Anteroom

Я знаю, тебе трудно слышать эти слова, И может, этого никогда не будет достаточно. Но не осуждай меня, Ведь я сам виню себя во всём.

-

Джинёну нравится думать, что у него довольно приличный вкус в домашнем декоре. В его гостиной висят тяжёлые шторы кремового цвета, есть диван с мягкой льняной сероватого цвета обивкой, стоят со вкусом подобранные фотографии Югёма, страница с рекламой в рамке, которую он аккуратно вырезал из журнала Harper's Bazaar, и небольшая стопка книг сбоку. В доме нет бардака или беспорядка (большую часть времени), и Джинён любит эту гармонию. Есть только одна… незначительная деталь: приземистая, неподходящая сюда подставка для ног, которая портит всю атмосферу. Это подарок от его бабушки, привезённый ему, когда они с Югёмом впервые переехали в эту квартиру. Она везла её сюда с собой в поезде всю дорогу из Чханвона. Это квадратная, уродливая маленькая подставка из дешёвой чёрной кожи с безвкусной цветочной вышивкой сверху. Джинён даже понятия не имеет, где его бабушка могла купить её, но у него не хватило духу сказать ей, как сильно он ненавидит эту штуковину. Югёму, естественно, она нравилась. Это было его любимым местом. Он вытаскивал её перед телевизором и плюхался сверху, складывал свои принадлежности для раскрасок во внутреннее отделение, становится на колени на пол, чтобы рисовать поверх неё. Сейчас он тоже играется на ней, шумно листая журнал, который Джинён купил ему накануне. День только клонится к вечеру, и кто-то звонит в дверь. — Югём, — ласково зовёт его Джинён. — Хочешь пойти с папой, посмотреть, кто к нам пришёл? Звук тонкой журнальной страницы, рассекающей воздух, становится чётким, когда Югём переворачивает и похлопывает по ней. — Мм, — тянет он, не глядя на взрослого, — нет. — Ты уверен? — Папа, — вздыхает он, дуясь. — Я читаю. Книгу. — Журнал, — на автомате поправляет Джинён, но его слова игнорируются. Хочется вызвать у ребёнка любопытство, и он тает от умиления, но одновременно изо всех сил старается не закатить глаза. — Что, если это папа? Такая мысль привлекает внимание Югёма. Он украдкой бросает на Джинёна взгляд, обдумывая что-то у себя в голове, но затем, в конце концов, не соглашается. — Нет, — говорит он. — Папа приходит позже. — Хорошо, — вздыхает Джинён, поворачиваясь, торопливо направляясь к двери — Джебом начинает проявлять нетерпение. — Раз ты так говоришь. Требуется не более нескольких шагов, чтобы добраться до входной двери, хотя к тому времени Джинён уже слышит за спиной топот любопытных ножек. Он улыбается про себя, открывая дверь. — Привет, — говорит он Джебому, но звук тонет в пронзительном визге, который издаёт Югём, как только видит своего отца. Он немедленно бросается вперёд, спотыкаясь на ровном месте и падая в ожидающие объятия Джебома. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, задыхаясь от счастья, утыкаясь лицом в гладкую кожу куртки взрослого. Джебом не отвечает, покрывая лицо ребёнка мимолётными поцелуями. — Ты по мне скучал? — спрашивает он. — Папа очень скучал по тебе, Югём. Он небрежно выпрыгивает из своих ботинок, хоть и осторожно удерживает Югёма, и в кучу толкает их ногой рядом с обувной полкой Джинёна. Это раздражающая, но знакомая привычка. Та, от которой Джинёну так и не удалось полностью избавить Джебома, поэтому с тихим раздражением он разворачивается и следует за ними в гостиную. Джебом садится на одно из кресел, пока Югём прижимается к нему. Требуется немного привыкания, но малышу удаётся усесться на коленях у Джебома, сохраняя 95% контакта кожи к коже. Он впивается пальцами в его рубашку. — Ты рано, — обвиняюще говорит он. — Почему? Джебом удивлённо смеётся, поднимая глаза, разделяя эмоции с Джинёном. — Хотелось увидеть тебя поскорее, — мгновение спустя отвечает он. — Я хотел сделать тебе сюрприз. Ты рад? — Да, — признаётся Югём тем слащавым тоном, что проявляется у него всякий раз, когда его балуют, и пытается спрятать улыбку за пальцами. — Чем займёмся в эти выходные? — спрашивает Джебом. — Может, съездим с тобой в пригород? Ёрзая на коленях у отца, Югём приглушенно произносит сквозь пальцы: — Что такое пригород? — Пригород? — Джебом хмыкает, думая о том, как ответить ребёнку. — Это как парк, — помогает Джинён, примостившийся на подлокотнике дивана, напротив них. — Но намного больше. Глаза Югёма расширяются. Обычный парк уже и так велик для таких малышей, как он. — Он больше, чем парк? — Намного больше, — добавляет Джебом, крепко обнимая своего ребёнка за талию. — Я арендовал для нас дом, и мы устроим там ночёвку, как тебе идея? Югём энергично кивает, его тёмные волосы падают ему на глаза. Это напоминает Джинёну, что им нужно подстричься. — А что наш папа собирается делать в эти выходные? — спрашивает Джебом следующим. Югём смотрит на Джинёна, интересуясь ответом, но когда понимает, что вопрос был задан ему, поворачивается к Джебому с замешательством на лице и пожимает плечами. — Ты не знаешь? Он качает головой. — Что, если я скажу тебе, — начинает Джебом, и в его голосе слышится волнение, — что папа присоединится к нам с тобой в этой поездке? Требуется мгновение, чтобы слова дошли до сознания Югёма, чтобы он понял. Джинён видит, как в течение секунды его эмоции на лице изменяются с совершенного непонимания до широко раскрытых глаз. Он поворачивается к родителю для подтверждения, и тот улыбается: — Сюрприз. Джинён ожидает, что Югём завизжит (его любимый способ самовыражения) или обвинит его во лжи (его второй любимый способ самовыражения), но вместо этого уголки губ ребёнка опускаются вниз, лицо морщится и он начинает плакать. Джебом с Джинёном реагируют одновременно, и сердца охватывает тревога. Джинён пересекает небольшое расстояние гостиной, чтобы приложить руку к спине сына. — Что такое? — спрашивает Джебом, обеспокоенно вытирая слёзы Югёма большими пальцами. — Тебе не нравится эта идея? Югём сотрясается в громких рыданиях, — его грудь вздымается от тяжести слёз. —М-мне, — заикается он, пытаясь найти слова среди плача, — нравится. Лоб Джебома нахмурен, и он держит крошечную руку Югёма в своей большой, выглядя очень обеспокоенным. — Он просто потрясён, — уверяет его Джинён, проводя рукой по спине Югёма, но он также испытывает облегчение, зная, что это слёзы счастья. — Всё в порядке, малыш. Всё хорошо. Это занимает несколько минут, но Югём в конце концов успокаивается, не без помощи нежных рук обоих своих родителей. Он вытирает слёзы ладонью, но не может сдержать широкой улыбки, расплывающейся на его лице. Он тихо смеётся, закрыв глаза руками и запрокинув голову назад. Его зубки такие маленькие и круглые, и это так мило, что сердце Джинёна сжимается, и он не может сдержать ответной улыбки. Он поднимает взгляд, чтобы увидеть реакцию Джебома, и его сердце трепещет, а тепло разливается по животу. Другой мужчина смотрит прямо на него, его лицо непроницаемо, а глаза тёмные. Это заставляет Джинёна действовать, и он отстраняется — слишком быстро и неуклюже. — Пойду за нашими вещами, — объявляет он, безрезультатно жестикулируя через плечо, ошеломлённый прямотой взгляда Джебома. Это чудо, что мужчина всё ещё может так просто вывести его из равновесия. Джинён думал, что вырос из этого. Их с Югёмом вещи уже упакованы (Он собрал их, пока Югём дремал), поэтому он просто проверяет их ещё раз, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Он делает глубокий, ровный вдох. Его сердце всё ещё колотится. Югём заходит в комнату как раз в тот момент, когда он застёгивает молнию на их чемодане. Он ковыляет прямо к нему, утыкаясь лицом в его бедро в своей особой манере, которая означает, что ему так много нужно сказать, но он чувствует себя немного смущённым. Посмеиваясь, Джинён садится на край кровати и просовывает руки под мышки ребёнка, чтобы посадить к себе на колени. Югём немедленно прячет лицо в шее взрослого, в то время как отец гладит его по волосам. Затем, как только малыш собирается с мыслями, он встает на колени, на бёдра Джинёна, и крепко целует его в уголок рта. Джинён улыбается: — А это за что? Югём поджимает губы, прежде чем робко поднять взгляд. Его маленькое личико выглядит очень серьёзным. — Спасибо, папа. Джинён нежно вытирает большим пальцем непрошеные слёзы, прилипшие к нижним ресницам сына. — За что? — За… — начинает он, тяжело сглатывая, и вытирает слёзы с глаз тыльной стороной ладони. — За то, что поедешь со мной и папой. Джинён тронут, сердце вновь колотится в его груди. — Не за что, малыш. Ты этому рад? — Да, — говорит Югём, протягивая руки, чтобы обнять Джинёна за шею. — Я счастлив. — Хорошо, — отвечает Джинён хриплым и тяжёлым голосом, наполненным пьянящей смесью любви и душевной боли. Он крепко обнимает сына в ответ. — Хорошо, Югём-а. Папа счастлив только тогда, когда счастлив ты.

-

Югём отправился в туалетную комнату в последний раз перед их отъездом, поэтому Джинён возвращается в гостиную один, с их чемоданом в одной руке и рюкзаком ребёнка в другой. Когда он приходит, он замечает Джебома на своей крошечной кухне. Это пространство открытой планировки, отделённое от гостиной. Он стоит у одной кухонной тумбы, ближайшей к Джинёну, заложив руки за спину и уткнувшись носом в вещи, которые его не касаются. Он поднимает глаза, когда слышит шаги Джинёна, и поспешно отступает от стопки нераспечатанных писем, на которые он смотрел. — Что ты делаешь? — спрашивает Джинён, роняя чемодан и сумку на пол. — Ничего, — быстро отвечает тот, но Джинён может сказать по тому, как двигаются рукава его рубашки, что руки его беспокойно двигаются за спиной. — Я просто осматривался. — Именно, — говорит Джинён. Он всегда был большим сторонником личной жизни, когда они были вместе. Теперь, когда они расстались, это стало ещё заметнее. — Не следует этого делать. Джебом, по крайней мере, выглядит раскаявшимся и кивает: — Извини, Джинён. Затем Югём влетает в гостиную, совершенно не обращая внимания на странное напряжение, воцарившееся в гостиной за время его отсутствия. Ему не терпится отправиться в путь, словно он думает, что его родители могут передумать насчёт поездки, если он даст им достаточно времени на обдумывание. Итак, повиснув на бедре Джебома в своей черной пуховой куртке, он нетерпеливо скулит, пока они не выходят за дверь и не спускаются к парковке. Они берут машину Джебома, потому что она новее, больше и моднее, чем у Джинёна, и потому что Джебом настаивает на вождении (хотя младшему не слишком нравится эта идея). Прошло много времени с тех пор, как он садился в одну машину с Джебомом, не говоря уже о том, чтобы тот водил её. Чтобы избежать неловкости от нахождения в такой непосредственной близости от мужчины в течение нескольких часов, которые они проведут в этой движущейся металлической коробке, Джинён спрашивает пароль для подключения к его беспроводной сети и достаёт свой рабочий планшет из сумки, которую он положил у своих ног. На заднем сиденье Югём борется с ремнём безопасности, пытаясь снять куртку, и бросает её на сиденье, когда заканчивает. Он довольствуется тем, что наблюдает за пейзажем из своего окна в течение максимум двадцати минут. А потом начинает ёрзать на месте. — Папа, — скулит он. — Мне скучно. Джебом воспринимает это спокойно, по-видимому, привыкнув к легкомысленным капризам своего ребёнка. Он даже не оглядывается, пристально глядя на медленно движущийся транспорт перед ними. Они пока ещё даже не выехали из Янчхона. — Тебе скучно? — спрашивает Джебом. — Хочешь, я включу какую-нибудь музыку? Твои раскраски и книжки лежат в кармане сиденья перед тобой. — Я не хочу книжки, — раздражённо бормочет Югём, водя мягкой округлой подошвой своей кроссовки по спинке водительского сиденья. — Пап. — Тогда чего ты хочешь, Югём-а? — Я хочу посмотреть, — говорит он. Затем, утвердительно, уточняет: — Кое-что. Джебом вздыхает, переключая передачу, чтобы перестроиться на другую полосу. — Ты можешь взять свой iPad, чтобы посмотреть… — он делает паузу, и снисходительная улыбка мелькает на его губах, — кое-что. Но только часик. Ты знаешь правила. Это вредно для твоих глаз. Ты уверен, что не захочешь посмотреть попозже? — Уверен, — мило отвечает Югём и протягивает руки, делая нетерпеливые хватательные движения. — Джинён, — зовёт Джебом, оглядываясь по ходу движения. — В бардачке перед тобой, можешь достать? И его наушники там же. Когда Югём забирает у Джинёна все гаджеты, становится ясно, что он профессионал в обращении с ними. На тонком планшете нет пароля, поэтому он быстро включает его и неуклюжими, но знакомыми движениями вставляет в гнездо свои ярко-синие детские наушники. Проходит совсем немного времени, и он ставит один из своих любимых мультсериалов — «Пороро» — и сжимает в руках планшет, надев наушники перед тем, как начать смотреть. Джинён не может слышать звук, но смех Югёма всё равно наполняет машину. Ребёнок прерывисто смеётся, и смех его такой полный и яркий, что он зажмуривает глаза и ёрзает в своём автокресле, пока его грудь радостно вздымается под тонкой футболкой. С собственным планшетом, брошенным на колени, Джинён не может не наблюдать за ним. — Он тебя отвлекает? — спрашивает Джебом, оглядываясь. Сейчас они миновали реку, направляясь всё ближе и ближе к самой северной границе Сеула, но движение набирает обороты — все спешат пораньше вернуться домой на выходные. Джинён смотрит на него с лёгкой улыбкой на лице. — Хм? — Югём, — уточняет старший. — Он отвлекает тебя? Я подумал, что наушники могут немного приглушить шум, чтобы ты мог работать. Джинён проводит рукой по затемнённому экрану своего планшета. Он только хотел убедиться, что на предстоящей неделе он не будет сильно занят — он никогда не сможет по-настоящему отвлечься от своей работы. — Всё в порядке. Я привык к этому. Джебом не отвечает, и они замолкают. Однако, как ни странно, Джинён испытывает нехарактерное для себя желание заполнить пространство между ними разговором. Но он этого не делает. Некоторое время спустя Джебом издаёт тихий, пытливый звук в глубине своего горла. — Скоро День детей, — говорит он, словно мысль об этом только что пришла в его голову. Словно Джинён и подумать не мог, что последние двадцать минут тот изо всех сил пытался найти непринуждённый переход к предстоящему разговору. — Да, — говорит Джинён, надеясь, что его тон звучит довольно сдержанно. — Скоро. — У тебя будут какие-то планы? — Ну, — Джинён не может сдержать нотку раздражительности и детской мелочности, скрывающейся за его словами, — если мой ребёнок не будет находиться на другом конце света от меня в течение целого месяца, может быть, я возьму его в однодневную поездку, чтобы навестить его прабабушку и прадедушку. Челюсти Джебома плотно смыкаются, а пальцы ощутимо сжимаются на руле. — Джинён, — предупреждает он. — Чханвон, — отвечает Пак, крепко скрещивая руки на груди, предпочитая игнорировать чувства Джебома. — Там устраивают парад, который ему, вероятно, очень понравится. Джинён уже много лет хотел взять его с собой, особенно сейчас, когда Югём стал достаточно взрослым, чтобы по-настоящему насладиться этим. Джебом приглушённо мычит, немного ускоряясь. — Я видел письмо от твоих родителей на кухне, — продолжает он. Наигранная небрежность его тона немного портится быстрым, обеспокоенным взглядом, который он бросает на младшего. Джинён закатывает глаза, глубоко вздыхая. Ему было интересно, когда тот признается. — Ты свозишь его к ним? — подталкивает Джебом. — Нет. Старший облизывает губу, кивает сам себе, прежде чем тихо пробормотать: — Хорошо. Это раздражает Джинёна, хотя отчасти он согласен. Поэтому, когда он поворачивается к нему, его глаза прищуриваются, а губы поджимаются. — Хорошо? Джебом выдыхает: — Да ладно, Джинён-а, ты же знаешь, что я не это имел в виду. Джинён смотрит на него, весь взвинченный неправильно направленным гневом, и никак не может его выпустить. Язвительным тоном он поправляет: — Джинён. — Прости, — отвечает тот. — Джинён. Между ними снова воцаряется неловкое молчание. Сердце Джинёна сильно бьётся в груди, и хочется вертеться вне своего тела. Он терпеть не может говорить о своих родителях. На самом деле он вообще ненавидит думать об этом. Письмо пришло сразу после Соллаля, но Джинён до сих пор не вскрыл его. Он даже не знает, как им удалось получить его новый адрес (он полагает, что его бабушка, вероятно, имеет к этому какое-то отношение, или, возможно, его сёстры). Джинён физически не видел и не разговаривал со своими родителями почти десять лет, с тех пор как они отреклись от него и выгнали из своего дома. С их стороны исходило полное молчание до тех пор, пока не родился Югём, когда через дверь к нему и Джебому пришла тонкая посылка — с карточкой с небольшой суммой денег и красиво сотканным крошечным хлопковым кардиганом и подходящей к нему белой шапочкой. С тех пор письма приходят регулярно — на Соллаль, День детей и день рождения Гёма. Они всегда адресованы «Джинёну и Югёму», но короткое сообщение всегда пишется лично для Югёма. Джинён не ответил ни на одно из них, не считая самого первого, когда он поддался отчаянной, тоскующей боли и отправил копии первых фотографий ребёнка. Джебом неловко ёрзает на своём месте: — Я не должен был ничего говорить. Извини. Я не должен был вызывать у тебя плохие воспоминания. — Всё в порядке, — говорит Джинён, стараясь дышать ровно. — Это не твоя вина. — Я знаю. Но я всё равно сожалею. Джинён прикусывает губу, немного обдумывая это. — Они не плохие люди, понимаешь? Они просто… — он замолкает, не зная, как описать свои мысли. — Закостенели в старых обычаях? — Да, — говорит Джинён, вспоминая, как его бабушка и дедушка — старые, но жизнерадостные — всё ещё тянулись к нему, любили его, защищали. Даже несмотря на то, что не понимали и не принимали того, что он любил мужчин. — Что-то в этом роде. Джебом задумывается. Он всегда очень громко высказывался по поводу обращения с Джинёном его родителей, но он также всегда был особенно осторожен в том, как отзывался о них. Его тон деликатен даже сейчас: — Это не значит, что они хорошие люди, Джинён. Младший не отвечает, хотя оценивает это серьёзно. Он взвешивает это утверждение в уме, переворачивает, рассматривает со всех возможных сторон. Он думает, что понимает и согласен с этим, и, возможно, именно поэтому он неохотно обращается к ним — несмотря на их пробное, хотя и редкое общение. Джинён качает головой, избавляясь от этих мыслей, прежде чем вернуться к экрану своего планшета. Осталось ещё несколько электронных писем, на которые он мог бы ответить. — Предполагается, что у тебя отпуск, — говорит Джебом позже, в неловкой попытке перевести разговор в более лёгкое русло. — Твой офис может справиться и без тебя в течение этой недели. Джинён невольно смеётся. — Ты так говоришь только потому, что не видел моих стажёров, — отвечает он. — Кроме того, работа творца никогда не бывает закончена. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. — Ничто не является окончательным, — признаёт Джебом, замедляя машину перед красным светом. — Ты это помнишь? Из… — Рукопись Цянь Сюэсэня, — заканчивает Джинён. — Я помню. В Шанхае, который они посетили летом, тогда было жарко и влажно. Воспоминания Джинёна обо всём этом покрыты смутной, туманной дымкой. Он помнит всё на ощупь, а не в хронологии — ощущение рук Джебома на себе, холодное мороженое из круглосуточного магазина посреди тёплой ночи, гладкость металлических перил в библиотеке Цянь Сюэсэня — как будто всё это было просто сном. В кармане Джинёна вибрирует телефон, вырывая его из момента воспоминаний. Он не знает, кто мог бы звонить ему сейчас, все его друзья знают, что он в отъезде (некоторые относятся к этому более позитивно, чем остальные), как и его офис. Он быстро достаёт свой телефон, бросает взгляд на дисплей, прежде чем поднести его к уху. Очевидно, что в ограниченном пространстве автомобиля прятаться негде, но Джинён всё равно желает хоть какого-то подобия уединения. Он поворачивается к дверце машины и невольно понижает голос. — Хёншик-хён, — приветствует он с лёгкой улыбкой на лице. — Всё в порядке? На другом конце линии Хёншик здоровается, но делает неловкую паузу: — Я звоню в неподходящее время? — Эм, — тянет Джинён, пытаясь сопротивляться желанию оглянуться на Джебома. Он чувствует себя странно, отвечая на этот звонок перед ним (но нет такой суммы денег, которую вы могли бы заплатить ему, чтобы он точно проанализировал, почему это так). — Вроде того, да. Но мы можем поговорить, всё отлично. — Нет-нет, — отвечает Хёншик. Джинён слышит лёгкую непринуждённость в его голосе. — Ничего страшного, если у тебя сейчас нет времени. — Хён, — настаивает Джинён. — Всё в порядке, я просто сейчас в машине. Но у меня есть время поговорить. — Хорошо, — продолжает Хёншик, в конце концов со смехом уступая. Он всегда говорит о том, каким властным может быть Джинён. — Ты куда-то направляешься? — Да, — говорит Джинён. И он не хотел быть таким уклончивым, но обнаружил, что выдаёт несколько расплывчатый, неконкретный ответ. — Вообще-то, я уезжаю из города. Я еду в Кёнгидо на неделю. Голос Хёншика, доносясь через линию, кажется немного разочарованным. — Ах. Я звонил, чтобы договориться пообедать нам с тобой в понедельник, но, думаю, это не обсуждается по крайней мере на этой неделе, верно? — Пообедать? — Джинён слабо переспрашивает, прекрасно осознавая, что Джебом, вероятно, может слышать каждое слово из этого разговора. — На этой неделе я не могу. Может тогда в другой раз? Я всё равно очень хотел бы увидеть тебя, хён. Хёншик смеётся. — Конечно. Позвони мне, когда сможешь, и мы что-нибудь придумаем. Я думал о том ресторане рядом с офисом, в который мы ходили в прошлый раз, но мы можем решить всё позже. — Спасибо, хён. — Хороших выходных, Джинён-а, наслаждайся своим отпуском. Джинён быстро попрощался с ним и сбросил, чувствуя себя по крайней мере на десять градусов жарче, чем до того, как он ответил на этот звонок. Он проводит пальцами по волосам, затем наклоняется вперёд, чтобы положить телефон лицевой стороной вниз на переднюю панель машины перед собой. Сзади Югём всё ещё смотрит мультик, хотя смех его немного утих. Джебом рядом молчит, осторожно переводя машину на ровную дорогу, свет впереди стал янтарным, а затем ярко-зелёным. Движение впереди становится более оживлённым. Джинён потирает руки, немного встревоженный. Он знает Джебома достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот физически не способен не дёргать за ниточки, пока всё не распутается и правда не будет выложена перед ним. Поэтому он готовится к выплеску его любопытства. Конечно же, через несколько мгновений Джебом отваживается на это. Его голос обманчиво лёгкий: — У тебя кто-то появился? Он не смотрит на Джинёна, сосредоточившись на линии машин и их красно-оранжевых задних фарах. — Нет, — отвечает Джинён, и надеется, что этот разговор закончится так же быстро, как он и начался. — Хёншик-хён только иногда работает с моей компанией, так что мы не очень часто видимся. — Он модель? Джинён колеблется: — Актёр. Брови Джебома приподнимаются, хотя он быстро это скрывает и прочищает горло: — Ты теперь знаешь так много знаменитостей. Джинён откидывается на спинку кресла, повернув к нему лицо. — Ты работаешь с айдолами, — возражает он. — Кроме того, он практически единственный, кого я знаю. Исключая Аён-нуну. И Суджи, может быть. Разве ведущие новостей считаются знаменитостями? — Наверное, нет, — смеётся Джебом. — Только не говори ей, что я это сказал, она и так достаточно меня ненавидит. Джинён улыбается, позволяя моменту погрузиться в тишину. Она действительно ненавидит его. — Это хорошо, что ты ладишь со своими коллегами, — продолжает Джебом. — Я не могу вынести большинство своих дольше, чем нам требуется для завершения альбома. Джинён прикусывает губу. Обычно он бы согласился (сказав Джебому, что это потому, что он работает со многими титулованными всезнайками). Но сейчас он почти засыпает, убаюканный движением машины. Он делает ровный вдох, пристально наблюдая за старшим. — Просто спроси меня о том, о чем ты хочешь спросить, Джебом. Пальцы мужчины сжимаются на мягкой коже руля. Он тихо вздыхает про себя, не отрывая глаз от дороги. — Ты с ним встречаешься? — Нет, — говорит Джинён. — Он просто друг. У меня они тоже есть. Джебом бросает на него быстрый взгляд, а затем возвращается к дороге. — Ох. Это не та реакция, которую ожидал Джинён (хотя он всё равно не совсем уверен, чего именно он ожидал в первую очередь). Поэтому он хмурится, прокручивая в уме сказанное… Затем сопоставляет с их недавними разговорами. — Я не это имел в виду, — поясняет он, когда до него доходит. Ему не нужно объясняться Джебому, он это знает. Но он не хочет неправильно истолковывать заветные отношения, которые у него есть со своим хёном. Есть также определённое утешение в том, чтобы довериться Джебому. Они были друзьями задолго до того, как стали любовниками, и Джебом был одним из главных людей, чьё мнение и мысли Джинён всегда, всегда ценил. Трудно не вернуться к тем привычкам, несмотря на всю душевную боль за годы, прошедшие с тех пор по настоящее время. — Он мой друг, Джебом. Просто мой друг. Я ни с кем не встречаюсь, и я не планирую ни с кем встречаться в ближайшее время. Джебом поджимает губы, как он всегда делает, когда ему нужно многое сказать, но он понятия не имеет, как это сделать. — Ты не обязан ограничивать себя, понимаешь? — начинает он, на мгновение ловя взгляд Джинёна, прежде чем сосредоточиться. — Ограничивать в чём? Джебом бросает на него ещё один взгляд, на этот раз более долгий. Кажется, он собирается что-то сказать, приоткрывая губы, но в последнюю секунду передумывает. Он отворачивается, смотря в лобовое стекло, и прочищает горло. — Ты должен делать то, что делает тебя счастливым, — наконец говорит он. — Ты должен быть счастлив. Джинён пристально смотрит на него. Но другого объяснения не предвидится. Джебом спокойно продолжает вести машину. Щёки Джинёна пылают с каждой секундой, и жар покалывает его затылок. Ему кажется, что в груди слишком много воздуха. Он не может удержаться от усмешки, отворачивая лицо к окну. — Это немного странно слышать от тебя. — Я тоже ни с кем не встречаюсь, — отвечает он, игнорируя последнюю реплику Джинёна. — Ёндже… Он тоже просто друг. Мы были вместе всего несколько раз, и… и то это продлилось недолго. Этого даже не должно было случиться. Он был единственным, с кем я… — Джебом, — прерывает младший. Его сердце сжимается. Тот сразу же замолкает, но Джинён не смотрит на него. — Я не хочу этого слышать. Наблюдая за миром за окном, Джинён замечает высокие деревья и стальные дорожные ограждения, что тянутся вдоль обочины. Они пролетают так быстро, что сливаются в одно головокружительное, плавное целое. Джинён не может отвести взгляд. В любом случае, это лучше, чем напряжение, клубящееся рядом с ним.

-

Дом, к которому они подъезжают, как раз в тот момент, когда по-настоящему сгущаются сумерки, выглядит очень современным. Множество широких окон, фасад, выкрашенный в белый цвет, каменные ступени, ведущие к двери. Внутри просторно и не загромождено, как раз так, как нравится Джинёну. Югём почувствовал сонливость ещё в машине, пока они добирались сюда, и сейчас он ходит по всем комнатам со спутанными волосами на одной стороне головы. Джинён следует за ним более спокойным шагом, следя за тем, чтобы он не упал, когда они поднимаются наверх. Югём бродит туда-сюда по дому, теребя пальцами свою нижнюю губу. Удовлетворив любопытство, он возвращается к Джинёну, свободно обнимая его за бёдра. Он легко подчиняется, когда Джинён поднимает его и усаживает к себе на руки. Он хмыкает, уверенный, что малыш прибавил по крайней мере ещё один фунт к весу с тех пор, как он в последний раз поднимал его. Югём весь обмяк, голова тяжело лежит на его плече. Но ему всё равно нужно будет поесть перед сном. Всё проходит в тишине, когда они садятся за круглый белый стол на кухне. Джебом привёз еду из Сеула, зная, что они, вероятно, не захотят заходить в супермаркет, пока не выспятся. Югём сидит, взгромоздившись на колени Джебома, с пухлыми, как у бурундука, щеками и указывает на то блюдо, которым он хочет, чтобы его накормили следующим. Джинён балует его, время от времени следя за тем, чтобы он съедал несколько ложек супа. Они ложатся спать рано, но к тому времени Югём уже вымотан, несмотря на то, что большую часть дня он ничего не делал, кроме как сидел в машине. Заприметив одну из комнат в задней части дома, Джинён быстро переодевается в пижаму и умывается в одной из ванных комнат. Дальше по коридору он слышит, как Джебом изо всех сил пытается заставить Югёма почистить зубы — занятие, которое их сын ненавидит каждой клеточкой своего крошечного тела. Вздыхая, отчасти с облегчением от того, что сегодня ему не придётся сталкиваться с этой конкретной задачей, Джинён откидывает одеяло с кровати, прежде чем забраться в неё. Матрас немного мягче, чем Джинён привык, но он, конечно, не жалуется на то, как он принимает форму его тела. Джебом стучится в дверь, прежде чем войти, с их ребёнком в комбинезоне-пижаме, перекинутым через его плечо. Он неловко улыбается Джинёну, укладывая мальчика на кровать. Джинён возится со своим телефоном, с треском проваливаясь в попытке не подслушать сладость в голосе Джебома, когда тот желает Югёму спокойной ночи, в последний раз целует его в лоб и встаёт. Но Югём паникует, протягивая руку, чтобы схватить Джебома за запястье. — Папа, ты куда? — спрашивает он высоким и нервным голосом. Джебом наклоняется, чтобы потрепать его по волосам. — Я буду спать в другой комнате, Гём-а, ты останешься здесь с папой, хорошо? Утром мы увидимся. Обычно Югём капризничает, когда нужно ложиться спать, но сейчас, когда он слишком устал и находится в незнакомом месте, его потребность в отдыхе возрастает до небес. Он впивается своими детскими ноготками в запястья отца. — Я хочу, чтобы ты осталась здесь, — настаивает он, выпячивая нижнюю губу, как будто не может решить, грустить ему, бросить эту затею или продолжить возмущаться. — Папа. Я хочу спать с тобой. Джинён солгал бы, если бы сказал, что ему не было больно. Он видит, как Джебом смотрит на него, его дискомфорт ясно читается на лице. Джинён вздыхает, потирая пальцами глаза. Не то чтобы они специально определяли, с кем будет спать ребёнок. Он сможет выжить, если Югём не выберет его. Других вариантов нет. — Просто возьми его с собой, — говорит он Джебому. Старший кивает, двигаясь, чтобы подхватить Югёма на руки, торопливо бормоча Джинёну «спокойной ночи», прежде чем повернуться к двери. Югём, однако, кажется, полон решимости быть самым трудным собой сегодняшним вечером. Он извивается в руках Джебома так сильно, что тому приходится крепче удерживать его, чтобы он не упал. Ребёнок суетится, издавая скулёж где-то в глубине своего горла. — В чём дело? — спрашивает Джебом, и раздражение делает его тон немного резким — он никогда по-настоящему не был уверен, как правильно реагировать на необоснованные действия Югёма. — К папе, — чуть ли не плачет Югём, вырываясь из чужих объятий. — Я хочу к папе. — Гём-а, — пытается успокоить Джебом, и Джинён может сказать, что тот заставляет себя говорить как можно более терпеливо. — Ты должен определиться, с кем ты хочешь остаться на ночь, со мной или с папой? Югём хмурится, и его пальцы сжимают воротник ночной рубашки Джебома. — Нет, — возражает он. — С обоими! — Югём, — предупреждает Джебом, и его голос теперь становится жёстче, переходя на дисциплинарный тон, который он редко использует. Югём колеблется, но затем решительно продолжает дёргаться. — Я хочу с тобой и с папой, — настаивает он. — Чтобы ты и папа и… и… и я спали… — Разве я уже не сказал «нет»? — закипает Джебом. Джинён может сказать, что они оба готовятся к долгой, трудной конфронтации. Это закончится тем, что Югём сдастся, но не раньше, чем случится много слёз и визга. А Джинён… Джинён просто хочет спать. В любую другую ночь он бы с радостью объяснил Югёму значение слова «нет», но сегодня он просто хочет спать. Он делает глубокий вдох, не совсем веря в то, что собирается предложить. Как будто кто-то другой полностью завладел его способностями, его голос звучит бестелесно — не совсем его, — когда он начинает. — Джебом, — прерывает он, получая два одинаковых хмурых взгляда, направленных в его сторону. — Я устал. Я не хочу споров. Просто переночуй сегодня здесь. Джебом хмурится сильнее. — Но… — Не то чтобы мы никогда раньше не спали в одной постели, — продолжает Джинён, вздыхая. — Всё будет нормально. Только одну ночь. Джебом колеблется, облизывая языком пересохшие губы. — Хорошо, — соглашается он тонким голосом и тут же прочищает горло, повторяет более смело: — Хорошо. Только одну ночь. Он неловко забирается в кровать, и каждый мускул в теле Джинёна замирает. Только тогда он понимает, насколько это ужасная идея, но уже слишком поздно брать свои слова обратно. Джебом лежит на спине, застыв на месте. Джинён расположился по другую сторону от их сына, и старается дышать как можно более тихо. Он поворачивается к прикроватному столику и берёт плюшевую игрушку Югёма, чтобы отдать её малышу. Тот с радостью берет её, удовлетворённо прижимая к груди. Его плохое настроение чудесным образом улучшилось, и он широко улыбается Джинёну. На улице всё ещё относительно светло, ещё не так поздно, поэтому, когда Джинён выключает прикроватную лампу, комната заливается светло-голубыми и тёмными тонами. — Папочка, спокойной ночи, — говорит Югём бодрым голосом, несмотря на сонливость. — Сладких снов, — рефлекторно отвечает Джинён. — Спокойной ночи, пап, — говорит Югём, обращаясь к своему второму родителю. С другой стороны кровати Джебом очень тихо вздыхает. — Спокойной ночи, Югём.