Anteroom

Я терпеливо жду, хотя время тянется медленно. В моем сердце есть свободное место, и я хочу, чтобы ты знал, что Ты единственный, созданный для меня.

-

Джинён замедляется. Кончики его волос завились, он запыхался, и ему слишком жарко для того человека, чьи щёки натирает до крови пронизывающий холодный воздух гор Сораксан. Оперевшись одной ногой на гладкую округлую поверхность скалы, Джинён останавливается, откручивает крышку бутылки с водой, прежде чем залпом выпить содержимое. Он ненавидит отставать. Хотя ему кажется, что своих друзей он ненавидит немного больше. За те два часа, что они шли пешком, они разделились на группы. Сегодня тихая суббота, возможно, потому, что очень холодно, поэтому сейчас здесь только они и заснеженная природа гор. Они медленно бредут по тропе. Суджи далеко впереди с Хёну, её волосы собраны в высокий хвост. Момо стоит на краю скалистого утёса, делая снимок своей громоздкой камерой, в то время как Марк внимательно наблюдает за ней. Девушка Марка, Аён, ждёт их немного поодаль, не желая подходить близко к краю. Джексон и Минхёк сошли с тропы, на другую сторону, исследуя скальные образования в густой роще. Джинён замыкает шествие, пытаясь обдумать всё на свете. Он согласился пойти, потому что хотел прояснить свои мысли. Теперь, когда гнев покинул его, он просто напряжён и опечален. Его друзья дали ему пространство, отметив, что сегодня он предпочёл побыть один. Он не сказал им, что произошло, но подозревает, что они всё равно знают. Новости распространяются слишком быстро, когда ты дружишь с теми же людьми, что и твой бывший. Джинён больше всего избегал Марка. Он по-настоящему не разговаривал с ним с тех пор, как высадил Югёма в их с Аён квартире накануне (потому что не был уверен, что сможет встретиться с Джебомом лицом к лицу), но он понимает, что тот тоже волнуется. Их дружба пока не восстановилась полностью, и Джинён не уверен, что это когда-нибудь произойдёт — по крайней мере, он не думает, что всё когда-нибудь вернётся к тому, что было раньше. Это несчастная жертва распада его с Джебомом отношений. Джинён, конечно же, заметил, как ночи его парня на работе становились длиннее, за несколько месяцев до того, как что-то случилось. Но он думал… Думал, что дел накопилось много. Что стресс и раздражительность Джебома были вызваны слишком большим количеством работы. Сначала Джебом всегда звонил. Усталый голос просачивался через телефон, который Джинён так крепко прижимал к уху. — Я вернусь домой поздно, — говорил он. — Тебе нужно выспаться, так что не жди меня. Он отмалчивался, пока Джинён давил на него, требуя дополнительных ответов, повторяя лишь искреннее, скучное: — Прости. Джинён был очень зол. Он проклинал его, отрывисто прощаясь, прежде чем повесить трубку. Хотя и это постепенно прекратилось. Когда Джебом не позвонил — и также не ответил на его звонки — вот тогда Джинён начал паниковать. Много позже он ждал его за кухонным столом час за часом, до глубокой ночи. Дрожащими руками он потянулся за телефоном, когда тот наконец зазвонил, на экране светилось имя Марка. — Хён, — сказал он, как только взял трубку. — Где он? Марк вздохнул, долго и глубоко. Джинён слышал мягкий голос Аён на заднем плане, призывающий его продолжать. — Он здесь, — ответил Марк со всей нежностью. — Я не думаю, что он вернётся. Прости, Джинён-а… Джинён крепче сжал телефон и другой рукой прикрыл глаза, оперевшись локтями на прохладную поверхность стола. Его грудь дрогнула, а затем широко распахнулась, словно воронка. Он заплакал ещё до того, как смог попытаться завершить звонок, заливаясь слезами в трубку, и просто не мог остановиться. Свежий воздух обжигает его носовые пазухи, когда он делает большой и глубокий вдох. И хотя он может признать, что прогулка помогает, он не может дождаться, когда они вернутся в свои два арендованных джипа у подножия тропы и отправятся обратно в город. Проходит ещё полчаса осторожных, медленных шагов, прежде чем тропинка открывается и появляется большая окультуренная поляна. Его друзья слоняются вокруг, ожидая, когда он подойдёт. Тропа снова поднимается, исчезая в деревьях и голых кустах. Позади, где его друзья собираются в свободный круг, находится большой ханок из бледно-коричневого дерева с высокой крышей из серой черепицы. Над одним из ближайших к Джинёну входов висит маленькая изящная вывеска, на которой тонким шрифтом хангыля выведено «Чайная». — Джинён-а, — зовёт Аён, хватая его за рукав куртки. — Пойдём. Её волосы заплетены в низкую растрёпанную косу, вьющуюся над плотным материалом белой куртки. Стоящий рядом с ней Джинён может слышать дребезжащую музыку, доносящуюся из её наушников. Это был её собственный голос, но он никогда не слышал этого раньше — вероятно, демо, над которым она работала. — Поход должен занять ещё два с половиной часа, чтобы мы смогли достичь вершины, — говорит она ему, но группа также слушает. — Я пока хочу остановиться здесь. Тут есть небольшой музей и кофе. Что насчёт тебя? Бёдра Джинёна горят от холода, и он голоден. Они всегда смогут отправиться в поход снова. — Я останусь, — говорит он, и она кивает, словно это именно то, что она и хотела услышать. С другой стороны круга Джексон усмехается: — Слабак. Джинён фальшиво смеётся в ответ, подыгрывая, и наблюдает за ним. — Я тоже остаюсь, — говорит Момо, размахивая своей камерой в безмолвном объяснении. Суджи затягивает резинку на своей причёске. — Хорошо, это всё? — спрашивает она. — Тогда нам следует отправиться наверх. Все начинают двигаться, разделяясь на две группы. — Я тоже останусь, — объявляет Хёну, удивляя всех. Минхёк оборачивается, встречаясь взглядом со своим парнем. Их общение короткое и бессловесное, но оно пронизано личным напряжением. Джинён ловит взгляд Суджи. Она тоже это заметила. — Тогда пойдёмте, — громко говорит она, привлекая внимание. Она шлёпает Джексона по затылку. — А ты чего ждёшь, тормоз? — Ты такая надоедливая, — жалуется Джексон, хлопая её по руке. — Кто позволил себе умереть и сделал тебя капитаном экскурсии? — Ты, — говорит Суджи, отталкивая его. — Будешь моей человеческой жертвой. Марк отвешивает им обоим подзатыльники, прежде чем протиснуться мимо. — Тропа ведёт в эту сторону. Они начинают двигаться в том направлении, где тропа вновь поднимается. Минхёк медленно следует за Марком. Он бросает долгий взгляд назад, но Хёну уже идёт к ханоку.

-

Чайная просторная и тёмная. Людей не слишком много. В самом конце расположилась группа иностранных туристов, небольшая группа женщин с тщательно уложенными кудрями в ярких спортивных костюмах, потягивающих чай, и скучающий подросток, обслуживающий на кассе. Со входа начинается большая прихожая с перепадом между уровнями полов. Сделано это для того, чтобы можно было оставить свою обувь, перед тем как пройти в основную часть помещения. Хёну и Аён уже прошли в сам зал и стоят у стойки, готовясь сделать заказ. Момо изо всех сил пытается расшнуровать свои ботинки, но камера, висящая у нее на шее, мешает этому. Она теряет равновесие, и Джинён хватает её сзади за куртку, чтобы она не упала лицом прямо на коврик с подогревом. — Спасибо, — смущённо говорит она. Джинён уже успел разуться и оставить свою обувь. Он смотрит, как девушка опускается на колени, чтобы снять второй ботинок. — Как это называется? — спрашивает она у него. — Как называется что? — Это. — Что? Она раздражённо топает ногой по полу. — Эта штука. Где мы стоим. Я забыла, как называется. — О, — выдаёт Джинён, немного играясь с ней. Он указывает на место, где идёт разделение пола. — Это? Она хмурится, и её надутые губы кажутся Джинёну безумно милыми. — Оппа. Джинён улыбается, убеждаясь, что его произношение чёткое: — Хёнван. Момо повторяет за ним про себя. Она полностью садится на пол, закидывая одну ногу на другую и приближая её к лицу, пытаясь стянуть ботинок. Немного применив силу, она справляется, чуть не ударяя себя по лицу. — По-японски это называется гэнкан, — говорит она, закатывая свой своенравный носок обратно на пятку. Она говорит это очень мило своим цветочным голосом. — Ты снимаешь обувь, — продолжает она. — оставляя всю мерзкую грязь позади, прежде чем войдёшь. Не оставляя её за собой. Она протягивает руку, и Джинён тянет её вверх. Когда они проходят, они быстро заказывают чай и садятся за стол, где сидят остальные. Они тихо пьют, общаясь между собой, и Джинён наслаждается возможностью просто расслабиться в тепле, вытянув ноги. Однако Аён и Момо более беспокойны, и как только они заканчивают со своими напитками, они вскакивают на ноги — им не терпится осмотреть музей. Судя по тому, что видит Джинён, это скорее туристический магазинчик, чем что-либо ещё. Он повторяет тот же декор из полированного дерева, что и чайная комната, несколько выставленных книг о походах, крошечный монитор, на котором воспроизводится видеоклип (явно снятый ещё до рождения Джинёна), показывающий историю горы и ханока. Ближе к передней части расположены две стойки с футболками с коммерческим принтом. «I ♡ SEOUL», — провозглашает один из них кричащей латиницей. «SURAKSAN MOUNTAIN IS ♡» — другой. «Это несколько нарушает атмосферу», — думает Джинён. Он искренне вздыхает и делает ещё один глоток своего сладкого чая. Хёну готовит себе вторую порцию кофе. Перед ним стоит чашка и маленький френч-пресс. Джинён наблюдает, как он давит на рычаг, ослабляя давление. — Ты собираешься просто сидеть и смотреть на меня? — спрашивает Хёну, не поднимая глаз. Джинён даже не осознавал, что тот знает, что за ним наблюдают. — Это действительно жутко, когда ты так делаешь, — говорит ему Джинён, раздражённо прихлёбывая свой чай. Хёну смеётся, и его маленькие глаза складываются в два полумесяца. — Не настолько жутко, как ты молча смотришь на меня, — говорит он. — Как Югём? Джинён улыбается: — Хорошо. Он соскучился, тебе стоит зайти к нам как-нибудь. — Обязательно, — обещает он. — В скором времени. Я тоже скучаю по нему. — Он так быстро растет, хён, — Джинён не может удержаться от восторга. — Он такой милый. — Однажды он будет выше тебя, — комментирует Хёну, наливая себе кофе. — Нет, — Джинён издает возмущенный звук. — Это запрещено. Он хочет, чтобы Югём всегда был маленьким и милым. Хёну, наконец, откидывается на спинку стула. Кофе приготовлен должным образом. — Как жизнь? — спрашивает он. — Вращается вокруг моего сына и работы, — отвечает Джинён, слегка пожимая плечами. — Всё то же, что и всегда. А у тебя? — И всё? — Хёну обходит вопрос стороной, делая глоток своего кофе. Джинён прищуривает глаза, слишком хорошо зная, что он не видит в этом ничего, кроме тщательно (хотя и плохо) продуманного подталкивания к определённой теме. — Если ты хочешь меня о чём-то спросить, — говорит Джинён, складывая руки на столе, — тогда я был бы признателен, если бы ты просто спросил меня напрямую, хён. Хёну вздыхает, пойманный. Он никогда не был очень хорош в тактике скрытного ведения разговора. — Я слышал, ты поссорился с Джебомом, — признаётся он. — Ты в порядке? — Конечно. — Джинён хмурит брови. — Почему бы мне не быть в порядке? Он обратился с просьбой, я её отклонил. Конец истории. — В чём заключалась просьба? Джинён невесело выдыхает: — Он хочет забрать Югёма с собой в Америку на месяц. У него там конференция или ещё что-то. Сумасшедший, правда? — Ага, — отвечает Хёну, но не так возмущённо, как ожидал Джинён. Он смотрит на него в замешательстве. — Хён? — Что сказал Югём? Джинён ставит свой чай на стол. — Насчёт чего? — Этой поездки. — Я его не спрашивал, — говорит Джинён. Он хмурится, а затем, когда Хёну продолжает молчать, хмурится сильнее. — Хён, ему четыре года, и он любит своего отца. Конечно, он ухватился бы за шанс поехать… Но это не значит, что это правильный выбор. Это целый месяц. — Месяц — долгий срок, чтобы не видеть своего сына, — признаёт Хёну. — Да, — многозначительно говорит Джинён. — Так и есть. — Для вас обоих. Джинён моргает, глядя на него, рот приоткрывается от удивления. Он должен был предвидеть, что это произойдет. Сон Хёну, дипломатичен до крайности. — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? Хёну вздыхает: — Джинён… — Нет, серьёзно, — говорит он, радуясь, что они сидят далеко от других посетителей. — Выкладывай. Я чувствую через стол, как ты осуждаешь меня. — Просто… — Хёну чешет переносицу, а затем, кажется, собирается с духом, встречаясь с Джинёном взглядом. — Ты уверен, что принимаешь это решение, потому что хочешь лучшего для Югёма, или ты делаешь это, потому что хочешь наказать Джебома? Джинён стискивает зубы. Он слишком зол, чтобы что-то ответить. Он делает вдох, успокаиваясь, стараясь не повышать голос. — Не могу поверить, что ты защищаешь его. — Нет, — немедленно говорит Хёну, отодвигая свой кофе в сторону, чтобы он мог придвинуться ближе к Джинёну. — Я не защищаю его. Джинён, ты лучше всех знаешь, что я здесь ради тебя, как и все эти годы. Я бы врезал ему за тебя, ты же знаешь. Джинён плотно сжимает губы, пытаясь подавить улыбку, которая появляется, несмотря на его досаду. — Я слышал, что ты уже сделал это. Очень, очень сильно и несколько раз, судя по тому, что Суджи сказала Джинёну. Хёну выглядит смущённым, он не часто выходит из себя, и ещё меньше ему нравится говорить об этом. — Да, что уж, — он прочищает горло, — он заслужил это. Джинён смягчается, напряжение покидает его плечи. — Тогда я не понимаю, почему ты говоришь так. — Потому что разница между хорошим решением и тем, о котором ты можешь в конечном итоге пожалеть, заключается в том, что твоё сердце будет на месте. Джинён ёрзает, тяжело сглатывая. Ему никогда не нравилось, когда его отчитывали. Его голос звучит не так сильно, как ему хотелось бы, но он выдавливает: — Я стараюсь изо всех сил, хён. — Я знаю, — говорит Хёну. — Ты делаешь всё, что в твоих силах. Мы все видим это, Джинён. — Он делает паузу, тщательно обдумывая свои следующие слова. — Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать. Но ты должен хорошенько подумать об этом… Подумай о том, почему ты принимаешь такое решение и для кого. — Конечно, это не то, что я хочу услышать, — отвечает Джинён. — Я думал, что мой хён будет на моей стороне. — Я на твоей стороне, — терпеливо говорит Хёну. — Вот почему я говорю тебе это. Я не хочу, чтобы ты превратился в озлобленного человека, который будет принимать решения за Югёма на основе того, что сделал Джебом. Это не сделает тебя счастливым в долгосрочной перспективе. Джинён не знает, что ответить, он чувствует себя загнанным в угол. В конце концов он останавливается на: — Это не то, чего я хочу. — Я знаю, — уверяет его Хёну. Джинён смотрит на него. — Но…? — Но, — продолжает старший, — когда Югём подойдет к тебе через несколько лет и спросит, почему он не мог проводить так много времени со своим отцом, сможешь ли ты посмотреть ему в глаза и сказать, что ты сделал это для его же блага? Сердцебиение Джинёна ускоряется, и оно настолько громкое, что он не может понять, как Хёну не слышит то, как оно пытается вырваться прямо из его груди. — Я не… — он останавливается, пытаясь взять себя в руки. — Я не эгоист. — Нет, конечно нет, — говорит Хёну. — Конечно, это не так, Джинён-а. Джебом совершил ужасную, ужасную вещь. Никто бы не удивился, если бы ты возненавидел его навсегда. Ты должен, — подчёркивает Хёну. — Но тебе не нужно наказывать его, не позволяя ему быть отцом. Не потому, что он этого не заслуживает, а потому, что так ты накажешь и Югёма. Джинён прерывисто дышит, обхватывая рукой свою остывшую чашку с чаем. — Я не говорю, что ты должен позволить ему забрать ребёнка на месяц, — продолжает Хёну. — Это безумие. Я просто говорю, что тебе нужно убедиться, что у твоего «нет» есть веские причины. Помнишь, когда мы в последний раз разговаривали об этом? Да. Джинён помнит. Это было спустя несколько месяцев после их катастрофического разрыва. Через несколько месяцев после того, как однажды поздно вечером Джебом появился в дверях их квартиры, в которой ещё раньше они жили вместе, с багровыми мешками под глазами и неряшливой щетиной на подбородке. Он не мог смотреть Джинёну в глаза, но Джинён до сих пор точно помнит, как он выглядел: сухие губы, язык, нервно скользящий по ним. Он до сих пор помнит его голос, когда он тихо спросил: — Могу я увидеть его? Джинён не думал, что когда-либо видел Джебома таким уязвимым. Однако внутри него что-то закручивалось, побуждая его ударить своего бывшего, захлопнуть дверь перед его носом и вернуться к сбору вещей. Джинён почти сделал это, рука дёрнулась на ручке, пока он держал дверь открытой — кажется, что Джебом тоже это заметил. Но он подавил свои эмоции и отступил, позволяя другому войти в квартиру. Югём спал, такой маленький в своей большой детской кроватке. Джебом опустился на колени рядом с ним, его плечи тряслись от сдерживаемых слёз. Он нежно поцеловал мягкие щёки Югёма, провёл рукой по его спине, вдохнул его запах. Прошло две долгих недели с тех пор, как он видел его в последний раз, и не из-за отсутствия попыток. Джинён стоял на пороге двери в комнату их сына и наблюдал за ними. В течение следующих нескольких недель Джебом виделся с Югёмом нечасто и на короткое время. Однако он не жаловался, ни разу, лишь проглатывая горечь, исходящую от Джинёна, и крепче обнимал Югёма с каждым прощанием. Хёну достаточно быстро загнал Джинёна в угол, усадил его вот так и заставил по-настоящему задуматься о том, что он делает. «Я знаю, тебе больно, — сказал он. — Но между вами ребёнок. Вы оба нужны ему, и нужно, чтобы ты отнёсся к этому разумно». — Помнишь? — спрашивает Хёну теперь. — Да, — говорит Джинён и декламирует: — Будь взрослым, сделай это ради Югёма. Я так и сделаю, хён. Хёну твёрдо кивает один раз, довольный ответом Джинёна. Он собирает их вещи, поднимается с места, и Джинён протягивает руку, хватаясь за него. — Хён? Хёну смотрит на него. — Спасибо. Он улыбается. — Давай, — говорит он, — посмотрим, что задумали девочки.

-

Одним из худших качеств Джинёна, должно быть, является его способность заставлять себя делать то, чего он делать не хочет. После того, как он высадил Югёма у Суджи, он припарковался у дома Джебома, проклиная себя, методично отстёгивая ремень безопасности и открывая дверцу машины. Кажется, это внетелесный опыт, когда он поднимается на лифте на нужный этаж и проходит точное количество шагов, необходимое, чтобы добраться до квартиры Джебома. Но Хёну прав. Джинён уже взрослый, и у них есть ребёнок. Ему нужно разобраться с этим. Чем скорее, тем лучше. Его стук небрежен и резок, и он берёт себя в руки, когда дверь распахивается. Его приветствует громкий голос, полный смеха. — Наконец-то, — говорит… не Джебом. — Хён, я ужасно проголодался. Растрёпанные каштановые волосы, тёмный свитер поверх узких потёртых джинсов и широкая улыбка, что незамедлительно застывает, как только парень понимает, что Джинён — не тот, кого он ожидал увидеть. — О, — выдавливает незнакомец. На лице его виднеется замешательство. — Вы здесь, чтобы увидеть Джебом-хёна? Джинён смотрит на него, сердцем перечисляя все различия между ними. — Да, — отвечает он, немного запоздало, и прочищает горло. — Да. Он здесь? — Ах, нет, — отвечает парень, но отступает назад, открывая дверь шире, и снова доверчиво улыбается. — Но вы можете подождать его здесь. Я уверен, что он скоро вернётся. — Всё нормально, — говорит Джинён. Он чувствует, что ведёт себя отстранённо, но не может полностью контролировать это. — Спасибо. Улыбка его собеседника уменьшается, и он скованно переминается с ноги на ногу в неловкой тишине. Джинён прикусывает внутреннюю сторону губы, но в конце концов не может удержаться и спрашивает: — А вы…? — Ох, — парень вздрагивает, словно он совсем забыл о том, что даже не представился. Он немедленно протягивает свою руку для рукопожатия, другую вежливо складывая на животе. — Ёндже. Друг хёна. Джинён колеблется. Он ожидал, что ответ будет именно такой, но всё равно ему кажется странным, что они встретились лицом к лицу. Ёндже выглядит неуверенным. Он собирается отдёрнуть руку, когда Джинён только собирается с мыслями и протягивает свою. Он не знает, ожидает ли он фейерверка или удара током, который пройдёт через них обоих, но эта ситуация просто странно разочаровывает. Рука Ёндже на ощупь тёплая и сухая. Обычная рука, и ничего больше. — Я Джинён. Глаза Ёндже резко поднимаются, встречаясь с ним взглядом. Его губы приоткрываются, и несколько секунд они просто стоят, сцепившись руками, прежде чем Джинён отступает. Этот парень такой выразительный, такой открытый. Джинён может прочитать тревогу на его лице, его страдание по напряжённому телу. — О, — реагирует Ёндже, на этот раз немного более сдержанно. — Вы можете… Можете всё равно подождать его внутри. Хён скоро вернётся. Он просто пошёл за едой. — Ёндже жестом указывает за спину, в сторону гостиной, которую Джинён не может видеть. — Мы работали. Честно говоря, я просто зашёл, потому что нам нужно скорее закончить наши презентационные материалы для конференции, а в доме хёна тише, чем в здании компании, поэтому мы… — Всё в порядке, — перебивает Джинён, стараясь не быть резким — он не уверен, что у него это вышло. Ёндже замолкает. — Не нужно ничего объяснять, — говорит он. — Это не моё дело. Ёндже моргает, глядя на него, чувствуя себя неловко. Повисает ещё одно неловкое молчание, и становится ясно, что Ёндже на самом деле не знает, что теперь сказать. Джинён поджимает губы. — Я пойду. Пожалуйста, скажите Джебому, чтобы он позвонил мне, когда сможет, мне нужно с ним поговорить. Джинён поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, оглядываясь на дверь. — Доброй ночи, Ёндже. Было приятно познакомиться. Он быстро уходит, прежде чем парень успевает что-либо ответить, и полностью обходит лифт, — толкая дверь, ведущую к лестнице. Прохладный воздух окутывает его, как только он начинает спускаться.

-

Он забирает Югёма от Суджи гораздо раньше, чем ожидалось. Два часа спустя Джинён уже сидит на диване в их гостиной. У него на коленях лежит маленький календарь, который ему вручили в виде подарка к рождественской доставке из лапшичной, что находилась недалеко от их дома, и до сегодняшнего дня календарь просто лежал в ящике на кухне. Югём играет со своими игрушечными машинками на кофейном столике, поэтому, когда он проносится мимо, Джинён хватает его за руку и притягивает в свои объятия. Югём дёргается из стороны в сторону, желая вернуться к игре, но Джинён просто сажает его к себе на колени. — Подожди, — говорит он, борясь с тридцатью пятью фунтами извивающегося ребёнка. — Югём, папа хочет тебя кое о чём спросить. Хорошо? Мальчик перестаёт сопротивляться, чуть не ударяя Джинёна головой, пытаясь удобно сесть. — Хорошо, — ласково говорит он. — Хорошо. — Джинён вздыхает в знак согласия. — Посмотри-ка сюда. Джинён открывает календарь — он сделан из плотного картона и имеет тёмно-красную рамку вокруг белых квадратов с датами. На каждой странице изображена мультяшная ванна с лапшой в разных позах. — Что это? — спрашивает Югём, хлопая ладонью по каждой странице, пока Джинён переворачивает их. — Это календарь, — говорит Джинён. — С помощью него мы разделяем наше время, чтобы знать, когда Югём-и нужно идти в садик, или когда у него приём у дантиста, или когда у папы отпуск. — Календарь? — повторяет Югём, произнося слоги не совсем в правильном порядке, но он говорит это так мило, и это всё, что имеет значение для Джинёна. — Да, — отвечает он, позволяя своему сыну взять его в руки. — Югём. Ты знаешь, сколько длится день? — Да. — Сколько? — Эм, — удивляется он, снова хлопая руками по странице. Украдкой он искоса поглядывает на Джинёна. Он не ожидал последующего вопроса. Джинён помогает ему. — День — это промежуток времени, который проходит перед тем, когда Югём просыпается, и тем, когда он ложится спать. Югём всё понимает. Джинён может сказать это по выражению его лица. Он не знал, могут ли четырёхлетние дети понять концепцию времени, поэтому обратился за советом к небольшому форуму «mom&baby», частью которого он является. Джинён на самом деле не уверен, что они знают, что он мужчина. Он установил никнейм «Jr», и на этом всё. Пользователь kidleader89 написал с советом связать всё с деятельностью, связанной с Югёмом, чтобы ребёнок лучше понял. Он принял во внимание, что SuhoPlanet9 порекомендовал использовать множество наглядных пособий и позволить ребёнку прийти к своему собственному пониманию. — День, — повторяет в ответ Югём. — День длится, пока Югём не ляжет спать? — Точно, ты такой умный мальчик, — восхищается Джинён, вспоминая совет пользователя pinkchorong: много комплиментов. — И когда Югём снова просыпается, наступает новый день. Джинён медленно водит пальцем по каждому квадрату с датами, пока Югём наблюдает за ним. — Это день, это день, это тоже день. Все эти маленькие квадраты — это дни, — продолжает Джинён. — Вместе все эти дни составляют месяц. — Месяц, — повторяет Югём. — Итак, теперь ты знаешь, сколько длится месяц? — спрашивает его Джинён. — Понимаешь, о чём говорит папа? Югём непонимающе смотрит на него. Джинён пытается снова. — Месяц — это долгий срок, правда? — Да, — соглашается Югём, но неуверенно. На его лбу появляется морщинка. Он совершенно потерян. — Это долго. Джинён закрывает календарь. На сегодня достаточно. — Ты действительно хорошо справилась, милый. Теперь можешь идти играть. Он смотрит, как Югём ковыляет обратно к своим игрушкам. «Завтра, — говорит он себе, — завтра он попробует снова».

-

Только после того, как Югём оказывается в постели, Джинён проверяет свой телефон. Мобильный был отключён и засунут под подушку с тех пор, как он вернулся от Джебома. Он не хотел разговаривать с ним, несмотря на то, что сам навлёк на себя это. Проверяя уведомления, он обнаруживает от него три пропущенных звонка и одно текстовое сообщение. Джинён удивлен, что Джебом не появился в его квартире без предупреждения, но он действительно рад, что тот не сделал этого. Большой палец завис, колеблясь над зелёной кнопкой вызова. Джинён быстро нажимает на неё, будто срывая пластырь, и немедленно сожалеет об этом. Проходит всего два гудка, а потом Джебом берёт трубку. — Джинён? Джинён подносит телефон к уху. — Привет, — неуверенно начинает он, зажмурив глаза. — Не мог бы ты… приехать ко мне? Нам нужно поговорить. Джебом с готовностью соглашается, чего Джинён не ожидал. И вот, не прошло и часа, как он открывает ему дверь. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает Пак. Джебом снимает ботинки, держа в руке ключи от машины. — Я за рулём, — говорит он Джинёну. — Но спасибо. Он следует за Джинёном в гостиную, где они садятся так далеко друг от друга, насколько позволяет диван. — Ну, — неловко начинает Джебом, — как у тебя дела? — Могло быть и лучше, — признаёт Джинён, хватаясь за бутылку пива, которую он держал в руках всё это время, ожидая Джебома. — Прости меня, — тихо говорит Джебом. — За то, как я говорил с тобой той ночью. Джинён делает глоток, на мгновение задерживая алкоголь на языке, прежде чем проглотить. Он всё ещё злится. — Я не хочу говорить об этом, — отвечает он. — Джинён… — Джебом, — быстро перебивает он. — Я не хочу. Они смотрят друг на друга. — Хорошо, — уступает Джебом, сдаваясь. — Как пожелаешь. Джинён рассматривает его. — Что, если я не хочу, чтобы Югём поехал с тобой в Америку? — Ты уже совершенно ясно дал это понять, Джинён, — говорит Джебом, прикусывая губу. Его челюсть сжимается от напряжения. — И? Джебома дёргает губами, его терпение на исходе. Джинён думает, что это забавно, потому что, когда они были вместе, Джебом никогда не колебался, чтобы прервать Джинёна, когда тот раздражал или испытывал его терпение. Теперь он никогда так не делает. Он глубокий вдыхает, заставляя свои пальцы разжаться от места, где они впиваются в его джинсы. — Если ты хотел, чтобы я приехал сюда только для того, чтобы меня высмеять, — медленно говорит он, — я уйду. Меня это не интересует. Он собирается встать, и Джинён инстинктивно реагирует, обхватывая рукой его запястье. — Я подумаю об этом, — выпаливает он. Это совсем не то, что он собирался сказать, но уже слишком поздно. В воздухе повисла тишина. Джебом выглядит таким же шокированным, как и Джинён. — Может быть. Это не совсем точно. Джебом садится обратно, не до конца веря в это. — Спасибо. — Не стоит, — говорит Джинён, убирая руку. Это сразу же отрезвляет выражение лица Джебома. — Это не «да». И даже если я соглашусь, знай, что я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради Югёма. — Конечно, — отвечает Джебом. Его голос напряжен. Он смотрит Джинёну в глаза. — Но я всё равно благодарен. Его губы сжаты, тёмные брови плотно сдвинуты на переносице. И Джинён не может не думать о том, какой он красивый и сильный. — Я не доверяю тебе. Лицо Джебома расслабляется от шока, но на смену ему приходит глубокая печаль. Джинён опускает взгляд на свои руки. — Не то чтобы я думал, что ты когда-нибудь причинишь вред нашему сыну или умышленно подвергнешь его опасности, — продолжает он, сгибая пальцы вокруг зелёного стекла бутылки, которую он держит. — Просто… Я тебе не доверяю. Тишина продолжается, громкая и настойчивая. Джинён ковыряет короткими ногтями облупившуюся этикетку на бутылке. Когда Джебом нарушает молчание, его голос звучит грубо и неуверенно. — Я изменился, Джинён-а, — говорит он. И как бы Джинён ни старался, он не может сдержать небольшой всплеск тепла, который поселяется в его животе, когда он слышит это сладкое, ласковое обращение. — Я не уверен, что когда-нибудь смогу тебе это доказать, но я готов попробовать. Позволь мне… У тебя на следующей неделе выходной, верно? Джинён кивает. Он сказал ему об этом мимоходом несколько недель назад, когда они решали, как разделить время Югёма. — Тогда позволь мне взять тебя и Югёма в поездку, — он ёрзает на месте, воодушевлённый своей идеей, но стараясь не показывать этого слишком сильно. — Я сниму дом. Есть отличное место недалеко от Сеула. Югёму там понравилось бы. И тогда, — он делает вдох. Волнение бурлит внутри тела. — И тогда ты сможешь принять решение относительно Америки. Каким бы оно ни было. Я буду уважать его, я обещаю тебе это. Джинён наблюдает за ним. Прошло много времени с тех пор, как он видел Джебома таким искренним и открытым. Он на самом деле не знает, что чувствовать или как реагировать. Он снова смотрит на бутылку в своей руке, молча убеждая себя сказать «нет», но, кажется, это слово так и не слетает с его губ. Он чувствует, как Джебом расслабляется рядом с ним. Вместо этого из уст вылетает: — Твой парень не будет возражать? Джебом отвечает не сразу. — У меня нет парня. Джинён закатывает глаза: — Прекращай, Джебом. Я встретил его сегодня. В твоей квартире. Джебом стоит на своём: — Я говорю тебе правду. Мы просто друзья. Мы… — он смущённо прерывает себя. — Я спал с ним, да, но ничего больше. Джинён смотрит на него, вспоминая, каким уютным казался Ёндже в квартире Джебома. — Он знает? — Да. Знает. Всё, что касается и его тоже. — Джебом делает глубокий вдох. — Так что? — спрашивает он. «Совсем как ребёнок», — думает Джинён. Совсем как его сын. — Ты подумаешь об этом? Джинён встаёт, готовый проводить Джебома, закончить этот разговор и лечь в кровать, лицом в подушку. — Я дам тебе знать.

-

Югём чихает с такой силой, что всё его тело содрогается. Это неприятно, и он выглядит несчастным, пристегнутый ремнём безопасности к своему автомобильному креслу. Джинён укутал его так тепло, как только смог. На ребёнке большое тёплое пальто поверх пижамы, и из-за этого его температура поднялась немного выше, чем в самой машине. Пухлые пальцы Югёма неуклюже вытирают нос салфеткой, которую Джинён вложил ему в руку (и практически на коленях умолял использовать её) в начале их поездки. Через два дня после визита Джебома простуда, которой так боялся Джинён, наконец настигла ребёнка. Джинён ожидает, что это будет всего лишь суточное недомогание, но он предпочёл бы перестраховаться, чем сожалеть после. Он неровно паркуется вдоль тротуара перед стерильно ярким светом аптеки и фонарём среди закрытых магазинов на улице. Аптека тоже закрывается. Электрическая вывеска на входной двери сменилась на простую неоновую «закрыто». В помещении остался один одинокий работник, всё ещё в своём белом лабораторном халате, подметающий пол. Джинён спешит, вытаскивает Югёма из машины и усаживая в свои объятия, прежде чем вручить ему влажную салфетку, чтобы тот протёр руки. Он дважды стучит в прозрачную стеклянную дверь, и работник поднимает голову, а его рот уже сформирован для строгого «мы закрыты», которое он так и не произносит, как только узнаёт Джинёна и малыша. Он улыбается, двигаясь вперёд, чтобы отпереть дверь, в то время как Джинён поправляет свою хватку на Югёме. — Уже немного поздно, — говорит Минхёк, отступая назад, чтобы открыть дверь шире. — Он болен? Джинён заходит в знакомое помещение, почти вздыхая в восторге от комфортного, чистого воздуха аптеки. — Простудился, — отвечает он, сажая Югёма на стойку. — Нам нужно только что-нибудь быстродействующее, чтобы он мог немного лучше спать ночью. Минхёк протискивается за прилавок, легко обхватывая Югёма за талию. — Ты сегодня не очень хорошо себя чувствуешь, Югём-а? — спрашивает он ребёнка милым и высоким голосом. Югём смотрит на него через плечо и вяло качает головой. — Я принесу что-нибудь, чтобы тебе стало лучше, хорошо? Он украдкой обнимает его (Минхёк всегда очень любил детей), прежде чем нырнуть в заднюю часть аптеки. Минхёк быстро справляется, возвращаясь через несколько минут с тремя коробками лекарств в руке. Югём тяжело дышит, прислонив голову к груди Джинёна, пока тот долго и уверенно потирает ему спину. Минхёк всё терпеливо объясняет Джинёну, рекомендуя дозировки и время для приёма лекарств. Он бросает взгляд на Югёма, прислонившегося к своему родителю. — Он без маски? Джинён морщится, это правда не лучший вариант. — Он часто чихает, — говорит он. — И начинаются проблемы с дыханием каждый раз, когда он надевает её. Минхёк протяжно вздыхает. — Хорошо, вместо этого почему бы нам не попробовать почаще включать увлажнитель? Отправишь его в постель с тёплым чаем с лимоном и дозой лекарств. Он кладёт упаковки таблеток в длинный бумажный пакет с логотипом аптеки, напечатанным сбоку. Сложив все лекарства, он запечатывает пакет наклейкой, прежде чем передать его Джинёну. — Югём-а, — зовет Минхёк певучим голосом. Это сразу же выводит Джинёна из себя. — Хочешь шоколадку? Югём и Джинён отвечают одновременно. — Да. — Нет. Они смотрят друг на друга. Джинён переводит взгляд на Минхёка. — Нет. — Да. — Нет. Минхёк игнорирует его, протягивая руку, чтобы поднять Югёма со стойки и опустить его на пол. Джинёну необходимо вытянуться над поверхностью, чтобы увидеть ребёнка. Минхёк стоит на корточках, сжимая в руках флакон с дезинфицирующим гелем, который он достал из кармана. Он втирает его в маленькие ручки Югёма, проникая во все укромные уголки и щели, в то время как Югём пристально наблюдает за ним. — Выбери всё, что захочешь, хорошо? Дядя тебе достанет. Я угощаю. Югём улыбается, воодушевлённый, но всё равно скользит взглядом, оценивая реакцию своего отца. Джинёну приходится физически сдерживаться, чтобы не закатить глаза. — Хорошо, — в конце концов смягчается он. Югём исчезает, как только разрешение слетает с его губ, не давая шанса передумать. — Только одну, Югём, — кричит он ему вслед. — Мы поняли друг друга? Ответа он не получает. Югём теряется в проходах маленькой аптеки. Джинён прищуривается, глядя на Минхёка: — Ты чёрт. Минхёк смеётся, откидываясь на стойку и скрестив руки на груди. — Ты уже не первый, который говорит мне это сегодня. — Кто был первым? — Кихён, — говорит он. Его лучший друг. — Пожалуйста, передай Кихёну, что он нашёл во мне родственную душу, — говорит Джинён, тоже опираясь на стойку. На заднем плане жужжит кондиционер, где-то в помещении шуршат фантики от конфет. Сейчас примерно без четверти восемь. — Где хён? — спрашивает Джинён Минхёка. Обычно Хёну заскакивает в аптеку, если Минхёк работает допоздна, чтобы они могли вместе добраться домой. Он внимательно наблюдает за тем, как лицо Минхёка на мгновение искажается, прежде чем он скрывает мои эмоции нейтральным, небрежным взглядом. — По-моему, совещание затянулось, — говорит он, с преувеличенным безразличием, опуская подбородок на ладонь. — Он не придёт. Внутри у Джинёна что-то сжимается. Разве это не звучит так знакомо? — У вас… — он делает паузу, обдумывая свою фразу, — всё нормально? У тебя с хёном. Минхёк открывает рот для заранее подготовленного ответа, но затем ловит мягкий взгляд Джинёна и, кажется, сразу расслабляется. Его плечи поникли, и он выглядит таким усталым. — Нет, — говорит он, потирая лицо. — Не совсем. — Что случилось? Минхёк издаёт смешок, но он звучит глухо. — Я не знаю, — отвечает он. Он больше не смотрит на Джинёна, и его щёки слегка краснеют. — Мы просто, кажется, больше не можем найти общий язык. У него не так много времени… Он останавливается. Минхёк не продолжает, но Джинён понимает его и без слов. — Ты будешь в порядке? — Я или мы? Джинён не отвечает. — Я не хочу расставаться, — осторожно говорит Минхёк, словно не хочет произнести проклятие. — Но я не знаю, сколько ещё мы сможем так продолжать. — Вы справитесь, — говорит ему Джинён, внутренне морщась, как только пустая банальность слетает с его губ. — Вам хорошо вместе. Минхёк прижимает руку к холодной поверхности прилавка, равномерно растопырив пальцы и долго смотрит на неё. — Правда? Джинён делает глубокий вдох и вспоминает все случайные проблески любви Минхёка и Хёну, которые он замечал: их пальцы, переплетённые под столом, мимолётный поцелуй в уголок рта в громком баре, быстрые подмигивания, посланные из двух разных концов комнаты. — Да, — говорит Джинён. — Правда. Минхёк задумчиво хмыкает. — Ты бы сказал то же самое, если бы я спросил тебя о Джебоме тогда? Сердце Джинёна сжимается и громко бьётся у него в ушах, а во рту пересохло. — Так нечестно, — говорит он. — Это вовсе не одно и то же. — Ставки были выше, — признает Минхёк, наблюдая, как Югём подходит к витрине с яркими глянцевыми журналами, сжимая в кулаке плитку шоколада. — Но это одно и то же. — Хён любит тебя, — отвечает Джинён, и его шею покалывает от жара. — Вы найдёте способ справиться с этим. — А если не найдём? — Тогда, — говорит Джинён, проводя языком по складке своих сухих губ, — я буду рядом ради тебя. Вас обоих. Столько, сколько понадобится. Минхёк выглядит немного удивлённым, но он доволен ответом, и его щёки порозовели. — Хён всегда был моим другом, — продолжает Джинён. — Он мне как старший брат, и это никогда не изменится. Но я забочусь и о тебе, независимо от него. Я всё равно останусь твоим другом — мы все — даже если ваши отношения не сложатся. Минхёк кивает, и Джинён может сказать, что тот тронут. — Спасибо, — говорит он и улыбается, обнажая белые зубы. — Правда. Напряжение покидает его тело, плечи немного расслабляются. — Как у вас с Джебомом? Джинён глубоко вдыхает и тяжело выдыхает. — Полная неразбериха, — говорит он. — Я так понимаю, ты слышал о том, что случилось от Хёну-хёна? — Да. Но ещё, — он украдкой бросает взгляд на Джинёна, — он позвонил хёну, чтобы узнать, сможет ли дозвониться до тебя. Язык Джинёна прилипает к нёбу. — И? Минхёк фыркает от смеха: — И он заработал нагоняй. Хотя я почти ничего не слышал об этом. Хёну поехал к нему в офис, чтобы поговорить. У них был долгий разговор. Джинён обдумывает это, глядя на различные безделушки, выставленные на продажу на прилавке. — Мы разговаривали на днях, — признаётся он. — Как всё прошло? — Ну, я не убил его, — смеётся Джинён. — Получается, всё прошло хорошо? Я полагаю. — Я мог бы заставить Кихёна сделать это, — игриво шепчет Минхёк. — Никто бы не узнал. — Разве ты не говорил, что он учился на химика-косметолога? — Смерть от косметических средств, — объявляет Минхёк, разводя руками. — Никто не увидит, как это произойдёт. Джинён смеётся, но это длится недолго. Тревога слишком быстро проникает в открытые пространства его тела. — Знаешь, о чём он спросил меня? Минхёк издаёт тихий вопросительный звук, его взгляд снова становятся серьёзным. — Он… — Губы Джинёна растягиваются в улыбке, но это скорее неверие, чем счастье. — Он хочет, чтобы мы куда-то уехали вместе на неделю. С Гёмом. Он арендовал дом за городом. Можешь в это поверить? — Что ты ответил? Джинён колеблется, немного смущённый своей нерешительностью. — Я сказал, что дам ему знать. Но я собираюсь отказаться. Минхёк долго не отвечает. Джинён поднимает глаза только для того, чтобы обнаружить, что взгляд другого мужчины пронзает его насквозь. — Ты должен поговорить с ним об этом. Джинён разинул рот. — Что? — Поезжай с ним. — Это… — заикается Джинён, всё ещё ошеломлённый. — Это не то, что я думал, что ты собираешься сказать. — Ладно. — Минхёк переминается с ноги на ногу, меняя позу на стойке. — Честно говоря, я думаю, что мы должны пойти по пути косметических средств… — Да… — …но я знаю, что это не то, чего ты хочешь. Джинён замирает и замолкает в поражении. — Поэтому, — продолжает Минхёк, — я думаю, тебе следует поехать с ним. Потому что это то, чего ты хочешь. Джинён возмущённо фыркает. — Как это то, чего я хочу? — Не упрямься, Джинён-а, — говорит Минхёк. — Если бы ты не хотел этого — если бы ты был абсолютно уверен, что не хочешь проводить с ним даже на секунду больше, чем тебе нужно, — мы бы не вели этот разговор. Мы бы говорили о том, как ты сказал ему взять своё предложение и засунуть далеко в… Югём роняет свой журнал. Присаживается на корточки, чтобы снова поднять его, громко шмыгая носом. — Ты бы сказал «нет», — поправляет Минхёк более тихим голосом. — И ты бы двигался дальше, потому что это то, что ты делаешь. Ты принимаешь решение и не часто отказываешься от него. Ты ведёшь себя так, потому что хочешь поехать, но не можешь найти способа оправдать это перед самим собой. — Это… Это неправда. — Разве? Они смотрят друг на друга в тупике. У Джинёна сводит живот. Минхёк первым отводит глаза, бросая взгляд на часы. — Мне действительно нужно закрыть аптеку, — говорит он, вздыхая. Любезно, он не упоминает о пятнистом румянце, вспыхнувшем на щеках Джинёна. — Я должен был уйти двадцать минут назад. Похоже, я пропущу начало моей дорамы. Джинён подзывает своего сына к себе. Югём волочит ноги, зажав в руках яркий журнал. — Папа, — застенчиво начинает он. — Можно мне его? Джинён вздыхает, но сдаётся, не в силах сопротивляться желанию дать Югёму всё, что он хочет, лишь бы ему стало лучше. Он передаёт журнал, плитку шоколада и свою карту Минхёку. Югём цепляется за ногу Джинёна, а Минхёк спокойно обрабатывает транзакцию. Взгляд Джинёна блуждает за окном, осматривая быстрые машины, пересекающие тёмные улицы. Он видит знакомую фигуру, и его сердце трепещет. — Посмотрит, кто здесь, — говорит он Минхёку. Хёну стоит на другой стороне улицы. Его пальто перекинуто через руку, будто он даже не вспомнил надеть его во время поездки сюда на метро. Он стоит одной ногой на тротуаре, другой на дороге, оглядываясь по сторонам в поисках перерыва в потоке машин, чтобы броситься к аптеке. Джинён поворачивается, чтобы посмотреть на Минхёка. Он наблюдает, как лицо того смягчается и улыбка появляется в самых уголках его рта, как спокойно и внутренне он просто излучает счастье. — Может быть, всё-таки есть надежда, — бормочет он наполовину про себя.