Неоправданно сложно

Брандон Старк и несколько других молодых дворян прибудут в Королевскую Гавань через несколько дней. Они едут прямо через ворота и вверх по городской улице, не обращая внимания на толпы, что вынуждены расходится ради них. Позже люди будут шептаться, что их лошади были загнаны чуть ли не до смерти, так велика была их спешка. Никто не знает, что произошло во время их аудиенции у короля, поскольку она была личной. Но Висенье говорят, что все молодые лорды были арестованы и помещены в Черные камеры. Люди говорят, что их избили и что некоторые были без сознания. Один из них — оруженосец Брандона — простой мальчик, втянутый в ссоры лордов и королей. Она думает, что Брандон мог бы оставить его позади, а не отдавать в руки Эйриса. Все они обвиняются в государственной измене, в угрозе жизни Рейгара за похищение Лианны Старк. В минуту откровенности она признается себе, что скорее хотела бы, чтобы у них все получилось. Но не потому, конечно, что он похитил Лианну. Эйрис призывает отцов юных лордов ответить за действия их сыновей, и Висенье становится плохо. Он что-то задумал, и что бы это ни было, она хочет, чтобы этого не случилось.

***

Рикард Старк отвечает почти сразу, и Висенья чувствует, как в животе у нее шевелится ужас. Очевидно, что происходит что-то большее, чем просто действия ее отца и необдуманные поступки Брандона Старка. Еще до того, как они и их люди добрались до Красного замка, Эйрису сообщили об этом и он вызвал Элию и ее детей. Никто не может ослушаться короля, и поэтому Элия берет своих троих маленьких детей и приводит их в тронный зал Безумного короля. От него воняет древесным углем и пережаренным мясом, и все, что может сделать Висенья, это сдерживать рвотные позывы. На мгновение она становится Викторией, наблюдающей, как Адское пламя пожирает Выручай-комнату. Но крошечная ладошка Рейниры берет ее за руку, и она крепко сжимает ее. Эйрис сидит на своем троне, как фигура из кошмара, его ногти похожи на грязные когти, волосы — на массу спутанной шерсти, глаза были запавшими и сияющими безумным блеском. Висенья ненавидит его почти так же сильно, как ненавидит его сыновей. Но она сжимает руку сестры и отпускает ее. Слабость — это не то, что можно показать Безумному королю, и она не даст ему ни малейшего повода преследовать ее младшую сестру. Они следуют за своей матерью, по обе стороны от нее, и останавливаются у подножия трона. — Вы вызвали нас, ваша светлость? В голосе Элии нет и намека на беспокойство, которое она проявила в уединении их комнаты, и она каким-то образом опускается в изящном реверансе, все еще держа на руках их младшего брата, а Висенья и Рейнира повторяют за ней. Иногда Эйрис "забывает" сказать людям, чтобы они встали, и оставляет их стоять на коленях невыносимо долго. Ее бабушка, королева, однажды целый час стояла на коленях. Висенья хотела убить его за это. К счастью, сегодня он, кажется, торопится и машет рукой. — Вы знаете, где встать, верно? Юбка Висеньи задевает обугленную отметину на полу, когда они идут, чтобы встать рядом с Рейлой, и она подавляет дрожь. Кто это будет, гадает она, а затем прикусывает язык. Гриффиндорка она или нет, сейчас для этого не время и не место. Эйрис собрал весь двор, большой зал, полный богатых лордов и леди, все глаза устремлены на короля, каждое ухо напряжено в ожидании звука, каждый язык неподвижен. Он сидит на троне так же, как и всегда, сжимая его так крепко, что лезвия мечей покрываются красной кровью. Как-то утешительно видеть это и знать, что, несмотря на его претензии и безумие, в конце концов, он всего лишь человек, и его кровь такого же цвета, как у любого другого. Двери открываются, и входит Верховный лорд Севера, а рядом с ним отцы других заключенных лордов. Висенья видит злую улыбку на лице дедушки, и холодок пробегает у нее по спине. Что он задумал? Ее глаза бегают по комнате, но она не видит ничего необычного. Черепа драконов свисают с потолка, как жуткие люстры, придворные стоят неподвижно и молчат в страхе, пироманты прячутся в тени, бутылки с диким огнем светятся в их руках. Все так, как всегда. Так что же будет дальше? Рикард Старк едва кланяется и не ждет, пока ему скажут встать. Она морщится. Не самый удачный ход. Враждовать с Эйрисом — худшая идея и в самый лучший день. Она может сказать, что это один из его худших дней. — Чего ты хочешь, волк? Глаза лорда Старка горящие и сердитые, а его рука лежит на рукояти меча. — Вы призвали меня, ваша светлость, ответить за преступления, которых не совершал мой сын! Он был полностью закован в доспехи, холодная и твердая сталь контрастировала с мягкими шелками и бархатом придворных. Эйрис сердито смотрит. — Он угрожал жизни моего сына! Наказание за измену — смерть! Это выводит лорда Старка из себя, и он начинает кричать. Прошли годы с тех пор, как кто-либо осмеливался повышать голос на Безумного короля, но лорд Старк провел последние годы на Севере, где он король во всем, кроме имени. Страхи южных лордов его не касались. Эйрис опешил, прежде чем его глаза вспыхнули, и он начал кричать в ответ. Каждый человек при дворе замер, наблюдая, как человек, за спиной которого всего несколько лордов, бросает вызов королю. Висенья по привычке бросает взгляд на пиромантов и видит, как глаза ближайшего из них сверкают злобным возбуждением. Не очень хороший знак. Она делает глубокий вдох и сосредотачивается на вопящем Верховном лорде Севера. —...требую испытание боем! Все замирает. Двор словно был заполнен живыми статуями. Все до последнего глаза устремлены на разгневанного северного лорда, его грудь вздымается, а лицо раскраснелось. Эйрис жестоко улыбается, безумие заполняет его глаза. — В самом деле? — Да. Я требую суда в бою, перед богами, чтобы доказать невиновность моего сына. Король взмахивает рукой, и лордов приводят, связанных и окровавленных. — Я полагаю, вам понадобится аудиенция. Один из них действительно всего лишь мальчик, его глаза широко раскрыты и напуганы. Висенья чувствует, как сжимается ее сердце. Он похож на Колина Криви, и сейчас он в лапах ее дедушки. В углу один из пиромантов дергается, и свечение зеленого лесного огня привлекает ее взгляд. Ее дедушка тоже это видит, и его улыбка становится шире. — Ваш чемпион? Старк только размахивает своим мечом. Глаза короля почти светятся, и желудок Висеньи сжимается еще до того, что Эйрис собирается сказать. Нет, пожалуйста. Только не это. — И что касается меня. Огонь — чемпион Дома Таргариен, как это всегда было и всегда будет. Он делает движение рукой, и лордов берут и связывают, заставляют опуститься на колени рядом со своими сыновьями. Глаза Старка расширяются, и он начинает сопротивляться, но охранник приставляет меч к горлу его сына, и он замирает. Висенья не видит как, но он вздрагивает, и под ним разводят костер. Пироманты взволнованно собираются вокруг него, и ее собственные пальцы дергаются. Если бы только она могла что-нибудь сделать, что угодно, чтобы остановить это. Но она не может. Ее мать, ее брат и сестра, ее бабушка, сир Джейме — она не может дать отпор, не причинив им вреда. Хотя что-нибудь. Что-угодно. Они берут Брандона Старка, накидывают петлю ему на шею и кладут меч так, чтобы он не мог до него дотянуться. Дыхание Элии прерывается, хотя ее лицо равнодушно. Король встает. — Я милосердный и справедливый правитель. У вас будет шанс, лорд Старк. Если твой сын сможет освободиться, ты будешь жить. Если нет, что ж, вы все явно виновны в государственной измене. Он кивает, и пироманты зажигают огонь. Он рычит, голодный и дикий. Висенья может чувствовать его жар отсюда и может только представить, каково это — быть на месте лорда Старка, привыкшего к холоду Севера. Его сын начинает тянуться за мечом, но петля затягивается, и он задыхается, хватаясь за шею. Эйрис смеется. Висенья закрывает глаза, чтобы не видеть, но открывает их прежде, чем Эйрис успевает заметить это. Она ненавидит казни, но она не хочет умирать снова. Брандон Старк снова задыхается, и его отец подавляет крик, когда языки пламени лижут его ноги. Она больше не может этого выносить. Сделав глубокий вдох, она концентрируется на силе, которая спит внутри нее, и позволяет ей течь сквозь нее все быстрее и быстрее, пока у нее почти не закружится голова. Снова ненадолго закрыв глаза, она берет силу и превращает ее в саван, похожий на огненное одеяло. Со всей возможной осторожностью она протягивает руку и накрывает этим одеяло пламя. Оно немного затухает, и жар становится слабее. Она вливает в него больше силы, и оно затухает еще больше. В ней появляется слабая надежда. Может быть, она не бессильна против Эйриса! Безрассудно она вкладывает все, что у нее есть, в то, чтобы погасить огонь, и он становится медленнее и прохладнее, и она видит, как лицо Рикарда Старка смягчается. Его сын раскрывает рот и на мгновение перестает сопротивляться, надежда освещает его лицо. У нее получается! Это величайшее волшебство, которое она сознательно пыталась до сих пор, но оно работает! Затем пироманты спешат вперед и снова начинают подкармливать пламя. Он горит все жарче, и она вкладывает больше силы, пытаясь ослабить его. В ушах у нее начинает звенеть, и она покачивается. Больше, ей нужно больше. Все еще неподвижная, она напрягает каждую клеточку своего существа на том, чтобы потушить этот жестокий огонь. Эйрис кричит, когда огонь слабеет еще больше, и пироманты спешат подпитывать его все больше и больше, и она вкладывает все больше и больше силы, чтобы остановить его. Это работает, и она вкладывает в это так много энергии, что чувствует, как от напряжения у нее болит голова. Люди начинают перешептываться, видя, как огонь упрямо угасает, и она слышит, как они задаются вопросом, не вмешиваются ли боги от имени Рикарда Старка. Но потом пиромантам это надоедает, и в огонь бросают большую склянку с диким огнем. Это похоже на бомбу, отбрасывающую ее силу, как кусок тонкой паутины, посылающую огонь горячее и выше, чем когда-либо прежде. Что-то щелкает у нее в голове, и она чувствует, как из носа начинает идти кровь. Когда она снова протягивает руку, дикий огонь сопротивляется ей, и она не может взять его в руки, чтобы успокоить. Рикард Старк едва успевает подавить крик, когда огонь достигает его, и его сын яростно сопротивляется, петля только затягивается. Король начинает смеяться, потирая руки, пока горит огонь. Висенья достает из кармана носовой платок и подносит его к носу, останавливая поток крови. С ней такого не случалось с тех пор, как она надула тетю Мардж. Платок немного помогает заглушить запах горящей плоти, но он ничего не делает, чтобы остановить звук потрескивающего пламени, крик Рикарда Старка, когда пламя сжигает его заживо, его сына, пока тот задыхается от собственных попыток спасти своего отца. Это никак не мешает видеть, как доспехи лорда Старка буквально плавяться на нем, или как его лицо искажается в агонии, как его сын краснеет, а его конечности дергаются, как у умирающего паука. Им требуется много времени, чтобы умереть, и Висенья должна наблюдать за этим. Она рада, что Эйгон слишком мал, чтобы запомнить это. Когда двое мужчин, наконец, умирают, Эйрис приказывает вывести остальных людей вперед. Он приказывает казнить их за измену, всех до единого, разъяренных тем, что огонь почти погас. Сир Герольд делает шаг вперед и с бесстрастным лицом отрубает им головы. Висенья ненавидит то, что она понимает его, что она замечает, как дрожат его руки, когда он останавливается перед самым младшим, мальчиком-оруженосцем. Король отпускает придворных, и Элия уходит со своими детьми так быстро, как только может. Когда они добираются до относительно безопасных покоев ее матери, Висенью тошнит, голова кружится от всей силы, которую она использовала. Ее силы сильно истощены, и она так устала. Сир Джейме закрывает дверь и охраняет комнату, проверяя, нет ли шпионов или ловушек, которые могли быть расставлены во время их отсутствия. Легче чувствовать себя в безопасности, когда рядом сир Джейме, его доспехи и меч яркие, проницательные глаза пронзают каждую тень. Она падает на ковер и охватывает ноющую голову руками, вдыхая аромат специй и апельсинов, каким-то образом проникших сюда. Она не двигается, пока ее мать успокаивает ее брата и сестру и умудряется уложить их спать, напевая им мягкие ройнские колыбельные голосом, который убаюкивает ее собственный гудящий разум. Она почти засыпает, когда Элия садится рядом с ней, шурша строгим черным платьем. — Висенья, милая, ты можешь присесть рядом со мной? Неохотно она делает это, избегая взгляда матери. Элия крепко обнимает ее и сажает к себе на колени. — Мне жаль, что я не смогла защитить тебя от этого. Она пожимает плечами, зарываясь в ее крепкие объятия. — Ты ничего не могла сделать, мама. Это была не твоя вина. Они долго сидят так, просто держась друг за друга и не плача. Висенья вдыхает аромат своей матери, гвоздики, апельсинов и летней жары пустыни и чувствует, как ее тело расслабляется. Она чувствует себя в безопасности. Но в конце концов Элия отстраняется. — А теперь нам нужно поговорить о том, что ты сделала в тронном зале.