поправляет свою хватку на Югёме. — Разве он не остаётся? — спрашивает он, и Джинён не знает, говорит ли он серьезно или шутит. — Я думал, ты не захочешь, чтобы я забирал его, когда он в таком состоянии. — У нас есть договорённость, — медленно отвечает Джинён. Он всё ещё не уверен, что это какая-то завуалированная критика его воспитания. — Я не собираюсь отнимать у тебя время с твоим сыном, даже если бы я хотел остаться с ним. Джебом смотрит на него. — Нашим, — говорит он. — Нашим сыном, Джинён. Позже Джинён помогает ему отнести ребёнка в машину, накрывает одеялом его автокресло, прежде чем попрощаться. Он отменяет свои планы на ужин с друзьями и вместо этого забирается в постель. Он плохо спит. На самом деле, он спит ужасно каждую ночь до воскресенья, когда к нему возвращается Югём. Теперь, кажется, словно приступа плача ребёнка никогда и не было. И Джинён знает, что дети таковы — они быстро приходят в себя, — но всё равно трудно примирить несчастного малыша, которого он поцеловал на прощание, с гиперактивным, счастливым ребёнком, который всегда сеет хаос на полу гостиной. Джинён иногда позволяет Югёму спать с ним в своей постели, это действительно очень редкое удовольствие, но оно того стоит, чтобы увидеть, как четырёхлетний ребенок нежится на его простынях: вытягивается и ползает повсюду, пока Джинён не прижимает его к себе и утягивает в свои объятия.

-

В разгаре рабочей встречи у Джинёна звонит телефон. Мобильник включён на вибрацию, но глава отдела маркетинга достаточно громко беседует с арт-директором в другой части кабинета, поэтому звук замаскирован для всех, кроме не столь бесполезного-но-всё-равно-раздражающего стажёра, сидящего рядом. На самом деле пользоваться телефоном во время встреч не положено, но у Джинёна есть сын, и телефон ему необходим на всякий случай, если что-нибудь случится. Он осторожно вытаскивает его из брюк ровно настолько, чтобы сбросить звонок. Две минуты спустя телефон гудит снова. Долго и настойчиво, но только один раз. Затем приходит сообщение. Стажёр рядом ощетинивается. В своей голове Джинён без конца повторяет «ещё два месяца, ещё два месяца» и пытается обратить внимание на окружающих. Он никак не может дождаться окончания программы стажировки в этом году. Только когда встреча подходит к концу, он возвращается на своё рабочее место и может проверить вызовы. Он закрывает дверь и со вздохом опускается на кожаное кресло. И звонки, и сообщение от Джебома. Зловещее «позвони мне» — всё, что содержится в последнем. Он немедленно набирает номер, беспокоясь, что что-то могло случиться в детском саду Югёма. Проходит три гудка, а затем: — Джинён. — Привет, — отвечает он, перебирая бумаги на своём столе. — Что-то случилось? — Нет, — отвечает Джебом. Джинён уже не в первый раз отмечает, что голос старшего в трубке звучит глубже. — И всё же мне нужно с тобой поговорить. У тебя есть время? — Прямо сейчас? — Да. Лицом к лицу. — Хорошо, — осторожно соглашается он. Это не то, чего он ожидал. — Есть один ресторан… — Никаких ресторанов, — перебивает Джебом. Затем ловит себя на мысли: — Пожалуйста. Я был бы признателен за некоторое уединение. — Да, хорошо, — говорит Джинён, его гложет любопытство. — Тогда ты мог бы заехать ко мне. Встретимся там? Через линию слышен хриплый вздох, но Джинён ясно, как день, прочитывает в нём тихое раздражение. — В мой район тебе добираться ближе. Просто приезжай ко мне. — Джебом… — Джинён, — умоляет он. — Пожалуйста? — Ладно, — смягчается он, неохотно, но соглашаясь. — Я скоро буду. Его менеджер бросает на него косой взгляд, когда он заглядывает к ней в кабинет, чтобы сообщить, что ему нужно будет отлучиться на вторую половину дня. Но он не так уж и беспокоится об этом. Сегодня никаких встреч больше нет, и ему всё равно нечем заняться, кроме бумажной работы, так что он просто передаст её в руки стажёров. Поездка к Джебома немного напряжённая, поскольку в Сеуле всегда существовал некоторый уровень движения в любое время дня. Наконец, однако, он прибывает. Джебом открывает почти сразу же, как только он звонит в дверь. Он держит кухонное полотенце, вытирая руки от остатков мыла. — Я мыл посуду, — объясняет он, хотя на самом деле в этом нет необходимости. — И я видел и окна твою припаркованную машину. Джинён слушает вполуха, снимая ботинки. Он ставит их на подставку у стены, рядом с парой крошечных резиновых тапочек, и не может удержаться, чтобы не поправить обувь, которую Джебом явно совсем недавно бросил сюда, не заботясь ни о чём на свете. Когда он поднимает глаза, Джебом смотрит на него с лёгкой понимающей улыбкой, изогнувшей уголки его губ. — Что? — Ничего, — говорит он, а затем манит Джинёна за собой на кухню. Джинён колеблется. Он рад, что старший повернулся к нему спиной, потому что всё это действительно глупо. Серьёзно. Это просто коридор, это просто дом, и у него просто дурацкий комплекс по поводу всего этого. Он берёт себя в руки и осторожно передвигает одну ногу на гладкий деревянный пол. И… Честно? Это гораздо более неприятно, чем он ожидал. Поэтому он с колотящимся сердцем переставляет одну ногу за другой, машинально направляясь к двери, за которой исчез Джебом. Перед ним открывается просторная гостиная, с огромным тканевым угловым диваном, занимающим большую часть пространства, окнами от пола до потолка с мягкими, пышными занавесками и фотографиями Югёма на маленьких декоративных столиках по обе стороны. Входя, Джинён замечает, что к холодильнику приколоты ещё снимки Югёма, в том числе и полоска с фотографиями, на которых Джебом с ним в Лотте Ворлд. На кадрах Югём весь в шоколаде, размазанном по его широко ухмыляющемуся рту. На столе уже стоят две кружки, а на кухонном гарнитуре только что закипевший чайник. Пахнет чаем с корицей, когда Джебом заваривает его. Джинён пока к нему не прикасается — ему слишком жарко, и гораздо больше интересует то, как Джебом ёрзает на стуле перед ним. — Это связано с чем-то, что сказал Югём? — спрашивает он, вспоминая вопросы ребёнка на прошлой неделе. — Нет, — хмурится Джебом. — Есть что-то такое, о чём я должен знать? Джинён качает головой. — Это пустяки. Ему очень не хочется снова углубляться в это, поэтому он уводит тему в сторону. — Так что произошло? — Помнишь, когда я хотел тебя кое о чём спросить? На позапрошлой неделе. — Да? Джебом вздыхает, не отрывая глаз от своей кружки, щёлкая по её ручке. — Скоро состоится конференция, — говорит он, бросая взгляд на Джинёна. Он не совсем уверен, почему Джебом сообщает ему об этот. — Она разделена на две части, одна пройдёт в Лос-Анджелесе и вторая в Нью-Йорке. Это будет отличная возможность встретиться продюсерам и авторам песен со всего мира. Там будут громкие имена, много инвесторов, отличная возможность для коннекта. Я получил приглашение представлять свою компанию. Так что я собираюсь поехать туда. Джебом делает паузу, затаив дыхание, оценивая реакцию Джинёна. Но тот не знает, как ему реагировать. Он не понимает, зачем Джебом притащил его сюда ради этого. — Хорошо, — говорит он в конце концов, немного сбитый с толку. — Поздравляю. Джебом кивает. — Мм, — продолжает он, устраиваясь поудобнее. — Между частями конференции проходит несколько недель. Но JYPE просто собирается отправить туда команду на месяц. Две недели в Лос-Анджелесе и ещё две в Нью-Йорке. Джинёна осеняет. — О, — отвечает он гораздо более сочувственно, наклоняясь вперёд и отодвигая свою кружку подальше от себя. — Ты уже говорил с Югёмом? — Да, — смеётся Джебом, но в его смехе вовсе нет юмора. Он проводит ладонью по подбородку. — Не думаю, что он действительно понял, что я пытался сказать. — Когда ты уезжаешь? — Через три недели. — Хорошо, — торопливо отвечает Джинён. — Ну, тогда я могу помочь тебе придумать способ объяснить ему, что тебя так долго не будет. Джебом внимательно на него смотрит. — Дело не в этом. Джинён хмурится. — Что значит «не в этом»? Джебом делает заметно глубокий вдох. — Я хочу взять его с собой. Джинён чувствует себя так, словно кто-то только что вылил ведро ледяной воды ему на голову. Его сердце почти останавливается, а затем начинает биться в два раза быстрее. — Что? — Я хочу взять Югёма с собой, — повторяет Джебом, не сводя с младшего глаз. — В Америку. Джинён выдыхает, издавая нервный смех, находясь в стадии неверия и чистого необузданного шока. — Нет. Лицо Джебома вытягивается, будто он уже ожидал этого (но всё равно надеялся на обратное). — Джинён, — начинает он. — Нет, — твёрдо отвечает тот. Он слишком быстро встаёт из-за стола, его колено больно ударяется о его нижнюю часть, и чай щедро проливается на белую скатерть Джебома, пропитываясь и обнажая деревянную поверхность. — Джинён, — Джебом встает вслед за ним, — прошу, можешь просто выслушать меня? — Выслушать тебя? — Джинён удивляется. Его голос становится опасно громким, поэтому он пытается понизить его. — Для начала сам выслушай себя. Ты хочешь увезти моего сына в Америку на месяц. Ты с ума сошёл? — Нашего сына, Джинён, — выплёвывает он. — Я имею такое же право голоса в том, что происходит в его жизни, как и ты. — Ты можешь иметь право голоса в его жизни, — говорит Джинён, сжимая кулаки. — Но ты не повезёшь его в Америку. Он проносится мимо Джебома только для того, чтобы быть пойманным рукой, крепко схватившей его за локоть. Джебом тянет его обратно, пока они не оказываются практически в сантиметре друг от друга. — Почему ты даже не хочешь подумать об этом? — спрашивает Им, разрываясь между гневом и отчаянием. — Я просто хочу провести с ним немного времени. Для него это шанс увидеть мир. — Ему четыре, Джебом, — парирует Джинён, вырывая руку из его хватки. Он слегка спотыкается, хватаясь за стол. — Я даже не уверен в том, что он вообще знает, что такое Америка, независимо от того, хочет он остаться там на месяц или нет. Я ничего не знаю об этой поездке. Я даже не знаю, с кем ты поедешь или будешь там, и ты ждёшь, что я просто соглашусь? — Это не значит, что я собираюсь подвергать его опасности, — закипает Джебом, раздражённо сжимая челюсти. Его всегда было очень легко вывести из себя. — Ты встречался со всеми в моей команде, кроме единственного человека, и я очень сомневаюсь, что Ёндже будет представлять для него какую-либо опасность. Это резко останавливает Джинёна. Его колено пульсирует, а щёки горят. — Ёндже? — спрашивает он тонким голосом. — Тот парень, с которым ты трахаешься? Удивление окрашивает лицо Джебома. Джинён не уверен, вызвано ли оно тем фактом, что он так выразился, или тем, что он знает. «Шах и мат», — думает он. — Это… — Джебом сжимает губы, чувствуя себя неловко. — Мой друг. Джинён цинично приподнимает брови. — И часто ты своих друзей ебёшь? — Да, я сплю с ним, — огрызается Джебом, его взгляд становятся агрессивнее, когда Джинён встречается с ним. — Но то, что я делаю со своей жизнью, не имеет к тебе никакого отношения. Джинён знает это, конечно, знает. Однако это не мешает ему почувствовать, как боль пронзает всё тело, когда он это слышит. — Мне всё равно, с кем ты спишь, Джебом, — говорит он, проглатывая ком в горле. — Мне всё равно, кто твои друзья. Меня волнует только то, кого ты подпускаешь к Югёму. Джебом усмехается, и Джинён может сказать, что Им вот-вот достигнет той стадии своего гнева, когда сможет сорваться. — Не веди себя так, будто ты ни с кем не спал с тех пор, как мы расстались. — Да, — говорит Джинён. — Но я водил его домой не для того, чтобы познакомить со своим сыном. Джебом откидывает волосы назад, явно сердясь. — Это даже не суть нашего разговора, — говорит он, и его голос снова становится громче. — Я не планирую забирать его навсегда. Он уже живёт с тобой на постоянной основе, и мне остаётся только делать всё возможное, чтобы использовать то время, которое у меня есть. Ты несправедлив ко… Джинён ощетинивается. — Я несправедлив? — Да, — твердит Джебом. Маленькая кухня и пространство между ними внезапно превратились в тесное пространство, из которого нет выхода — такое тяжёлое и удушающее. Отстранённо Джинён думает, что их ссоры никогда не были такими мерзкими, пока они не расстались. — Потому что, — недоверчиво спрашивает он, — я не хочу, чтобы мой маленький ребёнок провёл месяц вдали от меня? Он так возмущён, что чувствует, как слёзы наворачиваются на его глаза. — Как ты думаешь, что я чувствую, когда мне приходится проводить дни, недели, не видя его, Джинён? — говорит Джебом требовательным тоном. Он недоволен точно так же. Его голос становится тихим, почти умоляющим. — Иногда я даже не могу видеться с ним в те несколько дней, которые… — Такова твоя работа, — перебивает Джинён. — Это не имеет ко мне никакого отношения. Джебом раздражённо стискивает зубы. — Ты ведёшь себя эгоистично. Джинён ощущает, будто его только что ударили по лицу. Его губы дрожат. — Эгоистично? — Ты видишь его почти каждый божий день, — продолжает Джебом. — И ты даже не подумаешь о том, чтобы завести приличный разговор об этом. У меня нет возможности видеть нашего сына так часто, как видишь его ты… Что-то обрывается в Джинёне. Его голос становится обманчиво ровным, хотя он чувствует, как тот вибрирует вне тела. — Ты бросил нас, Джебом. Он не кричит, но его слова обрывают их разговор. Рот Джебома захлопывается, а вся ярость улетучивается, будто её не было и вовсе. Он выглядит потрясённым. Пристыженным. Виновным. На кухне тихо — можно было бы услышать, как упадёт булавка, — а зрение Джинёна затуманилось от слёз чистого гнева, которые он подавляет, прерывисто вдыхая. — Поэтому не говори мне об эгоизме. Он делает шаг назад, прежде чем развернуться и выбежать из квартиры. Он не останавливается, чтобы надеть свою обувь, когда достигает прихожей, просто хватает её и открывает входную дверь. Он не уверен, что закрыл её должным образом, когда, спотыкаясь, направился по общему коридору к лифту. Он слишком взвинчен, чтобы беспокоиться, ему просто нужно выбраться из этого здания. Лифт находится всего на три этажа выше него, когда он его вызывает. Он бросает туфли на пол, засовывая ноги в них так быстро, как только может. Лифт звенит, тяжело открываясь. Однако как только Джинён заходит в него, раздаётся грохот тела о входную дверь квартиры Джебома, и голова резко поднимается, чтобы встретиться взглядом с другим мужчиной. — Джинён, — кричит тот, а затем бежит к нему по коридору. — Джинён, подожди. Джинён паникует, жмёт на кнопку, чтобы лифт быстрее закрылся до тех пор, пока двери не начинают резко сдвигаться. Коридор с мягким бардовым ковровым покрытием длинный. Джинён видит страдание на лице Джебома, но двери закрываются прежде, чем он успевает добраться до него.